Последние дни Атлантиды

Египет, 2780 год до н.э.

Песок скрипел под сандалиями, солнце безжалостно жгло кожу. Эйрен остановился под навесом, наблюдая за строительством. Тысячи людей, словно муравьи, тащили каменные блоки по насыпи к растущей пирамиде. — Почему они это делают? — спросил тихий голос за его спиной. Эйрен не удивился. Калем всегда находил его, где бы он ни был. Некоторые атланты шутили, что у навигатора встроен квантовый локатор, настроенный на биологического Хранителя. — Вера, — ответил Эйрен, не оборачиваясь. — Им обещано бессмертие. Калем встал рядом, его плечо прижалось к плечу Эйрена. Несмотря на жару, прикосновение было приятным. — Забавно, — тихо произнёс Калем. — Мы, обладающие практическим бессмертием, строим жилища на десятилетия. Они, живущие несколько десятков лет, строят на вечность. Эйрен повернулся к нему. За два столетия на Земле золотистая кожа Калема стала темнее, волосы выгорели до цвета пустынного песка. Но глаза не изменились — всё те же бездонные колодцы цвета марсианского неба, в которых Эйрен тонул уже который век. — Возможно, в этом их величие, — Эйрен взял руку Калема, переплетая их пальцы. — Они знают о конечности своего существования, но не позволяют этому знанию остановить их.

***

Восемь дней до Исхода

Эйрен проснулся один. Утреннее солнце просачивалось сквозь купол спальни. Он потянулся к пустой половине постели — холодной, нетронутой. На прикроватной панели мигало сообщение: «Навигационный центр. Вернусь к вечеру. К.» Виски пронзила резкая боль. Эйрен поморщился, массируя височные точки. Десятая сотня лет давала о себе знать. Пора было навестить регенерационный центр. В зеркале отражался мужчина с золотистой кожей, янтарными глазами, без единой седины в тёмно-русых волосах. Только при ближайшем рассмотрении можно было заметить тонкую сеть морщин вокруг глаз и между бровей. — Хранитель, — Эйрен активировал голосовой интерфейс. — Статистика продолжительности жизни интегрированных атлантов. Воздух сгустился в полупрозрачный женский силуэт. — Первое поколение покинувших Атлантиду: в среднем прожили еще триста двадцать семь лет. Второе поколение: двести три года. Третье поколение: сто сорок девять лет. Четвёртое поколение практически неотличимо от земных норм. Эйрен кивнул. Триста с лишним лет без регенерационных процедур. Не тысячелетия, но разве мало? — Доступ к данным о сигнале с Фаэтона. Протокол «Мнемозина-7». — Требуется авторизация уровня Хранителя Памяти, — последовал ответ. — Подтверждаю статус: Эйрен Тау-Кет, Хранитель Биологической Памяти Марса. Перед ним развернулась голографическая карта: пояс астероидов между Марсом и Юпитером, увеличенный в несколько тысяч раз. Церера — самый крупный из них — пульсировал красным. Концентрические волны исходили от его поверхности, распространяясь в пространстве. Эйрен изучал данные, сопровождавшие визуализацию. Координаты. Последовательности, напоминающие код. Частота импульсов, слишком регулярная для естественного происхождения. — Полная расшифровка? — спросил он. — Невозможна без активации квантового ядра, — ответил Хранитель. — Требуется трансформация корабля. Эйрен закрыл проекцию. Калем не вернулся домой — значит, почти наверняка находился в обсерватории. За семьсот лет вместе некоторые привычки становятся предсказуемыми, как восход солнца.

***

По спиральному пандусу Эйрен поднялся в главный купол обсерватории. Древние астрономические приборы, привезённые с Марса, давно превратились в музейные экспонаты. Технологии Атлантиды ушли так далеко вперёд, что эти инструменты казались детскими игрушками. Калема в главном зале не было. Эйрен направился к боковой двери, ведущей в комнату отдыха для наблюдателей. Приоткрыл её тихо, без стука. Калем спал на узкой кушетке. Сквозь прозрачный купол на его лицо падал солнечный свет, высвечивая раннюю седину на висках, тёмно-синие тени под глазами, складку между бровей. Семьсот лет вместе, а Эйрен всё ещё замирал, глядя на него спящего. Калем открыл глаза, словно почувствовав взгляд. — Ты нашёл меня, — голос сиплый со сна, он протянул руку, молчаливо приглашая Эйрена присесть рядом. — Ты всегда приходишь сюда, когда не знаешь, что делать. Эйрен принял приглашение, их пальцы переплелись в привычном жесте. Даже такое простое прикосновение посылало волны тепла вверх по руке. Калем сел, не разрывая контакт. — Я не собирался избегать тебя. Просто хотел подумать в тишине. — Я получил доступ к данным о сигнале, — Эйрен прислонился к плечу Калема, вдыхая знакомый запах — озон, теплый металл и что-то неуловимо марсианское, не исчезнувшее за все эти века. — И попытался узнать о Фаэтоне. Калем вскинул голову, во взгляде промелькнуло беспокойство. — И что нашёл? — Протокол Забвения. Даже мой уровень доступа недостаточен. Калем помолчал, разглядывая их переплетенные пальцы. Когда он заговорил, его голос звучал тише, чем обычно: — Фаэтон был нашей родиной. Не Марс. Фаэтон был… уничтожен. Нами самими. Марс — всего лишь колония, первое убежище. Земля — второе. Эйрен медленно опустился на кушетку рядом с Калемом. — Почему эта информация скрыта? — Первый Совет решил, что правда сломает выживших. Легче верить в постепенное умирание Марса от естественных причин, чем помнить, что мы сами разрушили свой мир. Эйрен попытался осознать услышанное. Всё, что он знал о происхождении атлантов, оказалось ложью. — И сейчас кто-то подаёт сигнал с обломков Фаэтона? Спустя миллионы лет? — С Цереры, — кивнул Калем. — Крупнейшего астероида, который, вероятно, был частью коры Фаэтона. Эйрен встал, подошёл к иллюминатору. Внизу раскинулся океан, над головой — бескрайнее небо, а где-то там, среди звёзд, между Марсом и Юпитером, парили осколки их истинной родины. — Что будет через восемь дней? — спросил он, не оборачиваясь. Калем подошёл, встал рядом. — Я улетаю, Эйрен. Должен узнать, кто послал сигнал. Должен увидеть своими глазами, что осталось от нашего настоящего дома. — А я всё ещё не знаю, — Эйрен повернулся к нему. — Не знаю, смогу ли улететь. Не знаю, смогу ли остаться, зная, что ты будешь где-то среди звёзд. Восемь дней, Калем. Дай мне эти восемь дней. Калем молча взял его руку, поднёс к губам, коснулся костяшек пальцев. Эйрен шагнул ближе, преодолевая последние сантиметры между ними. Наклонился и прижался губами к губам Калема — сначала осторожно, затем увереннее. Калем ответил — его язык скользнул в рот Эйрена, руки сжали плечи, притягивая ближе. Туника Калема упала на пол. За ней одежда Эйрена. Их обнажённые тела прижались друг к другу — горячая кожа к коже, твердый член к животу, запах возбуждения, от которого кровь приливала к паху. — Здесь? — спросил Эйрен, кивая на узкую кушетку. — Здесь. Сейчас. — Калем потянул его вниз, на жёсткую поверхность. Кушетка не предназначалась для двоих, но они втиснулись, переплетая ноги и прижимаясь друг к другу. Эйрен целовал шею Калема, его плечи, грудь, спускаясь ниже. На плече — светлый шрам от осколка метеорита. На груди — россыпь веснушек. На боку — выпуклый рубец от ожога. Калем запустил пальцы в волосы Эйрена, направляя его к паху, где твёрдый член оставлял влажный след смазки на животе. Эйрен обхватил его губами, сразу вбирая до основания. Калем выгнулся, резко втягивая воздух сквозь зубы. Эйрен двигал головой, вбирая член до горла и почти выпуская его, проводя языком по уздечке. Калем подавался навстречу, но вскоре остановил его, потянув за волосы. — Возьми меня, — хрипло выдохнул он. На полке рядом с кушеткой стоял флакон с маслом. Эйрен вылил немного на пальцы. Калем развёл ноги, открываясь перед ним. Первый палец легко скользнул внутрь — тело Калема уже привыкло к нему. Второй палец растянул тугие мышцы входа. Третий заставил Калема запрокинуть голову и застонать. Эйрен двигал рукой, касаясь простаты при каждом движении. Эйрен направил член ко входу. Медленно начал входить, следя за лицом Калема. Мышцы сопротивлялись, затем поддались, плотно обхватывая его член. Калем вздрогнул, закусил губу, но не отстранился — обхватил ногами талию Эйрена, заставляя войти до конца. Эйрен замер, глубоко внутри Калема, ощущая жар и тесноту его тела. Сквозь прозрачный купол обсерватории над ними виднелись редкие облака и неестественно яркие для дневного неба звёзды. — Ну давай же, — шепнул Калем, приподнимая бёдра. Эйрен начал двигаться — почти выходя, затем снова погружаясь до основания. Калем отзывался на каждый толчок — подавался навстречу, сжимал мышцы вокруг члена Эйрена, тихо стонал. Их тела покрылись испариной, кушетка поскрипывала в такт движениям. За закрытой дверью комнаты отдыха они слышали только свое сбивчивое дыхание и влажные звуки соединения. Калем обхватил свой член, начал двигать рукой, подстраиваясь под темп Эйрена. Головка блестела от смазки, скользя между сжатых пальцев. — Я сейчас, — выдохнул он сквозь зубы. Он кончил с глухим стоном, сперма брызнула на живот и грудь. Внутренние мышцы сжались вокруг члена Эйрена, пульсируя в такт оргазму. Этого хватило — ещё несколько резких толчков, и Эйрен тоже кончил, изливаясь глубоко внутри Калема, заполняя его горячим семенем. Они лежали, обнявшись, ещё долго после того, как дыхание выровнялось, а сердца успокоились. Эйрен осторожно вышел из тела Калема, перекатился на бок, прижимаясь к нему — узкая кушетка не оставляла простора для манёвра. — Восемь дней, — прошептал Калем, поглаживая спину Эйрена. — Что бы ты ни решил, я пойму. Эйрен поднял голову, встречаясь с ним взглядом. — Первый раз за семьсот лет я не знаю, что делать. Не знаю, куда идти. — Идём домой, — просто ответил Калем. — Для начала — просто домой.

***

В жилом секторе было непривычно тихо. Многие уже законсервировали свои дома, переместившись во временные убежища ближе к центру корабля. Калем и Эйрен молча шли по улицам Атлантиды, держась за руки, как в первые дни своего союза, когда каждое прикосновение казалось маленьким чудом. Их дом встретил их тишиной и прохладой. Эйрен сразу направился в рабочий кабинет, активировал главную панель управления. — Хочу кое-что тебе показать, — сказал он, выводя на экран графики и диаграммы. — Результаты моих исследований за последние пятьдесят лет. Калем подошёл ближе, вглядываясь в цифры, статистические выкладки, генетические карты. — Интеграция атлантов в земное население, — понял он. — Расчёты продолжительности жизни потомков… Снижение регенеративных способностей… Деградация отличительных фаэтонских генов… Эйрен молча наблюдал, как Калем изучает данные. На лице навигатора не отражалось ничего, кроме сосредоточенности, но Эйрен знал, что за этой маской скрывается глубокое беспокойство. — Через десять поколений от атлантов не останется ничего, кроме нескольких генетических маркеров, — наконец сказал Калем. — Наша цивилизация растворится среди землян. — Не обязательно, — мягко возразил Эйрен. — Взгляни на последний график. Это прогноз развития земной цивилизации при минимальном направляющем вмешательстве атлантов. Через тысячу лет люди смогут создать собственные регенерационные технологии. Через пять тысяч лет они выйдут в космос. Через десять тысяч — колонизируют другие планеты системы. — А если мы улетим? — Калем указал на проекцию. — Если заберём с собой всё, что ещё осталось от нашей цивилизации? — Тогда им понадобится больше времени, — признал Эйрен. — Но они всё равно дойдут до этого. Может, не через десять тысяч лет, а через пятнадцать. Может, не совсем тем путём, который прошли мы. Но они доберутся до звёзд, Калем. Это неизбежно. Калем отошёл от проекций, приблизился к окну, выходящему на океан. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в золотисто-алые тона. — Что ты предлагаешь? — спросил он, не оборачиваясь. — Раствориться среди них? Исчезнуть как вид, как культура, как цивилизация? — Я предлагаю эволюционировать, — Эйрен подошёл, встал рядом. — Стать частью чего-то нового. Не исчезнуть, а трансформироваться. Как мы трансформировались, покинув Фаэтон. Как мы изменились, прибыв на Землю. Калем повернулся к нему. — А сигнал с Фаэтона? Ты просто проигнорируешь его? — Может, его послал ты, — тихо ответил Эйрен. — Из будущего. Чтобы заставить нас вернуться. Помнишь экспериментальный квантовый передатчик, над которым работал Инженерный корпус двести лет назад? Тот, что мог отправлять сигналы во временных петлях? Калем медленно покачал головой. — Слишком спекулятивно даже для меня, — мягко усмехнулся он. — Нет, Эйрен. Сигнал настоящий. И я должен узнать его источник. Эйрен кивнул. Он знал это с самого начала, с того момента, как Совет объявил о решении трансформировать корабль. Знал, что Калем никогда не откажется от этой миссии, от этого квеста, от этого возвращения к истокам. — Восемь дней, — повторил он в который раз. — Что будем делать эти восемь дней, Калем? — Жить, — просто ответил тот, обнимая его за плечи. — Просто жить каждый момент. Это всё, что у нас есть. Всё, что у нас когда-либо было.