Волчий дом

— Сдохни, блядь, — сквозь зубы выдохнул Даня и сорвался с места. Гравий с хрустом вылетал из-под подошв, плечи были напряжены, как струны. Он даже не пытался сдержаться — не было смысла. Руслан убегал быстро, почти нарочито. Как будто снова сделал больно и гордится этим. — Ты серьёзно? — закричал Даня. — Это, блядь, смешно, да?! Руслан не ответил. Даже не сбавил шаг. Только плечи чуть дёрнулись — будто усмехнулся про себя. Даня ускорился. Он был в паре метров, как Руслан резко остановился. Слишком резко. Даня не успел. Всё тело, разогнанное злостью и обидой, влетело прямо в спину Руса. Ударился лбом о лопатку, сбился с дыхания, от неожиданности зажмурился. Руслан качнулся вперёд, попытался удержаться — не получилось. Его ноги соскользнули по гравию, и они оба, сплетённые, тяжёлые, рухнули в землю. — Ах ты… — только выдохнул Руслан, когда упал, — мать твою… Он приземлился на спину, а Даня — сверху. Коленом — в бок, локтем — куда-то под рёбра, и остался так, с разметавшимися волосами, горящим лицом и с бешено колотящимся сердцем. Руслан тихо застонал. — Ебанулся совсем, что ли?! — рыкнул он, сжав зубы от боли. — А ты не охуел?! — голос у Дани был сорван, почти хрип. Он дышал, как после бега, но не от усталости — от ярости. — Что ты сказал, а?! Что за хуйня вылетела у тебя изо рта?! Он не слезал. И не мог — не из упрямства, просто ноги дрожали, руки были словно ватные. Он смотрел вниз, в лицо Руслана, и не знал, что больше в себе ненавидит — то, как злится, или то, как ему всё равно больно. Руслан дёрнулся, но не сильно. Глаза у него были тёмные, прищуренные, он смотрел на Даню с какой-то непонятной смесью — будто злился и в то же время чувствовал вину. Молчал. Молчание длилось секунду, может две, но для Дани оно растянулось, как проволока под кожей. Он уже собирался снова крикнуть — заорать, схватить за ворот и встряхнуть — как вдруг Руслан прищурился шире, уголок его губ чуть повёлся вверх. — Кис ты такой красивый, — с ленцой сказал он, голос мягкий, тягучий, с нарочитой нежностью, как будто говорил не с тем, кто только что влетел в него, а с кем-то из кровати с утра. — Рыжик была бы моя воля прям бы и выебал. Он почти пропел это, специально, зная, куда бьёт. В Даню будто кипяток вылили. Он почувствовал, как что-то сорвалось, как жар рванул в грудь, в горло, в кончики пальцев. — Чё ты сказал?.. — голос сорвался, прошипел сквозь зубы, как пар. — Да ладно, не рычи, — усмехнулся Рус, глядя снизу вверх. — Миленько же. Так и остались бы лежать. В следующий миг кулак Дани сорвался сам. Он ударил — не по-настоящему сильно, не чтобы сломать челюсть, но резко, зло, в скулу. Не подумав, не сдержавшись, просто потому что иначе бы сорвался на крик или на слёзы. Рус выдохнул, резко, коротко, лицо дёрнулось. Он отвернулся, ладонь рефлекторно пошла к щеке. — Ага, — глухо сказал он. — Понял. Даня смотрел на него сверху. Дышал тяжело, грудь ходила ходуном. И вдруг почувствовал — его трясёт. Не от злости уже. От того, как резко всё вывернулось. Как будто сам себе не простил этот удар ещё до того, как он случился. — Ну чё ты, Кисунь, — выдохнул Рус, потирая скулу, — если б хотел сверху — мог просто попросить. Я ж не против, если по любви. Даня уже не думал, не чувствовал, как его кулак снова поднимался. В его голове не было ничего, кроме раздражения и того, как сильно ему хочется заставить Руслана замолчать. Неважно, как сильно, неважно, с какой силой. Он был готов просто уничтожить эту грёбаную ухмылку. Руслан встретил его взгляд, и глаза их встретились с таким вызовом, что Даня почувствовал, как от бешенства закручивает в груди. Всё, что он мог — это ударить. И вот его рука, готовая, всё сильнее сжимает кулак. Но внезапно, прямо в тишине, послышался чей-то резкий, пронзительный крик: — Нил, остановись! Даня замер, будто его резко врезали в стену. Крик прорезал пространство, словно остриё ножа. Он замер, не понимая сначала, что это вообще за голос. Мысленно он был ещё в ярости, готов был продолжить, но… что-то тут было не так. Он не сразу понял, что это прозвище. Сначала ему показалось, что кто-то просто кричит, пытаясь его остановить. Словно не вникая в смысл, не обращая внимания на этот крик, он продолжал смотреть на Руслана, который из-под прищуренных век пытался улыбнуться. Улыбка была такой наглой и беззастенчивой, что она как-то ослепляла. Но потом оно дошло. Нил. Это был он. Это его прозвище. Тот, кем он стал — не по своей воле, а из-за старых поступков, из-за тех самых вспышек ярости, которые вырвались у него, когда он был слишком молод и неумел контролировать себя. Нил — это то, что ему приписали все те, кто не знал, что внутри всё далеко не так просто. Он замер на месте, его кулак продолжал висеть в воздухе, и теперь даже дыхание застряло в горле. Пальцы начали дрожать, а сердце замедлило свой ритм. Он не мог избавиться от этого ощущения, что прозвище — это как оковы, которые были наложены на него давно. И теперь его называют этим, как будто он по-настоящему стал этим. Даня ощутил, как его лицо покрылось лёгким холодом. Он посмотрел на того, кто крикнул. Это был блондинистый парень в очках, лицо которого было напряжено, а глаза полны отчаяния. Он шагал вперёд, словно пытаясь поймать его взгляд, чтобы как-то разорвать эту опасную тишину. — Нил, сука, ты не можешь… — его голос был чётким, отчаянным. — Стой, я тебе говорю! Даня всё ещё не мог полностью понять, что происходит. Он просто стоял, уставившись в лицо этого парня, который, кажется, знал больше о нём, чем сам Даня. Прозвище пронзило как игла, и теперь оно висело в воздухе, как неотвязное напоминание о том, кем его считали и кем он сам себя чувствовал. У него всё равно не было ответа, не было слов. Он почувствовал, как злость разливаюсь по венам и смешивается с чем-то похожим на смущение, на стыд. В глазах этого блондинистого парня было что-то большее, чем просто испуг. Он был словно в ожидании чего-то, что могло бы случиться. И этот взгляд, направленный прямо на него, каким-то образом заставил Даню почувствовать, что ему нужно остановиться. Может, не сейчас. Может, позже, но хотя бы сейчас — не здесь. Он опустил кулак, не сдержав порыв, но дал себе время. Время, чтобы подумать. — Я слышал, ты изменился… — с показной лёгкостью бросил блондин в очках, приподнимая бровь. — А ты всё такой же. Даня как будто щёлкнул тумблер. Резко дёрнулся к нему, лицо исказилось в раздражении. — А ты, значит, с такими крашеными волосами решил понтануться? — процедил он, усмехаясь зло. — На пидора похож, честно, Денди, только не хватает розовой футболки и геля с блёстками. Блондин прищурился, но ничего не сказал. А Даня вдруг замер, вглядываясь в него внимательнее. Черты лица… голос… Он знал этого парня. Он знал это лицо. Его аж повело, когда он осознал. — Подожди… — голос стал тише, настороженней. — Ты не просто какой-то чел из лагеря… Он медленно выдохнул, и глаза сузились. — Коломиец? Денис Коломиец? Тот будто дернулся, но быстро выпрямился, словно не услышал. — Ха, блядь… — Даня выдохнул и отступил на шаг назад. — Ну конечно. Как я сразу не понял? Теперь перед ним уже был не просто пафосный парень в очках. Он вспомнил — Коломийца знали все. Богатенький сынок. Папа с кучей связей и деньгами в каждом кармане. Но по школе — и не только — давно ползали слухи. Жесткие, грязные. Про фотки, про видео. Кто-то их "случайно" находил. Кто-то "показывал за сигу". У Дани эти воспоминания всплыли с неприятной яркостью. — Ты, блядь, решил мне тут про «изменился» что-то говорить? — выдохнул Даня, сдавленно рассмеявшись. — А сам голым по телефону пол-Питера развлекал. Я, может, и срываюсь, зато не раздвигаю ноги в камере за подписчиков или может ты нарик,а!? может за дозу всем интимки кидал? Он сказал это тихо, но колко, в упор глядя в лицо Дениса. И в этот момент атмосфера будто застыла. Даже Рус перестал усмехаться, чуть выпрямившись, как будто почувствовал, что дальше уже совсем не игра. Губы Дениса дрогнули. Всё его лицо за секунду потеряло уверенность. Очки, за которыми скрывались глаза, больше не помогали держать маску. Он будто бы осел внутри себя, как ребёнок, на которого неожиданно сорвались. — Я… — выдавил он, но голос предательски дрогнул. — Я не… ты вообще не понял… Он шагнул назад, быстро, почти споткнувшись, словно Даня мог броситься на него прямо сейчас. В плечах его больше не было бравады — только испуганная напряжённость. Взгляд метался: на Даню, потом на Руслана, потом вниз. — Ну вот, — протянул Рус, с ленивой усмешкой глядя снизу вверх, — стоило мне чуть-чуть повернуть спиной, и ты уже сверху. Так сразу и скажи, Кисунь, если хочешь прижаться. Уголки его губ чуть дрогнули. В голосе не было злобы — только тягучая, почти нарочитая насмешка. Словно он смаковал ситуацию. Словно наслаждался тем, как ярко покраснели уши Дани, как вспыхнули его глаза. — Ах ты… — Даня поднял кулак, всерьёз намереваясь ударить, но не сразу. Он застыл, будто борясь с порывом. Дыхание рваное, сердце колотится — не от страха, а от ярости и унижения. Рус всё ещё лежал, не шевелясь, но глаза сияли дерзостью. — Не бей, а то я ещё подумаю, что ты доминировать любишь. — Он хмыкнул, специально громко, чтобы услышал весь лагерь. — Хотя по позе и не скажешь, кто из нас тут снизу… — Заткнись! — срываясь, процедил Даня и всё-таки ударил — не сильно, но резко, по плечу. Рус дёрнулся, хохотнул, чуть скривился, но даже не попытался оттолкнуть его. — Ай! Только не в лицо, я же красивый! Даня резко поднялся, сжав кулаки, пыль прилипла к ладоням. Он дышал, как после бега, а Рус остался лежать, прикрыв глаза и довольно улыбаясь, будто был в раю, а не на жёстком гравии. Гравий всё ещё похрустывал под ногами, когда первые фигуры показались из-за поворота — будто лагерь почувствовал удар сердца, сбой в привычном ритме, и начал стекаться к месту "аварии". К ним прибегали поодиночке и парами, как муравьи на сахар. Первым был Илья. Он вылетел из-за кустов, будто за ним гнались. Расширенные зрачки, лоб в поту, губы чуть приоткрыты, как у человека, который вот-вот позовёт на помощь. На несколько секунд он застыл, не веря глазам: Даня стоял, весь в пыли, вжав кулаки, рядом с ним на земле — распластанный Руслан, хохочущий как дурак. Вид у обоих был такой, будто они только что сцепились насмерть или... занимались чем-то странным. — Даня?! — выдохнул Илья, бросаясь ближе, — Ты чё творишь?! Ты его… вы что вообще делали?! Он чуть не споткнулся на гравии, глаза метались между Русом и Даней, дыхание прерывистое. Его ладонь чуть дернулась — хотел коснуться, схватить за руку, утащить — но не решился. Почти сразу за ним показалась Лиза. Сначала только стук подошв, потом — голос: — КАШИН! Ты там живой?! — крикнула она и появилась, тяжело дыша, как будто бежала всю дорогу с турника. Увидев сцену перед собой, она резко замедлилась, оглядывая Руслана, лежащего на гравии, и Даню — злого, дёрганого, будто готового броситься на кого угодно, кто подойдёт ближе. Её губы сжались в тонкую линию. — Вы чё, охуели? — ледяным тоном сказала она. — Прямо среди лагеря, блядь? Вы в своём уме? Рус откинулся на локти и, как ни в чём не бывало, посмотрел вверх, на неё, потом перевёл взгляд на всех остальных — уже человек семь-восемь, собравшихся поблизости. Его голос раздался с ленью, но с подчеркнутым весельем: — Это была прелюдия. Он на меня прыгнул. Я не возражал. У нас с ним химия, понимаешь, Лиза? Несколько человек в толпе нервно прыснули, но никто не осмелился по-настоящему засмеяться. Тон был слишком скользкий, слишком острый. Даня резко дёрнулся, будто сейчас снова полезет в драку. В ноздрях гудело, как от огня. Пальцы дрожали. Илья, наконец, решился и встал вплотную рядом с ним, осторожно — как рядом с бешеной собакой: — Даня… всё нормально, ты слышишь? Все уже здесь. Просто... просто уйдём. А Даня всё ещё смотрел на Руслана. Смотрел, как тот лежит, как нагло улыбается. Как будто ничего не боится. Как будто... получает удовольствие. Он слышал всех. И Лизу, и Илью, и толпу за спиной. Но кровь в голове стучала так громко, что слова казались отдалённым эхом. Он не мог понять, чего больше хочется: врезать или исчезнуть. Даня резко вскинул голову, глядя в сторону блондина, что всё ещё стоял чуть в стороне, будто надеясь слиться с толпой. — Лиз, — его голос стал ровным, но в этом спокойствии что-то угрожающее, — ты вообще в курсе, кого сюда приволокли? Лиза нахмурилась, чуть сдвинулась ближе, но не успела ничего сказать — Даня уже шагнул вперёд, почти нависая над парнем в очках. Тот мгновенно побледнел, губы поджались, а плечи чуть ссутулились. — Денис Коломиец. — Даня не то сказал, не то выплюнул имя. — Сын миллионера, ага. Только в Питере его все помнят не за фамилию. Он сделал ещё шаг, и Денис отступил. — Школьные туалеты, — Даня процедил, — слышишь, Лиз? Его ловили в мужских, на коленях. С кляпом из спортивной повязки. Не один раз. Шум в толпе мгновенно стих. Кто-то нервно сглотнул, кто-то отвёл глаза. Денис весь съёжился, будто на него обрушился ушат ледяной воды. Щёки налились краской, губы задрожали, и он выдавил: — Это... это неправда... я... это были слухи... — Ага, слухи, — отозвался Даня с ухмылкой, не отводя взгляда. — С фотографиями. Илья не выдержал. Он шагнул вперёд, встал боком между ними, упираясь в грудь Дане рукой. — Даня, хватит! — Голос сорвался, высокий, срывающийся на злость. — Ты перегибаешь. Это просто парень. Он что тебе сделал? — Что сделал? — Даня вскинул брови. — Он — ничто. Просто ещё один, кто пытался спрятаться от своей правды. Я таких видел сотни. — А ты чем лучше? — бросил Илья. — Ты сейчас, как стая собак, готов сожрать того, кто просто испугался. Ты думаешь, это — сила? На секунду между ними повисло напряжённое молчание. Толпа затаила дыхание. Даня смотрел в глаза Илье, как будто пытался понять, за кого тот — за него или за того парня в очках. Потом он резко дёрнул плечом и шагнул назад, отводя взгляд. Губы сжались в тонкую линию. Лицо всё ещё дрожало от внутреннего кипения. Илья крепко схватил Даню за руку, стараясь остановить его, но взгляд Дани горел так ярко, что отступать не хотелось. — Слушай, — спокойно сказал Илья, — что с Денисом? Почему ты на него так давишь? Что он тебе сделал? Даня только усмехнулся, холодно и горько. Он не собирался открываться, не собирался никому показывать слабость. — Ты правда не понимаешь? — прохрипел он. — Я не собираюсь объяснять свои причины. Но если хочешь знать, почему я здесь — может, тебе стоит спросить себя, а что ты тут делаешь? Не первый год ездишь, да? Думаю, родители совсем не доверяют своему сыночку, раз прислали сюда наблюдать за всеми. Илья чуть помрачнел, удивлённый резкостью и едкостью слов. — Может, и так, — ответил он с горечью, — но я не пришёл сюда устраивать драки и травить людей. — Вот именно, — Даня сжал кулаки, — а я не могу просто так смотреть, как эти все "принцы" расползаются по лагерю и думают, что им всё сойдёт с рук. Илья посмотрел на Даню с искренним упрёком, но не сказал ни слова. В этот момент из толпы уже начали подходить другие ребята, атмосфера накалялась, и оба понимали — дальше может быть только хуже. В этот момент с противоположной стороны дорожки медленным шагом подошла вожатая — высокая, с суровым взглядом, но в ней была и забота, и авторитет. Её голос раздался ровно и громко, перекрывая все остальные звуки. — Эй, вы, — сказала она, глядя прямо на Даню и Илью, — хватит устраивать здесь шоу. Этот лагерь — не место для ваших разборок. Даня мгновенно отпустил руку Ильи и отступил на шаг назад, сжав кулаки. Илья тоже расслабился, но всё ещё остался наготове. — Я не хочу слышать оправданий, — продолжила вожатая, — особенно от тех, кто думает, что может решать проблемы кулаками. Если есть вопросы — решайте их по-другому. Она пристально посмотрела на Дану, и в его глазах на мгновение промелькнула усталость, может, даже сожаление. — Поняли? — добавила она, — Разойдитесь. Толпа вокруг начала медленно расходиться, атмосфера немного разрядилась, но напряжение ещё висело в воздухе.

***

В дальнем углу лагеря, за старым сараем, где земля покрыта гравием и сухими листьями, Даня стоял, прижавшись спиной к облезшей стене. Он курил молча, с долгими, тягучими затяжками, как будто каждая затяжка давала несколько секунд покоя. Сигарета догорала медленно, а дым висел в воздухе, как тень мыслей, от которых он пытался спрятаться. В лагере стемнело. Свет из домиков сюда не добирался — только багровые полосы от неба за верхушками деревьев. Он услышал шаги ещё до того, как увидел силуэт. И не обернулся. Только прищурился. — Я знал, что ты попрёшься сюда, — хрипло сказал знакомый голос. Руслан вышел из темноты, в одной руке у него была чёрная толстовка, перекинутая через плечо, а во второй — пластиковый пакет. Он сел рядом, не дожидаясь приглашения, и вытащил из пакета полупустую бутылку водки. — Ты чё, — Даня бросил окурок и раздавил его носком, — псих? — Я не собирался с тобой разговаривать на трезвую голову, — Руслан усмехнулся, — да и ты вряд ли станешь. Он открутил крышку и сделал глоток. Лёгкая гримаса боли пробежала по лицу, но он тут же протянул бутылку Дане, а сам закусил сухариками которые несколько минут назад достал. Тот взял, не сразу — через пару секунд — но без слов. Отхлебнул. Жёгкое тепло сжало горло. — Ты всегда так... — Даня прищурился. — С бутылкой в кусты к парням? Руслан хмыкнул: — А ты всегда так злой, когда кто-то смотрит на тебя дольше трёх секунд? Они замолчали. В воздухе между ними — не сигаретный дым, а холодное, липкое недоверие. Руслан косился на Даню, будто что-то вычитывал в его лице, но не спрашивал. Даня смотрел в темноту, как будто хотел туда исчезнуть. — Так чего ты реально пришёл? — наконец спросил он. Руслан пожал плечами. — А хуй его знает. Наверное, интересно стало, сколько в тебе настоящего, а сколько фасада. Ты же весь такой — не подходи, сожру. А внутри что? — Тебе-то зачем знать? — Мне? — Рус усмехнулся и снова глотнул. — Может, я просто люблю смотреть, как ломаются хищники. Даня резко повернул к нему голову. Взгляд — острый, как лезвие. — Осторожней, Рус. Иногда хищники кусают не в шею, а в лицо. — Ну, тогда нам точно не будет скучно. Они сидели дальше, молча передавая бутылку. Холод ночи уже пробирался под одежду, но ни один из них не вставал. Они не доверяли друг другу. Но почему-то оставались рядом. — Слушай, — проговорил Руслан, закручивая крышку обратно на почти пустую бутылку. — А что это было сегодня? С Денисом. Он тебя назвал... не тем именем. А ты будто отключился. не так как со мной. тогда ты будто другим человеком стал. Даня молчал. Звук гравия под ногами и редких капель с деревьев казался громче, чем голос Руса. — Это прозвище? Погоняло тип? — не унимался Руслан. — Ты на него так зыркнул, будто он тебя ударил. Никакой реакции. Лишь нервный щелчок ногтем по пластиковой бутылке в его руке. — Я просто хочу понять, — сказал Руслан чуть тише. — Почему у тебя при упоминании какого-то слова так внутри всё схлопнулось? Кто ты был до того, как приехал сюда? Тишина. Несколько секунд. Потом Даня медленно вдохнул носом, будто сдерживал что-то под кожей. — Я был тем, кого боялись. Не потому что уважали. А потому что никто не хотел быть следующим. Рус немного опешил. Он присел обратно, прислонившись к гнилой доске стены. — Это прозвище… оно оттуда? Даня скользнул по нему взглядом — усталым, как будто только что прошёл по битому стеклу. — Ты не хочешь этого знать, Рус. Тебе нравится играть в интересного, ты кидаешься на провокации, хохочешь в лицо. Но есть такие вещи, за которые потом не заснёшь. Даже в лагере, где и так не спится. — Я не из пугливых, — бросил Рус, чуть выпрямляясь. — Не сомневаюсь. — Даня повернул голову к небу. — Только не суйся туда, где не умеешь плавать. Я сам там захлёбывался. Молчание. Ночь тянулась между ними натянутой струной. Рус потянулся, медленно встал и вытер ладони о джинсы. — Ты странный. Но мне... любопытно, Даня. Не чтобы уколоть. Просто хочу знать, когда ты настоящим станешь, а не за стеклом сидеть. Даня снова хмыкнул. Без улыбки, но не враждебно. Сухо. — А ты не думал, что я за стеклом потому, что так безопаснее? Для всех. Рус не ушёл. Он продолжал сидеть в той же тени, будто укоренился, как старая сосна за спиной. Никаких драматичных уходов, никаких слов про "ладно, не хочешь — не рассказывай". Только лёгкое шуршание рюкзака, чуть натянутое, будто он знал, что молчание Дани — это не отказ, а всё ещё тлеющее ожидание. — Если уж всё равно не спать, — пробурчал он, вытаскивая изнутри помятую пачку чипсов и вторую бутылку с мутноватым стеклом, — давай хоть жрать и бухать, как нормальные странные подростки. У него получилось выдать это легко, почти небрежно, но Даня всё равно услышал чуть дрогнувшую нотку. Ту, что выдают тех, кто на самом деле хрен знает, как себя вести — но всё равно остаётся рядом. Руслан снова плюхнулся на бревно, не подбираясь ближе, но и не отодвигаясь. Просто — рядом. Достаточно, чтобы чувствовать тепло, но не достаточно, чтобы пугать. Даня мельком глянул на него. Его пальцы чуть дрожали — то ли от ветра, то ли от сдержанной ярости, которая никак не хотела отпускать после дневного взрыва. Щелчок ногтем по зажигалке, короткий глоток сигаретного дыма, и в лёгких снова полыхнуло. Он не понял, когда точно успел взять чипсину. Просто жевал — медленно, сосредоточенно, будто это отвлекало от мыслей. — Ты странный, Рус, — выдохнул он, не глядя в его сторону. — Уже слышал, — отозвался тот и протянул бутылку. — На, святоша. Даня взял, будто нехотя, но внутри что-то дрогнуло. Его рука прошла слишком близко к пальцам Руса — мимолётное тепло, невыносимо реальное. Он почти ожидал, что тот что-то скажет, снова подколет, но — нет. Только короткий взгляд сбоку, без давления. Даня сделал глоток. Ожидал мерзкую горечь, но получил липкую сладость с примесью уксуса. В горле обожгло, в животе повело — и как будто что-то чуть разжалось. — Говнище, — выдохнул он. — Конечно, говнище. Но согревает. И вот уже не так хочется грызть чужие морды. Даня усмехнулся. Почти по-настоящему. Почти. Тишина. Ветер качнул ветви. Где-то вдалеке глухо треснула ветка. — Ты думаешь, я лезу, — тихо сказал Рус, уже не смеясь. — Но я просто хочу понять, кто ты на самом деле. Без этой маски, без кулаков. Кто ты, когда не надо никого пугать. У Дани всё сжалось внутри. От этих слов, от их мягкости. Они были хуже удара — потому что били туда, где он был уязвим. Где ещё не всё заросло. — А если тебе не понравится то, что ты увидишь? — глухо спросил он. — Значит, не понравится. Но ты хотя бы будешь настоящим. Руслан достал ещё одну чипсину, закинул в рот, и добавил с насмешливой лёгкостью: — Хотя честно — я уже вижу настоящего. Просто он вечно хочет сбежать от себя самого. У Дани в груди будто скрутило. Так знакомо. Так бесконечно чуждо. Он отвёл взгляд, сделал ещё один глоток и выдохнул. — Ты не понимаешь. Быть настоящим — это значит быть опасным. Я всю жизнь либо грызся, либо бежал. Люди вокруг не выдерживают. Начинают бояться. Или хуже — пытаются приручить. — А ты не хочешь, чтобы тебя приручили? — голос Руса был тихим, почти шёпотом. Даня засмеялся. Глухо, почти беззвучно. — Я не пёс. Я — тот, кого псы боятся. Рус не ответил. Просто вытащил ещё чипсину, закинул в рот и чавкнул с показной наглостью. Как будто хотел разрушить всю эту серьёзность одной нелепой привычкой. — Укроп, блять, — буркнул он. — Как ты это ешь? — Потому что, в отличие от тебя, я ем, а не выёбываюсь. — Так и знал, что ты в душе бабка с рынком подмышкой, — ухмыльнулся Рус, и его плечи расслабились. А Даня вдруг понял, что впервые за долгое, слишком долгое время, не чувствует этого звериного напряжения в спине. Никто не тащил его на дно, никто не копался в ранах. Просто сидел рядом. И ел укропные чипсы. И молчал тогда, когда нужно было молчать. Он снова взял бутылку. Не потому что хотел пить. А потому что... можно было ещё немного посидеть. Даня потянулся за бутылкой, но не спешил пить. Взгляд его скользнул по темному силуэту Руслана, который стоял рядом, чуть в стороне, будто боялся нарушить тонкую границу между ними. — Почему ты сюда приезжаешь? — наконец спросил Даня, голос его был тихим, но в нем проскальзывала резкая нотка, словно он не просто хотел узнать, а пытался понять что-то глубже. Руслан чуть отступил, присел на корточки, плечи его казались чуть сгорбленными, будто груз внутри давил сильнее, чем можно было подумать. — Кошмары, — ответил он, не поднимая глаз. — Они приходят ночью, громкие, жестокие... Здесь они хоть немного тише. Даня чуть поморщился, сжал бутылку сильнее, словно хотел унять ту горечь, что подступила. — Значит, ты прячешься от них здесь? — спросил он, пытаясь удержать голос ровным, но с дрожью. Руслан наконец посмотрел на него, глаза блестели под светом луны, и в них читалась усталость и страх. — Не от них. От того, что они делают со мной. От всего, что я не могу изменить. Даня промолчал. Внутри что-то защемило, и впервые за долгое время он почувствовал, что они — не так уж и разные. Что у каждого из них свой кошмар, своя тюрьма. — А ты? — тихо спросил Руслан. — Ты тоже прячешься. Не от мира. От себя. Даня посмотрел на него, и в этом взгляде было больше вопросов, чем ответов.

***

Руслан тяжело вздохнул, будто вытягивая из себя последние силы. — Нам уже пора, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я провожу тебя. Даня чуть кивнул, не слишком уверенный, но не возражал. Они вместе направились к домику Руслана, укутанные в ночную тишину лагеря. Тусклый свет фонаря бросал длинные тени на землю, и казалось, что весь мир замер. Когда они подошли к двери, Руслан нажал на ручку, и дверь приоткрылась. Внутри мелькнула знакомая фигура — Коля, который, похоже, занимал ту же комнату. Услышав голоса, он мельком взглянул на Даню и Руслана, но не сделал ни шага навстречу. — Коля, — спокойно, но твёрдо произнёс Руслан, — иди вон. Коля, не споря, без лишних слов вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Даня и Руслан остались наедине. То, что в домике оказался Коля, никак не смутило Даню. Он даже не удивился. Всё это было так обычно — чужие люди, чужие комнаты, чужая жизнь, в которой он давно научился не искать личного пространства. Ему было всё равно — в этом не было ни страха, ни желания что-то менять. Руслан провёл Даню к кровати и аккуратно уложил его, словно ребёнка. Даня просто лёг, устало закрывая глаза, не задавая лишних вопросов, не требуя объяснений. Руслан лёг рядом, тихо, почти незаметно, чтобы Даня чувствовал, что не один. И в этой тишине, наполненной невысказанными словами и скрытыми страхами, Даня впервые за долгое время почувствовал — может быть, не так страшно.