Часть 3.
30 апреля 2025 г., 23:19
Примечания:
ДА НУ НАХУЙ ГЛАВА? ;? ;?!??!?
Даня очнулся от лёгкого толчка в плечо. Тепло пальцев быстро растворилось, но след от прикосновения остался — настойчивый, почти заботливый.
— Даня… — раздался тихий голос Ильи. — Уже пора, вставай.
Он медленно открыл глаза. Свет в комнате был приглушённым: шторы не пропускали много, только тонкую, пыльную полоску, режущую воздух пополам. От неё щекотало в носу. Голова гудела, как под куполом, в теле чувствовалась тяжесть — не катастрофическая, но ощутимая. Будто он не спал, а пролежал всю ночь в тесной коробке. Вчерашняя бутылочка и вечерняя суета всплывали кусками: смех, приглушённые голоса, горячее лицо Руса, и губы… тёплые, несмелые.
Даня зажмурился и натянул одеяло до самого подбородка.
— Ещё рано, — пробормотал он, хотя сам уже понимал: утро пришло и тянуть нельзя.
— Уже половина восьмого, — ответил Илья. Он был одет, волосы чуть влажные на висках — явно только что вернулся от умывальников. — Я тебе оставлю полотенце, ладно?
Даня не ответил. Он слушал, как тот шаркает по комнате, тихо открывает шкаф, как щёлкнул замок рюкзака. Всё это звучало неожиданно мягко, почти уютно — будто Илья специально приглушал все свои движения, чтобы не раздражать.
Дверь со скрипом приоткрылась и снова закрылась. В комнате стало тихо.
Даня пролежал ещё минуту, вглядываясь в потолок, выцветший и с крошечной трещиной в углу. Потом, тяжело вздохнув, откинул одеяло и сел на край кровати. Холод от пола пробежал по ногам. Он потёр лицо ладонями, сжав глаза, как будто мог стереть с них остатки сна и вчерашнего вечера.
Было странное чувство — будто он не до конца здесь. Всё вокруг ощущалось чуть размытым, приглушённым. Комната, где они жили, казалась одновременно тесной и бесконечной. И только одно было определённо: сегодняшний день будет долгим.
Он поднялся, пошатываясь, и взял полотенце. Пора было привести себя в порядок.
Он ненавидел когда его спрашивали о них.
— Ага, — буркнул он.
— Точно?
Он вздохнул и, не глядя на неё, пробормотал чуть громче:
— Пил. Как умылся закинул одну.
Лиза на секунду замолчала, потом коротко кивнула. Она не настаивала, просто шагала рядом, будто убедившись, что может отпустить. Даня краем глаза видел, как она поправляет рукав и опускает взгляд себе под ноги. Не обиженная — просто… уставшая.
Он почувствовал укол вины, но ничего не сказал.
Они дошли до столовой. Там уже начинали пускать первые домики, впереди слышался стук посуды, скрип стульев. Кто-то из старших громко засмеялся. День окончательного вступал в свои права.
В столовой было шумно и душно — будто весь лагерь разом вдохнул и не выдохнул. Столы стояли рядами, пластиковые подносы гремели о столешницы, в воздухе витал запах молочной каши, варёных яиц и тёплого хлеба. Окна были запотевшими, и свет пробивался сквозь мутное стекло, делая всё чуть серым.
Даня сидел на краю длинного стола, рядом с Ильёй. Перед ним стоял поднос: миска с овсянкой, яйцо в скорлупе, кусочек масла и кружка с компотом. Всё было аккуратно, ровно, как по шаблону. И — абсолютно неживое. Он уставился в кашу, словно та вот-вот должна была заговорить.
Есть не хотелось. Совсем. От одного запаха поднималась тошнота, где-то в области солнечного сплетения сжималось неприятным узлом. Даня ковырнул ложкой край каши, посмотрел, как она медленно оседает обратно.
— Тебе, может, ложку подержать? — раздался насмешливый голос чуть сбоку.
Он узнал этот голос сразу, даже не оборачиваясь.
Руслан сидел напротив, перекинувшись на скамейку рядом с другим парнем. Взгляд у него был лениво-игривый, в уголке губ таилась ухмылка.
— Или ты так и будешь глянуть на еду, пока она не испарится? — продолжил он.
— Она хотя бы пахнуть перестанет, — буркнул Даня, не поднимая глаз.
Рус хмыкнул, потянулся за своей ложкой и не без удовольствия зачерпнул кашу.
— А я думал, после вчерашнего тебе уже ничего не страшно, — проговорил он, бросив короткий взгляд на Даню, полный намёков.
Даня чуть напрягся, но сделал вид, что не услышал. Просто продолжал смотреть в миску, стараясь, чтобы щёки не покраснели. Он чувствовал взгляд Руса, как жар от плиты — не обжигающий, но тревожно близкий.
— Ладно, не умри тут с голоду, Кисунь, — заключил Рус, откидываясь на спинку с довольным видом. От сладостного "кисунь" захотелось блевать. Или это от еды
Илья бросил на Руслана неодобрительный взгляд, но промолчал. Даня тем временем всё так же сидел, ковыряя кашу. Хотелось, чтобы еда исчезла, стол исчез, день исчез — или хотя бы Рус замолчал.
Даня сжал ложку, как будто собирался её сломать. Слова стояли в горле — злые, колючие, непрошеные. Он хотел ответить Русу. Хотел уколоть в ответ, сказать что-то про язык, который не умеет молчать, или про то, что не все могут веселиться после бутылки как будто ничего не было.
Он даже поднял голову, чтобы глянуть ему в глаза. Но в тот же момент к ним подошла Козлова.
— Данила, — мягко, но достаточно чётко сказала она, опуская ладонь на спинку его стула, — я понимаю, что утро тяжёлое, но поесть всё-таки нужно. Хоть немного.
Даня напрягся, будто его поймали на чём-то постыдном. Он не сразу ответил, взгляд снова скользнул в миску, и он ссутулился, отводя глаза.
— Да он просто эстет, — не удержался Руслан. — Любуется едой, пока она холодной не станет.
Усмехнулся сам себе и отвёл взгляд, но Козлова бросила на него короткий взгляд, в котором не было ни раздражения, ни улыбки — просто усталое «не сейчас».
Даня уже собирался что-то пробормотать, как вдруг рядом появилась Лиза. Тихо, почти неслышно, как и всегда. Она подошла ближе к Анастасии Васильевне, чуть дёрнула её за рукав и что-то сказала ей на ухо. Та нахмурилась, наклонилась, чтобы услышать лучше. Лиза шептала почти неслышно.
Даня понял, о чём идёт речь сразу. Таблетки. Он чувствовал, как краснеют уши, будто кто-то громко произносил вслух то, что он хотел спрятать, а он прятал. Анастасия Васильевна кивнула, снова взглянула на него — теперь уже иначе. В её лице появилось понимание, спокойствие и почти материнская мягкость.
— Спасибо, Лиза, — коротко сказала она и выпрямилась. — Даня, не заставляй себя. Если совсем не можешь — просто посиди. Мы разберёмся.
И ушла дальше по столу, проверяя других. Лиза вернулась на своё место, не сказав ни слова, только мельком взглянув на Даню.
Он сжал зубы, чувствуя укол благодарности и стыда одновременно. Рус молчал. Но на этот раз — не потому что не хотел язвить, а потому что понял. Или, по крайней мере, почувствовал, что что-то не так.
И в этом молчании было больше, чем в любых словах.
Даня так и сидел, не прикасаясь к еде, только иногда мешал кашу ложкой, будто надеялся, что от этого аппетит появится. Он будто погружался в тишину внутри себя, стараясь не замечать ни гула в столовой, ни тягучего вкуса компота, который всё ещё стоял на подносе.
Рус молчал. Сидел, опершись локтем о стол, и что-то задумчиво жевал, бросая на Даню короткие взгляды, но больше не подкалывал. В нём не было ни привычной ехидцы, ни ленивой усмешки — взгляд стал тяжёлый, внимательный. Даня чувствовал его даже, когда не смотрел в ту сторону.
К столу подошёл Коля Ромадов, легко и шумно, как всегда. Он бросил взгляд на Даню, потом на Руса и с ухмылкой спросил:
— Что тут у вас, медитация через голодание? Или пост по личным причинам? — Он усмехнулся, махнул рукой в сторону каши Дани. — Каша, наверное, обиделась уже.
Рус медленно повернул голову в сторону Коли. Взгляд у него был спокойный, но острый, как лезвие. Он ничего не сказал — просто смотрел, будто оценивая, стоит ли сейчас впрягаться или достаточно просто этого взгляда.
Коля встретился с ним глазами и замолчал. Улыбка у него чуть осела, стал серьёзнее, взгляд скользнул обратно к Дане.
— Ладно, — пробормотал он тише, — понял.
Он не стал садиться рядом, просто сделал шаг в сторону, забрал чужой поднос и пошёл дальше вдоль стола, будто никогда и не собирался вмешиваться.
А Даня продолжал сидеть, ощущая, как в груди тихо, неясно кольнуло. Он ничего не сказал — не поблагодарил, не посмотрел. Но внутри это что-то означало.
Козлова, закончив с проверкой всех столов и убедившись, что в столовой начали тихо наступать суматошные минуты после еды, встала и подошла к дверям. Она подняла руку, привлекая внимание всего отряда.
— Ребята! — её голос, не слишком громкий, но чёткий, моментально охватил комнату. — Отряд номер четыре, собираемся через десять минут в беседке слева от столовой. Я буду там, не опаздываем!
Словно по команде, все начали собираться. Некоторые скидывали подносы, другие спешили на улицу, обсуждая свои планы на день. Даня всё ещё сидел, почти не двигаясь, в своей пустой тарелке, как будто он совсем не был частью этого утра.
Лиза и Илья, заметив его в состоянии полной невовлечённости, не стали ждать. Они быстро встали, и Лиза, едва не схватив его за руку, подтолкнула его в сторону двери.
— Идём, Даня! Время не ждёт, — сказала она с лёгким раздражением, но, кажется, без злости. — Поторопись.
Илья присоединился, не задавая лишних вопросов, просто подталкивая его в спину. Даня, как-то машинально поднявшись, пошёл за ними, не замечая всего происходящего вокруг. Всё равно не хотелось ни думать, ни отвечать, но он знал, что не может оставаться в столовой на долго.
Вышли на улицу. Тёплый воздух утреннего лагеря немного встряхнул его, но мысли по-прежнему были тяжёлыми, будто что-то висело в воздухе, не давая ему вздохнуть полной грудью.
Лиза что-то говорила, но Даня не слушал. Он следовал за ней, за Ильёй, чувствуя себя неважно, как будто его тело двигалось, а душа была где-то далеко.
Ребята из четвёртого отряда, ещё не до конца проснувшиеся, неторопливо собрались в беседке у столовой. Лёгкий утренний ветер трепал кроны деревьев, а на лавках кое-где ещё оставалась прохладная роса. Кто-то зевал, кто-то терёл глаза, кто-то сидел с опущенной головой, ожидая начала. Козлова уже стояла в биседке, с термосом в руках, спокойно глядя на них.
— Ну что, мои хорошие, — заговорила она, мягко, но с ноткой твердости в голосе. — Чтобы работать вместе, нужно хотя бы немного знать друг друга. Сейчас мы просто знакомимся. Один за другим, по кругу. Имя и немного о себе. Кратко, но по-настоящему. Хорошо?
Повисло короткое молчание, и первой решилась Лиза. Она выпрямилась, чуть поёрзала на месте, поправила волосы и произнесла:
— Лиза Неред. Мне шестнадцать. Тут уже была, знаю, как всё устроено. Надеюсь, в этот раз справлюсь без лишнего.
Она села, стараясь казаться равнодушной, но пальцы выдали лёгкое напряжение — они сжимали край толстовки.
Следующим был Руслан. Он не торопился вставать, но когда поднялся, это выглядело естественно, почти уверенно.
— Руслан Тушенцов. Я здесь, чтобы... ну, не знаю. Найти себе пару. — Некоторые тихо хихикнули.
Он не смотрел на воспитательницу, скорее — куда-то в сторону деревьев. Сел молча, без суеты.
— Илья Коряков, — заговорил третий, не поднимаясь. Голос был чуть тише, но ясный. — В в этом месте не впервые. Но каждый раз как будто заново.
Он не улыбался, но в его словах не было раздражения. Просто принятие.
Коля Ромадов встал почти моментально, будто ждал своей очереди. Скрестив руки на груди, он широко ухмыльнулся:
— Коля Ромадов. Здесь недавно, но, честно, надеюсь, что будет не так уныло, как в других местах. Постараюсь быть полезным.
Он сел, всё ещё с усмешкой, но глаза бегло скользнули по Русу — проверяя реакцию. Руслан, сидящий рядом с Ильёй, улыбался слабо одобряюще смотря на Колю.
Настала очередь Данилы.
Он почувствовал, как спина напряглась, как будто на него упал свет прожектора. Пальцы невольно сжались на коленях, и он коротко сказал:
— Данила Кашин.
И всё. Не добавил ничего. Не стал. Просто сел обратно, не поднимая взгляда. Сердце билось громче, чем хотелось, и он почти физически чувствовал, как все на секунду задержали дыхание — но никто не стал задавать вопросов. Даже Козлова не надавила. Она просто кивнула и заговорила снова, мягко переводя внимание.
Когда они подошли к беседке, Козлова уже стояла, скрестив руки на груди. Она не торопила, не спешила, но её взгляд был строгим — спокойным, но всё-таки дающим понять, что разговор будет.
Следующим, почти сразу, поднялся светловолосый парень, высокий, с живым взглядом и лёгкой усмешкой на лице. Он явно не страдал от утренней неловкости.
— Максим Шабанов, — с лёгкой самоуверенностью представился он. — Тут первый раз, как и, похоже, многие. Но я — за позитив, так что постараюсь вас всех не достать.
Он усмехнулся, покосился на Козлову — та тоже еле заметно улыбнулась — и сел, громко хлопнув ладонью по бедру. Максим казался тем, кто легко входит в любую компанию, и будто нарочно держался легко, чтобы разбавить напряжение.
После него слово брали ещё несколько человек — кто-то говорил сдержанно, кто-то с вызовом, кто-то торопливо, стараясь отделаться. Было слышно, как кто-то рассказывал о прошлых лагерях, кто-то упоминал, что «мама настояла», кто-то говорил, что «уже не в первый раз, но всё равно неприятно».
Козлова не перебивала. Она просто слушала, иногда кивала, смотрела каждому в глаза. Когда круг почти замкнулся, она снова шагнула в центр и произнесла:
— Спасибо. Всё, что вы сказали — важно. И даже то, что не сказали — тоже. Здесь не надо казаться кем-то. Здесь нужно быть. И мы попробуем этому научиться.
Она выдержала паузу, позволяя словам осесть, и потом добавила:
— А теперь давайте немного поговорим о сегодняшнем дне.
Козлова на секунду замолчала, будто разглядывала всех по очереди, вглядываясь в лица. Потом чуть склонила голову набок, и голос её стал тише, теплее — будто она говорила не группе, а каждому лично:
— А теперь давайте немного встряхнёмся. Утро тяжёлое, я вижу. Но жизнь — она же не только про проблемы. Кто-нибудь может рассказать что-то весёлое? Что-то из жизни. Не обязательно грандиозное. Просто что-то тёплое, что вспомнилось.
Несколько человек в круге поёрзали. Кто-то тихо хмыкнул, кто-то тут же отвернулся, уставившись в сторону сосен. Повисло молчание, но не гнетущее — скорее, настороженное. Ожидание.
— Давайте, не бойтесь. Мы ведь не в кабинете психолога, — с лёгкой усмешкой добавила Козлова. — Хочется вспомнить, что мир — это не только лагерь, не только ошибки. Что хорошее — тоже ваше.
И тут, почти без паузы, с места поднялся Максим Шабанов.
— Ладно, раз все молчат, я, как всегда, спасаю ситуацию, — весело начал он, оглядывая круг. Несколько человек криво усмехнулись, но никто не перебил. Максим уверенно продолжил: — Короче, как-то зимой мы с другом решили кататься на крышке от мусорного бака — типа санки такие. Нашли крутую горку, и, понятно, ничего не просчитали. Он сел, я его толкнул, и эта крышка как полетела… Вниз, через весь склон, прямо в забор. Друг слетел, крышка — в щепки, а собака соседская, которая рядом была, заорала так, будто конец света.
Он сделал паузу — и кто-то сдержанно фыркнул. Максим оживился.
— Но это ещё не всё. Пока я сползал вниз — не ржать, я реально сползал, — из подъезда выходит хозяин собаки. В халате. В носках. В минус пятнадцать. И орёт: «Вы чё творите, малолетки?!» А мой друг в это время стоит, снег с лица вытирает и говорит: «Мы — юные паркуристы!»
Теперь уже несколько человек засмеялись вслух. Руслан тоже скривил губы в полуухмылке. Коля фыркнул открыто. Лиза прижала пальцы к губам, но в глазах мелькнула улыбка. Даня не засмеялся, но поднял на Максима взгляд — с лёгким удивлением и чем-то похожим на интерес.
— Вот так и живём, — с довольным видом закончил Шабанов и сел обратно, будто только что провёл мини-стендап.
Козлова кивнула, глядя на него одобрительно:
— Вот видите. Весёлое — оно внутри. Иногда — глупое, иногда нелепое. Но если оно греет, значит, было нужно. Спасибо, Максим.
Она перевела взгляд на остальных:
— Кто-нибудь ещё?
Наступила тишина, но уже другая — теплее, мягче. Как будто внутри круга стало чуть светлее. Кто-то, может, и не заговорил, но уже начал вспоминать что-то своё.
Неожиданно поднялся Коля Ромадов. Легко откинул прядь со лба и с привычной полуулыбкой окинул взглядом сидящих. В голосе его уже звенело предвкушение — он явно знал, что расскажет.
— Окей, раз пошла такая пьянка… — начал он, слегка приподняв брови. — Расскажу-ка я вам, как наш драгоценный Тушенцов чуть не улетел в астрал из-за грибов. Натурально, лесных. Не тех, о которых вы подумали, — тут он поспешно поднял руки, словно оправдываясь.
Рус, сидящий рядом, приподнял голову и зло сузил глаза:
— Сука ты обещал молчать!
— Поздно, бро, момент настал, — с удовольствием протянул Коля. — Короче, это было в прошлом году. Смена шла к концу, все уже начали расслабляться. Ну и мы, типа, такие крутые, решили смотаться в лес — грибы собирать. Прям как бабушки, ага.
— Вы и выглядели тогда, как бабки, — бросил кто-то из угла, но Ромадов не сбился.
— Значит, ходим-бродим, и тут Руслан такой: «О, смотри, гриб. Шикарный!» — и в карман его. Мы сначала подумали, что он просто шутит. Ага, щас. Он потом ещё один нашёл. А потом, не дождавшись ужина, сел на пень… и сожрал их. Просто так. Серьёзно.
Руслан закатывал глаза и фыркал. Стыдно было, но он не признавал.
— Мы только через минут десять поняли, что что-то пошло не так, — продолжал Коля. — Он сначала просто молчал. А потом начал ржать. Не смеяться, а именно ржать, как будто его щекотали изнутри. Сидит на бревне, смотрит на дерево и говорит: «Оно дышит… Оно дышит и смотрит на меня, Кооль…»
Кто-то уже не сдержал смех, а Козлова хоть и пыталась сохранять нейтральное выражение, явно боролась с улыбкой.
— Потом он пытался обнять берёзу. Серьёзно. Говорил, что чувствует с ней связь. А когда я пытался его утащить, он вцепился в ствол и прошептал: «Не отрывай нас…» — Коля еле досказал, потому что сам уже давился от смеха.
Рус, не выдержав, буркнул:
— Это были нормальные грибы. Просто я был… голодный.
— Конечно, нормальные. Космические! — вставил кто-то из ребят, и круг захохотал.
Даже Даня, ссутулившийся и до этого молчаливый, почувствовал, как что-то мягкое раздвигается внутри груди. Он опустил взгляд, но уголки губ чуть дрогнули.
Козлова покачала головой, наконец позволив себе легкую улыбку:
— Спасибо, Коля. Думаю, у нас появится новый пункт в правилах на эту смену — «Не есть грибы без инструкции».
Смех прокатился снова. Стало легче. Теплее. И только Рус тихо прошипел Коле:
— Ты труп, пидор кудрявый.
— Люблю тебя тоже, — невозмутимо ответил тот.
Когда утренний круг подошёл к концу, и последние отголоски рассказа растворились в лёгком ветерке, Козлова снова хлопнула в ладони, привлекая внимание.
— Так, дети, теперь к делу, — голос у неё был всё тот же: спокойный, но с нажимом, от которого ребята невольно выпрямлялись. — Сегодня день труда. У нас накопилось немало дел по территории, и пора закатать рукава. Вас будет три команды по четыре человека, каждая отвечает за свой участок работы. Всё понятно?
Раздался ленивый гул: «Ага…», «Ну да…», кто-то что-то пробормотал под нос.
Козлова достала лист бумаги.
— Первая команда: Тушенцов, Ромадов, Кашин и Коряков. Ремонт лавок. Проверяете каждую: где шатается — укрепить, где сломано — починить. Подсобка — за прачечной, инструменты там. Удачи.
Не успела она продолжить, как Руслан, не теряя момента, повёл плечами, потянулся и с ленцой скользнул взглядом по их новой четвёрке. Глаза у него задержались на Дане, и губы тут же изогнулись в насмешливой ухмылке.
— Ну заебись, — протянул он громко, чтобы слышали все, — только не говори мне, кисунь, что ты хоть что-то умеешь. Хотя… чего я спрашиваю? Ты же у нас очень важный, любишь когда всё делают за тебя.
Коля прыснул, закрывая рот рукой, Илья лишь закатил глаза, но промолчал.
Даня резко посмотрел на Руслана. В лице у него всё дрогнуло — и злость, и стыд, и раздражение, но он молчал. Казалось, если он сейчас откроет рот, то не остановится.
Рус, довольный эффектом, подался чуть ближе, продолжая издеваться, уже почти шепотом, но достаточно громко:
— Если что, я могу тебя научить. Держать шуруповёрт — вот здесь, а нажимать вот тут. Не бойся, не кусается. Или ударишь за простую помощь?
— У меня хватит мозгов, чтобы не забить себе гвоздь в глаз, в отличие от некоторых, — рявкнул Даня, коротко, резко.
Коля, хихикнув, поддакнул:
— Лавочки с вами чинить — как на фронт идти. Смертельно опасно, но весело.
— Я вообще-то за безопасность, — вставил Илья сухо, — просто предупреждаю сразу: если кто ударит меня молотком, получит молоток в ответ. В челюсть.
Козлова тем временем продолжала, словно и не слышала перепалки:
— Вторая команда: Неред, Шабанов, Коломиец и Шикина. Мытьё лавок. Вода и щётки будут у хоздома. Только без водных битв, понятно?
Максим поднял руку в шутливом жесте невиновности:
— Я чист как младенец, Анастасия Васильевна!
Лиза лишь зыркнула на него сдержанно, но со смешком, и пошла вперёд.
— Третья команда — покраска. Инструктаж я проведу лично позже. Остальные — по мере завершения работы подключаются к другим. Всё ясно?
— Ага, — хором ответили ребята.
Козлова кивнула, улыбнулась:
— Тогда по местам. Подсобка — направо, щётки — налево, краска будет позже. Вперёд!
Команды начали расходиться. Даня встал, бросив последний взгляд на Руслана, но промолчал. И только сделал шаг, как сзади снова раздалось язвительное:
— Только не забудь надеть перчатки, кисунь. Твои ручки — это же культурное достояние.
Даня не ответил. Он шёл первым, сжав кулаки в карманах, а за ним, по цепочке, потянулись Илья, Рус и Коля, оживлённо переговариваясь. Сцена закрылась хрустом гравия под ногами — и предчувствием долгого, очень насыщенного дня.
Возле подсобки, за прачечной, было тихо — пахло деревом, пылью и чем-то металлическим, будто ржавыми гвоздями. Козлова уже ушла к другим командам, а их четвёрка стояла перед хлипкой дверью, на которой скотчем была приклеена табличка: «Инструменты. Закрывать после себя».
Коля, недолго думая, открыл дверь и первым шагнул внутрь.
— О, гляньте, как в гараже у деда, — пробормотал он. — Молотки, отвёртки, и даже пара шуруповёртов. Нам повезло.
Руслан медленно прошёлся вдоль стеллажей, выбирая что-то. Его движения были ленивыми, но точными, как у человека, который знает, где что лежит. Он вытащил один из шуруповёртов и резко повернулся к Дане.
— Ну что, Кашин, расскажи мне, ты больше по ударной или по безударной работе?
— Если ты сейчас пошутишь про мою голову, я тебя этим же шуруповёртом и убью, — устало буркнул Даня, не поднимая глаз.
— О, агрессия — первый шаг к принятию, — подхватил Рус с фальшивой заботой в голосе. — Скоро ты вообще начнёшь со мной разговаривать. Словами.
— Рус, хорош, — вставил Илья, проверяя рукоятку молотка. — Хочешь, чтобы он тебя прибил уже на первом часу?
Коля уже выносил ящик с инструментами наружу.
— Нам бы карту, где эти лавки искать. Или будем гулять наугад?
— Нам бы мозги, — заметил Илья. — Но придётся обходиться списком. Там, кажется, у прачечной, возле спортплощадки и на тропинке к столовой.
Через пару минут вся четвёрка направилась к первой лавке у забора. Она выглядела так, будто её в последний раз чинили в девяностых: доски кривые, гвозди торчат, под ней трава уже начала прорастать сквозь щели.
— Ну вот, Даня, твой первый пациент, — не унимался Руслан. — Ты держи его, а я сейчас попробую провести реанимацию.
— Проводить надо тебя, — отозвался Даня, но уже без яда — устало, даже почти мирно.
— Куда? В церковь? Слишком рано.
— Нахуй
Коля закинул ящик рядом с лавкой, сел на корточки и стал проверять, что расшатано.
— Давайте просто сделаем и не умрём сегодня от иронии. Хотя я не уверен, что с вами это возможно.
— Мы — команда, — с серьёзным лицом сказал Илья, — просто очень больная команда.
Они засмеялись — кто тише, кто громче — и, наконец, взялись за дело. Стук молотков начал заполнять утреннюю тишину, перекрывая даже язвительность Руслана, пусть и ненадолго.
Работа шла медленно. Первая лавка явно не собиралась поддаваться. Когда Коля поставил ящик и предложил молотки, Руслан не сразу отозвался, а продолжил вертеть в руках шуруповёрт, скользя взглядом по всем, кто был рядом.
— Итак, ребята, первое правило: если мы не сломаем себе пальцы, значит, всё нормально, — сказал Рус с ухмылкой и кивнул в сторону Дани. — Ты, как всегда, в деле, Кис? Или опять будешь сидеть, как король, и ждать, пока кто-то тебе всё сделает?
Даня, сжав кулаки, лишь посмотрел на Руслана, но молчал. Уже устал от его язвы, от того, как всё время напоминал ему, что он не в своей стихии. Но сейчас важно было не зацикливаться на этом. Он заставил себя отвернуться от Руслана и сосредоточиться на работе.
Коля взялся за край лавки, пытался её поднять, но она крепко держалась на месте.
— Чё за дерьмо? Эту лавку что, скотчем держат? — воскликнул Коля, пытаясь двигать доски.
Илья, постучав молотком по одной из балок, вынул её и поудобнее перехватил.
— Тут гвоздей, как в гробу, и все, видимо, уже в земле. Но, как и любой ремонт, начинается с гвоздей.
Руслан, стоя рядом, с улыбкой наблюдал, как Илья и Коля пытаются сдвинуть лавку с места.
— Так, ребят, что-то мне подсказывает, что мы сейчас снова на месте, — покачал головой Рус, глядя на Даню, который стоял в стороне и осматривал гвозди.
— Да, ты прав, — пробормотал Даня, подходя ближе и невольно взяв молоток в руки. Он немного покрутил его, прежде чем вонзить в доску.
— О, чудо, молоток сработал! — поддел Рус, с остриём ума снова направляя его на Дану. — Ты его держишь так, как будто это не инструмент, а украшение.
— Я просто не привык быть постоянно твоей мишенью, — спокойно ответил Даня, не отрывая взгляда от работы. — Так что забудь свои шутки.
Руслан усмехнулся и наклонился к его уху:
— Чудо, ты и есть мишень, Кашин. Только пока ты этого не осознаешь, мне будет только веселее.
Илья, закончив с одной стороной, встал и проверил результат. Глядя на них обоих, сказал:
— Может, прекратите? Эту лавку ещё с неба ждать не придется.
— Готовы к финальной стадии? — воскликнул Коля, откидываясь на лавку и рассматривая результаты их работы. Он сказал это не без иронии, как будто бы уже устал от всех этих препирательств.
Когда они начали скручивать последние болты, Даня вдруг заметил, как скрипнула доска. Он замер, услышав треск, и взгляд невольно вернулся к Русу, который стоял рядом.
— О, вот это сюрприз, — произнёс Рус, наблюдая за тем, как доска начала ломаться. — Ты хоть понимаешь, что мы с тобой практически ремонтируем прошлогодний мусор?
Даня моментально поднял голову, подбирая слова. Он мог бы возразить, сказать, что Рус слишком много говорит, но вместо этого он просто повел себя так, как мог — молча закончил работу и отступил в сторону.
Когда лавка наконец была отремонтирована, Илья выглядел довольным, а Коля заявил с притворным вдохновением:
— Ну, это точно шедевр. Если бы не мы, тут бы вообще лавки не было.
— Тебе стоит на курсы плотников записаться, — подколол его Рус.
Даня открыл рот, чтобы ответить, но решил промолчать, отпустив лишь едва заметную усмешку. Было ясно, что шутки Руслана начали утомлять не только его, но и других.
Работа продолжалась, но в воздухе висела какая-то неудовлетворённость, словно они все просто выполняли обязанности, а не строили команду.
Таблетки перестают помогать.
— Ладно, — тихо сказал Рус, хрипло усмехнувшись и отходя в сторону. — Поговорим позже.
Илья схватил Даню за рукав и мягко потянул:
— Пошли. Хватит уже. Не давай ему то, что он хочет.
Но Даня уже не слушал. У него всё ещё звенело в ушах, и на языке будто стоял металл.
После обеда, когда столовая начала постепенно пустеть, Даня, как обычно, задержался — не потому что доедал, а просто не хотел снова выходить на солнце и сталкиваться с кем-либо. Он ковырял вилкой в остатках тушёнки, когда рядом появилась тень. Подняв глаза, он увидел Козлову.
— Данила, — тихо и спокойно сказала она, наклоняясь немного ближе, чтобы не привлекать внимание. — Психолог сегодня тебя не примет. Возникли обстоятельства. Примет завтра, сразу после обеда, хорошо?
Даня кивнул, чуть приподняв брови, будто хотел уточнить «а почему?», но ничего не сказал. Просто короткое:
— Хорошо.
— Спасибо за понимание, — тепло улыбнулась Козлова и мягко похлопала его по плечу, прежде чем двинуться дальше, проверяя, кто убрал посуду, а кто ещё в процессе.
Он остался сидеть на месте, чувствуя лёгкое облегчение — хоть один разговор сегодня отменён.
почему ты снова бежишь?
— Не хочу, — хрипло ответил он.
— Или боишься? — слегка прищурилась она. Он промолчал.
Даня сидел, уставившись в пустой лист. Время тянулось медленно, каждый звук, каждое движение вокруг казались ему слишком громкими, слишком настойчивыми. Он не мог сосредоточиться. Всё, что его окружало, казалось чуждым и далеким — футбол, смех, даже Лиза, которая с таким энтузиазмом пыталась рисовать свою картину. Он просто не мог.
Он чувствовал, как в груди сдавливает что-то тяжёлое. Он не знал, как избавиться от этого чувства, как сбросить с себя этот груз. И все эти люди вокруг... Руслан, Илья, Коля — они не оставляли его в покое даже здесь, в этом туманном уголке, где казалось, можно было отдохнуть. Даня поверил, что если останется здесь, то снова всё сломает.
Он резко встал, едва не расплескав краску, и просто отошёл, не сказав ни слова. Лиза удивлённо посмотрела на него, но не успела ничего сказать — он уже был далеко.
Прошёл мимо спортивной площадки, где мяч катился к ногам Ильи. Мальчишки были слишком поглощены игрой, чтобы заметить его уход. Даня даже не осмотрелся. Он не знал, куда шёл. Просто шёл, чтобы уйти, чтобы быть где-то, где всё не так, где не будет этого давления.
Он миновал домики, прошёл мимо забора и оказался на тропинке, ведущей в лес. Далеко не пошёл, но воздух, деревья, тишина — это было то, что нужно было сейчас. Он прислонился к стволу дерева, закрыв глаза, вдыхая свежий воздух, пытаясь выровнять дыхание.
Его сердце билось всё быстрее, словно в этом мире, полном людей, он был один, и никакие слова или взгляды не могли его найти. И всё-таки он чувствовал, как от этого одиночества становилось легче.
Он остался стоять, закрыв глаза. Не знал, как долго будет здесь, но всё, что ему было нужно, — это хоть несколько минут тишины и покоя.
Руслан вышел из-за деревьев почти бесшумно. Он не сказал ни слова, просто остановился, глядя на Даню. Тот сидел на сухом пне, опершись локтями на колени, уткнувшись взглядом в мятую кромку земли под ногами.
Несколько мгновений тянулись тишиной. Слёгка слышался ветер и крики ребят где-то далеко, у спортплощадки. Рус стоял, будто что-то взвешивал, потом подошёл ближе и опустился рядом, на корточки, а после сел, вытянув ноги вперёд. Не глядя на Даню, достал из кармана смятую пачку сигарет, пару раз щёлкнул зажигалкой и закурил. Некоторое время молча курил сам, потом протянул одну сигарету в сторону Дани.
— Будешь?
Тот не ответил, только мельком глянул в сторону протянутой руки. Помедлил, потом всё-таки взял сигарету. Рус молча щёлкнул зажигалкой ещё раз, прикрыл огонёк ладонью, поднёс ближе. Даня затянулся.
Несколько долгих минут они просто сидели рядом, в полной тишине. Только сигареты медленно тлели, и дым уходил вверх, растворяясь в зелени ветвей.
— Спрятался, значит, — наконец сказал Рус, не глядя. — Ну, норм. Иногда надо. Даже полезно
Даня не ответил. Только опустил голову ниже. Рус затянулся, выпустил дым в сторону и тихо добавил:
— Просто... долго не сиди в этом. А то потом не выбраться.
Он говорил спокойно, без нажима. Как будто вообще не ждал ответа. Только дал пространство, в котором можно было дышать. Или молчать.
Руслан молчал долго, давая Дане выговориться тишиной. Не торопил, не лез с расспросами, просто сидел рядом, курил и дышал тем же воздухом, что и тот, кто хотел исчезнуть.
В какой-то момент он поднялся. Медленно стряхнул пепел, кинул взгляд в небо, как будто проверяя: не слишком ли затянуто тучами. Потом снова посмотрел на Даню — тот всё ещё сидел сгорбившись, глаза в землю, руки в коленях, губы плотно сжаты.
Рус потянулся было уходить, но замер, немного усмехнулся себе под нос и вдруг, не поворачиваясь:
— Только не забудь... вечером придёшь — отсос за сигарету делать.
Голос был буднично-дразнящий, ленивый, будто ничего особенного. Но слова повисли в воздухе, как удар хлыста.
Даня дёрнулся. Поднял голову. Щёки вспыхнули, как от пощёчины, глаза расширились — и уже в следующее мгновение он сорвался с места.
— Ты уебок, — крикнул он, — иди сюда!
Рус уже шёл в сторону лагеря, но, услышав крик, рассмеялся в полный голос и пустился быстрее, не оборачиваясь.
— Гонишься — значит живой! — крикнул он через плечо.
— Да я тебя сейчас сам в землю вкопаю, Тушенцов! — заорал Даня, догоняя.
И хотя сердце всё ещё сжималось внутри, дыхание рвалось и остатки мыслей цеплялись за рёбра — впервые за весь день он бежал не от себя, а за кем-то.
***
Когда они вышли из домика, утренний воздух обдал Даню прохладой — свежей, но не колкой. Траву между дорожками покрывала тонкая роса, блестевшая в слабом свете солнца. Лагерь медленно просыпался: где-то хлопали двери, кто-то кашлял, кто-то негромко ругался, пытаясь застегнуть куртку на бегу. Рядом с перекрёстком стояла женщина лет сорока. Светлые волосы убраны в низкий пучок, лицо открытое, усталое, но внимательное. На ней — тёмно-синяя ветровка, в руках — папка с бумагами и ручка. Она что-то в ней помечала, пока ребята подходили. Когда собралось большинство, она подняла голову и мягко, но уверенно сказала: — Доброе утро. Подойдите ближе, не растягивайтесь. Голос у неё был спокойный, тёплый, без наигранной строгости, но с такой интонацией, что все сразу начали двигаться быстрее. Она подождала ещё несколько секунд, пока подойдут опоздавшие, и продолжила: — Меня зовут Козлова Анастасия Васильевна. Я ваш вожатый на весь цикл. Если кто-то не запомнит — ничего страшного, я напомню. Но лучше всё же запомнить. В уголках её глаз мелькнула улыбка. Такая, какая бывает у людей, которые любят свою работу, но научились не давать сесть себе на шею. — Я здесь не для того, чтобы вас мучить. Вы не в детском саду, и я не ваша мама. Но я рядом, если нужно. Она на секунду оглядела всех, взгляд у неё был мягкий, но в нём читалось: подмечает всё. — Распорядок дня вы узнаете, правила простые: пунктуальность, уважение и чистота. Наказывать никого не собираюсь — если только сами не заставите. Кто-то сзади хмыкнул, но Анастасия Васильевна не отреагировала. Она продолжала так же спокойно: — Через пять минут завтрак. Домики идут по очереди. Ваш шестой — в конце, но это не повод волочиться как черепахи. Она снова улыбнулась. — Давайте, пошли. День только начинается. И она первой развернулась, шагнув по дорожке. Группа потянулась следом — кто сонно, кто молча, но уже не так расхлябанно, как минуту назад. Ребята шагали по утоптанной дорожке, ведущей к столовой. Слева и справа от них — влажная трава и редкие кусты, за которыми прятались клумбы с неухоженными цветами. Над лагерем стоял запах сырой древесины, пыли и чего-то печёного — уже доносившегося из кухни. Группа шла рассеянно: кто-то впереди шагал бодрее, кто-то, как Даня, тащился ближе к хвосту. Он засунул руки в карманы, сутулился, стараясь дышать медленно — от вчерашнего тяжело давило в висках, хоть и не катастрофически. Рядом шёл Илья, молча, иногда озираясь на других. Позади них кто-то ускорил шаг, тихо, почти неслышно. Даня услышал шорох травы и уже знал, кто это, ещё до того, как услышал голос: — Даня… — Он чуть повернул голову. Рядом с ним оказалась Лиза - русоволосая, с тёмными кругами под глазами, в худи, которое явно было ей велико. Она шла на полшага сзади, будто не хотела привлекать внимание, и говорила почти шёпотом: — Ты пил таблетки? Даня нахмурился, чуть дёрнув плечом, будто хотел стряхнуть вопрос, как комара. Он ненавидел, когда его так спрашивали — особенно на людях. Даже тихо.***
Как только работа с лавками была закончена, ребята, не дожидаясь команды, начали расходиться кто куда — будто их держало тут только дерево, молотки и общее задание. Стоило последнему саморезу исчезнуть под деревяшкой, как воздух стал легче, а движения — свободнее. Коля ушёл с кем-то из своей старой компании, Руслан неторопливо свернул за домик, насвистывая себе под нос. Илья же, будто ждал, как только Даня опустил шуруповёрт в ящик, сразу подтянулся к нему и негромко сказал: — Пошли, — и, не дожидаясь ответа, двинулся вдоль корпуса, за угол, к тому самому забору, где скрывались от чужих глаз и лишних ушей. Здесь, в узкой тени между домиком и сеткой, пахло сухой травой, сыростью земли и табаком, впитавшимся в кору. Илья прислонился к стенке, достал сигарету, прищурился на Даню и, не зажигая, пару секунд просто смотрел. Потом подкурил и передал огонёк другу. — Как ты? — наконец спросил, почти шепотом, будто боялся, что громкий голос может разбить хрупкую тишину между ними. Даня пожал плечами, втянул дым, но ответить не сразу решился. — Нормально, — наконец выдохнул. — Голова чуть тупит. Илья кивнул, глядя себе под ноги. Он долго молчал, только стряхивал пепел на землю. — Рус... — начал он, чуть помедлив. — Ты не парься из-за него, ладно? Он всегда такой. Просто трёт, чтоб проверить, как ты среагируешь. Не давай ему повода. Даня искоса посмотрел на него, потом снова уставился в дым. — Легче сказать, чем сделать. — Знаю, — тихо усмехнулся Илья. — Но он того не стоит. Сигареты дотлели почти до фильтра, прежде чем они бросили их в траву и затоптали носками. Впереди их ждал обед — и ещё один круг общения, который Даня уже ощущал в желудке тяжестью, будто съел камень. Они только подошли к столовой, как Руслан, облокотившись на стену и лениво перебрасываясь фразами с Колей, скользнул взглядом по Дане и Илье. Уголки губ его сразу потянулись в знакомую ухмылку — хищную, беззастенчивую. — Рыжик, у тебя такой вид, будто тебя всю ночь ебали, — бросил он громко, с ленивой усмешкой, будто просто пошутил между делом. Слова повисли в воздухе тяжёлым и мерзким эхом. Несколько человек обернулись, кто-то даже замер в движении. Даня остановился как вкопанный. Илья чуть повернулся к нему, будто уже чувствовал, что произойдёт. Даня не сказал ни слова. Не спросил, не бросил ответной колкости. Просто резко шагнул вперёд и ударил. Прямо по скуле, с сухим, звонким шлепком. Руслан качнулся назад, не ожидая, прикусил язык от неожиданности. — Закрой ебало, — выдохнул Даня хрипло, стоя прямо перед ним, сжав кулаки до побелевших костяшек. На несколько секунд всё вокруг будто застыло. Даже Илья выдохнул тише обычного. Рус медленно выпрямился, провёл ладонью по лицу, на которое уже начала набегать лёгкая краснота. Его глаза вспыхнули — не яростью, а скорее азартом. — Ого, — усмехнулся он тихо. — Снова в лицо. Данюш мне не нравится когда ты показываешь коготки Даня стоял, не отводя взгляда, дыхание у него было рваным. Он чувствовал, как внутри всё пульсирует — от злости, от стыда, от того, что сделал это на людях.***
Когда Даня вышел из столовой, солнце уже не так жестоко палило, но воздух всё ещё был густым, тёплым и чуть липким. Вокруг кто-то смеялся, спорил, делился планами на "свободное творчество", а кто-то уже мчался к сараю за спортивным инвентарём. В стороне стояла Козлова — серьёзная, но спокойная, с зажатой в руках папкой. — Ребята, — позвала она, переглянувшись с другим вожатым, — можете выбрать: спорт или творчество. Футбол, баскетбол, волейбол, рисование, лепка. Всё как хотите. Главное — не тупить, а заняться чем-то. Всё, идите, инвентарь там же, где обычно. И не разносите ничего, пожалуйста. Как только она закончила говорить, толпа словно взорвалась: кто-то с криком «я за мячом!», кто-то уже бежал в сторону площадки. Даня автоматически пошёл в сторону, противоположную этой суете, намереваясь просто постоять под деревьями и не лезть ни в какие активности. Но, как всегда, Лиза его перехватила — быстро, как будто всё заранее знала. — Ага, нет уж, — всучила ему в руки плотный лист бумаги и кисточку. — Будешь рисовать. Или хотя бы сидеть. Я не позволю тебе провонять скукой заживо. Давай, пошли. Он только усмехнулся и без лишних слов пошёл за ней. В дальнем углу двора, под огромной берёзой, было относительно тихо. Лиза устроилась на низкой лавке, разложила бумагу, краски, что-то бормоча себе под нос. Она, кажется, рисовала какое-то поле с цветами и собакой на фоне — в духе «деревенской идиллии», как бы это ни звучало. Даня просто положил свой лист на колени и уставился в него, не делая ни одного мазка. А потом — услышал знакомый крик. — Эй, пас сюда! Быстрее, Коля, ну ты чё, тормоз?! — это голос Ильи. Он обернулся. На поле, ближе к заброшенному щитку, шла оживлённая игра в футбол. Коля Ромадов, с приспущенными шортами и лукавой улыбкой, лихо обводил мяч. Илья носился по полю с неистовой энергией, словно сжигал то, что не мог высказать словами. В команде был и Руслан. Тот выглядел как всегда спокойно, но сосредоточенно. Он редко бегал, но когда подключался — у него получалось почти всё. Несколько раз Даня ловил на себе его взгляд, не злобный, а скорее оценивающий — и, может, даже насмешливый. Тот снова усмехался, шептал что-то Коле, и они хохотали. Даня отвернулся. Ему не хотелось снова быть тем, над кем подтрунивают. — Чего ты не с ними? — спросила Лиза, не поднимая глаз от рисунка. Данила смотрит на неё и будто чувствует что она хотела спросить на самом деле
Примечания:
кароче 18 страниц есть? есть. разговор между русом и даней есть? есть. Коментарии? а коментарии я жду. Как говорится нету ручек нет конфетки
