Measure of a man|Мера человека

12 июня 2011 г Капли дождя. Грозовое небо извергало их проливным дождем. Тяжелые и стремительные, они неумолимо стучали по стеклянным панелям освещенной оранжереи Гермионы, скатываясь на землю и собираясь в лужи. Шторм бушевал уже несколько часов, и видимость была нулевой. Все, что Гермиона слышала, как неподалеку потрескивают деревья, когда завывающий ветер проверял прочность их корней. Время от времени небо прорезала молния, но Гермиона не обращала на это внимания. Она была слишком занята наблюдением за Скорпиусом. Он сидел на полу посреди оранжереи, подтянув колени к груди, а его взгляд скользил по комнате. Каждый раз, доходя до места, где сидели они с Нарциссой, мальчик вздрагивал и отводил глаза. Воздух был тяжелее, чем должен был быть. Покрасневшие уши свидетельствовали о его настроении, и Гермионе пришлось переплести и крепко сжать пальцы, чтобы не сказать и не сделать чего-нибудь контрпродуктивного. Это была такая маленькая деталь, о значении которой она не должна была знать. Но знала. Он нервничал настолько, что предпочитал сидеть совершенно неподвижно, не переступая границы дозволенного. — Мисс Грейнджер, — Нарцисса нарушила тишину, и ее голос заставил внука напрячься. — Вы сказали, что ему нравятся растения. Но он не выглядит довольным. — Наверняка у Вас есть дела, требующие обязательного присутствия. Как прошла встреча, я могу рассказать Вам позже. — Я бы предпочла наблюдать за этим лично. — Зачем? — спросила Гермиона. Это не входило в их договоренность. — Чтобы удовлетворить собственное любопытство и убедиться, что он умеет вести себя с другими детьми. Это своего рода тест, чтобы решить, разрешу ли я повторную встречу. Связи лучше всего формируются в раннем возрасте, а эта связь важна. Я бы… — Мне бы хотелось, чтобы вы не относились к моему крестнику как к выгодной возможности, ведь он ребенок. Они оба дети... — Тон Гермионы заставил Нарциссу отшатнуться. — Мы договорились, что эта встреча пройдет в моем доме и по моим правилам, а это значит, что я буду курировать ее в одиночку. Гарри и Джинни согласились. Малфой согласился. Вы тоже. Мы… — Не стоит читать мне нотации, мисс Грейнджер, — Нарцисса деликатно прочистила горло. — Уговор есть уговор. Она поднялась с кресла, посмотрев сначала на Скорпиуса, чей взгляд был устремлен в другой конец комнаты, затем на Гермиону. — Я ожидаю подробного отчета. — Вы получите его к концу дня. Бушующая снаружи буря только подчеркивала тишину, воцарившуюся после этих слов. Но никаких возражений не последовало. — Скорпиус. — Он послушно подошел к Нарциссе. Она посмотрела на него таким взглядом, что Гермиона едва сдержалась, чтобы не высказать накопившееся раздражение. — Веди себя как подобает. Я не потерплю иного. Скорпиус вежливо поклонился, и, когда Нарцисса ушла, Гермиона бросила ей в спину сердитый взгляд. Часть ее жаждала высказать все свои возражения, но она сдержалась. Пока что. Уход Нарциссы был победой. Скорпиус заслуживал нормальной экскурсии. Следующие двадцать минут Гермиона показывала ему каждое растение и давала возможность самому решить, что делать дальше. Если он хотел потрогать, она разрешала. Если он не понимал, как это делается, она показывала ему. Гермиона продемонстрировала, как на прикосновение реагируют листья тропического растения — того самого, что вызвало интерес старшего Малфоя. Мало-помалу Скорпиус расслабился, и его внимание переключилось с растений на окружающее пространство. Он прижал ладони к стеклу и с детским восторгом наблюдал за бурей снаружи, а затем с интересом разглядывал свет, разлившийся по всей комнате. — Тебе нравится здесь? Щеки Скорпиуса порозовели, и он кивнул, а затем пошел к следующему предмету, который привлек его внимание. Они уже подходили к кактусу на столе рядом с ее пуфиком, когда она услышала, как ожил камин. Скорпиус нервно замер. Он начал поправлять блейзер, но Гермиона опустилась перед ним на колени и провела ладонями по его плечам, пока он внимательно наблюдал за ней. — Если я тебе понадоблюсь, просто возьми меня за руку, хорошо? Хотя Скорпиус кивнул, Гермиона понятия не имела, как он будет взаимодействовать с другим ребенком. В прошлые выходные она долго разговаривала с Алом, чтобы помочь ему лучше понять Скорпиуса, и надеялась, что все пройдет хорошо. Но дети непредсказуемы. — Готов? Скорпиус крепко держал ее за руку, пока они шли в гостиную, где Альбус, стоя к ней спиной, казалось, выслушивал такую же ободряющую речь от еще одного гостя. Рон. Она была так сосредоточена на Скорпиусе, что не учла их появления. Он взглянул на нее, когда они подошли ближе. — Привет, Гермиона. Ал резко обернулся, охваченный неистовой энергией. — Он здесь, тетя Мио… Увидев Скорпиуса, который буквально прижался к ноге Гермионы, Ал тут же замолчал. Зажатая между двумя мальчиками, она не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела. Альбус тут же густо покраснел и схватился за Рона, который что-то прошептал племяннику на ухо. Гермиона не могла разобрать слов, но что бы он ни сказал, это побудило Альбуса сделать шаг вперед самостоятельно. Она никогда так не гордилась своим крестником. Или Роном, за его участие. Эти двое, казалось, оценивали друг друга так, как могли оценить только пятилетние дети. Гермиона наблюдала за ними, подмечая менее очевидные различия, не связанные с внешностью. Ал был неряшлив, в то время как Скорпиус выглядел безупречно; Ал был полон энтузиазма, а Скорпиус оставался бесстрастным. Различий было немало, но их сходство бросалось в глаза. Они оба ждали, когда другой сделает первый шаг. Ал смело взял эту честь на себя: — Можно я буду звать тебя Скорп? Рон подавил смех, кашлянув, когда Скорпиус посмотрел на нее в сильном замешательстве. — Это прозвище, и это твой выбор. Он задумался лишь на мгновение, а затем кивнул. Через секунду на лице Ала отразилась растерянность, и мальчик нахмурился. Прежде чем Гермиона успела спросить, в чем дело, его щеки стали ярко-красными. — Я все испортил. Я должен был сначала назвать свое имя. Я… — Все в порядке, Ал. — она присела перед ним на корточки. — Ты молодец! Верно, Скорпиус? Ответ мальчика удивил ее. Он посмотрел вниз, на их сцепленные руки, а затем неуклюже протянул другую руку Альбусу, который отчаянно моргал, сдерживая слезы. Нерешительность. Они оба колебались — и все же их маленькие пальцы сомкнулись и удерживали друг за друга. — Я ничего не испортил? Было ясно, что он обращался не к ней, но Скорпиус не сводил глаз с их соединенных рук. — Совсем нет, — ответила Гермиона. Она дала им минуту, и Ал воспользовался этим, чтобы попробовать снова. — Я Альбус. Скорпиус впервые отпустил ее руку и помахал. — Тетя Миона говорит, что ты не разговариваешь, но ничего, я буду говорить за нас обоих. Рон тихо рассмеялся. — Не забудь поесть, Ал. Тот покраснел еще сильнее. — Не забуду, дядя Рон. — Вы голодны? — Гермиона улыбнулась. Они одновременно кивнули. Скорпиус сделал едва заметный шаг к Алу с совершенно непроницаемым лицом, но во всем его облике читался интерес к другому ребенку. — Окей, Ал, покажи Скорпиусу, где ты моешь руки. — Окей! Они ушли медленно, все еще держась за руки, а Скорпиус смотрел на Альбуса с нескрываемым удивлением. Стоя у подножия лестницы, Ал сказал: — Обещаю, в этот раз я не буду играть в раковине! Гермиона подождала, пока они скроются из виду, и с нежностью покачала головой. Выпрямившись в полный рост, она провела рукой по волосам, ненавидя чувствовать себя так рядом с таким знакомым человеком. — Спасибо, что привел его. Рон выглядел не менее неловко. — Гарри задержался на работе. Что-то насчет неожиданного допроса с Малфоем. Тибериус снова за свое. Странная тишина затянулась, нарушаемая только звуками из раковины наверху и детской болтовней Ала, которую она не могла разобрать. Рон ткнул большим пальцем в сторону двух мальчиков. — Так это Скорпиус Малфой? — Да. — Я ожидал... — Его отца? — Ну, да... — Он умолк, пожав плечами, в то время как Гермиона мысленно оценила сравнение справедливым, но и некорректным в равной мере. — Он как-то связан с твоей работой ? — Нет. — Тогда почему... — Рон покачал головой. — Забудь. Это не важно. Мне пора, у меня встреча с Джорджем и инвесторами. — А, хорошо. Гермиона подождала, пока он уйдет, и собрала все необходимое для ужина: рулетики с салатом и ассорти из фруктов и овощей, которые она уже очистила и нарезала заранее. Альбус не был привередливым и обычно соглашался попробовать все, что ему предлагали. Скорпиус… Ну, Гермиона пока не могла точно определить его предпочтения, за исключением тех немногих обедов, которые она ему готовила. Она выбрала компромиссный вариант: для Альбуса добавила в рулет ветчину, а для Скорпиуса оставила только овощи. Была у нее одна догадка. Когда мальчики вернулись — с сухой одеждой и чистыми руками, — Гермиона заметила небольшой, но важный сдвиг в их отношениях. Казалось, они оба чувствовали себя более комфортно рядом друг с другом. Альбус уже не пялился на Скорпиуса так откровенно, а тот все еще смотрел на приятеля с любопытством и изумлением. — Готовы есть? — Да! — ответил за обоих Альбус. Гермиона села напротив мальчиков и мягко улыбнулась. Ал придвинул их стулья поближе друг к другу и терпеливо ждал, пока новый знакомый снимет блейзер и устроится поудобнее. Как только тот наконец сел, Альбус, как обычно, молниеносно набросился на еду; Скорпиус же сначала внимательно изучил рулет, а затем осторожно откусил кусочек. — Вкусно? — Да! — с энтузиазмом ответил Альбус, Скорпиус же задержался с ответом, кивнув только после второго кусочка. Оживленный Альбус доминировал во всем разговоре в перерывах между трапезами; он был так счастлив наконец-то оказаться в обществе мальчика, о котором Гермиона упоминала всего несколько недель назад. Скорпиус, казалось, находился в полном замешательстве. Гермиона внимательно наблюдала за ним, выискивая признаки того, что разговор становится для него слишком утомительным. В целом, однако, казалось, что он пытается не отставать от беспорядочной болтовни Ала. Альбус рассказал о том, чему научился в школе, и как он рад, что скоро летние каникулы, но обошел стороной тему друзей, отчего улыбка Гермионы немного поблекла. Последовала небольшая пауза, прежде чем он продолжил с новой энергией рассказывать Скорпиусу о своих братьях и сестрах. — Джеймс смеется надо мной, поэтому, когда Лили кусает его, я ничего не говорю. О своих родителях. — Мой папа — самый лучший, а вот мама иногда бывает жуткой. О своих игрушках. — Мне нравятся динозавры. О том, что его не интересует. — Лили заставляет меня играть с куклами. Фууу! Гермиона, как всегда, слушала Альбуса с полным вниманием. Она мельком взглянула на Скорпиуса, который ел с чуть напряженным выражением лица. Было трудно сказать, внимательно ли он слушал или был раздражен. Она надеялась на первое —второе разбило бы Альбусу сердце. — А можно я в следующий раз Скорпиусу цыплят покажу? — Конечно, если дождя не будет. Было трудно понять, о чем думает Скорпиус. Он не улыбался и не хмурился — просто оставался невозмутимым, демонстрируя идеальные манеры за столом. Это немного беспокоило, учитывая его характер. — Тебе нравятся цыплята? — Надежда в зеленых глазах Ала была чем-то хрупким, чем-то, что требовало защиты. Скорпиус не сразу понял, что Альбус задает ему вопрос. В ответ он только пожал плечами. Плечи Ала немного поникли. Гермиона не смогла удержаться от вмешательства: — Ты когда-нибудь видел цыплят вживую? Скорпиус покачал головой, покраснев от смущения. — О! — оживился Ал. — Я могу показать тебе. Вот бы дождь прекратился. Он посмотрел на стеклянный потолок оранжереи. — Зачем вообще нужен дождь? — Ну, дождь дает нам свежую воду для питья, помогает растениям расти… А еще приятно сидеть дома и смотреть на дождь с друзьями. — А мы друзья? — Это был неловкий вопрос от ребенка, который так ждал подтверждения. Все ее личные тревоги мгновенно рассеялись, когда Скорпиус молча предложил Альбусу дольку своего мандарина. Его поступок был красноречивее любых слов. Да. *** 13 июня 2011 г. Гермиона заметила небольшое изменение в своем утреннем распорядке. Как всегда, она проснулась рано и подготовила тело и разум к предстоящему дню. Она осматривала свой сад под открытым небом и привычно составляла список дел, отмечая, какие растения нуждаются в уходе, а какие уже готовы к сбору. Собрав утренние яйца, она убедилась, что с цыплятами все в порядке, бросив им объедки, которые были мгновенно растащены и съедены, а затем приступила к делам внутри дома. Именно здесь ее привычный распорядок дня слегка отклонился от курса. Было глупо, что она так привязалась к кактусу, просто с ума сходила от того, что каждый раз, когда она заходила в оранжерею, — изобилующую растениями, которые были больше, красочнее, важнее и, честно говоря, более впечатляющими, — маленькое зеленое пятнышко на другом конце комнаты всегда было первым, что привлекало ее внимание. Это было первое растение, которое она осматривала. И, черт возьми, Гермиона осматривала его каждый день. И каждую ночь. Каждый, кто видел это растение, отмечал, каким печальным оно выглядело, за исключением Тео, который просто уставился на него. Гермиона, с другой стороны, видела только потенциал и ежедневные улучшения, которые с ним происходили благодаря упорным попыткам выпрямиться. Но теперь ему больше не нужна была ее помощь. Как сказала Нарцисса во время их занятия садоводством, растениям, как и людям, нужно время, чтобы приспособиться и исцелиться. Но это не мешало Гермионе проверять его, читать дополнительную литературу, и просто сидеть рядом, просматривая утренний выпуск Пророка. Если бы Гермиона не читала газету в то утро, она, возможно, не заметила бы других изменений, происходящих вокруг нее. Перси не сидел сложа руки. Он инициировал совместную работу с четырнадцатью другими Министерствами по созданию коалиции для борьбы с распространением терроризма. Эта история попала на первые полосы газет, Верховный Чародей сидел рядом с Министром, пожимающим руку американскому президенту. Как всегда невозмутимый, Перси стоял на заднем плане. И хотя Визенгамот устроил целое представление, Гермиона знала, что они подписали контракт только потому, что у них не было другого выхода. Иначе это выглядело бы не в их пользу. Сразу после шести Гермиона вышла из камина. Она ожидала увидеть Малфоя в очках, сдвинутых на переносицу, читающего Пророк за островом, но столкнулась с еще одним изменением в распорядке дня. Кухня была пуста. На столе не было ничего, кроме записки для Скорпиуса… А электрический чайник был... включен. Для нее? Малфой уже пришел и ушел. Странно, но разочарование, которое она испытала, было неожиданно сильным. Смешанное с недоумением из-за его противоречивых поступков. Забавно, как простой жест может вызвать такие глубокие размышления. Это не было случайностью. Малфой был слишком педантичен. Гермиона нахмурилась, уставившись на чайник, и начала разбирать ситуацию по частям. Учитывая автоматическое отключение, Малфой должен был знать, что она придет вовремя. Что было интересно. Драко Малфой по-настоящему доверял только себе. У его друзей, казалось, были отдельные кусочки его пазла, у некоторых их было больше, чем у других, но даже вместе им не хватило бы деталей для полной картины. По крайней мере, тех частей, которые могли бы помочь понять его. Но в тот день Малфой вложил в ее руки один из таких кусочков. Маленький, то ли незначительный, то ли жизненно важный; она не знала наверняка. Но что она действительно знала — этот кусочек означал доверие. По крайней мере, в рамках их сложившейся рутины. И это было более чем интересно. Это ощущалось как перемена. Синхронность, выраженная в простом действии. К тому времени, когда крайне раздраженная Нарцисса буквально ворвалась на кухню, захлестывая своими эмоциями все вокруг, словно цунами, Гермиона допивала вторую чашку чая. Скорпиус пришел на завтрак, оглядываясь в поисках отца. Гермиона не стала заставлять его томиться ожиданием; она сказала мальчику, что тот уже ушел на работу. Поморщившись, она заметила, как на его лице отразилось разочарование из-за того, что не смог как обычно бросить прощальный взгляд вслед уходящему отцу. Она отвлекла его запиской и новым растением дня: базиликом. Сегодня Скорпиуса больше заинтересовал ее завтрак — яйца и тосты с ревеневым джемом, — чем то, что приготовил Зиппи. Яйца-пашот и сосиски были лишними, судя по тому, как Скорпиус отказался есть жидкие яйца и проигнорировал мясо, брезгливо сморщив нос. Хорошо, что Зиппи не видел — он бы обиделся. Гермиона завела разговор о вчерашнем обеде с Альбусом, улыбаясь, когда Скорпиус сдержанно кивнул, показывая, что ему понравилось. После нескольких минут совиных морганий и того же невинного выражения надежды, которым пользовались дети Гарри, когда чего-то хотели, Гермиона предложила ему свой второй тост. Скорпиус съел все. Даже корочку. Жертва, которую она принесла, после его улыбки перестала казаться таковой. Еще долго после того, как он ушел на уроки, Гермиона улыбалась в свою чашку чая. — Вы сегодня ужасно бодры, мисс Грейнджер. Судя по напряженному тону, Нарцисса Малфой не чувствовала того же. Несмотря на идеальный наряд и аккуратно уложенные волосы, усталость сквозила в каждом ее движении. Физические признаки были либо скрыты чарами, либо замаскированы косметикой. Но Гермиона могла видеть сквозь этот фасад. Она знала, на что обратить внимание: мешки под глазами, слегка покрасневшие веки и бледная, влажная кожа. Нарцисса Малфой была не в порядке. — Вы получили мой отчет о встрече детей? — спросила Гермиона. — Да, спасибо. — У Вас есть какие-нибудь вопросы? — Нет. Поведение Нарциссы не сильно изменилось с их прошлой беседы, но она, по крайней мере, принимала свои зелья и завтракала — хотя, что любопытно, не обедала. Суаре состоялся на прошлых выходных, и Гермиона была готова обсудить продолжение их плана. — Когда Вы хотите возобновить работу в саду? — У меня есть более важные дела. — Ах вот как? И какие же? — Организация брачных договоров для Драко, как результат нескольких соглашений, заключенных на том вечере. Более того, мероприятие было настолько успешным, что меня пригласили еще на три подобных. Возможность расширить поиски… — Мы об этом не договаривались. Если я правильно помню… — Гермиона замолчала. — Знаете, я не собираюсь спорить об этом сегодня. У меня нет ни времени, ни сил. Если у Вас нет срочных дел, я бы хотела провести несколько диагностических тестов. Нарцисса только вздохнула, изображая большее раздражение, чем имела на то право. — А это обязательно? Сакс уже провела их утром. Результаты появились на пергаменте как раз перед тем, как я спустилась вниз. — Именно из-за этих результатов я и хочу провести дополнительные проверки. Там были… некоторые отклонения. — Ах да? — Я читала заметки Китинг о Вашем сне, но хочу услышать это от Вас. — Я сплю нормально, просто стала немного беспокойной. Сакс вошла в комнату, держа в руках два флакона. — Миссис Малфой, Вы забыли выпить животворящий эликсир и охранное зелье. Простите, что? Она поставила пузырек рядом с Нарциссой, которая выпила оба и продолжила есть, как ни в чем не бывало. Это было серьезной проблемой и холодным напоминанием о том, что происходило за ее спиной. И это разозлило Гермиону до крайности. — Мне, наверное, стоит самой время от времени принимать их, — сухо заметила Гермиона. — Они довольно полезны для мозговой деятельности. — Сакс выглядела гордой собой, но ее улыбка блекла, когда она все больше осознавала раздражение Гермионы. — Миссис Малфой принимала их годами. Она прекратила, когда Вы начали ее лечить, но недавно возобновила, потому что в последнее время очень устает. Очаровательно. Гермиона поставила чашку на стол и откинулась на спинку стула с непроницаемым лицом. — Ни Вы, ни Китинг, похоже, не сочли нужным сообщить мне, ее Главной Целительнице, об этом? Сакс неловко поежилась. — Спокойно, мисс Грейнджер. Зелья безвредны. — Нарцисса встала и кивнула Сакс. — Спасибо, что принесли их мне. Сейчас я чувствую себя намного лучше, а впереди у меня примерка новых мантий, которая займет почти весь день. Скоро за мной придет охрана. — Это не проблема. — Гермиона больше сосредоточилась на Сакс. — Сакс? Можно вас на пару слов? Наедине. Очевидно, ее стремление строить мосты и находить компромиссы значило очень мало для окружающих, которые предпочитали поступать по-своему. Это только подталкивало их к мысли, что они могут делать что хотят за ее спиной. Да и прямо у нее под носом. Гермиона была готова преподать им всем наглядный урок. Нарцисса выпорхнула из комнаты, ее длинная мантия цвета барвинка развевалась за спиной, как занавеска на летнем ветру. На этот раз Гермиона дождалась, пока она уйдет. — С сегодняшнего дня никаких посторонних зелий. — Мисс Грейнджер, как… — Вы читали исследование, которое я Вам дала, как только приступила к работе? Крайне важно, чтобы Вы с Китинг знали, чего ожидать по мере прогрессирования болезни и почему я выбрала именно такой метод лечения. — Читала, и нигде в нем не говорится, что ей нельзя принимать другие зелья. — Серьезно? Потому что на двадцать восьмой странице именно это и написано. Перечитайте, возможно, это пойдет Вам на пользу. Щеки Сакс вспыхнули от негодования. — Я работаю Целительницей дольше, чем Вы живете. — Опыт не всегда измеряется годами. Если бы это было так, то возник бы вопрос, почему Нарцисса вообще решила нанять меня. — Гермиона встала, уперев руки в бока. Сакс ничего не сказала, только стиснула зубы так, что стала похожа на разъяренную Макгонагалл. Если бы так и было на самом деле, она, возможно, отступила бы, но она не была Минервой. — Насколько мне известно, Ваша специализация — паллиативная помощь. Но в нее не входят деменция или другие заболевания, влияющие на мозг и нервную систему. — Как и в Вашу. В основном Вы работаете с выздоравливающими наркоманами и пациентами в длительной ремиссии. — А еще я специализируюсь на замедлении прогрессирования определенных терминальных заболеваний, — огрызнулась Гермиона. — Теперь, когда мы разобрали мое резюме, вернемся к обсуждению ухода за нашей общей пациенткой. Гермиона обошла стол и взяла два пустых пузырька. — При разработке ее зелий я учитывала множество факторов. Вес. Рост. Медицинскую историю. Переносимость. Формулу. Побочные эффекты. И, последнее, но не менее важное — взаимодействие с другими зельями, что само по себе довольно сложный вопрос. — Она принимает их всего два дня. Не было никаких признаков негативного взаимодействия. — Насколько нам известно. — Гермиона сжала в кулаке пустые флаконы. — Знаете ли Вы о долгосрочных последствиях смешивания зелий? И Вы, и миссис Малфой утверждаете, что зелья, которые она принимает, безвредны, но никто из вас не является зельеваром. Как и я, но, по крайней мере, я консультировалась с достаточным количеством из них, чтобы знать, что реакция может быть мгновенной или отсроченной. Могут уйти месяцы. Я не проводила соответствующие тестирования, поскольку не знала, что в этом есть необходимость. Сакс фыркнула, ханжески вздернув нос. — Не думаю, что в этом будет необходимость. Целители, независимо от их специализации, в той или иной степени были тщеславны. Включая саму Гермиону. — Вы занимаетесь своим делом, а я — своим, — вскипела Гермиона. — По крайней мере, я проявила порядочность и проконсультировалась с экспертами перед тем, как назначить зелье, в отличие от… — Ингредиенты обоих зелий безвредны. — По отдельности. — Гермиона старалась говорить тише и сохранять профессиональную выдержку. — Нарцисса принимает еще девять зелий. Вы понятия не имеете… — Миссис Малфой неоднократно просила эти зелья, и у меня не было причин считать, что они могут ей навредить. Сакс сохраняла полное спокойствие, в то время как у Гермиона уже закипала от злости. — Это безответственный подход, который я не потерплю. Я так не работаю, и так работать не будет никто. Если Вам действительно небезразлична Нарцисса, если Вы хотите помочь мне сохранить ее разум как можно дольше, вы будете помогать мне, а не потакать ей. Если бы у вины было лицо, оно выглядело бы так же, как у Сакс в этот момент. Она сжала руки и отвернулась. — С сегодняшнего дня — никаких лишних зелий, — сказала Гермиона и применила Эванеско, уничтожая флаконы. — Есть еще какие-нибудь безвредные зелья, о которых мне следует знать? Сакс упрямо сжала челюсти, встретив свирепый взгляд Гермионы. Затем она призналась: — Раз в неделю она принимает глоток Зелья сна без сновидений. Это стало последней каплей. Гермиона резко схватила свою сумку и стремительно вышла из кухни. Целительница кинулась за ней, безуспешно пытаясь ее окликнуть. Но у Гермионы была одна цель. Спальня Нарциссы была огромной, богато убранной и обставленной, словно покои в замке — совершенно не похожей на остальные комнаты дома. Как и кабинет Малфоя, это было ее личное пространство. Достаточно просторная, чтобы устраивать чаепития в интимной обстановке, она была достойна королевы. Отдельная зона отдыха была украшена потрясающими растениями, декором, мебелью и тяжелыми шторам. Дверь в ванную была открыта, в то время как двойные двери, ведущие в ее спальню, закрыты. В центре гостиной стояла Нарцисса, по обе стороны от нее — охранники. Три головы резко повернулись в сторону вошедшей Гермионы. Она вошла без стука, а Сакс последовала за ней. — Я продолжаю делать Вам поблажки, — процедила Гермиона, в ее голосе боролись злость и разочарование. — Я пытаюсь идти на компромиссы, продолжаю обсуждать с Вами Ваше поведение, но с меня хватит. Позвольте напомнить, что я — Целительница, а Вы — пациентка, и, честно говоря, я устала ждать, пока Вы поймете, что хватит — значит хватит. На лице Нарциссы отразились раздражение и замешательство. Она уже открыла рот, готовая потребовать объяснений — каким, к дьяволу, образом Гермиона посмела так ворваться в ее покои? По крайней мере, именно это она бы сказала. Возможно. Но вместо этого из ее рта вырвался поток невнятных слов, совершенно бессмысленный. Глаза ее расширились от удивления, а затем затуманились, когда краска стремительно сошла с лица. Она спонтанно аппарировала через всю комнату и приземлилась на пол, ударившись головой о край кофейного столика. На мгновение все замерли. Никто не проронил ни звук, а затем начался хаос. Все, что услышала Гермиона, был бесполезный вздох Сакс, прежде чем ее саму накрыл вихрь движений, заставивший инстинктивно броситься к Нарциссе. Охранник, который раньше «спас» Гермиону, оказался рядом с Нарциссой первым. Он осторожно зафиксировал ее голову и шею, пока Гермиона спешно занялась раной, закрывая кровоточащий порез. Другой охранник смотрел мимо них, наклонив голову в замешательстве, но Гермиона не обратила на него внимания. Сейчас она действовала в экстренном режиме: проверяла жизненные показатели Нарциссы, затем кивнула охраннику, разрешая ему отпустить шею пациентки. Нарцисса тяжело дышала, лицо ее исказилось от боли, но пульс, к счастью, был медленным и ровным. Пот на лбу был таким же холодным, как и ее влажная кожа. Гермиона проверила, нет ли каких-либо признаков Расщепления, затем проверила глаза. Зрачки были настолько расширены, что казались почти черными. Черт. — Что с ней? — спросил один из охранников. Смесь зелий, усталость и ее болезнь, скорее всего, сошлись в одной точке и спровоцировали случайную аппарцию. Было так много ингредиентов, которые могли пересечься и спровоцировать такую реакцию, но она не смогла бы с точностью сказать какой именно источник, пока не проведет необходимые тесты. По крайней мере, это можно исправить. Затем у Нарциссы начались судороги. Гермиона метнула взгляд через плечо на Сакс и вывернула свою сумку вверх дном. На пол сыпались книги и пузырьки с зельями, пока, наконец, она не нашла нужное. Нейтрализующий напиток. Она всегда держала его при себе, — зелье, разработанное для нейтрализации побочных эффектов от несовместимых зелий. Гермиона сорвала пробку и приподняла шею Нарциссы, чтобы влить прозрачную жидкость ей в горло. Потребовалась всего минута, чтобы ее тело расслабилось, дыхание выровнялось, а пульс нормализовался. — Этого должно хватить. — Гермиона с облегчением присела на пятки. Провела рукой по своим растрепанным волосам, растрепавшимся в этом хаосе. Она нашла резинку и собрала их в беспорядочный пучок. — Она очнется? — спросил охранник, стоявший по другую сторону от тела Нарциссы. — Не сразу, но скоро. Ей нужно отдохнуть. Не могли бы Вы левитировать ее на кровать, пожалуйста? Он кивнул, достал палочку и сделал, как было велено. Тело Нарциссы поднялось с пола, и обе Целительницы встали. Сакс бросилась к ней, и аккуратно поддержала ее руки, чтобы они не свисали. Их взгляды встретились — тяжелые, напряженные. Сейчас было не время искать виноватых, но Гермиона надеялась, что Сакс наконец-то все поняла. Охранник вдруг замер, так же как его напарник несколькими минутами ранее.. — Эм… Как нам быть с ним? С ним? Гермиона резко обернулась и увидела в дверях заплаканного Скорпиуса, прижимающего книгу к груди. Единственное слово, вспыхнувшее у нее в голове, было совершенно неуместно произносить при ребенке. Дерьмо. — Займитесь ею, пожалуйста. Сакс, отмените все ее планы на сегодня. — Гермиона больше не смотрела на них, все еще сосредоточенная на раскрасневшемся ребенке. Книга выпала из его рук, а глаза наполнились слезами. Но она чувствовала их вопросы. — Просто идите все. Дайте нам минутку. Насколько ее приказ был выполнен, Гермиона не знала, да ее это и не волновало — она начала действовать еще до того, как были отданы окончательные распоряжения. Чистый инстинкт заставил ее опуститься на колени перед Скорпиусом. Она раскрыла для него свои объятия, желая защитить и посочувствовать. Предлагая утешение и убежище. Проявляя доброту в каждом жесте. Прижавшись щекой к его макушке, Гермиона с тяжелым сердцем слушала, как его всхлипывания перерастают в рыдания. Слушать, как плачет Скорпиус, было все равно что слышать стоны раненого — такой пронзительный, невыносимо искренний звук, что Гермиона никогда не забудет его. Но вместо того, чтобы утешать его пустыми, успокаивающими словами, она позволила ему вцепиться в ее рубашку своими маленькими кулачками и выплеснуть все наружу. Позволила ему выплакаться и прожить все эмоции, что бушевали внутри него. Все то, что он не мог сказать. Страх. Печаль. Паника. Горе. Гермиона споткнулась об это слово — то самое, о котором она отчаянно пыталась не думать каждый раз, когда видела Скорпиуса, — но было трудно игнорировать очевидное. Боль от потери матери проявлялась в его замкнутости, в каждой его осторожной, неровной улыбке. Она выражалась в том, что он уходил только после того, как она обещала вернуться. В каждом потайном месте, где он прятался, в каждом выражении лица и в каждом шаге его привычного распорядка. В записках отца, которые Скорпиус хранил. В нем самом. Гермиона чувствовала себя так, словно сердце падает вниз и разбивается из-за мальчика, выбиравшего молчание, несмотря на свое отчаянное одиночество. Как оно разлетается на миллионы мелких осколков от осознания, что она ничем не может помочь. А если бы могла — сделала бы это без раздумий. Горе — странная вещь. Оно не подчиняется никаким законам, приходит и уходит, когда ему заблагорассудится. Это слово подразумевало какое-то напряжение, словно она должна была услышать, как плотина в ее сердце прорвется, даст трещину, подтверждая ощущения. Когда рыдания Скорпиуса сменились судорожными вздохами, она провела пальцами по коротким светлым волосам на его затылке. Нет, горе — не было громким и быстрым. Оно тихое и медленное. Не похожее на приливную волну, скорее на медленное дрейфование по морю, когда она не осознавала, как далеко уплыла от берега. Сначала была паника, затем отчаяние. Решимость и, наконец,... принятие. Последнее пришло в виде слез, навернувшихся на ее глаза, слез, которые в конце концов потекли по ее щекам. В том, что Скорпиус все еще держался, даже когда его всхлипывания утихли. Гермиона понятия не имела, как долго они там пробыли, но в конце концов Скорпиус расслабился, и его дыхание выровнялось. Достаточно долго, чтобы Гермиона смогла проглотить эмоции, едва не подавившись, и вытерла слезы, катившиеся по щекам. — Вот вы где... — Достаточно долго, чтобы Кэтрин смогла их найти. — Что здесь произошло? — Он стал свидетелем одной пугающей сцены. — Что ж, тогда я могу его сейчас забрать. Гермиона покачала головой. — Нет, уроки на сегодня отменяются. Можешь сообщить его наставнику. Возможности возразить она не оставила. Скорпиус так и не отпустил ее. Он держал ее за руку, пока они шли на кухню, прислонился к ее ноге и пил воду, которую она ему дала. Она вытерла ему глаза и вывела его подышать свежим воздухом, а когда он забрался к ней на колени, она подумала, не рассказать ли ему несколько историй, которые выучила наизусть, но осознала, что тишина — лучше. Более утешительна. Они слились в единое целое, пока дверь не открылась и Сакс не дала о себе знать, прочистив горло. — Она очнулась. Скорпиус поднял голову. — Хочешь увидеть свою бабушку? Скорпиус, прикусив губу, неуверенно кивнул. Было невысказанное доверие в том, как он вложил свою руку в ее, в том, как она ее сжала — открытость. Короткий обратный путь к кровати Нарциссы прошел в тишине, и чем ближе они подходили, тем медленнее он шел, колеблясь, пока не увидел, как она сидит в постели. Ее охранники стояли у окна — ждали, наблюдали. Гермиона жестом отослала всех вон. Двое мужчин ушли, но Сакс осталась. — Почему ты не на занятиях? — вопрос Нарциссы был твердым, но в ее глазах было неожиданное снисхождение. Только это остановило Гермиону от того, чтобы встать на защиту Скорпиуса. — Это имеет значение? Он видел… — Если бы он был на занятиях, он бы ничего не увидел. Гермиона взяла себя в руки и проявила профессионализм. Направив Скорпиуса к креслу-качалке, она накрыла его колени одеялом и призвала книгу, которую он уронил ранее. Это был не словарь, который он всегда носил с собой, но тоже книга — детская, о растениях. Он выглядел таким маленьким в огромном кресле. И с каждым украдкой брошенным на Нарциссу взглядом казался еще меньше. Гермиона достала свою волшебную палочку и провела несколько диагностических заклинаний, затем вышла из комнаты к камину, чтобы связаться с Чарльзом и обсудить результаты, а также сам инцидент. Согласно Чарльзу, хотя такая реакция и вызывала тревогу, она не была чем-то редким при сочетании зелий. Иногда безобидные зелья, вроде тех, что принимала Нарцисса, можно было совмещать без последствий. А иногда это могло привести к серьезным осложнениям. Никакой логики, никакой системы. Все зависело от организма пациента. И хотя это только подтверждало ее правило «никаких посторонних зелий», Гермионе такой ответ не понравился. Зелья не были лечением. Они должны были облегчить симптомы, и то не полностью. Это заставило ее задуматься. Задаться вопросом. Лечения не существовало, но, может, можно улучшить зелья, подстроить их, стабилизировать? Поскольку так много факторов усугубляли ее состояние, возможно, что-то могло замедлить его развитие. На самом деле это был выстрел наугад, но интригующий, с масштабными последствиями. После разговора Гермиона вернулась в комнату Нарциссы. Скорпиус спал, и та наблюдала за ним. Ее лицо выражало смесь разных эмоций. Любовь. Гордость. Печаль. Это свидетельствовало о глубине, о которой Гермиона и не подозревала, потому что не видела этого своими глазами. — Как Вы себя чувствуете? — Измученной, — ответила Нарцисса, не глядя на нее. — У меня болит голова, но я не знаю почему. Я ничего не помню после того, как вышла из кухни. Именно этого она и боялась. Сакс, стоявшая с другой стороны кровати, издала тихий звук, который привлек внимание Гермионы. — Кажется, я... — Я бы предпочла, чтобы мы начали с чистого листа. Сегодняшний день не может повториться по нескольким причинам. — Гермиона взглянула на Скорпиуса. — Я больше не буду торговаться и пытаться взывать к здравому смыслу. Мне неинтересно играть в словесные игры и строить стратегии. Мне требуется сотрудничество — от всех. Нарцисса встретилась с ней взглядом, но ничего не сказала. — Я хочу, чтобы мы все работали вместе, чтобы Вы могли участвовать в проведении Ваших мероприятий. Я понимаю, что Вы нуждаетесь в умственной стимуляции, которую обеспечивает общество, в дополнение к другим Вашим заботам. — Нарцисса моргнула, удивленная заявлением Гермионы. — Согласие и честность начинаются сегодня. Прямо здесь и прямо сейчас. У меня нет желания контролировать Вас. Вы наняли меня, чтобы я помогла. Если Вы не хотите сотрудничать, если Вы чувствуете, что не можете перестать сопротивляться мне на каждом шагу, пожалуйста, дайте мне знать, чтобы я могла подать заявление об увольнении и перейти к следующему назначению. Она опустила глаза на свои руки. — Я признаю, что была не лучшей пациенткой. — Это уж точно. Я понимаю, что Ваша жизнь меняется вне Вашего контроля, и Вы пытаетесь удержаться за нормальность. Я не могу представить, через что Вы проходите, через что уже прошли и что Вам еще предстоит. Я не смею предполагать, о чем Вы думаете и какие страхи не выражаете вслух. Но я стараюсь и буду продолжать делать все возможное, чтобы выполнять свою часть соглашения. Эта болезнь — Ваша реальность, реальность Вашей семьи, но не моя. Я здесь, чтобы дать Вам шанс на борьбу. Но Вы должны позволить мне это сделать. Гермиона протянула руку, и Нарцисса спокойно взяла ее. Она посмотрела в сторону окна, но не отпустила. — С этого момента все — я, Вы, Сакс, Китинг и Ваша семья — мы все должны быть на одной волне. В противном случае Вы можете не дожить до того, чтобы завершить или исправить все, над чем так усердно работали последние месяцы. Гермиона взглянула на серьезную Сакс, затем на Скорпиуса, который заерзал на стуле. — Вы напугали его, и подозреваю, что не в последний раз. — Так много слов хотелось высказать, по крайней мере, в том, что касалось Скорпиуса, но сейчас было не время. — Я думаю, что, учитывая тяжелый год, который у него был, он просто не понимает, что происходит. А это недопустимо. Он должен знать, что с Вами, но это не моя роль — рассказывать ему. Я оставлю это Вам и его отцу. Нарцисса понимающе вздохнула, отпуская руки Гермионы. —Ему было не так легко, как многие могли бы подумать, глядя на его происхождение. Еще не так давно это имя нельзя было произносить с гордостью. Сейчас все изменилось… в некотором роде. Мнения о Малфоях были такими же сложными, как и само их существование. Это и не могло быть легко, подумала Гермиона, нахмурившись. Учитывая их традиции, манеры и внешний вид, которых они придерживались, долг перед родом заставлял их забыть о том, чего они хотели, и сосредоточиться на том, чего от них ожидали. Она подумала о Нарциссе и той дистанции, которую она держала со всеми, даже со своей семьей. О добром, молчаливом Скорпиусе и утрате, с которой он столкнулся в столь юном возрасте. И о том, что еще впереди. Ее мысли обратились к Драко Малфою. Его слова, сказанные ей в больнице, слова, сказанные в течение последних нескольких месяцев, и то, что Кингсли и Пэнси говорили в разное время и разными способами. Быть Малфоем — значит быть одиноким. Но это не обязательно должно было быть так. — Объяснить ему смерть Астории было… сложно, — призналась Нарцисса тихо, сдержанно. — Как и должно было быть. — У него сердце его матери, — с ноткой неприязни в голосе сказала Нарцисса. — Он очень чувствительный мальчик, но, как ни странно, боюсь, он унаследовал эту черту вдвойне. Вдвойне. — Я работаю над тем, чтобы подготовить его. — Тон Нарциссы не оставлял сомнений в том, что она точно сделает все неправильно. — Мои методы могут показаться строгими и суровыми, но я поступаю так, потому что меня так воспитали, мисс Грейнджер. Он должен быть сильным. Мир не будет добр к нему только из-за того, кто он есть. Я несу ответственность за это и делаю все возможное, чтобы облегчить его положение в обществе, но боюсь, что этого будет недостаточно. — Я понимаю, но он всего лишь мальчик. Разве не Вы мне это говорили? — Гермиона взглянула на Скорпиуса, который спал, засунув большой палец в рот. Нарцисса украдкой бросила на него еще один взгляд, но ничего не сказала. — Он потерял мать. Ему не нужно быть сильным или скрывать свои чувства. Ему пять. Ему нужен фундамент. Безопасность. Он нуждается в сострадании и привязанности с Вашей стороны и со стороны его отца. — Мисс Грейнджер… — Вы говорите что у него сердце матери, будто это нечто плохое. А я говорю, что нет ничего плохого в сердце, которое умеет чувствовать. *** 14 июня 2011 г. Тео с особым интересом изучал накренившийся кактус. Во время долгого молчания Гермиона то читала книгу, то разглядывала его, удобно откинувшись на шезлонге в своей оранжерее. В его визите была причина. За каждым действием стояла какая-то мотивация, которую она не могла разгадать. Его присутствие обычно не беспокоило Гермиону. Молчание с Тео — хотя и заставляло задуматься из-за его двусмысленности — никогда не было неловким или дискомфортным. Скорее, странным образом, приятным. Гермиона никогда не чувствовала необходимости придумывать хитроумный способ нарушить молчание, потому что знала, что это было сделано намеренно. Тео оборвет молчание ровно тогда, когда захочет, и ни минутой раньше. И... что ж, было что-то постыдно расслабляющее —уступать крошечный кусочек контроля, даже если это касалось такого пустяка, как разговор. Гермиона не собиралась уступать в других вопросах.. Отпускать ситуацию было не в ее натуре, она не была человеком, который бросает осторожность на ветер. Гермионе нравилось иметь основной и запасной планы. Она хотела знать, что произойдет и когда, и если на расшифровку чего-либо из этого уходило слишком много времени, начинала раздражаться. Неизвестность лишь подстегивала ее желание разгадать ее. Как только Тео вошел, он придвинул к себе стул и принялся внимательно изучать кактус, который был настолько простым, насколько вообще может быть колючее растение. Он не заслуживал такого тщательного внимания. — Хочешь еще чаю? — спросила Гермиона, этот вопрос застал его врасплох настолько, что он, казалось, удивился. Единственным проявлением эмоций, которое она заметила, было то, как он слегка отстранился. Затем испытующий взгляд зеленых глаз упал на нее. Он вмешивался... снова. — Нет, спасибо, — медленно ответил он, прежде чем сделать последний глоток и поставить чашку на стол рядом с кактусом. Тео откинулся на спинку стула, глядя в стеклянную витрину, открывавшую вид на весь сад трав. Было облачно, но дождя не будет как минимум до завтра. Она знала, что вид ее грядок с посевами был не самым захватывающим зрелищем, но глядя на Тео, в это было трудно поверить. — Как у тебя дела с Нарциссой? — спросил он, не поворачиваясь. В тот же момент она почувствовала себя глупо. Она должна была догадаться о настоящей причине его визита. — Как ты думаешь? — Гермиона захлопнула книгу. — Или лучше спросить, что ты знаешь? — Многое. — Его первоначальная реакция была бы такой же раздражающей, как молчание, но она знала, что он на самом деле имел в виду. Все. Совокупность его знаний была скорее тайной. Когда Гермиона поднялась из своего полулежачего положения и положила книгу на стол рядом с кактусом и его чашкой. — Думаю, начать все сначала — хорошая идея. Ах, значит, они поговорили. — Почему ты здесь сегодня, Тео? Ни для кого не было секретом, что он был заинтересован в лечении Нарциссы, что у него были свои причины, и именно поэтому ему нужно было, чтобы она прожила как можно дольше. Но насколько глубоки его мотивы и почему… Что ж, это было загадкой, которую она не разгадала, да и не задумывалась об этом с тех пор, как на первый план вышла другая, еще большая тайна: Драко Малфой. Тео наклонился вперед, уперев локти в бедра своих темно-серых брюк и сцепив руки. — Я мог бы сказать, что завтра полнолуние. Кроме того, я мог бы сказать, что помимо получения информации о твоем задании, я здесь как друг, чтобы предложить свою помощь в обеспечении безопасности твоих защитных чар. Но сомневаюсь, что ты мне поверишь. — И был бы прав. Как ты уже знаешь, я исправила отвлекающие чары. Я говорила тебе об этом на прошлой неделе. И ты так заботишься о моих чарах, как будто лично в них заинтересован. — В каком-то смысле все является личным, потому что все связано с людьми, их эмоциями и преданностью. — Ты говоришь загадками. — Нет, — резко ответил он. — Я говорю правду. Гермиона подумала, не изложить ли свои аргументы, но остановилась. Он действительно говорил загадками, но наказание Сизифа — вечно катить камень вверх по склону в глубинах Аида — казалось меньшей тратой времени, чем спорить с Тео. — Эмоции и преданность — это не про тебя. — И ты знаешь это... откуда? — Он бросил на нее испытующий взгляд. — Потому что знаю. У Тео была созданная им самим семья, и он уже годы ни с кем не встречался. Так долго, что — до недавнего времени, пока Драко Малфой снова не оказался на рынке холостяков — он был главным завидным женихом магического Лондона. Он встречался с несколькими ведьмами, но недостаточно долго, чтобы рассматривать эти отношения как серьезные ухаживания. Ходило множество слухов, почему — Парвати даже составила список, длиннее, чем те эссе, что Снейп заставлял их писать на Зельеварении — но когда «Ведьмин досуг» и другие журналы, освещающие подобные глупости, задавали ему вопросы, Тео всегда тактично отмалчивался. Больше загадок, меньше правды. В этом он был хорош. — Интересно, — ответ Тео был столь же сухим, сколь и кратким. — Ты просто не производишь впечатление человека, который разбрасывается эмоциями. — Ее слова прозвучали так, будто она сама себе копала могилу и уже забивала гвозди в крышку гроба. Она неловко поерзала, неловко убирая челку, обрамлявшую ее лицо. — Ты прагматичный. Отстраненный. — Полагаю, рыбак рыбака видит издалека. Гермиона поморщилась от такого удара ниже пояса. — Из нас двоих только у одного были серьезные отношения, и мне неприятно тебя расстраивать, но это не ты. — Мне неприятно расстраивать тебя, Грейнджер, но одни отношения не делают тебя экспертом по отношению к тому, у кого их не было. Это не значит, что ты была счастливее, любила больше или была честнее. — Тео встал и двинулся к стеклянной стене ее оранжереи, глядя прямо перед собой и наблюдая за происходящим. Гермиона была пристыжена. — Полагаю, ты прав. Быстрый взгляд через плечо — вот и все, что она получила в ответ. — Есть несколько вещей, необходимых двум людям для формирования связи, и статус «в отношениях» к ним не относится. Она не ожидала, что ответ Тео настолько сильно заденет ее за живое. Но он задел. Гермиона усомнилась в устоявшемся мнении о Тео. Он всегда казался выше всего этого, — слишком умным и не склонным к обычным человеческим глупостям или иррациональным эмоциям. Любовь не была рациональной. Она была непредсказуемой и неизмеримой — две вещи, которые Тео не терпел. Или, может быть, терпел — а она просто знала его не так хорошо, как думала. — Кем она была? Все его тело напряглось. — Никем. Проглотив эту ложь и оставив расследование на потом, Гермиона вздохнула, глядя на кактус, и присоединилась к Тео у окна. Облака медленно затягивали небо, еще больше заслоняя солнце. Судя по раскачивающимся вдалеке деревьям, ветер усилился. Молчание между ними было наполнено невысказанными мыслями. — Ты жалеешь, что согласилась лечить Нарциссу Малфой? — Несмотря на очевидные разногласия, я мысленно увольнялась только тринадцать раз с начала месяца. И с каждым разом причин оставаться, связанных непосредственно с работой, становилось все меньше. — Как... — Он замялся, перефразируя вопрос, наверняка подбирая слова, чтобы скрыть истинные намерения. — Как дела? Я бы спросил у Нарциссы, но она мастерски создает ощущение, что ты хорошо осведомлен, хотя на самом деле ничего не знаешь. Скорпиус не говорит. Драко в лучшем случае уклончив. Гермиона неэлегантно фыркнула. — Это еще мягко сказано. Тео хмыкнул в знак согласия. — С тобой он разговаривает без проблем. — Недавняя привычка, рожденная чаем и ранними утренними беседами, в которые я его втянула. — Драко вырос с убеждением, что он лучше всех просто из-за своего богатства, фамилии и мнимой чистоты крови. Всю его жизнь это убеждение подпитывалось фальшивыми улыбками и притворной любезностью людей, которые целовали его в зад просто из-за того, кто он такой. Он усвоил очень жестокий урок о том, как люди на самом деле относятся к его семье, во время войны и после нее. Особенно после. Люди ликовали, когда его отец умер. Она подумала о том, как это могло повлиять на восприятие Малфоем мира. Реакция изменилась только после выхода книги Нарциссы, когда стали известны обстоятельства его смерти. Тогда все стало куда более запутанным и сложным. Теперь большинство людей вообще избегали разговорово об этом. — Драко будет контролировать все, что может. В том числе людей, которых подпускает к себе. — Забавно, он сказал, что я не подхожу под твои критерии друзей. — И какие же? — ровно спросил Тео. — У тебя слабость к потерянным, ты подбираешь заблудших чистокровных. — Или людей, — он усмехнулся. — Ты вписываешься больше, чем думаешь. — Я не... — Гермиона замолчала, дополняя последнее слово в наступившей тишине. Потерянная. Но... она ведь была. И, судя по приподнятой брови Тео, он это знал. Чтобы найти заблудшую душу, нужно было знать, что искать. Нужно было когда-то самому быть потерянным.Эта мысль казалась абсурдной. Тео был, пожалуй, самым собранным человеком, которого она знала, но что-то ей все же не давало покоя. — Ты все еще потерян? — мягко спросила Гермиона. Он не ответил. Просто вернулся к своему креслу и снова принялся изучать кактус. — А ты? — Нет, я счастлива быть такой, какая я есть, и с тем, что у меня есть. Я нашла цель и любовь к тому, что делаю, и к своей жизни… — Чувствую, здесь должно быть «но». — Возможно… — Гермиона вздохнула. — Я действительно хочу большего. Думаю, это естественно. — Развитие — часть человеческой природы. — Звучишь как психотерапевт. — Я знаю. Это слова моего. Это было неожиданно; Тео только что добровольно поделился личной информацией. — Я не знала... — Всем из нашего выпуска следовало бы пройти терапию — хотя бы в какой-то степени. Это было невероятно справедливое замечание. Они оба рассмеялись. Смех Тео был больше походил на усмешку, но юмора в ней не чувствовалось… Они снова погрузились в молчание, однако оно продлилось недолго. — Думаю, могло быть и хуже, — Гермиона скрестила руки на груди. — Он мог бы остаться тем же Малфоем из Хогвартса, который наверняка отказался бы мне помочь из чистого упрямства. Тео моргнул. — Он помог? — Несколько недель назад он заходил и ответил на все мои вопросы. Я передала их Роджеру, потому что теперь ему интересно. — Он не говорил мне, что помогает, кроме того, что внес исправления в ее зелья. — Ну, он был у меня в долгу. — Драко ненавидит быть кому-то должным. — Он… — Незаконченное предложение повисло в воздухе и оборвалось, так и не найдя подходящего завершения. «Другой», казалось, не отражало всю сложность его характера. — Он не такой запутанный, как ты думаешь, — с ухмылкой заметил Тео. — Ты же сам сказал, что он уклончив. — Он много кем является. Не все его черты сочетаются друг с другом, но именно поэтому тебе интересно. Гермиона замерла, ощущая одновременно жар и холод. — Я… — Ты заинтересована. Она знала, что спорить бессмысленно. Не то чтобы Тео был неправ, но, когда он произнес это вслух, ее охватило непонятное… странное чувство. И она сделала единственное, что пришло в голову. Проигнорировала его. — Гермиона, для такой, как ты, совершенно нормально интересоваться тем, что ты не понимаешь. Откровенно говоря, немногое выходит за рамки твоих знаний, так что, когда что-то привлекает твое внимание, это превращается в пламя и горит. Гермиона промолчала. Тео улыбнулся, как будто знал, что он прав. — Двойственность тебя завораживает в теории, потому что идея сочетания двух противоположностей вписывается в твое линейное мышление. Но тебе не нравится видеть это снова и снова в Драко. Нет, не нравится. Гермиона была в достаточной степени женщиной, чтобы признать это — но только самой себе. — Он кажется нелогичным, потому что двойственность — это не просто черное и белое. Не только добро или зло. Не только правильно или неправильно. Это борьба между моралью человека и его волей. Вопрос лишь в том, где именно он окажется в конце этой битвы. — Где ты оказался в итоге? — спросила Гермиона. — Смело с твоей стороны предполагать, что я уже во всем разобрался. — А это не так? — Она наблюдала, как он снова рассматривает кактус, будто среди его колючек скрывалась великая философская мудрость. — Ты ведь так четко раскладываешь всех остальных по полочкам. — А ты разве нет? — Его зеленые глаза метнулись к ней. — Твой мир тоже поделен на аккуратные коробочки, в которые ты все распределяешь. Он выдержал паузу, прежде чем добавить: — Хочешь совет? Перестань анализировать, почему что-то не вписывается в твои аккуратные коробки, и просто найди место, куда это подойдет. *** На столе Роджера все было по-прежнему аккуратно прибрано, но сам он выглядел уставшим. Его испачканные в чернилах пальцы дрожали, как будто он выпил недостаточно кофеина... или, может быть, слишком много. Он что-то искал, наклонившись, наполовину видимый с ее места напротив, и тихо ругался под нос. Имя Роджера появилось в ее планировщике вскоре после того, как она вернулась домой после ужина со Скорпиусом и Нарциссой, которая уже почти полностью восстановилась. Она была удивлена столь внезапной просьбой, но все же пришла в его кабинет, задаваясь вопросом, что же, по его мнению, было настолько важным, чтобы обратиться к ней в нерабочее время. — Ах, спасибо, что пришла так поздно, — Роджер выпрямился, раскладывая стопку папок на своем чересчур чистом столе. — Я хотел спросить, не могла бы ты уделить мне немного времени, чтобы просмотреть эти таблицы. Она посмотрела на стопку, насчитав по меньшей мере сорок карт, забитых пергаментом. — Это для твоего исследования? — Пока нет. У нас недостаточно испытуемых, да и ресурсов не хватает. Что было правдой. — Тогда о чем идет речь? — О Нарциссе Малфой. — Роджер похлопал по стопке папок. — Это истории болезней американских волшебников и ведьм, которым поставили такой же диагноз за последние пять лет. Некоторые живы, некоторые — нет. В каждой записаны зелья, которые они принимали, а также подробное отслеживание их состояния вплоть до нынешнего момента, если они все еще живы. Мне также удалось добыть заметки по экспериментальному зелью, которое они разрабатывают в надежде замедлить развитие болезни. Значит, это действительно возможно. От возникшей нездоровой заинтересованности — он фактически представлял ей хранилище бесценной информации в Гринготтсе — Гермиона выпрямилась. Чарльз отказался предоставлять истории болезни, ссылаясь на законы о конфиденциальности пациентов. — Как ты... — Попросил о нескольких услугах. Я смог получить только те файлы, где пациенты подписали соответствующие разрешения. Возможно, они помогут тебе отслеживать развитие ее болезни. — Было бы замечательно. — Может быть, ты могла бы присоединиться к исследовательской группе. Возглавить исследовательскую работу. Может быть, даже придумать лучший способ лечения, который замедлит развитие болезни. Гермиона замерла. — Это предложение о работе? Роджер откинулся на спинку стула, положив локти на подлокотники. — Зависит от обстоятельств. — От каких? — Ну, тебе придется найти замену, для работы с Нарциссой Малфой. Ах, вот оно что. — Тео знает? — Нет, я подумал, что, если тебе будет интересно, я представлю ему свое предложение. Она действительно обдумала это. Очень быстро. Мозг мгновенно начал взвешивать плюсы, минусы и нейтральные моменты. Нарцисса и их контракт. Время, которое ей нужно. Достигнутый прогресс и неудачи. Сможет ли Нарцисса легко адаптироваться к другому Целителю? Будет ли такой резкий переход благоприятен для ее здоровья? Гермиона не знала. Кроме того, она только что переманила Китинг и Сакс на свою сторону благодаря силе воли. Возможно, ей удастся сделать то же самое и с Малфоем. Только время покажет, но не в том случае, если она передаст свое дело другому Целителю. Это было бы несправедливо — бросить кого-то в их сложную семейную динамику. И тут ее доводы перешли к маленькому, но весомому кусочку правды в углу. Мысль о том, что она больше не увидит Скорпиуса — как раз тогда, когда он только начал доверять ей, — заставила что-то болезненно сжаться внутри. Сочетание каждого фактора, каждого аргумента, успехов и неудач, а также крупицы правды сделали ее ответ предельно ясным. — Я вынуждена отказаться. — А? — Роджер выглядел сбитым с толку. — Думал, ты хотя бы возьмешь пару дней на раздумья. Ты не похожа на человека, который принимает поспешные решения. — Не похожа, но это мой ответ. Я все же хотела бы просмотреть файлы, если это вообще возможно, и думаю, и считаю замечательной идею исследования болезни. Но я не могу оставить свою пациентку. — Я хотя бы попытался. — Казалось, он все же в какой-то степени ожидал ее отказа — в его медленном кивке читалось понимание. — Я уже несколько лет хочу, чтобы ты занялась исследованиями. — Может, однажды. Недоверие Роджера было очевидным, но у него не было возможности сказать что-либо еще, потому что в тишине больницы громко взвыла сирена, и свет в его кабинете сменился с мягкого белого на мигающий синий. Сейчас сюда привезут раненых. Они вскочили с мест. Роджер схватил пояс с зельями и палочку. Гермиона поморщилась. Она находилась слишком далеко от своего кабинета, чтобы забрать свое снаряжение, да и была совсем не одета для оказания экстренной помощи — джинсы и оранжевая футболка явно не подходили. Но все равно последовала за Роджером. Им не понадобилось много времени, чтобы добраться до хаоса приемного отделения. К счастью, они были не первыми Целителями, оказавшимися на месте. Казалось, что весь персонал больницы, находившийся в здании, спустился сюда. Падма уже была в деле, кровь на ее мантии была почти незаметна, пока она накладывала исцеляющие заклинания на покрытого копотью аврора, у которого кровь хлестала из открытой раны на ноге. Все раненые были покрыты сажей и задыхались в кашле. Гермиона почувствовала, как ее пульс участился, а время будто замедлилось. Осознание пронзило ее тревогой. Рейд. И, судя по всему, десятки раненых, истекающих кровью авроров и членов Опергруппы… Что-то пошло не по плану. Она тут же начала бороться с нарастающим чувством страха, отчаянно пытаясь сохранить логику и профессиональное спокойствие. Гарри в порядке. Он всегда был в порядке. Он должен быть в порядке. У него не было причин попасть в беду. Верно? Когда Падма заметила их, осматривающих ситуацию, она подбежала, чтобы ввести их в курс дела: — Похоже, рейд пошел коту под хвост. Пожиратель Смерти создал Адское Пламя. Все поместье сгорело дотла. Удивительно, но обошлось без жертв. — Гермиона с облегчением выдохнула. — Сорок раненых, но почти у всех только дым в легких. Мы проводим сортировку и переносим тяжелораненых на наш этаж, там больше всего коек. — Она указала на общую зону. — Гермиона, начинай оттуда. Роджер, помоги с транспортировкой. Гермиона едва дождалась, пока та закончит, и тут же бросилась бежать в сторону суматохи, высматривая знакомую темноволосую макушку, хотя и придерживалась протокола поведения в чрезвычайных ситуациях. Что бы ни случилось, это было ужасно. Битва, подобных которой она не видела со времен сражения в поместье Малфоев. Из обрывков разговоров она сумела выудить кусочки информации, иногда обнадеживающей, но по большей части довольно мрачной. Хотя на первый взгляд операция выглядела полным провалом из-за множества раненых, в целом рейд можно было считать успешным — в том смысле, что никто не погиб. Адское Пламя было вызвано, только когда Пожиратели начали терять позиции, но оно распространилось невероятно быстро. По словам очевидцев, огонь принял форму огромного питона, и от этого сравнения у Гермионы холод пробежал по спине. Оно пробудило в ней болезненные воспоминания о собственном столкновении с пламенем, которое неслось по пятам, стремясь уничтожить все живое. Все спаслись благодаря аппарации, но Гермиона вспомнила, что план был во многом связан с установкой защитных чар, предотвращающих аппарацию — как внутрь, так и наружу. Что пошло не так? С ответом придется подождать. Сейчас все было размытым вихрем действий и сосредоточенности. Она переходила от пациента к пациенту, теряя всякое представление о времени и пространстве. Помимо обычных порезов и ушибов, некоторые пострадавшие оказались под действием мощных заклятий и проклятий — без сознания, несмотря на оживляющие чары и зелья. Им срочно требовались койки. У других были переломы и искалеченные конечности, на лечение которых потребовались бы годы. Ожоги варьировались от незначительных до ужасающих. Спустя, казалось, бесконечные часы, четыре использованных флакона с бадьяном и всеми запасами обезболивающих и успокаивающих зелий из ее бисерной сумки, Гермиона наконец закончила с последним пациентом. Среди толпы целителей, занятых работой, она, вероятно, была единственной, кто не просто искал новых пациентов, но искал конкретного человека. Которого так и не нашла. Гермиона помогала двум медиведьмам доставить последнего из тяжелораненых — члена Опергруппы без сознания с подозрительными следами укусов на шее и руке. Только тогда она поняла, что они просто перенесли хаос из одной части больницы в другую. По обеим сторонам зала стояли парящие каталки, и все они были заполнены. Целители и медиведьмы сновали от пациента к пациенту, создавая какофонию звуков, которая варьировалась от отрывистых приказов до общей болтовни. Организованный беспорядок, похоже, был им на руку. На месте уже была медиведьма, готовая принять пациента, пока Гермиона перечисляла его ранения и предварительный диагноз. Измученная ведьма понимающе кивнула. — У меня это уже четвертый с такими же глубокими укусами. Человеческими. Хоть от этого открытия у Гермионы и пробежали мурашки по спине, но стало понятно, что в тот момент там было все ближайшее окружение Пожирателей Смерти, включая обезумевшего Сивого. Ночь перед полнолунием. Он, должно быть, был охвачен неописуемой жаждой крови. Одна только мысль об этом и о том, что пережили его жертвы и свидетелями чего были все остальные, заставила Гермиону содрогнуться. — Насколько все плохо? — Они выживут, — ответила медиведьма, но выражение ее лица говорило само за себя. — Едва-едва. Гермиона позволила медиведьме взять инициативу в свои руки, и продолжила делать все, что в ее силах, пока она шла по коридору и использовала остатки своего бадьяна на нескольких пациентах. Пусть это не исцелит их полностью, но хотя бы немного облегчит страдания, пока они не будут вылечены должным образом. В самом конце коридора, она заметила скопление целителей, медиведьм и уже подлеченных бойцов. Они перешептывались друг с другом. Гермиона протиснулась сквозь толпу и увидела Сьюзан, сидящую на стуле перед закрытой дверью. Изнутри доносились крики, которые ничем нельзя было заглушить. — Я не ошибся! Я поступил так, как считал правильным! Гарри. Значит, он все-таки проскользнул внутрь во всей этой неразберихе. Гермиона почувствовала облегчение, просто услышав его голос, даже несмотря на то, что он явно был зол. — И это сработало бы, если бы они не подожгли все к черту! Может, если бы ты… — Не пытайся свалить все на меня. Это не я облажался, Поттер! Малфой. — И давно? — спросила Гермиона у Сьюзан, указывая большим пальцем в сторону закрытой двери, за которой двое мужчин теперь оглушительно перекрикивали друг друга. — Не очень. Мне поручили подлатать Гарри. У него рваная рана на голове и ушибы ребер. — Хорошо. Стоп. Но ведь они не должны были участвовать в бою... — Прежде чем я успела хоть что-то сделать, Малфой ворвался в комнату, велел мне убираться к черту и захлопнул дверь. С тех пор они орут. Я могла бы наложить Муфлиатто, но… — Сьюзан пожала плечами с кривой улыбкой. Наверное, и правда лучше было этого не делать — вдруг придется вмешаться. — Я бы их разняла, но это, — она махнула рукой в сторону голосов, слившихся воедино, словно стена звука, — не в моей компетенции. Справедливо. Но вот в компетенцию Гермионы это вполне входило. По крайней мере, эти вопли подтверждали, что ни один из них не ранен серьезно. Ах да, и что никто никого не убил. Пока. В худшем случае, что ж... Гермиона решила, что наихудшие сценарии лучше не рассматривать. Она оглянулась через плечо на растущую аудиторию из уставших авроров и членов Опергруппы. — Уверена, что у вас есть дела поважнее. Идите домой. Разбор полетов, скорее всего, будет утром.— Она не стала дожидаться ответа, а повернулась и наложила заклинание, мгновенно заглушившее разрастающуюся перепалку. Судя по звукам, толпа начала разбредаться в разных направлениях. Славно. Гермиона взялась за дверную ручку и глубоко вдохнула. Прежде чем она открыла дверь, Сьюзан спросила: — Через сколько заходить? — Пять минут. — Они обе знали, что это было ужасно смелое предположение, но неудачу ничем не исправишь, кроме еще одной попытки. — После заходи и заканчивай лечить Гарри. — Малфою тоже понадобится лечение. — Что? Повтори? — У него серьезные проблемы с рукой. Возможно, вывих. Возможно, перелом. Я не смогла как следует осмотреть, чтобы точно сказать. Гермиона учла это, когда вошла в комнату, и сразу же нашла глазами причину своей головной боли: Гарри в мантии аврора и Малфоя в его стандартном черном. Совершенно не похоже на людей, собиравшихся оказаться в гуще боя. Она попыталась разобрать, что они говорят, но оба были грязные, потные и яростно кричали друг другу что-то неразборчивое. Это напомнило ей квиддич на пятом курсе, еще до того, как в ход пошли кулаки. Быстро окинув их обоих взглядом — отметив кровь на лице Гарри и то, как Малфой держал свою руку, — она встала между ними и толкнула их в стороны. — Хватит! — крикнула Гермиона, перекрывая их голоса. Когда Гарри попытался возразить, она схватила его за переднюю часть мантии. — Хватит, — повторила она жестко, затем резко повернулась к Малфою, блокируя его попытку перекричать ее, прижав ладонь к его груди. От Малфоя исходил ощутимый жар, от Гарри нет, но от них обоих пахло дымом и огнем. В сжатой челюсти Малфоя было что-то жестокое и напряженное, какая-то почти опасная энергия, которая заставляла ее насторожиться. Но она не испугалась. — Грейнджер... — Его голос был тихим, сдержанным, предупреждающим — результат либо крайнего гнева, либо совершенного самоконтроля. То, как колотилось его сердце под ее рукой, не давало никакой ясности. — Хватит, — повторила она чуть мягче. Малфой схватил ее за запястье здоровой рукой, втискивая ее в пространство между ними. Его перепачканное сажей лицо исказилось. В отличие от взгляда, его рука была теплой и сухой, когда он сжал ее запястье, словно тисками, покрытыми плотью. Он отпустил ее после того, как они оба посмотрели вниз, а затем друг на друга. Гермиона перевела взгляд обратно на Гарри, который выглядел озадаченным. — Я не знаю, что случилось сегодня ночью, или что пошло не так во время рейда, но вы оба — лидеры, а не дети, — спокойно, но с ледяной твердостью в голосе сказала она. — Ваши команды слышат, как вы ругаетесь, и это уже плохо. Здесь не место и не время обвинять друг друга в случившемся. Есть пострадавшие люди, которым вы двое нужны как лидеры. Первым заговорил Гарри: — Я… забыл установить чары. — Да, вы оба забыли. — Она мельком взглянула на, казалось бы, нераскаявшегося Драко Малфоя. Закатив глаза, Гермиона сосредоточилась на том, с кем было легче иметь дело: на своем лучшем друге. Темперамент Гарри, к сожалению, снова вспыхнул, раздраженный равнодушием Малфоя, но она мгновенно пресекла это, привычным движением заставив его с громким щелчком сомкнуть зубы. Прекрасно. — Что случилось? — Да, Поттер, — с презрением протянул Малфой. Гермиона краем глаза заметила, как у него вздулась вена на шее. — Расскажи ей, что случилось. Прежде, чем возмущение Гарри вышло из-под контроля и он начал поливать его словесной грязью, Гермиона щелкнула пальцами перед его лицом. — Сосредоточься на мне. Не на нем. Это сработало. Ну, почти. Гарри сжал переносицу, но тут же поморщился от боли. Возможно, сломана. Быстрое лечение. — Один из новичков задел охранные чары, прежде чем Специалист по чарам успел их снять, и это не только предупредило их о нашем присутствии, но и сделало невозможным для нас установку антиаппарационных барьеров. Голдштейн сказал отменить операцию, но я… — Потому что она была скомпрометирована, а ты, как безрассудный… — Нет. — Гермиона толкнула Малфоя в грудь, подняв на него критичный, но спокойный взгляд. — Дай ему закончить, Драко. Как только это имя слетело с ее губ, они оба замерли. Бесценное сочетание недоверия и удивления заставило Малфоя отступить на шаг, продолжая придерживать поврежденную руку. Что-то было не так с его плечом, но это не имело значения, учитывая то, как пристально он рассматривал ее, переводя взгляд на ее руку и обратно. В нем что-то изменилось — необъяснимая смена энергетики. Хотя его взгляд и не был угрожающим, он был достаточно острым, чтобы резать алмазы. Она вдохнула и выдохнула, опустила руку и повернулась к нему спиной, лицом к Гарри, который крепко сжал челюсти, пока она не подтолкнула его. — Продолжай. — Я не хотел упускать возможность, время, которое мы потратили на тренировки, поэтому я не отменил операцию, когда Гольдштейн сказал, что нужно, — Гарри говорил скорее для Малфоя, стоящего позади нее. — Кто знает, когда у нас появился бы еще один шанс. Малфой, очевидно, был с этим не согласен. Она не могла его видеть, но чувствовала его присутствие — инстинктивное и яростное. — Я в курсе, ты только и ждешь, когда переловят всех Пожирателей, чтобы наконец уволиться. И не притворяйся, что ты не сделал бы так же, просто чтобы приблизить отставку. Не надо делать вид, что ты бы не отдал приказ продолжить… — Конечно, жду, — вскипел Малфой. — Но я, блядь, не смогу уволиться, если буду мертв, так ведь? Гарри коротко хмыкнул, но без намека на веселье. — Ну ты и… — Ну я и кто? — Малфой неосознанно сделал шаг вперед, почти прижимаясь к спине Гермионы. — Единственный, кто я сегодня — так это человек, который спас твою неблагодарную задницу. — У меня все было под контролем! — Ничто в этом рейде не было под контролем. Если бы я не схватил тебя и не аппарировал — пожалуйста, не благодари — ты бы превратился в кучу пепла. Как бы ни было неприятно не соглашаться с Гарри, все звучало действительно плохо. — Макнейр и Рабастан ранены, но мы поймали девять Пожирателей, включая Джагсона и Эйвери. — Конечно, Гарри нашел свет во тьме. — За исключением этих двоих, остальные — мелкая сошка, ни одного из тех, кто важен. — Например, его дяди. Или Сивый, Кэрроу и Роули. — Никого из тех, кто вызовет серьезные потрясения в их организации. Единственное, что нам удалось сегодня вечером, так это сделать наши семьи еще более желанными мишенями. — В его голосе звучала ярость. И тревога. И это вызвало в памяти образ Скорпиуса. Ох. — Они увидели нас обоих, благодаря тому, что ты ворвался туда, как гребаный герой, которым ты и являешься. Слово герой прозвучало так, словно Малфой только что наступил в дерьмо. — Я защищал свою команду и выполнял свою работу! Я не мог просто сидеть сложа руки и… — Ты был отвлекающим фактором в ситуации, которая и так была полным дерьмом! — А ты нет? Как только ты появился, они… Гермиона пропустила остальное мимо ушей. Она услышала достаточно, чтобы понять, что сегодня вечером они не договорятся. Если вообще смогут когда-либо. Было уже поздно, и им обоим требовалась медицинская помощь. Стук в дверь раздался как нельзя вовремя, но человека, которого Гермиона ожидала увидеть, там не было. Вошел Тео, за ним неловко улыбающаяся Сьюзан. — Эм, мы просто проверяем, — Сьюзан неуклюже помахала рукой, ее темные волосы упали на плечо. — Тео сказал, что он пришел, чтобы вылечить плечо Малфоя. Двое мужчин обменялись серией все более сложных взглядов — своего рода разговором, насколько могла судить Гермиона. Малфой отступил назад и, не сказав больше ни слова, вышел, миновав целителей. Тео молча последовал за ним. Эти переглядки были странными, но размышлять над этим у нее сил не было. Тем более Гарри требовалось подлечить и отправить домой, к его семье. До утра последствия неудачного рейда никуда не денутся. — Я могу заняться Гарри, — Гермиона похлопала по сумке, которую она смогла прицепить к своему поясу во время этой суматохи. — Отлично, я найду Роджера и помогу ему, — дверь мягко закрылась за Сьюзан. Оставшись наедине, Гарри сдулся, как проколотый шарик. Сев на кровать, он несколько раз провел руками по лицу, излучая усталость и напряжение. — Он прав. — Не стоит так себя корить. — Я действительно был безрассуден. На мгновение я просто потерял голову, — он покачал головой, поправляя очки, все еще покрытые сажей, как и он сам. — Мне следовало прислушаться, но я не стал, и из-за этого поставил всех под удар ради своих эгоистичных причин. — Я не думаю… — Я сегодня днем вернулся домой. Над ним висела Черная метка. У Гермионы сжалось сердце. — Что? — Дверь была выбита, весь дом перевернут вверх дном. Ничего не украли, но они оставили послание на стенах. Никого не было дома, и я запаниковал, — он выглядел так, словно был близок к слезам. — Я подумал… я подумал… Он думал, что пришел слишком поздно. Снова. Что его семья погибла. Снова. — Они все это время были в Норе, Молли примеряла Джеймсу свитер. Они все еще там. Джинни не хотела, чтобы дети это видели, но мы думаем отправить их куда-нибудь на лето, пока будем искать новый дом. Билл предложил взять их к себе. Она знала, что ему это не нравится — ей тоже — но это была хорошая идея. — Ты знаешь, что я рядом, если могу чем-то помочь. Если хотите, они могут пожить у меня… — Я знаю, но у тебя и так полно забот. Не хочу перекладывать это на тебя. — Это не проблема, Гарри. Ты знаешь, как сильно я их люблю. — Знаю, — он сделал несколько глубоких вдохов. — Мы с Джинни подумаем еще и дадим тебе знать, ладно? Это было вполне справедливо. Гермиона заполнила наступившую тишину не словами, а действиями. Результаты диагностики появились на зачарованном пергаменте у его кровати. Она не заметила никаких остаточных последствий от каких-либо заклинаний, которыми он мог быть поражен, поэтому взмахнула палочкой и залечила сломанную переносицу, затем капнула три капли бадьяна на рану на голове. На тыльной стороне его ладони был ожог, требовавший дополнительного лечения, но, помимо грязи от сажи, стресса от работы, последствий ужасного рейда и беспокойства за семью, Гарри был в порядке. И пока этого достаточно. — Сегодня вечером я не собирался изображать из себя героя. Все это не так. Я ввязался в эту миссию, зная, что буду работать с Малфоем, и я просто... — Гарри с трудом сдержал раздражение. — Это всегда было связано с устранением угрозы моей семье. Угрозы всем нам. Это так утомительно — оглядываться через плечо, гадая, когда и где они появятся. Меня бесит, что мне приходится учить своих детей драться и объяснять им, что делать, если на них нападут. Бесит, что за их школами следят телохранители. Сегодня вечером у меня была возможность покончить с этим раз и навсегда, и… Ну, после сегодняшнего дня, я действовал из страха и… — Гарри провел рукой по волосам. — Это не самая умная идея, которая приходила мне в голову, но я уверен, будь Малфой был на моем месте, он поступил бы так же. Гермиона подумала о его мерах безопасности и защитных чарах. О правилах и инструкциях для тех, кто входил в его дом. О проверке биографий. О его паранойе. О том, что Малфой сделал целую карьеру только для того, чтобы не оказаться в зависимости от тех, кому было плевать на безопасность его семьи… — Гарри, а ты уверен, что он не делает того же самого? Гермиона вышла из комнаты, когда появилась Гестия и, скривившись, попросила его рассказать о произошедшем. Она уже говорила с Малфоем. Гермиона могла только представить, как прошел тот разговор. Было трудно определить, который час, но коридоры были пусты, и царивший ранее хаос улегся. Похоже, в ее помощи больше не нуждались, поэтому Гермиона направилась к камину. Но, остановившись на полпути, она изменила маршрут. Дверь в кабинет Тео была открыта. Его там не было, зато был Малфой. Он стоял перед камином, скрестив руки на груди, и смотрел в пустоту. Он был поразительным. Внушительным. Угрожающие вспышки ярости, с которыми он бушевал ранее, теперь были приглушены. Заперты. И поскольку Гермиона совершенно не собиралась снова их будить, она постучала. — В этом нет необходимости... — Выражение его лица сменилось с недовольного на раздраженное, когда он увидел ее. — Чего ты хочешь? — Я пришла узнать, не нужна ли Тео помощь в лечении твоего плеча. Малфой покрутил травмированное плечо. — Как видишь, я в порядке. — В его движениях было едва заметное замешательство, жесткое напряжение, говорившее о боли. Судя по его продолжающемуся дискомфорту, эта травма не была новой. — Я могу дать тебе кое-что от боли. — Решительно роясь в своей сумке, Гермиона действительно собиралась это сделать. Она пересекла комнату, встала перед ним и протянула ему пузырек. — Это мне не нужно, — Малфой поправил манжет. — Мне нужно домой, чтобы усилить защиту, благодаря Поттеру и его некомпетентности. Советую тебе сделать то же самое. — Гарри… — Сегодня вечером ты не посредник, Грейнджер, так что если ты пришла ради этого, не трать зря время. — Нет, но, как бы то ни было, спасибо, что спас его. — Она поставила пузырек с обезболивающим зельем на каминную полку и повернулась, намереваясь оставить его наедине с его мыслями, сказав на прощание всего два слова: — Прими это. Стоя в дверях, Гермиона наблюдала, как Малфой поднял пузырек, внимательно его осмотрел и, не говоря ни слова, убрал в карман.

Главный парадокс заключается в том, что человек превосходит все вокруг себя, и в то же время находится в его власти.

Г.К. Честертон