Measure of a man|Мера человека

                                     16 марта 2011 г. Отец Гермионы был тихим и прагматичным человеком. Его любовь к виски, джазовой музыке и рисованию шла вразрез с консервативными взглядами. До того как представитель Хогвартса доставил письмо, которое изменило жизнь Гермионы, она проводила свои вечера, наблюдая, как ее папа занимается любимым делом. Его ремеслом. После насыщенного дня он переодевался в комбинезон, наливал себе немного виски и уединялся в своей мастерской, пока мама готовила ужин по кулинарному рецепту Джулии Чайлд, заменяя ингредиенты, с которыми ей было лень возиться. Ее телефон был всегда прижат к уху, пока она разговаривала с близкими и дальними друзьями. От ее смеха дрожал провод, который, извиваясь, тянулся через всю кухню. Гермиона переодевалась в удобную одежду и садилась в кресло, поджав под себя ноги, — всегда с какой-нибудь книгой. Папа расспрашивал ее о том, как прошел день, об оценках и заданиях, и слушал ее болтовню, пока готовил свои краски, периодически вставляя комментарии. Гермиона понимала, что разговор окончен, когда он делал первый глоток, включал старый проигрыватель, который был у него еще со времен университета, и брал в руки кисть. Ее отец никогда не брал ни одного урока рисования. И это было заметно. Его работы были ужасны, но его это никогда не волновало. Как и ее. Что заставляло Гермиону возвращаться сюда каждый день, так это то те редкие моменты. Виски тут ни при чем: она все равно была недостаточно взрослой, чтобы пить. Не связано это было и с музыкой: она не любила джаз так же, как не любила Селестину Уорлок. Он не был искусным художником, но иногда, когда ее папа погружался в мрачные полутона фортепиано, потягивая бокал янтарного ликера, а саксофон и певица успокаивали его душу, он наносил кистью широкие мазки и делал нечто необычное: разговаривал. Он говорил ни о чем — и это «ничто» неожиданно обретало смысл. Если не было футбольного матча, папа был тихим и задумчивым человеком, отнюдь не общительным, у него было всего несколько близких друзей. Всегда задумчивый, он предпочитал наслаждаться покоем собственного разума, а не взаимодействовать с внешним миром, и узнать его близко было довольно сложно. Именно эти мимолетные проблески откровенности запомнились Гермионе на долгие годы. Она бережно хранила их в своем сердце и обращалась к ним во время длительной охоты за крестражами. Именно в такие моменты ей казалось, что она лучше всех знает своего папу. В основном он давал советы о жизни: Оставайся верной себе. Никогда не прекращай учиться и расти. Вещи, которые она запомнит на долгие годы: создавай уверенность, но оставляй пространство для неожиданностей. Он рассказывал ей о бабушке и дедушке, которые умерли еще до ее рождения: у тебя волосы моей матери и дух моего отца. Он рассказывал истории о ее маме, из того периода, когда они встречались: В школе твоя мама сидела рядом со мной и без умолку болтала. Первый раз я поцеловал ее, только чтобы заткнуть. Иногда делился историями о ней самой, о временах, которые она еще не помнила: когда ты расстраивалась, дверцы шкафов сами собой открывались и закрывались. Думаю, мы всегда знали, что ты особенная. Но в очень редких случаях он говорил о пустяках, которые в итоге из ничего становились чем-то. — Любовь никогда не соответствует нашим ожиданиям. — Она вспомнила одно лето, когда на проигрывателе звучала музыка Билли Холлидей. — Она странная, полна тайн и не поддается объяснениям. Как ты думаешь, почему так много людей пишут песни на эту тему? Готовы изменить ради любви свою жизнь? Теперь ее родители вышли на пенсию, а их прибыльная стоматологическая клиника была продана. И когда они не путешествовали, папа по-прежнему рисовал и слушал джаз на том же проигрывателе. Однако он больше не открывался ей. Не рассказывал историй. Не так, как раньше. Течение времени и постоянно увеличивающаяся дистанция многое изменили в отношениях Гермионы с родителями, в том числе и это. Но его молчание не мешало ей сидеть с отцом во время визитов; она наблюдала за ним, как когда-то, с книгой на коленях, слушая музыку, которую все еще не любила, даже будучи взрослой. Это не мешало ей ждать следующей возможности увидеться с ним. Мастерство отца значительно улучшилось, с тех пор как у него появилось больше времени, чтобы посвятить его ремеслу... и он наконец начал посещать занятия. Его стиль представлял собой смесь абстрактных, геометрических, многослойных рисунков, которые он с недавних пор начал показывать друзьям, вместо того чтобы выбрасывать. Он даже продал одну или две работы. Он никогда ей не предлагал ни одной из своих картин, а она никогда не просила. Как и все другие уроки рисования, этот закончился тем, что мама позвала их ужинать. Гермиона раз в месяц ужинала вместе с ними, чтобы не дать семье окончательно развалиться на ее глазах. Как они дошли до этого? Вообще-то она знала, как. Все началось с того, что она вернула им память и со слезами на глазах пыталась объяснить все, в том числе и то, почему они оказались именно в Австралии. Хотя они смогли понять ее решение и простили ее, они предпочли остаться в Австралии. Единственной формой их общения были ежемесячные телефонные звонки, в которых они вежливо приглашали ее в гости, а Гермиона вежливо отказывалась. Она понимала, что это не было искренне. Они вернулись в Англию шесть лет назад, чтобы помочь ей справиться с ее собственным кризисом, но к тому времени ущерб уже был нанесен. Разрыв между ними стал слишком велик. Тем не менее Гермиона продолжала усердно стараться, в глубине души надеясь, что однажды ей удастся достроить мост, сокращающий расстояние между ними. На ужин в этот вечер были жареная курица и отварную капуста, выращенная в ее огороде. Ее мать была не особо умелым поваром. Она не любила следовать рецептам и часто исключала важные ингредиенты; иногда импровизации удавались, но иногда, как сегодня, результат был не самым удачным. Отец уже привык к этому, его вкусовые предпочтения с годами адаптировались, поэтому он безропотно ел сухую курицу и переваренную капусту. Как послушная дочь, Гермиона последовала его примеру, но позаботилась о том, чтобы оставить достаточно места для десерта. В этом мама преуспела. Гермиона очень любила ее хлебный пудинг. — В следующий раз, когда придешь на ужин, — произнесла мама, пока они ели, — обязательно выбери день, когда Рон сможет прийти с тобой. Он такой милый и забавный. Она хихикнула по-матерински, и это напомнило Гермионе миссис Уизли, когда та думала о чем-то приятном. — Думаю, он любит мой десерт так же сильно, как и тебя. И это было причиной их самого большого разногласия. —Мам, — простонала Гермиона, нарезая курицу. — Мы просто друзья. И никем больше они не могли бы быть. Они с Роном дошли до того, что были врозь дольше, чем вместе, но ее мать все еще не оставляла надежд. По правде говоря, Рон тоже, что еще больше усложняло ситуацию, поскольку их жизни были тесно переплетены. Он был ее лучшим другом, его семья была для нее как родная, и поэтому он всегда будет важной частью ее жизни. Только не так, как он хотел. Прошло три года, прежде чем Гермиона осознала, что они не только не подходили друг другу, но и их интересы и взгляды кардинально расходились буквально во всем. Рон словно пытался поместить ее в рамки, в которые она не помещалась. Рамки, в которые он поместил бы нравящиеся ему черты, оставив все остальное за кадром. Он был человеком традиционных взглядов. Хотел, чтобы она взяла на себя роль, которая не была ей интересна. А ей был нужен партнер, а не проект. Гермиона устала извиняться за то, кто она есть, и сдерживать себя, чтобы избежать конфликтов. Даже понимая, что ни одни отношения не идеальны, Гермиона не могла избавиться от навязчивого чувства, что все это были скорее уступки, чем компромисс. Это съедало ее изнутри, пока она не прекратила заставлять себя бороться за то, чего в конечном счете не хотела. — Я знаю, но он был для тебя такой хорошей партией. Гермиона никак не могла согласиться. Когда она взглянула на отца, который продолжал жевать, делая вид, что вовлечен в разговор, то могла поклясться, что на его лице промелькнула тень несогласия. Трудно было сказать наверняка, но, чтобы все усилия по сохранению мира не пошли прахом, она решила сменить тему. — Как вам Марокко? Она слушала, как мать рассказывала о путешествии, а отец изредка, ласково улыбаясь, вставлял комментарии, которые обычно сводились к поправкам ее легких преувеличений с ласковой улыбкой на лице. В конце концов, такова была ее мать. Мама всегда была полна энергии и остроумия, и эти черты с возрастом стали только заметнее. Свои истории она рассказывала не только словами, но и жестами и, казалось, была полностью увлечена своими повествованиями, однако всегда внимательно следила за их реакцией. — В начале июня мы планируем поехать в Грецию. Остановимся у моря. Теперь, когда у них появилось свободное время и финансовая свобода, то много путешествовали. Они всегда выбирали теплые края поближе к воде, так как годы, проведенные в Австралии, их избаловали. —Звучит чудесно. Мама положила отцу еще порцию курицы. —Когда ты в последний раз брала отпуск? Гермиона почесала висок. —Я ездила в Мадрид с несколькими друзьями. Более трех лет назад — до того, как срок беременности Джинни исключил возможность путешествовать. —Это хорошо, — кивнул отец, отпив воды: — Путешествия полезны для здоровья. И на этом он остановился. Ужин продолжался, и Гермиона с вымученной улыбкой наблюдала за их неловкими попытками поддержать разговор. Она не знала, что можно обсуждать, а что нет. Казалось, она обедает с незнакомыми людьми, беседуя о банальной и предсказуемой ерунде — погода, мамина дегустация вин с друзьями на следующий день, растущий интерес отца к наблюдению за птицами и планы Гермионы по расширению сада, который родители до сих пор не видели. Хотя ей было тяжело из-за расстояния, это было лучше, чем не видеть их вовсе. Она натянуто улыбалась и терпела неловкость, осознавая и принимая свою вину в случившемся. Поскольку она была единственной ведьме в семье, родители когда-то доверяли ей в определенной степени. Например, были уверены, что она не будет использовать магию, чтобы обманывать систему, решать каждую мелкую проблему или причинять боль тем, у кого нет возможности дать отпор — неважно, палочкой или поступками. И она безвозвратно разрушила это доверие, когда изменила их воспоминания. И они простили ее. Однако терапия помогла ей понять, что прощение — не конец процесса, а лишь начало новых отношений, которые будут формироваться под влиянием прошлых проступков. Едва уловимые признаки их настороженности были суровым напоминанием о том, что путь к налаживанию отношений будет долгим. Смирение — то, над чем Гермиона все еще работала, и было непросто не позволять чувству вины ослеплять ее, наплевав на достигнутый прогресс. Но навязчивые мысли от этого не прекращались. Как и страх, что это ужасное событие навсегда останется между ними — как бактерия, поражающая ее растения, чье присутствие становится заметным слишком поздно: когда листья уже пожелтели, а стебли увяли. Но потом приходилось напоминать себе, что исцеление требует времени. Когда это происходило в ее саду, то приходилось с особой тщательностью ухаживать за каждым растением. В итоге, благодаря приложенным усилиям, урожай становился не только здоровее, но и устойчивее. Ей надо было использовать тот же план ухода по отношению к собственным родителям. Гермиона закладывала фундамент с каждым ужином, каждым визитом и каждым взаимодействием. Она знала, что должна быть терпеливой, продолжать приходить на ужины, предлагать маме урожай со своего огорода, чтобы та экспериментировала, и смотреть, как папа рисует. Ее задачей было держать дверь в свой мир распахнутой, чтобы они смогли войти, если захотят. Возможно, однажды они сделают шаг внутрь — и останутся. А до тех пор она будет продолжать работать. Когда ужин закончился, Гермиона помогла матери с посудой, а отец вытер столешницу и убрал все лишнее. Он закончил первым, быстро поцеловал маму и обнял Гермиону, после чего скрылся в гостиной и включил телевизор. Под шум футбольного матча они работали вместе: Гермиона мыла, а ее мама укладывала каждую тарелку в посудомоечную машину, которую непременно должна была иметь, но использовала только для сушки. — Твой папа беспокоится о тебе, — сказала мама, раскладывая вилки. — Он считает, что это не очень хорошо, что ты так далеко от города. Ее папа? Обеспокоен? Она бы так не сказала. — Мне нравится умиротворенность. Я могу использовать камин или аппарировать, куда захочу. Мать скорчила гримасу, как делала всегда, когда Гермиона использовала волшебную терминологию. — Почему бы тебе не выбрать место поближе к городу? В Суррее есть много вариантов. Если что-то случится, ты будешь ближе к нам. Это облегчит его беспокойство. — Мой огород здесь не поместится. Ее родители поняли бы это, если бы приехали в гости, но она предпочла промолчать. Гермиона жила в коттедже, слишком просторном для одного человека, и защищала свою землю с помощью защитных чар. Ближайшим волшебным поселением была Годрикова впадина, но и оно было довольно далеко. Не было ни одного соседа в округе. Когда риелтор неохотно показал ей дом, он был в полуразрушенном состоянии, но Гермиона увидела в нем только очарование и потенциал. Она полюбила его с первого взгляда. Одна только земля окупала стоимость; работы, необходимые для строительства, были обширными. В то время ее родители сочли покупку глупой, поскольку она только что уволилась из Министерства, но Гермиона могла с легкостью покрыть расходы. Она обменяла половину своего хранилища в Гринготтсе на фунты, использовав их для выплаты кредита и оплаты подрядчикам. Благодаря внушительной сумме сбережений, накопленных за долгие годы, и остаткам военных выплат у нее даже осталось достаточно средств, чтобы жить комфортно, пусть и скромно, в течение многих последующих лет. По правде говоря, она могла бы сделать ремонт и мелкие переделки с помощью магии, но наблюдение за постепенными изменениями позволило ей на чем-то сосредоточиться. Они удалили невидимую глазу гниль и аккуратно вырезали первоначальный камень, восстанавливая его так, что снаружи он выглядел по-прежнему, а внутри был совершенно новым. Это была метафора, которую она не могла игнорировать. Огород изначально был терапевтическим заданием, которое она начала выполнять вскоре после окончания строительства, чтобы занять свое время и справиться со стрессом. Дом еще не был обставлен, когда Невилл пришел в гости с несколькими молодыми растениями в подарок, и у нее родилась идея. Довольно скоро он стал приезжать еженедельно, чтобы показать, как строить садовые ящики, обрабатывать землю и правильно распределять посадки. Тогда-то она и взялась за чтение книг и планирование. Это давало ей цель. После первого урожая они с Невиллом сидели на пастбище за огородом и жадно поедали свежесорванные помидоры. И когда она разрыдалась, смывая усталость и тревоги, он не осудил ее. Он позволил ей выплакаться и напомнил, что это был первый из многих будущих урожаев. Дом Гермионы значил для нее больше, чем могла выразить словами, и ее ужасно раздражало, что родители этого не понимали. Поэтому она продолжала мыть посуду, погружая предплечья в теплую мыльную воду, когда мать вновь вернулась к теме, которую Гермиона, как ей казалось, ловко обошла стороной. — Я не шутила насчет Рона, приезжай с ним следующий раз. Да и вообще, подумай о том, чтобы дать ему второй шанс. — За последние шесть лет ты достаточно ясно выразила свое мнение по этому поводу. — Пусть Гермиона и стремилась наладить отношения, но это не значило, что она будет сдерживаться в этой конкретной теме. — Я буду повторять это, пока не услышишь. Ты не найдешь никого лучше, по крайней мере, не при том образе жизни. — Это было сказано не для того, чтобы обидеть или задеть, а просто как факт в глазах ее матери. — Твоя работа требует полной самоотдачи, Гермиона. Ни один мужчина — волшебник он или нет — не поймет уровень твоей преданности к пациентам так, как он. Гермиона чуть не рассмеялась, но вместо этого передала тарелку, которую только что вымыла, и взялась за чашки. Рон наконец-то вступил в новую фазу своей жизни, когда стал самостоятельным человеком, независимым от своей большой и теперь уже уважаемой семьи, но, поскольку в молодые годы приходилось многим делиться, ему никогда не нравилось делиться ей. Он всегда сомневался в своей значимости и роли в ее жизни. Теперь, когда они расстались, и он вместе с Джорджем разрабатывал новые товары для постоянно расширяющегося магазина приколов, а она больше не стремилась стать самым молодым Министром Магии, он, казалось, чувствовал себя спокойнее рядом с ней. Его не так раздражало, когда люди обращались к ней, а не к нему. Теперь, когда она не была такой занятой или важной, Рон захотел попробовать снова, как будто ее график с самого начала был основной причиной их разрыва. Это было не так. Вместо того чтобы предоставить своей матери подробный анализ характера Рона, Гермиона предпочла ответить так, чтобы загнать себя в еще более глубокую яму, но, по крайней мере, хотя бы в другую. — Ты права. Я полностью посвятила себя работе. На самом деле, я настолько увлечена ею, что сейчас меня ничего больше не интересует. — Ты не молодеешь. Гермиона сузила глаза. Кто бы говорил. Когда Гермиона родилась, ее мать была не намного моложе. — Я полагаю, ты хотела сначала сделать карьеру. В этом я похожа на тебя. Скорее ад замерзнет, чем ее мать признает, что Гермиона права. — Хоть я и люблю детей Гарри, мне бы хотелось когда-нибудь иметь собственных внуков. — Для этого мне нужно встретить подходящего человека. Ее мать и не подозревала, что Тео пытался убедить ее заключить потенциальный пятилетний контракт — а это значило, что в ближайшем будущем дети весьма маловероятны. — Я думаю, ты уже его встретила. — Неужели? Гермиона закатила глаза. Ее мать всегда умела направить разговор в нужное ей русло. Она передала ей последнюю чашку. — Пожалуй, лучше нам остаться при своем мнении. — Пока что. Как только мама закончила расставлять все по местам, она закрыла посудомоечную машину и включила электрический чайник. Гермиона принесла имбирный чай, после того, как ее мама жаловалась на боли в животе во время их вчерашнего телефонного разговора. Она села за стол, и мать, вытерев руки и налив кипяток в заварник, присоединилась к ней. Сначала чай. Потом десерт. Ее мать оглянулась через плечо на чайник, прежде чем сухо спросить: — Как ты ? Морально — было невысказанным словом в конце вопроса. Хоть у них и были проблемы с доверием, она все еще была ее матерью и всегда волновалась. Как дочь врача и опытный стоматолог, ее мать не считала психическое здоровье запретной темой для обсуждения. Однако она подходила к этому с осторожностью. Не то чтобы это имело значение. Это была еще одна болезненная тема, которую никто не хотел обсуждать. Упоминание об этом заставило Гермиону напрячься, но она ответила просто. — Я в порядке. — Ты ведь не слишком усердствуешь, правда? — Нет, мама. Мое назначение закончилось на прошлой неделе, так что пока у меня перерыв между пациентами. — Хорошо. Из гостиной доносились жалобы отца на игру. Должно быть, «Арсенал» снова проигрывал. Гермиона ухмыльнулась, вспомнив Рона и его любовь к вечно проигрывающим «Пушкам». Щелкнул чайник, и ее мать пошла заваривать чай для них обеих. Гермиона положила руку ей на плечо: — Пусть имбирь заварится получше. Еще минут десять или около того. Кивнув, мама последовала ее совету: — Ты ведь не забываешь питаться, да? — Да, мам. — И спишь? — Восемь часов в день. — Гермиона сделала паузу, а затем сказала: — Я не развалюсь на части, мама. Не снова. Каким бы безобидным ни было это напоминание, Гермионе оно не понравилось. Не то чтобы она могла вспомнить, что произошло, но ей все равно приходилось отбиваться от бесконечных вопросов, опасений и тревог — не только от матери, но и от самых близких людей. Весь этот инцидент был похож на сон, событие, которое произошло с кем-то другим. Гермиона считала, что может довести себя до предела и по-прежнему сохранить контроль. Она считала себя неуязвимой, хотя на самом деле была всего лишь человеком. Усвоение этого урока было поучительным. —Конечно, нет. Ты хорошо справляешься. Ее мать потянулась к ней, но замешкалась, положив одну руку поверх другой. Гермиона подумала о том, чтобы завершить начатое и тоже потянуться к ней, но нерешительность в данный момент была ее лучшим другом, поэтому она этого не сделала. — Ты как-то похудела. — Нет. — Хорошо, но я все равно волнуюсь, Гермиона. — Я в порядке. Раздражение — в основном на саму себя — сорвалось с ее губ в неподходящий момент. Она тут же пожалела об этом. Лицо матери помрачнело, когда та выпрямилась на стуле. Пристыженная, Гермиона вздохнула. — Прости, я просто… Мать остановила ее движением руки. — Я слишком сильно надавила. — Дело не в этом, мам. Спасибо тебе за заботу. Все хорошо. Я могу позаботиться о себе. — Ты все еще ходишь к психотерапевту? — По мере необходимости… и у меня уже давно не было в этом необходимости. На мгновение воцарилось молчание, прежде чем она кивнула. — А... угрозы? — На прошлой неделе была еще одна. Поскольку одной из их договоренностей была полная открытость, ее родители знали о них все. — Это выходило за рамки их обычных методов. На ее лице отразилось беспокойство. — А оборотень? Стоит ли нам беспокоиться? Хоть Гермиона и действительно рассказала им о Сивом и о личной угрозе, которую он представлял, она говорила не обо всем... Особенно о периодических завываниях, которые слышала в полнолуние возле своего дома. Об этом никто не знал. Она выбросила эту мысль из головы. — Нет. Министерство занимается этим. — Насколько я помню, ты им не доверяла. Так и было. Гермиона доверяла себе и своим навыкам. Были защитные чары над домом ее родителей, которые делали его практически неприкасаемым. Сумей любой не-человек прорваться сквозь них, она узнает об этом сразу. Такие же чары окутывали ее собственный дом и прилегающие земли. Это была одна из причин, позволявших ей волноваться не так сильно, как, пожалуй, следовало бы. Удовлетворенно вздохнув, мама расслабилась и саркастически рассмеялась. — Ну, если что-то изменится и наши жизни окажутся под угрозой, обязательно дай знать, прежде чем изменять нам воспоминания в этот раз. Гермиона знала, что это была шутка. Попытка разрядить напряженную ситуацию. Но она обожгла.

***

18 марта 2011 г. Приготовление аконитового зелья было не только утомительным, но и изнуряющим процессом. Ингредиенты были дорогими и труднодоступными, но Гермиона каждый месяц готовила партию за партией для пациентов Падмы и для каждого оборотня, кто обращался в клинику в отделение альтернативного целительства в поисках зелья. Гермиона не принимала участия в принятии законов о защите оборотней, которые делали наказуемой дискриминацию по любой причине. Однако Визенгамот втянул ее в этот спектакль, когда утвердил закон. Кроме того, они пригласили прессу и Андромеду, которой было велено привести с собой Тедди (сына оборотня). Все они были здесь в качестве декораций, чтобы создать положительный образ властей. И для этого им нужна была она. Они приложили все усилия, чтобы представить эту историю так, будто закон стал возможен не благодаря неустанным усилиям всей команды, а благодаря Гермионе Грейнджер, Защитнице Людей, Зверей и Существ. Именно ее заставили выйти на сцену, в центр внимания. Именно она улыбалась в объективы камер, пожимая руку министру и Верховному Чародею Тибериусу МакЛаггену. Она играла свою роль и притворялась, что не чувствует себя виноватой. Делала вид, что никто не глумится за ее спиной. Не то чтобы это имело значение. Законы, даже такие четкие, как статьи в защиту оборотней, было легко обойти, приложив незначительные усилия. Министерство затрудняло их применение. Если не было представлено явных доказательств, обвинения в дискриминации считались слухами или домыслами, а это рассматривалось как нанесение ущерба репутации обвиняемого. Из-за этого многие дела не доходили до ушей Визенгамота, а рассматривались небольшими комиссиями, которые либо улаживали дело, либо прекращали его рассмотрение по разным причинам. Теперь человека могли выселить не из-за статуса или регистрации, а из-за опасений заражения. Или потому, что у него не было постоянного доступа к аконитовому зелью. Или по ряду других причин. Втайне Визенгамот не принял единственный полезный пункт в проекте закона, который возлагал на Министерство ответственность за бесплатное обеспечение всех ликантропов аконитовым зельем. Это было бы слишком правильно, слишком легко для тех, кого считают недочеловеком. Именно поэтому Гермиона каждый месяц готовила столько зелья, сколько могла. Каждый флакон по-настоящему имел значение. В отличие от липовых законов, притворной терпимости и фальшивых улыбок для прессы, которую они пытались контролировать, зельеварение было настоящим решением. И требовало реальных усилий. Гермиона сделала бы больше, если бы могла, но ее возможности были не безграничны. Пациенты Падмы — те, кто не откликнулся на призыв Пожирателей смерти, обещавших лучшую жизнь при их режиме — были благодарны за зелье, которое позволяло им работать и жить нормально. И только это имело значение. — Завтра полнолуние, — Падма смерила Гермиону долгим взглядом, прежде чем приготовиться к следующей группе, взмахнув палочкой, чтобы нейтрализовать запах других волков в воздухе. Они были особенно чувствительны в дни перед полнолунием. — Хочешь, чтобы кто-то остался? Гермиона пересчитала остатки. Обычно она готовила сорок порций. Сегодня осталось тридцать, а у Падмы было еще две групповые сессии, в каждой из которых участвовало не более шести волков, то есть примерно как обычно. — Я вернусь домой к восходу луны. Мои защитные чары сильны, и проблем не возникнет. — Я знаю, но если тебе нужна компания, я могу остаться, — ее карие глаза сверкнули. — Ты можешь помочь мне выбрать цветы для свадьбы. У Гермионы был целый список того, чем она бы занялась с гораздо большим удовольствием. Она усмехнулась редкому проявлению откровенного энтузиазма Падмы. —У меня есть огород и практические знания об опылении цветов, но я не эксперт в вопросах эстетической красоты. — Я знаю, но Невилл занят со своими учениками, у Парвати идеи совершенно сумасшедшие, а Чжоу занята. — А Блейз? Он же твой жених, в конце концов. — Блейз Забини? Составляет цветочные композиции? По своей воле? — Падма рассмеялась, и Гермиона присоединилась к ней. Мысль об озадаченном Блейзе, который стоит перед выбором между сиренью, амариллисом и гвоздикой, была просто уморительной. — Безусловно, у него хороший вкус, но он и так постоянно грозит пожениться в тайне, и боюсь, это станет для него последней каплей. — Страха перед твоей бабушкой должно хватить, чтобы держать его в узде. — На фоне ее летучемышиного сглаза Джинни выглядит любителем. Они обе рассмеялись и вернулись к своим делам, погрузившись в тишину, чтобы сосредоточиться. Вскоре Гермиона нарушила ее. — Ты придешь сегодня вечером? Каждую вторую пятницу они собирались у нее дома. Только ведьмы. — Да. Парвати тоже, и ничего, если я приведу Чжоу? — Конечно. Гермиона не испытывала никаких чувств к Чжоу Чанг, но та была лучшей подругой Падмы и постепенно становилась завсегдатаем их мероприятий. К большому неудовольствию Пэнси. — Пад- о, Гермиона, ты здесь. — Сьюзан заглянула в комнату. Она выглядела измотанной, но при этом совершенно спокойной. — Замечательно. Я знаю, что на этой неделе ты не дежуришь, но мне нужна твоя помощь с пациентами. В Честерфилде произошла стычка авроров и опергруппы с Пожирателями Смерти. Один погиб, один пропал, двое в критическом состоянии и шестеро ранены. Наступила пауза... затем они вскочили, но Падма остановилась. — Через пятнадцать минут у меня групповая сессия. Я никак не могу оставить целую комнату оборотней без присмотра в ночь перед полнолунием. Совершенно точно не могла — скорее всего, это приведет к драке. Падма отстегнула кобуру с зельями и прикрепила ее к поясу Гермионы. — Сьюзан, кого-нибудь покусали? — Нет. Гермиона призвала свою старую добрую бисерную сумку и обменялась с Падмой взглядами, полными облегчения. Сивого держат на коротком поводке. Пока что. Пусть это случалось не точно в полнолуние, число укушенных до или сразу после него всегда было пугающе высоким. Как будто это делалось специально. Гермиона достала свой пузырек с настойкой бадьяна. — Гарри там? — Нет, его там не было, но, полагаю, он скоро появится, как и Малфой. Погибший был членом опергруппы. Она остановилась, пытаясь найти зелья в своей сумке. — Убивающее проклятие? — Да, — сказала Сьюзан. — А у критического — рана от кинжала, пропитанного ядом. Тем самым, от которого ты вылечила Молли Уизли. Глаза Гермионы расширились, а затем она удвоила усилия, выхватывая на ходу свою палочку. Она едва попрощалась с Падмой и поспешила к выходу вместе со Сьюзан, говорившей на ходу. — Прошло тридцать минут с тех пор, как его ранили. Я вызвала кое-кого из отдела отравления растениями, чтобы помочь. Хороший ход, но этого следовало ожидать — в планировании Сьюзан была великолепна. — Они принесли клинок на случай, если это не тот же яд, который они использовали. У тебя есть противоядие? Гермиона передала Сьюзан сумку, собирая волосы в пучок. — Один флакон, но в моем кабинете есть еще, если ты не против. — Конечно. — Что-нибудь еще, что мне нужно знать? — Он молод. Как оказалось, очень молод. Едва закончил Хогвартс и не получил достаточной подготовки. Еще одна история из жизни недофинансированной команды Аврората и опергруппы. Он был высоким, широкоплечим, светловолосым и почти мертвым. Гермиона не могла понять, что представляет большую опасность: рана от кинжала или яд. На этом ее мысли прервались — она сняла свитер, чтобы не испортить еще один, — и принялась за работу. У Гермионы, которая не носила ни форму, ни бейдж, не было времени приветствовать кого-то или представляться. Авроры, находившиеся в комнате, должно быть, узнали ее и благодаря ее собственной известности, и благодаря частым обедам с Гарри — по крайней мере, никто не остановил ее. Вероятно, еще и потому, что раненый волшебник захлебывался пеной, истекая кровью из раны в груди, и бредил о покойном родственнике. Яд крепко держал его. Потребовались два невредимых аврора, медиведьма и Гермиона, которая буквально села ему на ноги, чтобы удерживать достаточно долго, чтобы Сьюзан, появившаяся в самый нужный момент, смогла влить первую дозу противоядия. Затем что-нибудь от боли. Затем крововосстанавливающее. Затем зелье сна без сновидений. Ему это понадобится. Не прошло и нескольких минут, как она разорвала его окровавленную мантию; кровь попала на руки в перчатках и забрызгала пол вокруг. Сьюзан следовала за каждым ее движением, умело запечатывая раны своей палочкой, пока Гермиона осторожно капала настойку бадьяна в рану, закрывая ее настолько, насколько могла. Они работали в тишине, настолько слаженно, что Гермиона предугадывала действия Сьюзан и то, что ей потребуется, еще до того, как та успевала озвучить просьбу. И наоборот. Гермиона почувствовала, как прохлада покалывает кожу, стирая пот со лба. — Спасибо. — Обращайся. Сьюзан вернулась к своей работе и молчала, пока раны не затянулись. У него останется шрам, но от раны он не умрет. А вот яд... пока рано говорить. — Я наложу диагностические чары, чтобы проверить наличие внутренних повреждений. Гермиона отошла в сторону, пока Сьюзан работала, сняла перчатки и взмахом палочки очистила тело пациента от крови и грязи. Сьюзан закончила свои заклинания и потянулась за зачарованным пергаментом с результатами. Она вздрогнула, но если Гермиона что-то и знала об этой ведьме, так это то, что Сьюзан была не такой уж пессимисткой, какой ей следовало бы быть — учитывая всех родственников, которых она потеряла из-за Волдеморта. — Яд довольно сильный, но кинжал не задел жизненно важные органы. Если мы сможем поддерживать его в стабильном состоянии в течение двенадцати циклов приема антидота, он должен выжить. В кабинет заглянула темноволосая медиведьма и посмотрела на Гермиону. — Гарри Поттеру понадобится информация о состоянии этого пациента. — Состояние критическое, но стабильное. — Целительница Боунс, Гарри и руководитель опергруппы хотят поговорить с вами о погибшем члене команды. Им нужно сообщить его семье. Руководитель опергруппы? Странный способ называть Драко Малфоя, учитывая, как неформально она говорила о Гарри. — Да, конечно. Сьюзан положила зачарованный пергамент на стол и вздохнула. Радость успеха с одним пациентом быстро сменилась напоминанием о неудаче и потере чужой жизни. Она ничего не могла сделать, но легче от этого не становилось. Когда она проходила мимо, Гермиона положила руку ей на плечо. Сьюзан кивнула в ответ. — Увидимся вечером, ладно? — Чья очередь быть барменом? Если это Пэнси, то, черт возьми, нет. У нее тяжелая рука, а я не хочу чувствовать себя несчастной всю следующую неделю. Гермиона расхохоталась; в ее словах был смысл. — Нет, сейчас очередь Джинни. Было очевидно, как сильно она устала после явно долгого дня, но Сьюзан ухмыльнулась. — Я опоздаю, но приду.

***

У Джинни было трое детей, каждому из которых не исполнилось и восьми лет. Так что, по сути, она трудилась одновременно на трех работах. В первую очередь она была матерью, женой, поваром и миротворцем (эти роли были взаимосвязаны и оплачивались одинаково — никак). Во вторую — спортивным журналистом (за это платили хорошо), а в последнюю (но не по важности) — барменшей. Джинни была отличной барменшей, а потому, когда Гермиона наконец добралась до дома, ее уже ждал крепкий и подозрительно фруктовый напиток. — О, слава богу. Не произнеся ни слова приветствия, она осушила его в три глотка, с раздражением отметив, что ликер не обжигает так, как должен, что не предвещало ничего хорошего для оставшейся части вечера. Или для завтрашнего утра. Она уже несколько месяцев не готовила антипохмельное зелье. Но это не помешало Гермионе поставить пустой стакан и кивком попросить еще. Это был их пятничный ритуал, который возник из-за необходимости Джинни проводить несколько часов вдали от детей, чтобы не сойти с ума. Гарри оставался с детьми по пятничным вечерам, она — по субботним, когда он хотел погулять с друзьями. За эти годы их ритуал вырос. Расширился. Теперь он включал в себя больше людей. Луна, когда она не путешествовала по миру по рабочим делам. Дафна, Падма, Сьюзан и Парвати — когда не были заняты. И Пэнси, но только после того, как пообещала вести себя мирно с их новой участницей — Чжоу. Пэнси приходила нечасто. — Все настолько плохо? — спросила Джинни. Гермиона сидела на барном стуле, оперевшись локтями о белый гранит и обхватив голову руками. — Я зашла передать аконитовое зелье, а в итоге помогла разобраться с последствиями засады. — Ах, да. Гарри рассказал мне. Один мертв, другой пропал. Стэн Мэтерс. Когда я собиралась сюда, Гарри как раз вернулся домой, после того как навестил родителей погибшего. И рассказал, что вы спасли молодого Аврора, которого ранили отравленным кинжалом. Она кивнула. — Тот же яд, что повредил руки твоей мамы. Они умудрились влить его в само лезвие. Отвратительная магия. Неестественная. Он чуть не умер. — Гермиона нахмурилась. — Сьюзан сказала, что Малфой отнес его в Отдел тайн, чтобы они провели тесты. Я была слишком занята, спасая жизнь аврора, но я — я даже не помню его имени. — Алан Коттлбэк. Когда Гермиона посмотрела на нее, Джинни пожала плечами — ее ответ всегда был одинаковым, когда дело касалось работы авроров. — Гарри рассказал мне. А также просил передать тебе спасибо. — Я выполняла свою работу. — В нерабочее время. Гермиона пожала плечами и приняла предложенный Джинни напиток. — Ты пропустила ужин с родителями? — Это был смелый вопрос. Джинни прекрасно знала, как Гермиона избегала разговоров о родителях. И все же она поднимала эту тему при любой возможности. Гермиона залпом допила свой напиток, не произнеся ни слова в ответ. Ее молчание говорило само за себя. Она не была заядлой пьяницей, но сегодня вечером ей нужна была передышка. — Нет, — призналась она со вздохом. — Мы ужинали позавчера вечером, но все прошло не очень хорошо. — Все как обычно. Джинни перегнулась через стойку и потрепала ее по опущенной голове в такой сухой сочувствующей манере, что Гермиона рассмеялась. Было несложно уговорить ее поделиться историей о визите. С тех пор как она придумала предлог, чтобы уйти до десерта, мысли о разговоре с мамой не давали ей покоя. Она снова и снова прокручивала в голове этот разговор, как заевшую пластинку. К тому моменту, когда Гермиона закончила свой рассказ, Джинни была вся на нервах. — Тебе определенно нужно еще. Она нырнула за стойку, появилась снова с новой бутылкой Огденского и приступила к сложному процессу смешивания. Гермиона наблюдала за ней, но так и не смогла понять, как она это делает. Унаследовав от Молли любовь к кулинарии, Джинни чувствовала себя как дома на любой кухне. Она помогала с планировкой и не комментировала, когда Гермиона что-то переставляла во время приступов стресса. Каменный пол, белые стены, потолочные светильники, гранитная столешница (которая не сочеталась с обработанным деревом на остальных поверхностях) и потертые деревянные балки, украшающие гостиную, были идеями Джинни. Гермиона не могла приписать себе в заслугу ни шалфейно-зеленые шкафы с открытыми полками, которые тянулись вдоль стены рядом с плитой, ни раковину дворецкого под окном, из которого открывался вид на сад и землю за ним — это было частью задумки Пэнси. Единственное, что Гермиона могла назвать своей идеей — подоконник, уставленный горшками с регулярно используемыми ею травами. Это не имело значения. Место ей подходило, что было прекрасно, потому что, когда она не варила зелья, не осваивала свой бесконечный список книг для чтения, не наблюдала за пациентами или не занималась садоводством, она готовила. После нескольких небольших пожаров и неудач она нашла себе новое увлечение. — Пора сменить тему, — Гермиона положила подбородок на руку. — Как прошел твой день? Джинни ответила ей язвительным взглядом, за которым последовал веселый смешок. — Я рада, что сегодня пятница. Перед моим отъездом Лили укусила Джеймса, потому что он продолжал трогать ее лицо после того, как она попросила его прекратить. Ал все еще ненавидит детский сад и уже расстроен тем, что в понедельник ему придется туда вернуться. В общем, хочу сказать, в моем доме сейчас много слез и обид, — она усмехнулась. — Гарри преуспевает. Или плачет вместе с ними. — Веселые времена. Рот Джинни изогнулся в нежной улыбке: абсолютный хаос и неразбериха, но ничто иное ее бы и не устроило. — Так и есть. В последний раз взболтав все в наполненном льдом стакане, она улыбнулась, демонстрируя свои намерения. — Есть планы на завтра? — Нет, — она уже знала, чего хочет Джинни. — Я, наверное, проведу день в саду с Алом. — Спасибо. Я приведу его утром. По правде говоря, им не нужно было спрашивать, но раз в пару недель один из них делал это. И Гермиона позволяла. В свои пять лет Альбус был самым застенчивым из всех троих детей Поттеров, боялся всего слишком большого и, как правило, отходил на второй план, когда общался со своими более шумными, вдохновляющими на хаос братьями и сестрами — и кузенами. И хоть Ал нервничал до слез в окружении незнакомых взрослых, в тесной, контролируемой обстановке он расцветал. После ежедневных истерик и слез Гарри и Джинни поняли, что сенсорная перегрузка от братьев и сестер истощает его. Они просили ее брать его к себе раз в две недели по субботам — просто чтобы он мог немного развеяться — а сами оставались дома, стараясь создать для него спокойную атмосферу между визитами. Он казался гораздо счастливее, приезжая в гости — больше говорил, смеялся, шутил и задавал множество случайных вопросов, играя с цыплятами или помогая выпалывать сорняки. Ал отлично справлялся с прополкой. Он наслаждался тишиной открытого пастбища за воротами и прогулками, которые они совершали в солнечные дни, с каждым разом уходя все дальше от дома и приближаясь к лесу — а леса Альбус боялся. Однажды у них все получится. Однажды он будет стоять на опушке леса и поймет, что бояться нечего. Гермиона будет рядом, держа его за руку, когда он решит сделать первый шаг. Когда он перестанет бояться. — Где Луна? — спросила Гермиона. Джинни налила смесь в стакан и подтолкнула его к ней. — Аргентина. — Я думала, она должна была вернуться сегодня. — У нее возникли проблемы с портключом, так что вернется завтра. — А, — кивнула Гермиона. — А остальные? Сьюзан уже сказала мне, что задержится. — Парвати скоро должна быть здесь. Падма опаздывает, потому что вместе с Блейзом выбирает место для свадьбы. Она приведет Чжоу. Пэнси наверху: решает, быть ей стервой или нет, пока измеряет ванну на ножках. — Она нашла такую? — Да, она нашла, — сказала Пэнси, стоя у подножья лестницы в гостиной. Из комнаты был выход на кухню, откуда ей был прекрасно виден напиток в руке Гермионы. Она театрально ахнула. — Девчонки, вы что, начали без меня? Джинни закатила глаза так сильно, что ее голова дернулась. — Да черт возьми! — Она взяла металлический шейкер и встряхнула его; в тишине кухни раздался звон льда о металл. Затем наполнила второй бокал, когда Пэнси села на барный стул рядом с Гермионой. — И почему только мы тебя терпим? — Считай, что это вопрос хорошего вкуса. Джинни прищурилась. — Попахивает комплиментом. Ответ на вопрос Джинни был одновременно и простым, и сложным. Она дала Пэнси шанс. Не как акт сострадания или прощения, а скорее как одолжение Тео, от которого она почти отказалась только потому, что Гермионе Пэнси не нравилась никогда . Но они были взрослыми, и она понимала, что даже хулиганы — люди, способные повзрослеть и стать лучше. Ранее Гермиона не думала, что это относится и к Пэнси, просто потому что в принципе не вспоминала о ведьме уже много лет. С тех пор как та крикнула, чтобы кто-нибудь схватил Гарри и передал его Волдеморту ради спасения себя и остальных. В конце концов, Гарри сам так и поступил. У Гермионы были принципы и обостренное чувство справедливости, но даже они не могли пересилить ее стремление помочь тому, кто явно нуждался в этом. А Пэнси нуждалась. Впервые после войны Гермиона увидела Пэнси в больнице Святого Мунго, когда Тео позвал ее в свой кабинет, чтобы осмотреть избитую ведьму. Он ждал снаружи. Расторгнув свой брак по расчету с немецким волшебником из могущественной волшебной семьи, она осталась без гроша в кармане, и впоследствии была вычеркнута из своего семейного древа и лишена средств к существованию. Синяк под глазом, разбитая губа и ушибы появились из-за того, что ее прокляла мать. Когда Гермиона попыталась исцелить ее, Пэнси рассмеялась и сказала: — Нет, спасибо, я хочу носить их как корону. Наконец-то я сама управляю своей судьбой. Эти слова крепко отпечатались в памяти Гермионы. Несколько месяцев спустя, когда она упомянула Тео, что наконец-то собирается начать проектировать свой дом, он попросил нанять Пэнси. Чтобы дать ей цель. Сосредоточенность. Шанс. У Пэнси не было никакого опыта, кроме украшения кабинета Тео, ее вредный характер, скорее всего, был защитным механизмом, и она была почти такой же упрямой, как и сама Гермиона. Но она подумала об их первой встрече, о словах, которые были произнесены с сильным желанием стать лучше, и о том, что незадолго до этого Гермионе тоже нужна была цель. Поэтому она согласилась заплатить ей за дизайн одной комнаты — кухни. Проект был сложным для них обеих, поскольку их характеры и предпочтения не совпадали. Неожиданно для обеих объединяющим фактором стал выбор шалфейно-зеленой краски, которая в итоге была использована для отделки шкафов Гермионы. С этого момента все и началось. Пэнси рассказывала о своей тяжелой жизни под гнетом семьи бывшего мужа, пока Гермиона слушала и делилась собственными проблемами: о причинах ухода из Министерства и о том, почему стала целительницей. Чем больше Пэнси узнавала о ней, тем меньше делала смелых и грандиозных предложений, предпочитая те, которые больше соответствовали простому стилю Гермионы. Когда проект был завершен, она заметила, как Пэнси сдерживает слезы, гордясь собой и своими достижениями. И, подобно Невиллу, когда она вырастила свою первую партию продолговатых помидоров, Гермиона проявила понимание и не осудила ее. Она позволяла ей плакать и не говорила ни слова. Просто радовалась тому, как далеко та продвинулась и как далеко еще пойдет. Вскоре после этого Гермиона предложила Пэнси помочь Ханне Эббот, которая только что стала хозяйкой «Дырявого котла», нуждавшегося в обновлении. Пэнси согласилась, и бизнес, который она не планировала затевать, расцвел. Но, несмотря на свой плотный график, она уделяла дому Гермионы первостепенное внимание, пока они медленно работали — и спорили — от комнаты к комнате, превращая ее коттедж в настоящий дом. — Кто еще придет, и только не говорите, что Чжоу, мать вашу, Чанг? Джинни и Гермиона хранили комичное молчание. Взгляд Пэнси говорил о многом. — Да ну нахер, я ухожу. — Я уверена, что ты сможешь потерпеть ее несколько часов. — Я могу многое терпеть — вас обеих, для начала. — Туше, — Джинни усмехнулась. Вместо того чтобы направиться к камину, Пэнси подошла к ним и закатила глаза. — Падма выходит замуж за одного из моих самых близких друзей, а Парвати просто уморительна. Сьюзан, полагаю, терпима. Я не знаю ее достаточно хорошо, но могу сказать, что для хаффлпаффки у нее потрясающе стервозное лицо. С Грейнджер мы заключили пакт о ненападении, а у тебя, Уизли, есть определенное обаяние и талант к колдовству, которые вызывают уважение у моей оживающей внутренней стервы. Однако я провожу чертову черту в отношении Чжоу. — Оживающей? Гермиона вскинула бровь, а затем усмехнулась, заметив, как нахмурилась Пэнси. Тем временем Джинни достала еще один бокал и налила в него остатки из шейкера. — Я замужем за Гарри уже десять лет, а я все еще Уизли? — Именно. — Пэнси поднесла бокал к губам и медленно отпила. — О, только что вспомнила, почему я тебя терплю. Ты делаешь отличные напитки. — Материнство многому меня научило. — Джинни сделала картинно склонилась в реверансе, и все рассмеялись. — Как прошел ужин с твоими родителями? —Пэнси приподняла бровь. Эту тему они обсуждали, преодолевая барьеры между ними. Гермиона вздохнула. Пэнси и Джинни обменялись многозначительными взглядами. Первая поджала губы и выдохнула. Хоть она и не склонна была проявлять сочувствие — вообще ни капли — все же удосужилась неловко похлопать Гермиону по руке. — Похоже, я все-таки остаюсь.

***

Гермионе было хорошо. Даже лучше, чем хорошо, просто великолепно. Благодаря поднимающим настроение коктейлям Джинни, день и разговор с матерью превратились в далекое воспоминание. Теперь она раскинулась на диване, ее тело было теплым и податливым от алкоголя, а ноги вытянуты настолько, что доходили до освободившегося места Пэнси, которая пошла за напитками для них двоих. Атмосфера вокруг изменилась. Как только все собрались, Джинни один за другим опрокинула в себя несколько своих загадочных коктейлей, поскольку решила, что не отставать от Гермионы — это потрясающая идея. Теперь она выглядела такой же беззаботной и счастливой, какой чувствовала себя Гермиона, и лениво улыбалась своей подруге, погрузившейся в свой собственный мир. Джинни покачивала бедрами под тихую музыку, доносящуюся из радиоприемника, и размахивала руками. Ее глаза были закрыты, а распущенные рыжие волосы свободно двигались, повторяя движения незамысловатого танца. Сьюзан уже успела набраться и спала на полу, даже не представляла, что на нее в любой момент может наступить танцующая ведьма Что ж. Разрумянившаяся Пэнси вернулась с напитками — третья порция для себя, а для Гермионы… Ну, считать она уже давно перестала. После первого глотка этот напиток показался ей не таким крепким, как другие, но в нем ощущалось послевкусие. — Это чистый огневиски, потому что я не стану утруждать себя приготовлением изысканных напитков для человека настолько пьяного, как ты, милая. Ласковое обращение дало понять Гермионе о степени трезвости Пэнси. Или, скорее, об отсутствии таковой. Когда Пэнси попыталась элегантно сесть, она промахнулась и расплескала немного напитка на руки. — Будь ты проклята, гравитация. Непостоянная сука. Раздался смех Падмы и Чжоу, которые сидели в двухместном кресле и обсуждали свадебные планы Падмы — частая тема их разговоров с тех пор, как она обручилась с Блейзом Забини на Рождество. Гермиона не возражала. На самом деле она с нетерпением ждала их свадьбы в Индии в следующем году. Их пьяные смешки потонули в заливистом смехе Парвати. Она плохо переносила алкоголь и едва не потеряла контроль после первого коктейля Джинни, отчего ее язык развязался, а голос стал громче обычного. Она сидела на кофейном столике Гермионы в черных леггинсах и ярко-розовой рубашке, лицом к сестре и близкой подруге, скрестив ноги, держа в руке все тот же первый, так и не допитый стакан. Разговор продолжился, когда их смех утих. Гермиона слушала молча и улыбалась, не улавливая ни одной шутки или фразы; алкоголь настолько ее расслабил, что ей было все равно, что Парвати сидит на ее кофейном столике. Они с Пэнси спорили об этом столике две недели; хоть он и не вписывался в стиль кантри-модерн, Гермионе он нравился. Джинни пританцовывала в углу, когда Чжоу задала вопрос: — Сколько гостей вы с Блейзом планируете пригласить? Падма сделала большой глоток и одарила ее взглядом, означавшим что-то вроде “о-боги-как-же-я-от-этого-устала” — это чувство она выразила Гермионе во время их последнего совместного обеда. — Там будет по меньшей мере сотня человек с моей стороны и вся деревня моих родителей — — Куча родственников, — выпалила Парвати, вытягивая руку, как будто пытаясь обозначить всю эту толпу разом. — Я планирую к тому времени не быть одинокой. Мерлин, если я еще раз услышу, — ее лицо изменилось, когда она передразнила одного из своих многочисленных родственников, — "Когда ты найдешь хорошего мужчину и выйдешь замуж?", я улечу на Плутон! Пока Парвати жаловалась на свою одинокую жизнь, Пэнси неискренне похлопала ее по плечу, одновременно с этим потягивая напиток. — Ну-ну, — протянула она, как какая-то развязная аристократка. Огневиски притупил способность Гермионы контролировать свою реакцию на хоть сколько-нибудь смешные вещи, и она расхохоталась. Затем покраснела и извинилась. Парвати бросила на нее взгляд, но в нем не было злости. — Тебе тоже придется найти себе пару, Гермиона. Удачи тебе, подруга. Твои стандарты гораздо выше моих. — А твои стандарты — нет, Парвати? — спросила Чжоу невинно, но в ее глазах читалось озорство. Сьюзан перевернулась на спину и начала громко храпеть. Благослови ее. — Я согласна уже просто на того, кто дышит и более-менее соблюдает гигиену. Мне много не надо. Пэнси закатила глаза, а Чжоу согласилась. Падма тоже. — Ложь! — крикнула Джинни, продолжая танцевать, как будто ничего не говорила. И пока Парвати дулась, все смеялись, потому что были хорошо знакомы со спецификой ее романтических отношений. Что бы она ни говорила, стандарты Парвати не были низкими. На самом деле, они были даже выше, чем у Гермионы. В каком-то смысле. У нее никогда не было постоянного парня, только длинная череда случайных связей, которые в конечном итоге не перерастали во что-то более постоянное. Причина заключалась исключительно в том, что ей нравились недоступные мужчины — физически, эмоционально или и то, и другое. И когда они начинали проявлять интерес и говорить о чем-то большем, когда начинали добиваться ее, а не наоборот… Ее интерес к ним практически пропадал. Гермионе был знаком охотничий азарт, когда ты преследуешь свою цель, пока не достигнешь ее, но она никогда не встречала человека, который выигрывал бы гонку, брал свой трофей, смотрел на него и выбрасывал в мусорное ведро, как это делала Парвати. С годами Гермиона начала задумываться, действительно ли Парвати хотела этих недоступных мужчины или ее привлекала сама мысль о недосягаемости. Но сейчас, когда она была пьяна и обдумывала каждую деталь, Гермиона обнаружила, что потягивает огневиски и размышляет о том, что, возможно, Парвати сама не знает, чего хочет. Или, может быть, она знает, но боится дополнительного стресса и ответственности, которые возникают, когда связываешь свою жизнь с чьей-то. В глубине души Гермиона могла ее понять. Падме так легко дались шесть лет, что она была с Блейзом. Гермиона подумывала спросить, как ей удалось создать что-то из ничего. Это не могло быть так уж просто. С самого начала было столько причин, по которым эти отношения могли не сложиться, но тем не менее, они справлялись с каждой возникающей проблемой, проявляя стойкость и черпая уверенность друг в друге. Было так много людей, которые сомневались, что они продержатся хотя бы один месяц, не говоря уже о годе. Тем более о шести. Гермиона была в их числе. С самого начала они были довольно странной парой, и оба избегали разговоров о том, как вообще они ухитрились сблизиться. По версии Гермионы причиной стал алкоголь. Гермионе нравилось, когда все имело смысл, когда все поддавалось анализу, а в их отношениях не было ни того, ни другого. Падма не была такой энергичной, как ее сестра, и точно не такой смелой и общительной. Она умела веселиться, но была немного зажатой. Как и Гермиона, она предпочитала хорошую книгу или иностранный фильм шумным компаниям. Их объединяла любовь к упорному труду и желание помогать людям. Блейз был... Ну, люди обращали на него внимание, потому что он никогда не делал ничего из того, что от него ожидали. Он был непринужденным, харизматичным, открытым в том, что не имело значения, но скрытным в том, что было важно. На самом деле никто и понятия не имел, что они вместе, пока какой-то несчастный не попытался пристать к Падме во время одной из их совместных встреч. Гермиона все еще не могла понять, когда и как мирные посиделки с Тео переросли в драку с каким-то пьяным типом. В результате их всех вышвырнули из бара. Тем не менее тайное стало явным, а также выяснилось, что ни одна из их семей не одобрила этот союз. Семья Падмы не поддержала его, потому что Блейз не был индийцем, не следовал традициям и не хотел иметь большую семью — как, впрочем, и сама Падма. Гермиона думала, что мать Блейза отнесется к этому неодобрительно из-за происхождения Падмы, но была удивлена, узнав, что все упиралось в деньги — или, вернее, их отсутствие. Интересно. Но, похоже, чем больше семьи пытались разлучить их, тем крепче Блейз и Падма держались друг за друга. Они пережили неодобрение и стали только сильнее. Они были неукротимы. Падма расцвела рядом с Блейзом, став более уверенной в себе, теперь она знала себе цену в каждом аспекте своей жизни. Она поддерживала его карьеру, которая предполагала частые разъезды, а он радовался каждому ее успеху. Даже когда у нее были неудачи, он все равно был рядом и поддерживал. Вдохновлял ее. Подбадривал в свойственной ему утонченной манере. Гермиона потягивала свой напиток и думала, что, возможно, она ошибалась на их счет... Возможно, они действительно подходили друг другу. — Кого Блейз выбрал шафером? Пэнси закатила глаза, глядя на Парвати, которая допивала свой первый бокал и жаловалась на свою одинокую жизнь. Джинни исполняла странную версию танца «Робот». Музыка совершенно не подходила к движениям, но Гермиона подняла бокал в ее сторону, поддерживая жизненный выбор. Как хорошая подруга. Она икнула. Сьюзан перевернулась на бок; ее храп был громче музыки. Можно было бы наложить заглушающие чары, но Гермиона понятия не имела, где ее палочка. Возможно, это и к лучшему. Пэнси взглянула на нее краем глаза, что заставило ее широко ухмыльнуться. — О, ради всего святого, Гермиона, перестань улыбаться! — воскликнула Парвати. — Ты выглядишь как школьник, задумавший шалость. Раздался очередной взрыв смеха, к которому присоединилась и она. Джинни, все еще смеясь, подошла и плюхнулась рядом с Гермионой на диван. Она едва успевала убрать ноги. — Кого он выбрал? — спросила Джинни немного невнятно. Ее щеки были ярко-красными от танцев и выпитого. Падма, которая уже давно сняла туфли, подобрала под себя ноги, прислонившись к Чжоу. — Тео и Драко. Ее собственный выбор подружек невесты был очевиден: Парвати и Чжоу. Гермиона с радостью посетила бы церемонию в качестве гостьи. Кроме того, глядя на свадебную суматоху Гарри и Джинни, она задумалась о том, хочет ли вообще эту церемонию... если она когда-нибудь встретит кого-то. Или наберется сил, чтобы заняться поисками. Услышав выбор Блейза, Парвати подняла голову, и ее темные глаза заблестели. — Он выбрал Драко? Превосходно. — Я запуталась. — Чжоу говорила четко — она была самым трезвым человеком в комнате, поскольку не пила, что было одной из многих причин, по которым Пэнси ее терпеть не могла. — Ты вообще хоть что-то еще соображаешь? — Да. Джинни чуть не поперхнулась, а Парвати улыбнулась, глядя в свою чашку, и радостно захихикала. — Это фантастическая новость. — Почему ты так этому радуешься? Драко Малфой — полный... — Чжоу посмотрела на Пэнси и покраснела. Речь шла о ее друге, которого, как все знали, она очень оберегала. — Придурок? Кретин? Задница? — Пэнси пожала плечами, закончив фразу. — В какой-то момент нашей жизни я называла Драко почти всеми известными мне словами. Или в последний месяц. Или в последнюю неделю. — Пэнси скосила глаза на Парвати. — Вопрос остается открытым: почему ты так взволнована? Судя по выражению всех присутствующих, это был вопрос дня. Парвати оглядела каждого из них, все больше и больше поражаясь их непониманию. — Драко Малфой будет одет в традиционную индийскую мантию шафера. — Она говорила медленно, словно они не понимали, о чем идет речь. Вероятно так и было, потому что все, о чем говорила ведьма, для Гермионы не имело никакого смысла. — Он будет одет в индийскую мантию. Падма понимающе усмехнулась — ох уж эта связь между близнецами. Гермиона до сих пор не понимала, как они это делают.Остальные все еще были в замешательстве. — Индийскую! Мантию! — Я что-то совсем ничего не понимаю, — тихо сказала Чжоу, обращаясь скорее к Падме, чем к остальным, но ее все равно все услышали. Гермиона хихикнула. Смущение ведьмы было настолько очевидным, что она почти пожалела о своем вопросе, который довел ее до такого состояния. — Индийскую! Мантию! — Парвати подчеркнула каждое слово резким режущим движением свободной руки. — Да, да, мы поняли, — хмыкнула Пэнси. — Ближе к делу, черт возьми! — Вы что, блин, издеваетесь надо мной? Этот мужчина чертовски великолепен. — Парвати поднесла руку к подбородку, поджав губы. — Ну, не принимая во внимание его характер, конечно. — Это слишком важный пункт, чтобы не принимать его во внимание. — Чжоу посмотрела на Пэнси, которая одобрительно кивнула. — Он — настоящий засранец. Парвати откинула косу с плеча. — Это невероятно справедливо. На прошлой неделе «Ведьмин досуг» попросил меня провести интервью с десятью лучшими холостяками Волшебного мира, и Малфой занял первое место. Его мама заставила пойти на интервью, но, черт возьми, он в отличной форме. Вы его видели? Джинни и Чжоу пожали плечами. Они не видели. А вот Падма и Пэнси — очевидно, да. Гермиона была единственной, кто не ответил, и внезапно обнаружила на себе все взгляды. Парвати выжидающе смотрела на нее. — Э-э... нет, — сказала Гермиона. — Я не видела его с самого суда. — Как, черт возьми, тебе это удалось, Гермиона? — насмешливо хмыкнула Парвати. — Ты обедаешь с Гарри. Они работают вместе! — Так уж вышло, и не похоже, что они дружат. Мне кажется, они даже расписание походов в туалет составляют, чтобы не сталкиваться лишний раз. Комната разразилась смехом, хоть Гермиона и говорила предельно серьезно. Она пожала плечами и хотела сделать еще глоток огневиски, но обнаружила, что к стакану тянется Джинни — причем двигаясь, как будто в замедленной съемке. В том, что Джинни удалось украсть напиток, можно было винить исключительно плохую координацию Гермионы и уютное туманное свечение, наполнившее комнату. Однако шутка обернулась против самой Джинни — она побледнела после первого глотка, будто проглотила расплавленную лаву, и обратила дикий взгляд на Гермиону. — Как ты можешь пить это неразбавленным? Гермиона лишь лениво пожала плечами. — Жжет? — Она в стельку, — вмешалась Пэнси. Гермиона начала было спорить, но растеряла и слова, и волю. “В следующий раз”, — поклялась она, кивая в пустоту. Потом она усмехнулась про себя и наклонилась вперед, то есть в сторону, потому что ее голова коснулась плеча Джинни. Ах, ну все, точно в хлам. Изумительно. Парвати вновь привлекла внимание к себе. — Конечно, он засранец, но это не имеет значения, ведь Драко Малфой будет одет в традиционную индийскую мантию, и, похоже, я единственная, кто замечает это великолепие, — она драматично указала на всех присутствующих. — Мне стыдно за вас всех! — Я, например, не воспринимаю его в этом смысле, потому что знаю его всю жизнь, — Пэнси лениво махнула рукой и отпила из бокала. Она скрестила ноги и откинулась на спинку дивана. — А еще, — она поморщилась, — мы как-то пытались. На пятом курсе. Ужасная ошибка, о которой мы договорились больше не вспоминать. Затем она встала, выхватила стакан из рук Джинни и направилась на кухню, чтобы налить себе еще огневиски. Гермиона восторженно улыбнулась. Парвати подняла голову, словно обдумывая слова Пэнси. — Знаете что? Ладно, допустим. Тогда он был еще юным. Но сейчас я бы отдала половину своей зарплаты за возможность залезть на него, как на дерево. Джинни издала высокий звук, ее губы сжались, а глаза прищурились. — Уверена, это называется проституцией. — Это немного незаконно, — добавила Гермиона. — Немного? — одновременно сказали Чжоу и Падма. Затем они разразились смехом, и остальные быстро присоединились к ним. Сьюзан продолжала храпеть. Парвати смотрела на них, но никто не чувствовал угрозы в ее взгляде — было видно, что она очень старается не улыбаться. — Ладно, я неудачно подобрала слова, но факт остается фактом. Он все еще немного резковат, чертовски красивый и... Ну, если верить слухам, он снова начал встречаться с девушками после... Ну, вы понимаете. Они поняли. Ведьма съежилась от собственной бесчувственности. Не потому, что ей было особенно стыдно за свои слова — она бы сказала это в любом случае, — а скорее потому, что там была Пэнси. Она не была подругой Астории, но дружила с Дафной... и находилась в пределах слышимости. Но когда Пэнси вернулась менее, чем через минуту, она протянула Джинни ее бокал и проигнорировала обиженное выражение Гермионы, которую лишили выпивки, а затем холодно встретилась глазами с Парвати. — Не останавливайся из-за меня, — Пэнси села и отпила виски. — Серьезно. Меня это не обижает, потому что это факт: Драко овдовел. Мы все знали, что это произойдет. Удивительно, как долго продержалась Астория. Джинни отказалась делиться своим напитком, как бы Гермиона ни выпрашивала. — Нарцисса планирует в этом сезоне найти ему жену. Проведя рукой по своим все еще идеальным волосам, она как ни в чем не бывало пожала плечами. — Чистокровные, овдовевшие так рано, как он, обычно не ждут долго, чтобы снова жениться, особенно если у них есть маленькие дети. Воспитывать детей — обязанность ведьмы, независимо от того, ее они или нет. — Звучит хладнокровно, — Чжоу откинула волосы Падмы с ее лица. Пэнси пожала плечами с безразличием, которое появилось благодаря тому, что она выросла в этом мире. — Мы все знаем, что никогда не сможем жениться по любви, если только мы не готовы остаться без семьи. Что ж… Она многозначительно посмотрела на кивающую будущую миссис Забини. — Семья Забини не является традиционной, поэтому они не считаются. Семья Гринграссов не столь традиционна, но они не простили Дафну за то, что она вышла замуж за Дина, пока Астория не умерла. По большому счету они все еще делают вид, что Дина не существует, хотя у них вот-вот должен родиться ребенок. Моя семья была гораздо строже. Джинни, такая же молчаливая и задумчивая, как Парвати, спросила: — Ты жалеешь о том, что ушла? Веки Гермионы внезапно потяжелели, и начали слипаться, поэтому позволила себе расслабиться, откинув голову на спинку дивана. Комната покачивалась, как будто она была на лодке посреди океана. И все же, когда Пэнси ответила, Гермиона услышала это громко и отчетливо, несмотря на затуманенный разум. — Я жалею только о том, что не ушла раньше. И поскольку она всегда была такой сентиментальной, когда пила огневиски, последнее, что Гермиона услышала перед тем, как погрузиться в сон, было: — Я никогда не смогу отблагодарить Тео или даже пропитанную огневиски Грейнджер за то, как они помогли мне разобраться со всем этим, но я никогда этого не забуду. Если вы не можете вернуть долг, отдайте его другому.

Кэтрин Райан Хайд