Measure of a man|Мера человека

21 марта 2011. Тремя ключевыми моментами в садоводстве были хорошее планирование, предусмотрительность и разработка стратегии. Что делало это хобби идеальным для такой, как Гермиона. И то, что изначально было заданием от чрезвычайно надоедливого психотерапевта, затем превратилось в отличный способ снять раздражение от того, что с ней все осторожничают. Но после многих неудач, прорыва в терапии и долгого изучения самой себя Гермиона начала понимать, что садоводство — это нечто большее, чем копание ям, посадка растений в землю и регулярного полива. В первую очередь это установление связей и закономерностей. Связей между наукой, искусством и биологией. Она обнаружила, что очарована гармонией всего сущего: расставлять растения в их окружающей среде, пока они не расцветут. Одна из концепций садоводства, в которой Гермионе еще не удалось достичь совершенства — это эксперименты. И связано это было в основном с ее собственными проблемами. Экспериментирование включало в себя пробы и ошибки. Она уже достаточно совершила и тех, и других, и этого ей пока хватало. Гермиона хотела жить просто, поддерживать статус-кво и улучшать то, что уже есть, прежде чем пробовать что-то новое. Это вернуло ее к сути того, кем она была: к исследованиям и обучению. Но теперь ею двигало желание улучшить как себя, так и мир. По крайней мере, там, где действительно возможно что-то изменить… И не умереть процессе. Вместо того, чтобы изучать законы, она изучала климат и погодные условия в своем регионе и исследовала предназначение комнатных растений. Вместо того, чтобы быть втянутой в интриги самых влиятельных людей в Министерстве, которые использовали ее только для улучшения собственного имиджа, Гермиона изучала и проверяла почву для определения правильного уровня кислотно-щелочного баланса и совершенствовала искусство удобрения. Вместо того, чтобы заниматься политикой и выяснять, кого из членов Визенгамота следует избегать, а к кому держаться поближе, она осваивала защитные чары, отпугивающие нежелательных животных. Она построила теплицу, в которой было все, что нужно. И вместо того, чтобы выполнять работу шести человек, Гермиона сосредоточилась на одном: объединяла все свои знания, чтобы использовать, возделывать и обрабатывать землю, готовя к дальнейшему развитию. Это было захватывающе. Никогда не скучно, всегда терапевтично. Практичное хобби для практичного человека. Садоводство научило ее многому. Любой рост начинается с семени, а что с ним делать, зависит только от нее. Потеря растений научила ценить любую форму жизни? Она понимала, как важен каждый шаг, когда заботишься о растении до тех пор, пока оно не вырастет здоровым и сильным. Все, что она выращивала, имело свое предназначение: травы — для зелий, фрукты и овощи — для еды. Весь процесс был важен: уход и удобрения позволяли добиться наилучшего результата. Но были вещи, без которых невозможно было вырастить ничего: солнечный свет, вода, время и терпение. Но садоводство научило ее остерегаться сорняков. Их трудно определить, во многом как и у людей. Некоторые из них были безобидны, сливались с садом и не мешали росту посаженных растений. В редких случаях их можно было даже считать полезными. Другие же были губительны, и она не медлила, вырывая их с корнем. Если этого не сделать, они разрастались, становились более сильными, высасывая жизнь из саженцев. Сорняки истощали почву, забирая питательные вещества для собственного роста. Один из таких сорняков уже ждал ее в кабинете. Тибериус МакЛагген. Гермиона не могла дождаться, когда же кто-нибудь выдернет его с корнем. После окончания войны постепенное ослабление влияния поста министра создало вакуум власти, с которым Волшебный мир прежде не сталкивался. Из-за хаоса это осталось незамеченным, и все высокопоставленные чиновники Министерства, не связанные с Волдемортом, ринулись заполнять образовавшуюся пустоту. Одной из таких вакансий была должность Верховного Чародея — главы Визенгамота. Человек, занимающий эту должность, сейчас стоял в ее кабинете, разглядывая стол с саженцами, которые были почти готовы к посадке. Его присутствие не было бы проблемой, если бы изменения в структурах их правительства не сделали его самым могущественным волшебником в стране. Потому что он был таким же отъявленным мерзавцем, как и остальные. Его присутствие только подтверждало это. Тибериус обычно посылал Кормака за ее отказами, и это всегда было… познавательно. Особенно когда он держал свои руки и мысли о ее фигуре при себе. Тем не менее, с Кормаком было легко справиться. Но с Тибериусом? Если не считать его склонности добиваться своего с помощью взяток, она знала о нем недостаточно, чтобы судить о намерениях. — Верховный Чародей, — поприветствовала Гермиона с порога. Ему было под шестьдесят, но выглядел он моложе. Как и Кормак, он был высоким, широкоплечим и импозантным. Его каштановые волосы вились так же, как у полемянника, но глаза были совершенно другими, как и впечатление, которое он производил. Кормак открыто флиртовал и смотрел с нескрываемым интересом, а Тибериус был проницателен. Он был из тех, кто все делает с определенной целью, даже в выборе одежды. Он облачался в официальные мантии, указывающие на его высокое положение, а улыбка на лице была такой же фальшивой, как медный галеон. — А, мисс Грейнджер, — он сложил руки вместе. — Я все гадал, когда же Вы появитесь. Она планировала не появляться до тех пор, пока он не уйдет через тот же камин, через который вошел. Однако после тридцати минут бесцельного копания в овощных грядках вынуждена была смириться с тем, что Тибериус удручающе упорен. В этом отношении они были схожи с племянником. — Ваш кабинет довольно… оживленный. Кабинет был просторным и в основном аккуратным; уютным, но профессиональным ровно настолько, насколько Гермиона могла вынести. Пэнси изо всех сил старалась украсить его, но пока офис представлял собой мешанину мебели, которая подчеркивала белые стены и дубовые полы. На столе рядом с саженцами стояли отдельные горшочки с проблемными растениями — бадьяном и моли, которые отказывались прорастать и требовали больше внимания. — Спасибо, — она слегка наклонила голову. — Мой рабочий день начнется только через час. — Мои извинения, я не знал, что мне нужно записываться. — Независимо от вашей должности у меня есть расписание, которого я придерживаюсь, а также встреча через час, поэтому, пожалуйста, будьте кратки. — Она пересекла комнату, подойдя к столу, села и указала на стул напротив себя. — Вы пришли на консультацию? В данный момент я не принимаю новых пациентов, но всегда могу направить вас к кому-нибудь из своих коллег. Конечно, если буду знать, какого рода лечение вам потребуется. От предложения сесть он отказался, и это только подкрепило уверенность Гермионы в том, что пришел он с вполне конкретной целью. — Я здесь не для консультации. Это дружеский визит. Гермиона не была уверена, был ли Тибериус настроен дружелюбно, угрожающе или и то, и другое одновременно. — Я и не знала, что мы друзья. Улыбка Тибериуса стала холодной. Определенно угрожающей. — Мой племянник поет вам дифирамбы со времен Хогвартса. Он продолжает даже после встречи с вами, где Вы вновь отклонили предложение Министерства. — Понятно. — Ей стоило большого труда скрыть отвращение на лице. — Это не делает нас друзьями. В лучшем случае знакомыми. — Несмотря ни на что, он твердо верит, что вы передумаете. — Тогда ясно, что он совсем меня не знает. Как соперники в шахматной партии, они пытались предугадать следующий ход друг друга, причем Гермиона играла вслепую. Несмотря на статус героя войны, она была маленьким винтиком в системе большого механизма. Его присутствие нарушало все установленные правила, как и ее безразличие к нему. — Небольшой совет, мисс Грейнджер. Когда Верховный Чародей выкраивает время из своего чрезвычайно плотного графика, чтобы нанести вам визит, вы должны хотя бы притвориться, что рады этому. — Я запомню. — Она открыла папку на своем столе, готовясь к следующей встрече, положила на нее руки и наклонилась вперед. — Вы хотите почтения, но называете это дружеским визитом? Признаться, я озадачена. Что Вы здесь делаете, Верховный Чародей? Тибериус сначала ничего не ответил, переключившись с овощей на эвкалипт. — До того, как я узнал о Вашей преданности работе в Министерстве, мне казалось, что Кормак в своих рассказах преувеличивает Ваши способности. Теперь же понимаю, что он говорил правду. Вы достаточно умны, чтобы догадаться, зачем я здесь. — Я предполагаю. — Работа, которую Вы выполняли перед Вашим досадным увольнением, была весьма впечатляющей. Я хотел лично убедиться, что Вы добились успеха на своей следующей должности, — он обвел жестом кабинет вокруг себя. — Похоже, так и есть. — Вы следили за мной. — Слежка — это слишком суровый термин. Его уклончивый ответ напомнил ей его племяннике. И не в лучшем смысле. — Я предпочитаю думать, что это наблюдение за вашей блестящей карьерой. Это натолкнуло ее на мысль — ладно, не на мысль, но на нечто, требующее подтверждения. — А, так постоянные предложения о работе от Департамента Магического Правопорядка — это Ваших рук дело. Не Гестии. — Что, если так? Его взгляд задержался на проблемных растениях, затем переместился на нее. — Департамент, которым руководит Гестия Джонс, переживает имиджевый кризис, даже повышение Гарри Поттера до звания главного аврора не смогло решить эту проблему. Вот что происходит, когда грязную рану оставляют без присмотра: она гноится до тех пор, пока не приходится ампутировать конечность целиком. — Доверие общества к тем, кому поручено поддерживать закон и порядок, ослабевает. Это проблема, которая не волнует Гарри Поттера. Гермиона пошевелила пальцем, используя беспалочковую магию, чтобы поднять чайник, заколдованный на поддержание тепла. Еще одно движение руки, и дымящаяся жидкость наполнила ее пустую чашку. Тибериус наблюдал за ней так, словно ожидал другой реакции — не такой расслабленной, чтобы пить чай в присутствии самого могущественного волшебника страны. Лишь сделав первый глоток, она обратилась к теперь уже свирепо смотревшему на нее Тибериусу. — Можно поспорить, что заботы Гарри выходят далеко за рамки доверия общества. Вы все, кажется, стремитесь замять дело с Пожирателями Смерти. Один аврор пропал без вести, несколько других были ранены всего несколько дней назад, но в газетах об этом не упоминалось. Общественность не информирована. Предупреждений не было. — Мы посчитали, что нет необходимости тревожить общественность. — Итак, вы контролируете новостные агентства, — Гермиона откинулась на спинку стула. — Что-то мне это напоминает. Тибериус ощетинился. — Это не совсем верное утверждение, мисс Грейнджер. Мы просто попросили опубликовать статью на следующей неделе, чтобы это не помешало расследованию. — Какому расследованию? Судя по тому, что я слышала, вы не позволяете им посылать команду за Мэтерсом. Тиберий заложил руки за спину — удобная поза и позиция превосходства. Он не видел в ней угрозы и считал необходимым показать это. Интересно. — Вы очень информированы для человека, не желающего возвращаться в Министерство. — Я и не собираюсь. — Зря, — усмехнулся он. — Вы могли бы помочь Гарри Поттеру. И Драко Малфою тоже. Сдерживая отвращение, Гермиона сделала еще глоток. — Зачем назначать их на руководящие должности, если не верите, что они справятся со своей работой? — Их способности не были причиной того, что они получили свои нынешние должности, — об этом Гермиона догадывалась. — Гарри Поттер — Мальчик-Который-Выжил, защитник всего доброго и справедливого. Драко Малфой — это искупление в облике человека, отвернувшегося от тех, с кем его семья когда-то была заодно. От соперников и врагов — к союзникам. Их партнерство поэтично. Какая отборная чушь. — Прошу прощения за грубость, но это не театральное представление, Верховный Чародей. Это реальная жизнь, и ваши действия или их отсутствие приведут к далеко идущим последствиям. Они могут быть достаточно квалифицированы для этих должностей, но... — Каждый должен сыграть свою роль, чтобы сохранить наше правительства и уклад жизни. Сохранить — это интересное определение того, что так сильно нуждается в изменениях. Столько всего было неправильно. Столько всего было испорчено, запятнано их некомпетентностью. — Все мы должны внести свой вклад, включая Вас, мисс Грейнджер. Люди уважают Вас. Они помнят о Ваших усилиях на войне. Министерству было бы выгодно… — Или вместо попыток собрать новое «золотое трио» для демонстрации своей «непримиримой борьбы» с Пожирателями Смерти вы могли бы наконец начать делать свою работу. Например, выделить Аврорату и Опергруппе необходимое финансирование, чтобы они смогли разобраться с бардаком, которым они обязаны несостоятельности Визенгамота. Они недофинансированы, даже близко не достаточно обучены и совершенно измотаны, а вы продолжаете вешать на них все новые обязанности. — У Министерства много обязанностей. Мы попросили Департамент Авроров и Оперативную Группу выполнять их, чтобы мы могли сосредоточить наши усилия на восстановлении экономики и… — Я знаю о ваших полномочиях в сфере экономики, — Гермиона скрестила руки на груди. — Но какое место в этом рейтинге занимают люди? — Экономический рост и стабильность приносят людям пользу. — Я говорю о том, что происходит прямо сейчас. На то, чтобы рост экономики начал приносить реальные плоды, нужно время. Волки, кентавры, которые теряют свои земли, и те, у кого есть дома и бизнес за пределами Косой Аллеи, — что насчет них? Пока богатые продолжают набивать карманы, обычные люди разочаровываются с каждым днем все больше, — взгляд Гермионы стал острым, как лезвие. — Кстати, как идут дела в Косом переулке? Кому, как не ему, знать — он владел всем бизнесом и зданиями. Кроме магазина приколов Уизли. То, что Верховному Чародею было позволено управлять своим бизнесом и недвижимостью, одновременно принимая законы, напрямую приносившие ему выгоду, было бессовестно и цинично. Однако из-за отсутствия прецедентов не существовало подходящих законов для борьбы с этой явной коррупцией. И раз уж это не было незаконно, вопиющее пренебрежение этическими нормами приводило в ужас. Оно обнажило огромную брешь в системе управление, устранять которую Визенгамот не стремился. И люди это заметили. — Я здесь не для того, чтобы обсуждать с Вами бизнес, мисс Грейнджер. Моему племяннику не удалось убедить Вас изменить мнение относительно наших неоднократных предложений, поэтому я решил прийти сам, чтобы обсудить условия, зарплату и дополнительное вознаграждение за успехи, — он остановился. — Вещи, о которых больше никому не нужно знать. Теперь, когда он показал свое истинное лицо, отбросив публичную маску, Гермиона сделала то же самое. Точнее, сорвала ее. — Мне не нужно ничего из того, что вы можете предложить. Меня не купить. Ваши проблемы гораздо серьезнее, чем я и мое так называемое влияние. Я не заинтересована в том, чтобы снова быть марионеткой Министерства. — Полагаю, Вы принадлежите к группе, которая хочет свергнуть Визенгамот. Он не был прав, поскольку она не имела прямого отношения к движению за восстановление, но и не ошибся. — Мы знаем, что она существует, — сказал он в ответ на ее молчание. — Члены группы тоже Вас поддержат. Если Вы вернетесь. А, ну, это все объясняет. Они хотели держать ее под контролем. — Я не намерена возвращаться. Ни ради вас. Ни ради кого-либо еще. Возможно, вместо того чтобы заниматься моим подкупом и пытаться списать недовольство людей на мнимые заговоры, вам стоит сосредоточиться на своей работе? Защищать людей. Помогать им. Дать Аврорам и Опергруппе шанс на борьбу, выделите им финансирование и время, необходимые для… — В Министерстве работает более сотни авроров… — Я в курсе, — она бросила на него мрачный взгляд. — Раньше я отслеживала подобные вещи. Но они и так на пределе, потому что вынуждены бороться с преступлениями, которые совершают отчаявшиеся люди, так и не оправившиеся после войны. Кроме того, в сельской местности у всех на виду прячутся Пожиратели Смерти, устраняя отряд за отрядом. Не говоря уже о том, что авроры занимаются поиском логова Пожирателей. У них просто не хватает людей, чтобы справиться со всеми задачами, которые вы им поручили. — Министерство… — Я не буду обсуждать растущую популярность дела Пожирателей Смерти, — Гермиона была не в настроении выслушивать оправдания. — Хотя они согласны, что у Волдеморта была мания величия и ущербная философия, но общее мнение таково, что смена режима — гораздо лучший вариант, чем то, что происходит. Выражение лица Тибериуса напряглось, выдавая с трудом сдерживаемую ярость. Он не привык, чтобы с ним разговаривали подобным образом. Что ж, уважение еще надо заслужить. — Думаю, Вы забываете, кто я такой. — Я прекрасно знаю, кто вы. Ваши мантии кричат о том, как вы счастливы обладать такой властью. — Неважно, насколько незаслуженно. — Тем не менее, я не работаю на Министерство. — Мы устанавливаем правила, которые влияют на Вас. — Это правда, и не всегда в лучшую сторону. Он стиснул зубы, пытаясь удержать себя в руках. — И ваш отдел финансируется Министерством. — Поправка: финансировался. Мы открылись по уже известным вам причинам, но теперь мы финансируем свои исследования за счет грантов в больнице, которая находится в частной собственности. Вы не имеете права указывать мне, что делать — ни на работе, ни у меня дома. Гермиона позволила своим словам повиснуть в воздухе, сделав еще один глоток чая. Мятный, без сахара и меда. Вместо того, чтобы наброситься на нее, Тибериус сделал нечто странное. Он улыбнулся и выглядел искренне довольным. Будто заряженный энергией. Заинтересованным и увлеченным ею. Даже немного безумным. — В Вас столько огня, мисс Грейнджер. Столько страсти и гениальности. Вы именно тот человек, который нам нужен. Вам стоит задуматься о возвращении и найти достойное применение своим навыкам. — Как я уже неоднократно заявляла, у меня нет желания в возвращении в Министерство. И я не собираюсь играть ни в чьи игры. — Это связано с тем, как Министерство отреагировало на Ваш инцидент? Небрежность, с которой он говорил о столь глубоко личном, заставила ее заметно вздрогнуть. Она напряглась. — Да, безусловно, но дело не только в этом. Это был лучший ответ, который пришел ей в голову. — Хм? — Я осознаю свои ошибки, приведшие к той ситуации. Я не ставила себя на первое место и доверилась учреждению, которому было все равно, выживу я или нет. Учреждению, которому важно было лишь одно — чтобы я выполняла свою работу и продолжала восхвалять Министерство до посинения. В буквальном смысле слова. К сожалению, она не преувеличивала. На пике карьеры, когда Гермиона работала сверхурочно и забывала о себе, с ней произошел несчастный случай — она почувствовала головокружение, а потом… ничего. Кто-то обнаружил ее бьющейся в конвульсиях на полу и срочно доставил в Мунго. Спустя неделю она очнулась, ничего не помня и не имея ни малейшего представления о том, насколько близка была к смерти. Она помнила только встревоженные лица друзей — а позже и родителей. Ей было тяжело принять, что из-за судорог, лишивших ее контроля над магией, ослабивших тело и затуманивших разум, она потеряла целую неделю жизни. Из-за судорог, которые могли вернуться в любой момент, не начни она уделять больше внимания себе и своему состоянию. На работе ее ждали обратно уже через два дня после пробуждения. Эта просьба окончательно укрепила ее решение уйти. Ее здоровьем готовы были рискнуть ради их так называемого высшего блага, и от этого у нее осталось горькое послевкусие. — Я признаю, что Министерство могло проявить больше такта, — Тибериус подошел к этой теме осторожно, как и подобает политику. — Однако… — Больше нечего обсуждать. Пожалуйста, считайте, это моим отказом от всех предложений, сделанных в прошлом, настоящем и тех, которые вы сочтете нужными сделать в будущем. Полагаю, выход вы найдете сами. Она была на полпути к двери, когда услышала его голос. — Вам следует пересмотреть свое решение, мисс Грейнджер. Я знаю, как Вам нравится приносить пользу. Вы могли бы помочь тысячам. — Нет, спасибо. Я предпочитаю менять мир на своих условиях.

***

22 марта 2011 года Гермиона третий раз перечитывала историю болезни загадочного пациента, когда Нарцисса Малфой вышла из камина. Интересно. Такого Гермиона точно не ожидала, хотя Нарцисса, пожалуй, и не была последним человеком, который мог бы обратиться за помощью. Последним был ее сын. Если это что-то и значило, то она выглядела такой же удивленной, как и Гермиона. Тео оказался гораздо хитрее, чем она предполагала. Он не рассказал ни одной из них полную версию правды. Но прежде чем Гермиона успела высказать свои догадки или поговорить с Нарциссой, которая не смогла скрыть свой шок, камин снова ожил, и из него вышли два охранника. Они заняли свои места по обе стороны от своей подопечной, скрестив руки на груди в попытке выглядеть устрашающе в одинаковых черных мантиях и с суровыми лицами. Как будто Гермиона представляла угрозу. Она чуть не рассмеялась. На фоне охранников Нарцисса выделялась в своей лавандовой мантии с серебристой отделкой; из образа выбивалось только золотое кольцо на простой цепочке. Ее макияж был столь же безупречен, как и уложенные светлые волосы. Наблюдая за одетой с иголочки Нарциссой, Гермиона задумалась, выбрала бы та другой образ, если бы знала личность целителя, с которым ей предстояло встретиться. Когда она была моложе, ответ был ей известен, но теперь все стало не так однозначно. Гермиона жестом указала на стул. — Пожалуйста, присаживайтесь. Обращаясь к охранникам Нарциссы, она сказала: — Вы оба можете подождать за дверью. Нарцисса сидела, выпрямив спину и сложив руки на коленях; ее охранники застыли на местах. Гермиона внимательно оглядела каждого из них, но в ответ получила такие же пристальные взгляды. В тот момент, когда она уже собиралась открыть рот, чтобы вновь потребовать их ухода, Нарцисса лишь спокойно указала пальцем на дверь. Последний из них закрыл дверь. И они остались одни. Гермиона позволила взгляду скользнуть по комнате, прежде чем вернуться к Нарциссе Именно в этот момет она обычно просила пациента рассказать о себе и о том, чего он хочет добиться под ее опекой, но сегодня просто ждала. Формальности были излишни — они знали друг друга, пусть и едва-едва, но достаточно для того, чтобы безошибочно друг друга узнать. Или в своем доме во время войны. Слишком воспитанная, чтобы задирать голову или нос, Нарцисса осматривала все вокруг. Это не имело значения, Гермиона знала, что та видит. В конце концов, они были в ее доме. На стенах, среди белых книжных полок, рядами висели ее награды. Нарцисса уставилась на рамки, изучая каждую, словно считая невозможным, что такая юная девушка, как Гермиона, достигла столь многого. Но ей был тридцать один год, и она была награждена орденом Мерлина. Заметив это, Нарцисса перестала разглядывать. Это не помогло убедить Гермиону принять ее в качестве пациентки. Просто бизнес, ничего личного. — Теодор не сообщил мне, что Вы — целитель, с которым он договорился. — Я так и предполагала. — Гермиона взглянула на папку, лежащую перед ней. — Когда Вы просили самого лучшего, — она подняла глаза, чтобы встретиться с пронзительным взглядом Нарциссы, — Вам следовало уточнить, является ли обязательным условием определенный статус крови. — Мой запрос был точен. Нарцисса аккуратно промокнула лоб шелковым вышитым платком. Гермиона заметила пот, прежде чем Нарцисса вытерла его. Одного симптома было достаточно, чтобы понять — ее нынешние зелья не справляются. Жаль. Нарцисса, казалось, осознала, что за ней наблюдают, и опустила руку, прищурившись. — Вы можете быть хоть троллем, Мисс Грейнджер. Однако, если Вы действительно лучшая, то я нахожусь в правильном кабинете. — Очень хорошо. Тишина — не редкость в ходе консультации. Некоторые пациенты с трудом признавали свою потребность в помощи, но в данном случае ситуация была иной. Более тяжелой. Она словно обвила Гермиону, сжимая ее изнутри, оседая в животе тугим узлом прошлого. Этого прошлого было слишком много, и оно было сложным. И все же она просила Гермиону о помощи. Ирония жизни как она есть. Годы терапии научили ее, что исцеление от травмы — это не только физический или психический процесс. Это еще и способность нести ответственность за себя, не позволяя прошлому травматическому опыту влиять на настоящее и будущее, тем самым освобождаясь от роли жертвы. Она уже простила Нарциссу и ее семью. Гермиона отпустила это много лет назад и отказывалась возвращаться к такому образу мыслей. Она простила их не ради них, а ради себя. Она знала, что не сможет расти, если будет цепляться за каждую обиду; не сможет взлететь, если позволит тяготам прошлого приковать себя к земле. А Гермиона очень хотела и того, и другого. Прощение — это не действие, а выбор. Это было непросто, но Гермиона решила не позволять ненависти затуманивать рассудок, и это дало ей душевное спокойствие, необходимое для объективного отношения к находящейся перед ней ведьме. Достаточно отстраненно, чтобы чтобы сосредоточиться на сути задания, а не на пациенте. Правда была в том, что она не могла принять Нарциссу в качестве пациентки, как ни крути. У Гермионы были правила, касающиеся пациентов, с которыми она была знакома лично. В уме она уже метала в Тео ржавые кинжалы — он знал это правило, но все равно счел, что она сможет остаться непредвзятой. — Не хотите ли чаю? — Гермиона вежливо указала на зачарованный оставаться теплым чайник с травяным сбором, который она заваривала во время всех своих первичных консультаций. — Мелисса, кава и корень валерианы — отличное сочетание, чтобы успокоить нервы. — Мои нервы совершенно спокойны, спасибо. — Ммм... Гермиона видела едва заметные движения глаз и напряженные плечи — очевидные признаки стресса, но она не хотела делать выводы о женщине, которую едва знала. Гермиона сомневалась, что Нарцисса Малфой осталась прежней. Это было невозможно. Потеря мужа и привычного уклада жизни изменили ее, заставили замкнуться в себе. Она исчезла как из лондонского общества, так и из самой страны, до недавнего времени проживая в неизвестной части Франции. И все же она знала, чем заняться в своем добровольном изгнании. Через два года после смерти мужа Нарцисса опубликовала книгу, которую Гермиона так и не удосужилась прочитать, но Андромеда прочла ее примерно через полгода после публикации. Книга подробно описывала ее жизнь в семье Блэков, включая честный рассказ об уходе Андромеды и Сириуса. Она писала о своем браке, о сыне (без особых подробностей, поскольку тот хотел сохранить конфиденциальность), о событиях, приведших к тому, что Волдеморт поселился в их доме, и о всех страданиях, которые продолжались вплоть до ее предательства в ночь битвы за Хогвартс. Андромеда плакала, читая слова Нарциссы, сказанные Люциусу в последние мгновения, когда он прятал ее и Драко перед нападением Пожирателей Смерти. Слезы полились еще сильнее, когда Нарцисса подробно описывала, как горело поместье. Нарцисса написала обо всем: об эмоциях, которые она испытывала, о боли, о параллелях между ее судьбой и судьбой Мэнора, обреченных одновременно и на разрушение, и на сохранение нескончаемым магическим огнем. Книга была воспринята как пронзительный и суровый, но честный рассказ о путешествии Нарциссы по ту сторону войны. После жестокой войны этот бестселлер принес ей славу. Гермиона задавалась вопросом, остались ли у Нарциссы привитые с рождения предрассудки, или война научила ее тому, что есть другой путь. Заметить в себе нетерпимость трудно, а измениться — еще труднее, но это не невозможно. Вероятно, изменения уже пустили корни. Гермиона не могла знать об этом, поскольку Нарцисса была женщиной замкнутой и гордой. Она могла опираться только на то, что создала, преодолела и достигла. Именно в такой последовательности. Остальное было слишком неопределенным, чтобы Гермиона могла понять пациента, которого не собиралась лечить. Она пережидала паузу, потягивая свой чай — зеленый с долькой свежего лимона из теплицы. Гермиона бросила быстрый взгляд на женщину и продолжила составлять подробные записи для Роджера Дэвиса, которому собиралась передать дело Нарциссы. Он с удовольствием примет вызов. — Я думала, Вы будете задавать больше вопросов, мисс Грейнджер. — О чем бы Вы хотели, чтобы я спросила? — Гермиона положила локти на подлокотники кресла, соединив кончики пальцев, расслабилась и посмотрела светловолосой ведьме прямо в глаза. — Я изучила Вашу историю болезни. Трижды. — Возможно, Вы могли бы поинтересоваться моим нынешним состоянием. — Я не специализируюсь на Вашем заболевании, но, по моим наблюдениям, эликсиры и зелья, которые Вам прописали, либо не работают, либо неправильно сочетаются, либо Вы принимаете их непостоянно. Затем Гермиона взмахнула рукой, и чайник поднялся со стола, наливая горячий чай в стеклянную чашку, стоявшую перед Нарциссой. Она на мгновение замешкалась, прежде чем взять чашку и сделать глоток. — Я заметила, что в настоящее время у Вас проявляются симптомы. В основном потливость, но если применю диагностические чары, то, вероятно, обнаружу повышенный пульс и давление. Вы уделили особое внимание макияжу, скорее всего, потому, что он скрывает следы недосыпа, а днем Вы ощущаете сонливость. Я налила Вам чай, потому что вы, похоже, не доверяете себе. Не роняли ли Вы что-нибудь в последнее время из-за тремора? Не оказывались в незнакомых местах, не помня, как туда попали? Не путали людей, даже если это случалось редко? Гермиона заметила, как у Нарциссы слегка дрогнула челюсть, что подтвердило ее наблюдения и дало ответы. — Такова природа Вашей болезни. У меня нет вопросов по поводу того, что я уже знаю. Нарцисса поставила чашку на блюдце. — Похоже, Драко не преувеличивал, упоминая в своих детских рассказах Ваш интеллект. — Моя работа — быть наблюдательной. — Гермиона подавила смешок. Они вместе пили чай, но ни одна из них не нарушил затянувшегося молчания. — Я знаю, что Вы, должно быть, думаете обо мне, пришедшей сюда просить Вас о помощи после того, что произошло между Вами и моей сестрой. Ее тон был таким будничным, что это подтолкнуло Гермиону к откровенному признанию. — Честно говоря, пока Вы не появились сегодня в моем камине, я почти не думала о Вас… Ну, если только Ваша другая сестра не упоминала о вас. Это случалось нечасто. И, если судить по застывшему выражению лица Нарциссы, на то были веские причины. Все эти годы Андромеда, казалось, стремилась воссоединиться со своей младшей сестрой, но этого так и не произошло. Она говорила об этом, писала письмо за письмом, но не отправила ни одного. Гермиона задавалась вопросом, изменится ли ситуация, если Андромеда узнает о болезни Нарциссы, но не в ее компетенции было сообщать эту информацию. — С учетом сказанного, я знаю, что Вы здесь не для того, чтобы обсуждать прошлое, и я тоже. Давайте оставим его позади. — Гермиона попыталась вернуть разговор в профессиональное русло. — Сейчас Ваша очередь рассказать о своих целях и мотивах, побудивших обратиться за лечением. — С течением времени мое здоровье будет ухудшаться, и мне потребуется постоянный уход. Это прозвучало так, будто Нарцисса смирилась со своей болезнью, что, честно говоря, уже было лучше, чем у большинства пациентов в ее затруднительном положении. Гермиона сделала короткую пометку Дэвису. — Мне это известно, но почему именно я? — По мнению Теодора, Вы — лучшая. Я доверяю его мнению. Я не могу изменить свою судьбу, но, похоже, при должном уходе смогу выиграть время. Я… Когда Нарцисса положила одну руку на другую на столе Гермионы, она, казалось, отбросила все притворство и гордость, подчеркнув реальность своего состояния и причину, по которой обратилась за такой специализированной помощью. За такую высокую цену. — Я еще не успела подготовить себя и свою семью. — Голос Нарциссы смягчился. — Кроме того, мне бы не хотелось, чтобы мой внук потерял мать и бабушку за такой небольшой промежуток времени. Он всего лишь мальчик. Странное чувство охватило Гермиону, когда она позволила себе задуматься о том, что Драко Малфой — из всех людей — успел к тридцати годам стать мужем, отцом и вдовцом. А она все еще была… Одинока. Без перспектив. Без собственных детей. Ее устраивала собственная жизнь, но сравнение было неприятным. Она отбросила эту мысль. — И Драко. Он... не готов остаться один. На лице Нарциссы отразились противоречивые чувства. Гермиона осторожно призвала со стола коробку с салфетками, где ее упрямые растения сражались с самой природой. Гермиона хотела сказать ей, что, как бы та ни оберегала своего сына всю жизнь, она не в силах предотвратить неизбежное. Но она оставила эти мысли при себе, спрятав подальше внутри, пока Нарцисса собиралась с силами. — Я бы хотела увидеть, как он заново остепенится и женится, прежде чем я... Ну, лучше раньше, чем позже. Он выполняет мои просьбы о брачных встречах… Забавное название для свидания, — саркастически подумала Гермиона. — Но я знаю, что он тянет время. Ждет удобного момента. Мой сын умный человек, но куда более упрям, чем практичен. Он привык контролировать все, что ему подвластно, и думает, что сможет справиться с этим, просто выжидая. Гермиона кивала, слушая вполуха, застряв мыслями в раздражающей ментальной жвачке. Она знала, что отец Малфоя был убит. Все знали и испытывали смешанные чувства по поводу того, искупил ли Люциус Малфой свою вину смертью. Этот вопрос лежал в зоне серой морали, так что Гермиона поклялась никогда не затрагивать эту тему; это было не ее дело. Гермиона также знала, что брак Драко с Асторией Гринграсс был заключен в год, когда его мать опубликовала свою книгу. О рождении Скорпиуса она узнала случайно, еще до рождения Ала: новость разлетелась по светским хроникам, которые Гермиона обычно использовала в качестве компоста. Дафна, после побега с Дином, со временем вошла в их компанию и иногда рассказывала о племяннике, но чаще — в беседах с Джинни, ведь Альбус был его ровесником. Когда в ноябре прошлого года Астория умерла, Дафна появилась в доме Гермионы в три часа ночи в день похорон. Она была в слезах, думая о том, какие цветы принести. Гермиона дала ей горшок с гладиолусами из своей теплицы, велела посадить их у могилы и тихонько заколдовала, чтобы они оставались в состоянии стазиса. Она никогда не встречала Асторию, но от Дафны знала о ее силе и искренности. Цветы казались уместными, но этот жест был для подруги, которая находилась в трауре. А не для покойной жены Драко Малфоя. И хотя Гермиона все это знала, она ни на минуту не задумывалась о том, что все это значит для Малфоя и его самочувствия. Его работа. Его роль как отца и сына. Угрозы в адрес его семьи. Гермиона ни разу не задумалась о том, что все эти факты — не просто факты, это события, которые могли и должны были влиять на Малфоя. Но так и было. — Вы не можете заставить его готовиться, — сказала Гермиона, пытаясь решительно отогнать эти мысли, не позволяя им обрести четкую форму. — Это должен быть выбор, который он сделает сам. Только он может сделать его. — Возможно. — Нарцисса выглядела мрачной. — Но я бы хотела, чтобы у меня было время попробовать. Ради их общего будущего. Будет правильно, если он женится, и у Скорпиуса появится мать, что и является моей целью, пока я еще жива. — Она словно пыталась найти что-то в выражении лица Гермионы, а когда нашла, то поднялась на ноги, уверенными движениями разглаживая мантию. Ее глаза слегка расширились, когда Нарцисса бросила на нее холодный взгляд. — Похоже, что под Вашим присмотром я не найду необходимого мне дополнительного времени. Гермиона в ответ приподняла бровь. — Мисс Грейнджер, я также наблюдательна, как и Вы. Я еще не потеряла себя. Гермиона откинулась на спинку стула с отсутствующим выражением лица. — За последний год я повидала достаточно целителей, чтобы понимать, что если бы Вы захотели принять меня в качестве пациентки, эта консультация прошла совсем иначе. Вы бы наложили свои собственные диагностические чары и сравнили их с предыдущими показателями. Она не ошибалась. — Вы бы объяснили, почему многие считают ваш уход образцовым, и к этому времени мы бы уже просматривали пергаменты с более подробной схемой Ваших планов лечения. Не было необходимости ходить вокруг да около — ей всегда удавалось это с трудом. — Вы правы. Гермиона встала и обошла свой стол, приближаясь к ведьме, которая следила за каждым ее движением. Нарцисса определенно не оценила отказ. Впрочем, Гермионе с самого начала не нравилось, что ее поставили в такое положение. Это была дискуссия, лишенная смысла, но это не означало, что она будет грубить. Теперь, стоя перед Нарциссой, она не могла не сравнивать их. Несмотря на случившийся во время консультации приступ, ведьма выглядела опрятно, чего нельзя было сказать о Гермионе. Она в спешке собрала волосы в небрежный пучок, на ней были выцветшие джинсы, серая рубашка с длинными рукавами и резиновые сапоги. Не профессионально, но она проверяла травы на открытом воздухе после ночного дождя, когда вспомнила о назначенной встрече. На одном из ее колен все еще была грязь, но она даже не попыталась ее стряхнуть. Вместо этого она выпрямилась под пристальным взглядом Нарциссы. — Я направляю Вас к Целителю Дэвису. Он превосходный специалист и с радостью примет условия Вашего контракта. — Она едва заметно взмахнула рукой — дверь тут же распахнулась, пропуская охранников. — Он лучше всех справится с Вашими особыми требованиями. Нарцисса ощетинилась. — Могу ли я узнать причину, по которой Вы отказываетесь принять меня? — Она подняла руку, призывая ее подождать. — Я сама отвечу на свой вопрос. Разумеется, это связано с тем, что мы были по разные стороны во время войны. — Если бы дело обстояло так, я имела бы полное право принять это решение. — Гермиона наклонила голову. — Вы не согласны? По лицу Нарциссы скользнула тень — то ли раздражение, то ли стыд. Определить было сложно, но она лишь выдохнула и не стала спорить. — Да. Гермиона заметила нерешительность в ее голосе, но знала, что это вызвано чувством гордости. Честность не всем давалась легко. — Однако дело вовсе не в этом. Независимо от прошлого, я не работаю с пациентами, которых знаю, из-за моей вовлеченности в процесс оказания помощи. Это мое неизменное правило, и я в недоумении, почему Тео направил вас ко мне, зная нашу историю. — У Теодора свои мотивы. С этим она могла согласиться. Ей были неясны причины, скрывавшиеся за этим, но, вероятно, они имели для него большое значение, раз он считал, что ради него она нарушит свои правила и возьмется за случай Нарциссы. Гермиона думала спросить ведьму, в чем заключается конечная цель игры Тео, но, скорее всего, та не рассказала бы ей об этом просто так. — Полагаю, что так и есть. Однако мне не нужно его одобрение, чтобы отказать Вам, — прямо сказала Гермиона. — Я прослежу, чтобы Роджер получил Вашу историю болезни и назначил встречу как можно скорее. Желаю вам удачи. — Благодарю вас, мисс Грейнджер, — тонко произнесла Нарцисса, — за пустую трату моего времени.

***

Гермиона так и не научилась готовить с помощью магии. Даже под руководством миссис Уизли ей так и не удалось освоить это искусство. Молли говорила, что ей не хватает целеустремленности — слова, которых еще ни разу не произносили в адрес Гермионы Грейнджер. Но она была права. Дело было не в отсутствии интереса, просто это никогда не казалось естественным. Возможно, это было вызвано годами питания мамиными кулинарными неудачами и победами; тем не менее, Гермиона находила мало радости в слишком идеальной еде. Блюдо, приготовленное своими руками, даже если оно выходило слегка вытянутым или немного подгоревшим, нравилось ей куда больше, чем идеально выполненное с помощью магии. Рон сокрушался, что она так и не научилась, но перестал говорить об этом, когда она предложила ему вместе с Гарри брать уроки у Молли, если он хочет готовить еду с помощью магии. Вскоре после переезда в свой дом, Гермиона зашла в книжный магазин в Годриковой впадине в поисках книги, которая помогла бы ее проблемному растению. Она свернула не в тот проход и оказалась лицом к лицу с рядом маггловских кулинарных книг. Повинуясь внезапному порыву, она купила книгу с рецептами, в названии которой фигурировало слово «просто». К ней прилагалась бесплатная подставка для книг, и Гермиона осталась довольна своим решением… Пока месяц спустя она не попробовала приготовить пастуший пирог — и не пришлось экстренно проветривать кухню от дыма и гари. После этого она начала с самого простого — яиц и вареного картофеля — и с тех пор продолжала развиваться. Совершенствовалась. До тех пор, пока она не была готова снова попробовать рецепты из той книги. Кулинария напоминала зельеварение: если она строго следовала рецепту, проблем не возникало. Хотя это правило работало не всегда, Гермиона использовала свои навыки зельевара, чтобы стать лучше. Первым действительно удачным блюдом, которое по-настоящему понравилось ее друзьям, стала говядина по-веллингтонски. Пока они ели и восхищались, она испытывала удовлетворение, которого невозможно добиться, просто взмахнув волшебной палочкой над продуктами. После встречи с Нарциссой у Гермионы — теперь уже гораздо более опытной — не было времени на воссоздание своего первого кулинарного триумфа, поэтому она выбрала кое-что попроще: курицу в вине с жареным молодым картофелем и салат из домашней весенней зелени. Она как раз наложила чары подогрева и начала готовить салат, когда Гарри вышел из камина. В то утро Джинни отвела детей на выходные в коттедж Ракушка, чтобы они могли провести время со своими старшими кузенами, Луи и Доминик, которые еще не уехали в Хогвартс. Гарри принес Пино Нуар и новую бутылку Огденского. Последнюю они допили в прошлую пятницу, из-за чего суббота выдалась тяжелой. Ал был не против просто поваляться в оранжерее после их прогулки в сторону леса, потому что даже после зелья от похмелья Гермиона была не в состоянии делать что-либо еще. — Привет, пахнет потрясающе. Тебе нужна помощь? Гарри всегда был готов помочь, но Гермиона отложила нож и покачала головой. — Я как раз добавляю последний ингредиент, так что нет. — Она улыбнулась, обняла его и забрала вино, которое поставила в холодильник. Огденское отправилось под кухонный островок. — Мы просто ждем всех остальных. — Кто придет? — Рон и Пэнси. — Гермиона рассмеялась, когда Гарри сначала закатил глаза. Эти двое постоянно спорили. Но потом он ухмыльнулся, потому что ему нравились эти препирательства. — Она обещала вести себя хорошо. — Я поверю в это, когда увижу собственными глазами. — Справедливо, — Гермиона пожала плечами. — Как прошел твой день? Было бы невежливо не спросить, даже если она уже знала ответ. Гарри был назначен главой Аврората после того, как его предшественнику так надоел Драко Малфой, что он ушел в отставку на восемь лет раньше срока. Гарри не питал иллюзий по поводу причины своего повышения. В конце концов, он был Мальчиком-Который-Выжил… Дважды. И Министерство использовало Гарри так же, как когда-то пыталось использовать ее: в качестве символа и реквизита, рекламного инструмента, поддерживающего доверие общества. В отличие от нее, Гарри осознанно принял эту роль, полагая, что политические мотивы его продвижения по службе не перечеркнут то благо, которое он может принести волшебному миру и своей семье. Угроза была слишком реальной. К его новой должности прилагались кабинет, щедрая зарплата и сложная задача по сотрудничеству с Оперативной группой по борьбе с терроризмом... и Драко Малфоем. После того, как в декабре Пожиратели Смерти сравняли с землей целую деревню, доверие к Министерству рухнуло, а требования немедленного и ощутимого результата стали просто ошеломляющими. Но, несмотря на тяжелые испытания, нехватку финансирования и общий хаос, за последние два месяца они добились успеха и захватили в плен несколько высокопоставленных Пожирателей Смерти. Однако этого было недостаточно, чтобы успокоить Визенгамот. Обстановка была напряженной. Не помогало и то, что двое мужчин, призванные руководить всем, едва выносили друг друга. Годы терапии помогли Гарри лучше справляться с трудностями, помогли преодолеть детские травмы, и он примирился с длинным списком потерь, которые ему пришлось пережить на своем пути. Теперь он был спокойнее, мог сосредоточиться, больше улыбался, и его было труднее вывести из себя… Но он так и не смог преодолеть свою старую обиду. По крайней мере, не до конца. В Драко Малфое было что-то такое, что пробуждало в Гарри пятнадцатилетнего подростка, который хотел вмазать тому по лицу. Регулярно. Неоднократно. Гарри достаточно часто разглагольствовал о Малфое, и пока он выпускал пар, Гермиона успевала выполнить несколько умственных задач и бесцельно побродить в собственных мыслях. Все повторялось раз за разом — что бы она ни делала, когда бы ни возвращалась к разговору, он все равно продолжал жаловаться. Сегодня не стало исключением. — Мой день был обычным, если не считать того, что Малфой вел себя, как полный ублюдок. Гарри всплеснул руками. Гермиона засекла время на своих часах. Ей было интересно, побьет ли он свой собственный рекорд по разглагольствованиям на этот раз. — Помнишь тот рейд, о котором я тебе рассказывал? Она машинально кивнула. В конце прошлого года, после долгих поисков, Малфой обнаружил убежище братьев Лестрейндж в Уэльсе. Затем он завербовал волшебника, чтобы тот внедрился в их ряды. Две недели назад этот шпион сообщил, что состоится встреча с высокопоставленными Пожирателями Смерти. Дата еще не была известна, только то, что это произойдет до конца мая. И судя по тому, что рассказал Гарри, они вполне могли закончить со всем разом во время этого рейда. Все готовилось в тайне. Разрушителей проклятий постепенно снимали с других заданий, чтобы они изучали улики и найденные темные артефакты, которые могли бы помочь обвинению. Для увеличения численности в отряд привлекались магический спецназ и сотрудники Магического Правопорядка. Но у них не было ни времени, ни возможностей для обучения, чтобы выступить единым фронтом. — Да… Малфой отклонил все предложенные мной кандидатуры без всякой причины, просто посчитав их некомпетентными, но не стал предлагать авроров, которых он одобряет, потому что это моя работа. Гермиона внутренне содрогнулась. Она могла слышать эти слова от Малфоя — ну, от его шестнадцатилетней версии. И хотя Гарри обладал разными качествами, он не был надежным источником информации, когда дело касалось Драко Малфоя. Однако, если бы Гермиона стала судить о его характере на основании жалоб Гарри и о слухах о нем, она бы сказала, что он все тот же мерзавец, каким был в школе. Не имело значения, насколько великолепно он выглядел в глазах Парвати. — Он отверг все планы, которые я разрабатывал для проникновения в Поместье. Сказал, что они слишком простые, и заявил, что из-за меня все погибнут, потому что моя странная удача распространяется только на меня. Про себя Гермиона подумала, не пора ли достать бутылку Огденского. Для него. — О! — Гарри щелкнул пальцами. — А потом я порекомендовал перуанский порошок мгновенной тьмы, но Малфой отказался, потому что с ним слишком много возни. Он не ошибался. — Я пригласил эксперта по защитным чарам, но Малфой нашел ему замену — конечно же, чистокровного. — Гарри сжал кулаки — один из нескольких советов по управлению гневом, которым он научился за эти годы. — Меня просто бесит, что на заседаниях Визенгамота мне приходится притворяться, что все в порядке. Притворяться, что я работаю не с самым величайшим придурком, которого я когда-либо знал! И я должен вести себя как гребаный профессионал, хотя все, чего я хочу, — это выбросить его из окна каждый раз, когда вижу морду этого хорька! — Гарри сделал два глубоких, очищающих вдоха — техника, которой он научился на занятиях Джинни по методу Ламаза. Затем он улыбнулся. — Это было приятно. Лучше выговориться, чем держать в себе. — Верно. Гермиона остановила свои часы, надеясь, что он не заметил, как она засекла длительность его очередной обличительной речи о Малфое. Он ненавидел, когда она так делала. Рекорд составлял шесть минут и тринадцать секунд и был установлен в день их первой встречи в качестве глав соответствующих отделов. Они чуть не подрались. Сегодня он даже близко не приблизился к этому: одна минута и тридцать семь секунд. Гермиона рассчитывала, что не станет снова высказывать свою точку зрения по этому вопросу. Ей бы не хотелось запускать время заново. — Хотя в чем-то я согласна с Малфоем… — Увидев на лице лучшего друга выражение предательства, она подняла обе руки. — Выслушай меня, Гарри. Он прав насчет перуанского порошка мгновенной тьмы. Это помеха, которая приведет лишь к еще большему количеству ранений от огня по своим. К тому же, последнее, что я слышала, это то, что Рука Славы заперта в Отделе тайн. Сомневаюсь, что кто-нибудь одобрит ее использование, учитывая, как часто она оказывается не в тех руках. — Я не думал об этом в таком ключе, — Гарри закатил глаза. — Если бы он объяснил нормально, как ты, я бы не стал сильно спорить. Она не поверила ему, но уже собиралась сменить тему разговора на визит Тибериуса, когда появилась Пэнси, одетая в бирюзовое платье в стиле бохо с длинными рукавами и грозным выражением лица. Если бы Гермиона была азартным человеком, она бы поставила все свое хранилище в Гринготтсе на то, что именно она стала причиной гнева Пэнси. И оказалась бы права. Пэнси начала кричать прежде, чем Гарри успел ее поприветствовать. — Не могу поверить, что ты отвергла ее как пациентку! Бывали моменты, когда Гермиона реагировала слишком резко, но гораздо чаще — слишком медленно. Она была человеком и постоянно балансировала между крайностями. Сегодня Гермиона была осторожна, приближаясь к кухонному островку, где Гарри сидел в полном молчании, широко раскрыв глаза, в то время как Пэнси кипела от негодования. Хотя у нее возникло несколько вопросов — Как? Что? Когда? Кто?— Гермиона отбросила их в сторону, чтобы сосредоточиться на Пэнси, пока другие не попали под горячую руку. — Речь идет о Нарциссе Малфой. Это было нарочито спокойное заявление, призванное отвлечь Пэнси. И оно сработало. Ее глаза расширились, а рот открывался и закрывался с той же скоростью, как у выброшенной на берег рыбы. Прежде чем у нее открылось второе дыхание, Гермиона оперлась одной рукой о гранит. — У меня есть пара теорий о том, как тебе удалось так быстро все узнать и как ты вообще с этим связана, но я не стану отрицать, что отказалась брать ее в качестве пациентки. — Почему? И не трать время на болтовню о том, что ты не можешь быть объективной, потому что знаешь ее. Я не вчера родилась, Грейнджер. — Я не говорю тебе, как выполнять твою работу, поэтому ты не можешь указывать мне, как выполнять мою. Гарри прочистил горло. — Может быть, я просто… — Гарри, — не сводя глаз с Пэнси, Гермиона подняла руку, — прекрати болтать. — Хорошо. — Не разговаривай с ним в таком тоне! — Пэнси перевела взгляд на Гарри, которого защита от нее удивила еще больше. — Какого черта, ты заставляешь меня защищать Поттера, черт возьми! Ты должна мне выпивку, когда я перестану на тебя злиться. Черт, это даже звучит неправильно. Гермиона окинула Пэнси испытующим взглядом, который та терпеть не могла. На самом деле, она, вероятно, зашипела бы, как кошка, если бы у них не было свидетелей. — Удивительно, что ее интересы защищаешь именно ты, а не ее собственный сын. — Драко скорее подавится своей гордостью и умрет, чем попросит кого-либо о помощи. Это не в его стиле. Большие проблемы с контролем, — Пэнси закатила глаза. — Кроме того, у них и так натянутые отношения, а у него достаточно других проблем. Угрозы. Работа. Я бы сказала, еще и Скорпиус, но он не особо вовлечен в воспитание сына, что бы он там себе ни думал. Теперь, когда Астории больше нет, это работа Нарциссы. Гермиона вспомнила эту назойливую мысль, прежде чем решительно запереть ее под замок. — Почему тебя это волнует? — Нарцисса была мне большей матерью, чем моя собственная, и это было до того, как мать выжгла меня на гобелене. — Пэнси отвела взгляд, коснувшись своих волос, по-видимому, смущенная собственной откровенностью — особенно в присутствии Гарри, который выглядел заинтригованным. — Как только она узнала, что я расторгла свой брак, то дала мне возможность отстраниться от всего этого до тех пор, пока я не буду готова жить самостоятельно. Она говорила о Нарциссе так же, как Гермиона говорила о миссис Уизли. — Когда она рассказала мне о своей болезни, и Тео сказал, что собирается попросить тебя взяться за ее дело, я почувствовала облегчение, потому что знала — она будет в лучших руках. Я надеялась, что это поможет ей прожить как можно дольше. Скорпиусу нужна стабильность, хотя мне не совсем нравится, насколько строго она относится к обучению. Я видела, с какой преданностью ты заботишься о своих пациентах, и подумала... — она прочистила горло. — Впрочем, очевидно, я ошиблась. — Ты когда-нибудь видела меня с моими пациентами? Очень сомневаюсь. Я становлюсь частью их жизни на период лечения. Контролирую все — от их рациона до обстановки в семье, и, если что-то негативно влияет на их выздоровление — исправляю это. Я сама выращиваю ингредиенты для их зелий в своей теплице, а то, что не могу найти — приобретаю, каким бы редким оно ни было. — Я… — Это требует усилий, времени и мастерства, на которые неспособно большинство целителей. Я не просто целительница, которая машет волшебной палочкой, вливает в пациентов зелья и — о, чудо — тем вдруг становится лучше. Я слежу за их физическим, психическим и эмоциональным здоровьем, помогаю семьям адаптироваться, потому что понимание и поддержка семьи могут очень сильно повлиять на исход лечения. У Нарциссы же семейная ситуация, мягко говоря, запутанная. Не говоря уже о том, что я совершенно не спец конкретно по ее болезни. Пэнси скрестила руки на груди. — Я знаю это. Все это. — Тогда ты должна понять, почему я не берусь за ее дело. На мгновение в ее взгляде мелькнула неподдельная искренность. — Ей просто нужно время, Гермиона. — Роджер будет… — Дэвис? Этот напыщенный болван? Он скорее… — Дело не в характере Роджера. Дело в его способности непредвзято выполнять свою работу. У нас с Нарциссой своя история, Пэнси. Это все равно, что попросить Гарри позаботиться о ней. Это… — Я бы сделал это, — перебил Гарри, небрежно пожав плечами. Они с Пэнси резко обернулись. — Что? Гарри провел рукой по своим вечно непослушным волосам и пригладил обратно, прикрывая печально известный шрам. — Мы переписываемся уже годами. Не часто, но периодически. Ее письма приходят на площадь Гриммо. Пэнси изумленно уставилась на него. — Я не знала этого. — Думаю, она не хотела афишировать это. Мы пили там чай, когда она вернулась в страну. Это было как раз перед тем, как Малфой вступил в должность. Андромеда должна была присоединиться к нам, но в последнюю минуту отказалась. Иногда Гарри заставал ее врасплох, рассказывая о том, что держал при себе. — Ты бы помог ей?— Пэнси пристально посмотрела на него. — Правда? — Да.— Он опустил взгляд на свои руки. — В какой-то момент она помогла нам всем.

***

Любимым местом Гермионы в ее доме была оранжерея. Это была застекленная пристройка с высокими потолками, примыкающая к кухне. Из окон открывался прекрасный вид на окрестности, напоминая ей о том, что она — часть природы. Отсюда открывался вид на мир за пределами ее теплицы и сада, мощеную дорожку, ведущую от ступенек к забору, поле и деревья вдали, отделяющие участок от лесной опушки. Но если просто смотреть становилось мало, дверь всегда была открыта. Пэнси потратила большую часть зимы на то, чтобы превратить его в оазис с креативным освещением, решетками от пола до потолка в каждом углу для вьющихся роз, декоративными ковриками, которые сохраняли тепло на каменном полу, и небольшими джунглями из растений и цветов, элегантно расставленными по всей комнате. В центре комнаты располагалась зона отдыха с плетеным диваном из темной смолы, мягкой кушеткой и двумя стульями в тон, все с плюшевыми подушками кремового цвета. Они искусно окружали стеклянный столик, уставленный свечами, которые зажигались всякий раз, когда кто-то входил в комнату. Справа, сразу за зоной отдыха, был оборудован уголок для чтения с лампами и удобным шезлонгом, достаточно большим для двух человек. Она часто засыпала в шезлонге под одеялом, читая книгу. Или глядя на звезды. Слева от гостиной располагалась обеденная зона с креативным освещением на случай, если станет слишком темно. В центре внимания был оригинальный обеденный стол — круглый, стеклянный, с шестью стульями, от которого она не смогла отказаться из-за своей сентиментальности. Гермиона часто ужинала здесь с гостями. Или в одиночестве. Сегодня вечером они уютно расположились тут вчетвером, ели и болтали под парящими лампами, расположенными вдоль каменной внешней стены дома. Солнце скрылось за кронами деревьев, и пурпурный полумрак начал свое наступление, постепенно поглощая небо и готовя его к приходу ночи. Скоро должны были появиться звезды, и, судя по прогнозам, погода была достаточно ясной, чтобы все могли насладиться этим зрелищем. Пока Рон и Гарри, как всегда, болтали и шутили, Гермиона время от времени присоединялась к их разговору. С течением ужина они становились все более оживленными, болтая за кружками пива, которое принес Рон. Ни один из них не был в восторге от вина, которое пили они с Пэнси. Как обычно, Рон сидел слишком близко. Достаточно близко, чтобы Гермиона чувствовала, как его бедро касается ее. Достаточно близко, чтобы она могла уловить тонкий аромат, неизменно ассоциировавшийся у нее с ним. Гермиона знала, что он делает, какую цель преследует. Рон был далеко не так хитер, как ему казалось, особенно когда, беседуя с Гарри, небрежно положил руку на спинку ее стула. Он хотел, чтобы она приняла его обратно, и продолжал пытаться, шаг за шагом, пока она не согласится. Но дело было не в упрямстве Гермионы, ей это попросту было неинтересно. Поэтому, когда его пальцы рассеянно коснулись ее волос, она отодвинулась, закрываясь от него, в то время как Пэнси пристально смотрела в его сторону. Гермиона наблюдала за ней. Когда появился Рон, Пэнси прервала беседу, но Гермиона прекрасно осознавала, что ведьма что-то замышляет. Пэнси оказалась более сдержанной, чем ожидалось. Тактично дружелюбной. Она вела себя приветливо и терпеливо, словно выжидая удобного момента, как змея, готовая к броску. Гермиона не стала ничьей добычей. Защитные чары предупредили Гермиону о появлении неожиданного гостя. — Перси здесь, — Гермиона толкнула Рона локтем. — И? — Рон был сбит с толку. — А это кто? — спросила Пэнси. — Перси — один из братьев Рона. Я… — Ах, да, — Рон стремительно поднялся со своего места и устремился к выходу. Он едва не налетел на кушетку, но в последний момент успел остановиться. — Он купил билеты на завтрашнюю игру Пушек, и я велел ему принести их сюда. — Билеты были не бесплатные? — озадаченно спросила Пэнси. — Как будто я готова заплатить хоть кнат, чтобы посмотреть на их проигрыш. Рон был одновременно и разгневан, и обижен, но в итоге издал звук, похожий на рычание заглохшего двигателя, и ушел в дом, бросив на Пэнси взгляд, полный ненависти. На что та лишь рассмеялась. Гарри и Гермиона хихикнули в свои бокалы и обменялись понимающими улыбками. Пэнси была права, но никто бы и не подумал намекнуть на это заядлому фанату Пушек. — Как бы весело здесь ни было, — Пэнси допила остатки вина и встала, задвигая свой стул, — сегодняшний лимит на общение с Уизли уже исчерпан. Еще один — уже перебор. Гермиона могла бы объяснить, но подумала, что лучше ей самой все узнать. — Перси другой, — сказал Гарри. — Он знает, как вести себя за столом? — Это был серьезный вопрос. — В некотором роде, — загадочно ответил он. Гермиона рассмеялась, приложив ладони к щекам, разгоряченные вином. — В некотором роде... — Пэнси недоверчиво моргнула, глядя на него. — Разве я недостаточно страдала? В некотором… — Добрый вечер. Вежливый и в то же время манерный баритон Перси донесся из дверного проема, прежде чем он вместе с Роном подошел к столу. Все обернулись. Именно такую реакцию на свое появление Перси оттачивал долгие годы Он всегда отличался, но со временем преодолел отчаянную потребность доказать, что он лучше членов своей семьи. Перси стал человеком, который точно знал, кто он такой, откуда взялся и чего стоит. Будучи главой Международного Магического Бюро юридического права, Перси держался с достоинством, подчеркивающим его жизненный опыт. Гермиона не могла не заметить, что братья — помимо того, что были полными противоположностями по характеру — разительно отличались и внешне. Рон постарался, надев темные джинсы и белую рубашку и причесав волосы. Высокий, выше всех своих братьев и сестер, он двигался с размашистой уверенностью в себе, как человек, у которого нет никаких забот в этом мире. Перси, напротив, обладал непринужденностью опытного дипломата. Он был одет в серые брюки, приталенный жилет в тон и рубашку в бело-фиолетовую клетку, не хватало только его обычного галстука-бабочки. Гермиона никогда не видела Пэнси такой растерянной. — Ты Уизли? — Да, — Перси опешил, но быстро пришел в себя. — А ты… Когда Пэнси ничего не ответила — она была слишком занята морганием, словно у нее в мозгу произошло короткое замыкание — Гермиона вмешалась, чтобы помочь. — Это Пэнси. Голубые глаза Перси на мгновение скользнули по Гермионе. — Ах, — он сделал еще шаг, вежливо протягивая руку, — а твоя фамилия? Наконец Пэнси опомнилась. Она посмотрела на его руку, затем на него самого. — Я сейчас между фамилиями. Гарри чуть не поперхнулся своим напитком. Рон, вернувшийся на свое место во время представления, хлопнул его по спине. Перси тоже подавил ухмылку, но руку не убрал, продолжая смотреть ей в глаза с решительным выражением лица. Гермиона подумала, что ей придется вмешаться, но Пэнси приняла его руку. — Рад знакомству, — сказал Перси. — Эй! — Рон уставился на брата. — Я думал, ты пришел поздороваться с Гарри и Гермионой. — Я передумал, — сказал он, не сводя глаз с Пэнси, щеки которой слегка порозовели. Прочистив горло, она медленно высвободила руку. От внимания Гермионы не ускользнуло, как она пошевелила пальцами, прежде чем сжать их в кулак и спрятать руку за спину. Пэнси оглядела комнату, словно ища что-то важное. Возможно, портал обратно в ту вселенную, где все имело для нее смысл. Гермиона чуть не рассмеялась. — Если ты не возражаешь против такого вторжения, —сказал Перси, взглянув на Гермиону, — я, пожалуй, останусь. — Конечно, нет. Пэнси как раз уходила. Перси оглянулся на нее. — Да? — Чтобы принести еще вина, конечно. Она так и сделала, прежде чем Гермиона успела напомнить ей о недопитой бутылке на столе. Перси сел на свободный стул рядом с Пэнси, разглаживая невидимые складки на брюках. Гермиона бросила взгляд на Гарри, который наблюдал за происходящим поверх очков, приподняв бровь. Рон начал рассказывать о местах на игру, в то время как Гермиона наклонила голову в сторону Перси, который теперь проверял, правильно ли уложены его и без того идеально причесанные волосы. Гермиона допила вино. — Как прошел твой день, Перси? — Я ведь не обидел ее, правда? — Почему это имеет значение? — Рон нахмурился в замешательстве. — Это просто чертова Пэнси… — Заткнись, Рон, — одновременно сказали Гарри и Гермиона. Ответ на его вопрос был отрицательным, правда, не лишенным некоторой доли сомнения. Однако она не имела права говорить ему об этом. Сожжение с гобелена и изгнание из общества превратило Пэнси в осторожного человека. Ей нравилось все планировать и держать под контролем, чтобы в любой момент быть готовой к грядущему. Она прекрасно разбиралась в людях и принадлежала к тому типу, который был достаточно пресыщен — или высокомерен — чтобы считать, что его уже ничем не удивишь. Гермиона никогда не решалась сказать ей правду: в жизни нет четких правил. Люди гораздо сложнее любой системы, с помощью которой она привыкла их упорядочивать. Однажды она встретит человека, которого не сможет классифицировать. И, судя по тому, как та сорвалась с места, этот день настал сегодня. И этим человеком оказался Перси Уизли. Перси встал, когда Пэнси вернулась с единственным бокалом вина в руке. Она не стала оправдываться, почему не захватила еще одну бутылку. По правде говоря, она выглядела куда спокойнее до тех пор, пока он не отодвинул для нее стул. Она уставилась на него. Он выдержал ее взгляд. Противостояние продолжалось до тех пор, пока Рон внезапно не перестал говорить об игре. — О, ради всего святого, просто сядь, ладно? — они оба уставились на него. — Перси считает себя идеальным джентльменом. А на самом деле он просто немного придурок. Рон, судя по ухмылке на его лице, говорил искренне лишь наполовину. На лице Пэнси отразилось отвращение, глаза превратились в узкие щелочки, но она села без дальнейших споров. Перси пододвинул ее стул и вернулся к своему, после чего потянулся за пустым стаканом и бутылкой, охлажденной с помощью магии. Он налил себе бокал и повернулся к Пэнси. — Может быть, еще вина? Она замешкалась, все еще озадаченная его существованием, но все же протянула свой бокал. — Да, пожалуйста. Перси улыбнулся.       Два самых могущественных воина — это терпение и время.       Лев Толстой. Art for this chapter:Percy and Pansy by hana_bob