Measure of a man|Мера человека

15 июня 2011 г. Перевалило уже за два часа, когда Гермиона закрыла глаза, но сон все равно не шел. Совсем. Бессонница — не то, с чем Гермиона сталкивалась регулярно, но со всеми этими волнениями, переживаниями и вещами, которые становились все более очевидными… Рано или поздно последствия стресса должны были проявиться. Странно, но осознанное измождение позволило взглянуть на ситуацию с другого ракурса. Увидеть все более ярко и отчетливо. Гермиона открыла окно, надеясь убаюкать свои чувства звуками ночи: далекими криками животных, стрекотанием сверчков, шумом ветра. Но ничего не помогало. Охранные чары известили ее о том, что кто-то аппарировал на территорию. Рон. Он пришел по той же причине, по которой она до сих пор не могла уснуть. Гермиона нашла его на кухне, сидящего за столом в пижаме. Компанию ему составило его излюбленное снотворное — бренди. Она села напротив, и тот налил им обоим по бокалу, пододвинув один ей. — Ты же знаешь, что я не люблю бренди. Рон пожал плечами и залпом выпил свой бокал, а затем и ее. Похоже, это будет одна из тех ночей. Гермиона встала и налила себе успокоительного на свой вкус — немного вина. Пино-нуар, если точнее. Все равно оно уже было открыто. Время было чередой мгновений, которые пролетали мимо них. Они с Роном использовали его с умом — просто пили в тишине, находясь рядом. Покончив с первым бокалом, она налила себе второй. В этой тишине было удивительное спокойствие, не отягощенное — в кои-то веки — ошибками их прошлого. И ей вдруг захотелось, чтобы этот момент не заканчивался. Не из-за сентиментальности, а потому что пока они молчали, они не ссорились. Тысячи резких слов, хлопанье дверьми, неразделенные чувства и душевная боль — Гермиона ненавидела все это. Она не любила его, нет, но это не означало, что ей было все равно. И он был здесь не просто так. Вино подействовало быстро, и тепло разлилось по ее венам. — Давай посидим на улице. — Она не стала дожидаться согласия Рона, зная, что он последует за ней. Оставив свой бренди рядом с ее вином, Рон шел на шаг позади, пока они не добрались до волшебных качелей, висящим в воздухе без видимой опоры. Он устроился на одном конце, а Гермиона — на другом. Расстояние между ними было и небольшим, и бесконечно огромным одновременно. Как только они сели, светящиеся сферы в саду зажглись, освещая их мягким светом. Этого было достаточно, чтобы она могла разглядеть бледное лицо Рона в темноте. — Почему ты здесь? — спросила Гермиона. — Я только ушел из Норы. — Глядя в сад Рон вытянул руку на спинку качелей, глядя куда-то вглубь сада. — Гарри вернулся перед тем, как я ушел. Он рассказал мне, что случилось во время рейда, а учитывая, что произошло у них дома… — Он уставился в никуда, когда качели поднялись достаточно высоко, чтобы он мог свесить ноги. — Ты видел детей? Как они? — Они ничего не знают. Джинни и Гарри решили, что так будет лучше. Логично. — А Джинни? Рон посмотрел на нее с легкой укоризной. Оба знали, как Джинни себя чувствует: неважно, но держится ради семьи. Способ справляться, унаследованный от Молли. — Как ты, Гермиона? — В порядке. — Она подняла взгляд к небу, но была разочарована, увидев облака, закрывшие звезды. Даже полная луна была едва видна. В воздухе дул прохладный влажный ветер, предвещавший дождь. — А ты? Не спится? — Да. — Рон почесал затылок. — Слишком много мыслей. Подумал, у тебя такое же настроение. — О чем думаешь? — Она знала Рона достаточно хорошо, чтобы понимать, когда он размышляет о чем-то серьезном и значимом. Его лицо напряглось, а челюсть задвигалась так, будто он произносил слова, не шевеля губами. — Я просто подумал... Учитывая пропавшего аврора, который объявился здесь, и то, что произошло у Гарри и Джинни, тебе не стоит оставаться одной. — Я исправила отвлекающие чары, а защитные остались нетронутыми. Они сильные. — Сильнее, чем у Гарри, если честно. Хотя он мало что мог с этим поделать — ее чары мешали работе некоторых более важных вещей в их доме. Включая электронику детей, которая была совершенно необходима для спокойствия. — Да, но они могут знать, где ты. Или, по крайней мере, представлять примерный район. Они практически прислали пленника, чтобы сообщить тебе об этом, Гермиона. Как ты можешь не волноваться? — Я действительно волнуюсь, но отказываюсь жить в страхе. Я делаю все, что в моих силах, чтобы защитить себя и свой дом. Рон поерзал на качелях, передвинув колено в пространство между ними. — Я живу в городе и могу затеряться среди людей. А ты практически в изоляции. Если что-то случится… — Я позову на помощь, как в прошлый раз. Я не беспомощна, Рон. — Гермиона… — Он вздохнул с явным разочарованием. — Что? Рон посмотрел на нее долгим взглядом, а потом произнес: — Сегодня полнолуние. Напомнить тебе, что Сивый где-то поблизости? Он преследует тебя с тех пор, как… — Я не нуждаюсь в напоминаниях. — Его ежемесячный вой служил достаточным напоминанием о том, что он ждет. Все время выжидает. — Я прекрасно понимаю, какую угрозу он представляет. Но, если хочешь знать, Пэнси буквально прокричала мне в лицо, что я проведу ночь у нее в квартире, как только мы навестим Дина, Дафну и Халию. — Ну хоть кто-то вложил в твою голову капельку здравого смысла. Но что насчет остальных ночей? Я мог бы остаться в гостевой комнате. Пока все не уляжется. — Мне эта идея нравится еще меньше. — Знаю, о чем ты подумала, но все не так. Я правда переживаю за твою безопасность. Твои защитные чары, конечно, хороши, но если…— Он раздраженно вздохнул. — Дом Гарри тоже был защищен чарами, и посмотри, что случилось. Он думает, что их выследили, что за ними продолжают следить. И будет становиться только хуже, пока их в конце концов не схватят. — Я справлюсь. — Гермиона закатала рукава своей слишком большой рубашки и скрестила руки. — Как всегда, ты слишком полагаешься только на себя и слишком горда, чтобы попросить о помощи. — Рон усмехнулся и закатил глаза, гнев и недовольство накатывали на него ощутимыми волнами. — Ты всегда была слишком… — Я попрошу о помощи, когда она мне понадобится, — холодно перебила она. — Чушь, и ты это знаешь. — В его голосе слышалась надвигающаяся буря, словно Везувий готовился к извержению. — Ты ни разу не попросила о помощи, даже когда у тебя случился тот приступ… — Я больше не собираюсь это обсуждать. — У нее уже начинала болеть голова. Она не знала, от вина или от их спора. Возможно, из-за того и другого. — Я понимаю, к чему ты клонишь, но мне не нужно, чтобы ты оставался здесь. Ты, как никто другой, должен знать, что я способна постоять за себя. Ее заявление обнажило причину их постоянного напряжения. И хотя вино помогло им найти хрупкое равновесие, его не хватило бы, чтобы кто-то из них не ушел, громко хлопнув дверью. Как всегда. Тишина, как воздух, никогда не бывает по-настоящему неподвижной. Она колебалась, пульсируя вспышками напряжения и редкими моментами умиротворенности. Гермиона боролась с привычным желанием извиниться, толком не понимая, за что. За свою независимость? За отказ видеть ситуацию его глазами? Или за то, что она в нем больше не нуждалась? Рон тихо рассмеялся — глухо, с оттенком обреченности. В этом смехе слышалось что-то специфически «Гермионо-ориентированное»: смесь раздражения, бессилия, обиды и легкого «какого черта я вообще все это делаю?» — Я много думал о том, что ты сказала пару недель назад… о том, что значит любить тебя. И я пытался делать то, что, как мне казалось, тебе нужно: давал тебе пространство. Это бессмысленно. Как я могу дать тебе то, что ты хочешь, если ты сама не знаешь, что это? Это невозможно и это бесит. — Ты не понял суть. — Гермиона посмотрела в темноту. — Дело не в том, чтобы ты дал мне то, что я хочу. Я не просила тебя изводить себя в попытках догадаться. Я просто хотела, чтобы ты понял: мы не понимаем друг друга в этом плане. Поэтому мы не можем любить друг друга правильно. Я никогда не стану той, кого ты действительно хочешь, а ты… — Она покачала головой. — Ты постоянно говоришь о том, чего я хочу, но ты понятия не имеешь, чего я хочу. — Тогда скажи мне, Рон, почему ты хочешь быть со мной? — Я… — На его лице отразилась целая гамма эмоций. — Я не знаю. *** 16 июня 2011 г. Семейные посиделки в Норе всегда были незабываемым событием. Уизли и так были большим семейством, а теперь, когда собрались все партнеры, супруги и друзья семьи, и вдобавок по дому носились три ребенка младше восьми лет… Обстановка была, мягко говоря, оживленной. А скорее — громкой и неистовой. Гермиона наслаждалась обществом и чувством принадлежности к семье не только заботливой, но и принимающей. Ни братьев, ни сестер у нее не было, но идея большой семьи звучала весьма заманчиво. Возможно, в другой жизни. Молли превзошла саму себя, приготовив любимые блюда каждого в честь сегодняшнего особого случая. На следующее утро Гарри и Джинни отправляли детей в коттедж Ракушка . Пока дети играли за Норой, четверо взрослых пытались разгадать, как Пожиратели сумели обнаружить дом Поттеров. Ни к чему новому так и не пришли — остановились на том, что, вероятно, за ними кто-то следил на пути от школы до дома. Рон, в основном по старой привычке, предложил в качестве подозреваемого Драко Малфоя. Однако Гарри, к большому удивлению Гермионы (да и собственному тоже), отверг эту идею. В шутку или нет. — Малфой, конечно, тот еще… Но он точно не абсолютное зло. Джинни пнула Рона по голени, когда тот фыркнул. — Повзрослей, Рон. На время ужина Гермиона решила отложить эти размышления, и ее внимание привлекла Молли, которая выглядела как никогда умиротворенной. Конечно, кого-то всегда будет не хватать — в этот раз не только Фреда, но и Чарли и Билла с семьей, — но Молли предпочитала сосредоточиться на тех, кто был рядом. Пока все были в безопасности, счастливы и сыты, матриарх семьи Уизли была довольна. На сборище пришла даже Луна, которая безмятежно рассказывала Артуру о своих путешествиях. Невилл сидел рядом, небрежно положив руку на спинку ее стула. Он был бесконечно горд своей супругой, и лишь иногда прерывал ее рассказы, чтобы напомнить ей еще о каких-нибудь достижениях. Джордж пришел с Анджелиной, на неделю приехавшей домой. В своей лавке всевозможных вредилок и в кругу семьи он был вполне счастлив, но абсолютно преображался, когда рядом появлялась Анджелина. Джордж улыбался, по своему обыкновению подшучивая над Перси на тему, которую Гермиона не могла расслышать. Перси оставался невозмутимым, но его уши покраснели. Анджелину ситуация искренне веселила. Джинни переключалась между беседами с ней, Гарри и Роном, и тем, что метала гневные взгляды в сторону своих детей, когда один из них жаловался на другого. На этот раз жертвой стал Джеймс, который сидел по другую сторону от Гарри, и ныл, что Лили «слишком громко дышит». — Мне достать футболку «Обнимитесь и заткнитесь»? — Нет, мам, — надулся Джеймс, вздохнув так сильно, что даже челка подлетела. Лили одарила его невинной, но зубастой улыбкой — такая же бойкая, как и ее мать. А Ал, который как-то умудрился втиснуться на стул рядом с Гермионой, набил рот так, что его щеки раздулись. Гарри усмехнулся, но Гермиона не могла сказать, какое зрелище его забавляло больше. Скорее всего, все вместе. Строгие воспитательные меры он оставлял Джинни. И с такой матерью, как Молли Уизли, у нее это получалось гораздо лучше. — Клянусь, с каждым днем ты все больше становишься похожей на маму, — рассмеялся Рон. — Это даже пугает. Не представляю, как тебе это удается. — Это талант. — Взмахнув рукой, Джинни в третий раз вытерла соус, который пролился на лимонно-зеленую рубашку Лили. — А еще необходимость. Она даже не смотрела в сторону Ала, но все же сказала: — Не торопись, милый, никто не забирает у тебя еду. Ал покраснел, а Гермиона с нежностью взъерошила ему волосы. Он бы улыбнулся, если бы щеки позволяли. Остаток ужина прошел в привычном сочетании вкусной еды и оживленных разговоров. После наступления темноты дети попросили разрешения выйти на улицу ловить светлячков. Луна и Невилл составили компанию Гарри, Джорджу и Рону. Джинни выпроводила мать из кухни и принялась за уборку. Анджелина присоединилась к ней, а Гермиона поставила чайник, чтобы потом выпить чаю вместе. — Ты сказала детям, что они завтра уезжают? — спросила Анджелина. — Пока нет. — Джинни провела рукой по волосам. — Когда они наиграются, мы с Гарри им скажем. Джеймс и Лили будут в восторге, но за Ала я переживаю. Она всегда беспокоилась за него, Гермиона тоже. — Я могу остаться и быть рядом, когда вы им скажете. — Спасибо. Ал только и делает, что спрашивает, когда можно будет снова поиграть со Скорпиусом, а я просто…— Джинни вздохнула, ощущая на своих плечах всю тяжесть сложившихся обстоятельств. — Я не знаю, что ему сказать. В комнате повисло тяжелое молчание. Джинни снова принялась заклинаниями отправлять посуду в шкаф. — Вам с Гарри нужна помощь, чтобы со всем разобраться? — Возможно. Разрушители проклятий только сегодня утром проверили дом. Ничего опасного не нашли, кроме послания на стене. Мы отвезем детей к Биллу и Флер и проведем с ними несколько дней, но вернемся в понедельник днем. Перси, Рон и Невилл придут помочь. Дин тоже предлагал, но мы сказали ему остаться дома с Дафной и Халией. — Мне давно пора к ним заглянуть, — сказала Анджелина. — Не могу поверить, что мы все ошиблись, думая, что у них родится мальчик. Луна никогда не позволит нам забыть об этом. Они с Джинни обе рассмеялись. Это уж точно. — Я тоже приду, — предложила Гермиона. — И приведу Пэнси, она поможет вам подготовить дом к продаже. Она уже согласилась. Джинни мило улыбнулась, явно выбитая из колеи всем этим испытанием, но полная решимости сохранить мужественное выражение лица ради своих детей. И ради Гарри, который тяжело переживал происходящее, но никогда не говорил об этом вслух. Она не стала бы жаловаться, это не в ее характере, но Гермиону успокаивало, что Джинни может поделиться своими чувствами с Гарри. В этом смысле они подходили друг другу. — Мы с Джорджем тоже придем, — добавила Анджелина, убирая оставшиеся приборы с помощью палочки. — Не нужно, вы с ним не виделись почти месяц. Мы не хоти… — Мы будем там. Гермиона первой подошла к столу и налила им троим чай, но вскоре к ней подошла Анджелина. Они не были особенно близки, но их объединяли нетрадиционные взгляды на роль женщины в магическом обществе, схожие музыкальные предпочтения и тесная связь с семьей Уизли, и этого было достаточно, чтобы считать фундамент дружбы заложенным. — Как жизнь в путешествиях? Анджелина улыбнулась. — Все так же хорошо, но я рада вернуться. Даже если всего на неделю. — Джордж, конечно, счастлив тебя видеть. — Он в последнее время… изменился. Хочет, чтобы у нас все получилось. Джинни присоединилась к разговору, усаживаясь рядом с Анджелиной, ее глаза загорелись интересом. — Ты хочешь сказать… — Возможно. — Она пожала плечами, безуспешно пытаясь сдержать улыбку. — Мы это обсуждаем. Гермиона захлопала в ладоши, радостно улыбаясь. Джинни была так взволнована этой перспективой, что завизжала и бросилась обнимать Анджелину, которая закатила глаза, но приняла ее объятия. — Это еще не окончательное решение. — Мне все равно! — заявила Джинни. — Это так захватывающе и как раз то, что мне нужно, чтобы отвлечься. Я всего-то десять лет как ждала этого момента! — Нам предстоить многое решить. — Улыбка Анджелины была неуверенной. — Например, наши карьеры. Я пока не готова уходить из спорта, и Джордж никогда не попросил бы меня об этом, но нам обоим нужно больше, чем неделя плюс-минус пара дней в месяц. Я все еще привыкаю к мысли, что действительно хочу не только карьеру, но и семью. — Ее смех прозвучал нервно. — Я хочу всего. — А кто сказал, что так нельзя? — спросила Гермиона. — Кто сказал, что нужно выбирать? Все дело в балансе, в том, чтобы найти правильное сочетание того и другого, которое сделает тебя счастливой. — Согласна. — Джинни легонько сжала Анджелину в объятиях. — Я могла бы играть еще лет десять, и Гарри поддержал бы меня на все сто. Он приводил детей на матчи, а я приезжала домой при первой возможности, но… Когда родилась Лили, я просто... почувствовала, что пора уходить. А потом мне предложили работу в Пророке, и я ни секунды не сомневалась. Обсуди все с Джорджем, и какое бы решение вы ни приняли, главное, чтобы оно устраивало вас обоих. Анджелина пила чай, задумчиво опустив глаза. Джиннии помешивала чай ложкой, небрежно водя в воздухе одним пальцем. Но вскоре разговор плавно перетек на другую тему. На нее. — Так, Гермиона… — Анджелина хитро улыбнулась. Ей уже не нравилось, куда все идет. — Эм… — Просто интересно, как у тебя дела. Расскажи. Слышала, ты работаешь на Нарциссу Малфой. Как тебе? — Это… интересно. — А Драко Малфой все еще напыщенный засранец? — поинтересовалась Анджелина. — Ты знаешь, я вот что хочу сказать: это просто нечестно, насколько он теперь чертовски привлекателен. Каждый раз, когда его фотографии попадают в Ведьмин досуг, моя команда ведет себя, как отчаянные четверокурсницы. Мне приходится напоминать им, каким ужасным он был в школе. Но все семьи из высшего общества надеются, что он выберет их дочерей в жены. Некоторым людям просто везет. — Тогда Малфой был довольно мерзким, но сейчас он... интересный. Как хорошо написанный роман, который нарушает все правила литературы, но все равно завораживает. Их реакция варьировалась от восхищения (Анджелина) до любопытной подозрительности (Джинни). Ни одна из них не внушала Гермионе спокойствия. Гермиона посмотрела на дверной проем, прикидывая шансы на успешное бегство, если придется применить тактическое отступление. Она против матери троих детей и профессионального игрока в квиддич? Перспективы были неутешительными. Почему вообще возникло это желание? Поводов что-то скрывать вроде не было, но внезапный всплеск энергии свидетельствовал об обратном. — Он по-прежнему смотрит на всех, кто ниже его по положению, как на грязь под ногами? Беспокойная энергия все не утихала. Можно было бы списать все на усталость, но она знала, что дело не в этом. — Ну и? — Джинни оперлась локтями на стол и сложила руки, положив на них подбородок. Она ждала. Спокойно. Даже больше — с видом человека, ведущего расследование. Гермионе совсем не нравилось это выражение лица, и ее щеки вспыхнули, когда она слегка пожала плечами. — Он редко бывает дома: либо на работе, либо запирается у себя в кабинете, так что мы почти не разговариваем. — Это утверждение балансировало на грани между правдой и ложью, но Гермионе не хотелось открываться и описывать хрупкую динамику их отношений. — Иногда он такой же придурок, как и раньше, но, по крайней мере, больше не называет меня никакими оскорбительными прозвищами. — И даже не срывается, не позволяет себе грубых выпадов. — Но моя работа — это его мать. — Я читала ее книгу из любопытства, но какова она в жизни? — Анджелина явно заинтересовалась. — Что-то с чем-то, наверное. — Не то слово. — Гермиона фыркнула, рассмеявшись. — У нас были некоторые разногласия, но, думаю, теперь мы начинаем находить общий язык. По большей части. Вечером Нарцисса отправилась на очередное мероприятие. Гермиона изначально планировала сопровождать ее, но ей было важнее проводить детей. Малфой тоже должен был присутствовать там, но, когда она попросила его следить за возможными симптомами, он лишь взглянул на нее поверх очков без какого-либо ответа. Впрочем, с ними все равно будет Сакс, так что, если что-то случится, помощь рядом. Джинни самодовольно хмыкнула. — По словам Гарри, вы с Малфоем общаетесь гораздо больше, чем ты упоминаешь. Ты принесла ему обед. — У меня была лишняя порция. — А Пэнси сказала мне, что вы почти каждый день пьете чай вместе. — Трудно не пить, когда мы оба в кухне каждое утро. — И разговариваете? — Мы общаемся. — Гермиона действительно очень хотела, чтобы все перестали лезть в ее дела. Джинни посмотрела на нее изучающе. — Гарри считает, что Малфой поневоле проникся к тебе уважением. — Сомневаюсь, что «уважение» — точное определение. Анджелина приподняла бровь, но ничего не сказала. — Может быть… — Джинни откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, внимательно изучая Гермиону. — Но, по словам Гарри, он тебя слушает. Он видел, как вы разговаривали, когда нашли аврора у твоих защитных чар. И ты помогала в планировании рейдов — не один раз. До тебя они не могли закончить ни одного совещания без споров. — Они оба ведут себя как подростки, стоит им оказаться в одной комнате. Так получилось, что я неплохой посредник. — Могу представить, насколько весело это было. — Анджелина усмехнулась. — Вмешиваться в годы вражды — непростая задача. Можно справиться, только если понимаешь обе стороны. — Гарри я понимаю отлично. — Гермиона рассмеялась. — А Малфой… Он загадка, завернутая в противоречие, одетая во все черное и погруженная в унаследованное богатство. — Звучит… сложно. Джинни расхохоталась. — Но ведь так и есть! Думаю, даже Гарри немного озадачен Малфоем. Особенно после того, что произошло сегодня днем. — Теперь настала очередь Гермионы оживиться. Джинни не стала долго томить ее в ожидании ответа. — Каким-то образом он узнал о случившемся — вероятно, от Пэнси — и позвонил по камину, чтобы справиться о детях. Она выглядела удивленной словами, слетевшими с ее губ. Гермиона разделяла ее чувства: — Прости, что? Джинни пожала плечами широко и преувеличенно. — Ну, он, конечно, не спрашивал про меня или Гарри, но хотел знать, в порядке ли дети… — Похоже, у Железного Дровосека все-таки есть сердце. — Анджелина рассмеялась собственной шутке. Джинни присоединилась, но Гермиона слишком глубоко погрузилась в размышления о скрытом смысле поступка Малфоя. — Полагаю, это возможно, — сказала Гермиона. — Он все же отец. Он понимает, через что проходит Гарри. — Бедный ребенок. — Анджелина покачала головой. — Кто знает, во что он вырастет с Малфоем в роли папаши. — Вообще-то...— Гермиона осеклась, мысленно представляя Скорпиуса. Как он улыбается, но только если рядом никого нет. С каким любопытством он рассматривал тимьян, который она принесла ему вчера. Она слегка улыбнулась своим мыслям. — Его сын совсем другой. — О? — Это правда. — На губах Джинни мелькнула горько-сладкая усмешка. — Альбус никак не перестанет говорить о том, что хочет показать ему цыплят. — И чем он отличается? — спросила Анджелина. — У Скорпиуса доброе сердце. — Гермиона опустила глаза, глядя в чашку с чаем. — У него почти все повадки Малфоя. Честно говоря, это даже смешно. Он упрямый, слишком наблюдательный, но умный и любознательный. Любит растения и мед. Когда научится хорошо читать, он… Кто-то прочистил горло, и Гермиона резко подняла голову. Две пары глаз смотрели на нее с одинаково любопытным выражением интереса. — Что? Джинни и Анджелина переглянулись. Затем последняя сделала выразительный жест, заставивший Джинни снова взглянуть на Гермиону. — Ты привязалась. — Причем по-крупному, — обреченно добавила Анджелина. — Да, но я не планировала этого. Он просто... — Гермиона огляделась, прежде чем подобрать подходящее слово. — Хороший. И ему пришлось нелегко с тех пор, как умерла его мать. Он перестал разговаривать, и он такой… такой одинокий, что это просто больно. Анджелина нахмурилась. — Значит, тебе его жаль? — Нет, ему это не нужно. Я вижу в нем только хорошее. Вижу, каким он может стать. Без тени, которую бросает его фамилия. Без строгого воспитания бабушки. Без странного отстранения отца, который выражает свою любовь только в словах. которые Скорпиус не может прочесть. В татуировке, которую тот держал в секрете. От мыслей и боли, которые вызывало ее растущее чувство к Скорпиусу, у нее скрутило живот. Анджелина откинулась на спинку стула, глядя на нее так, словно случай был безнадежным. — Я бы сказала тебе не увлекаться слишком сильно, но ты уже по уши во всем этом. Так оно и было. *** Вскоре все трое вышли на улицу. Гермиона и Джинни расстелили плед для пикника, чтобы понаблюдать, как Луна и Невилл — и Гарри, который им подыгрывал, — учат Ала и Джеймса как лучше ловить светлячков в сумерках. Как только Лили заметила, что они сидят, она проковыляла к ним, заявила, что устала, свернулась калачиком на коленях у Гермионы и заснула. Анджелина присоединилась к Джорджу, Перси и Рону, стоявшим неподалеку. Время от времени раздавался их смех. Вскоре после ее прихода компания разбежалась. Перси попрощался, поцеловав Лили в макушку и крепко обняв мальчиков. Рон присоединился к охоте на светлячков, а Джордж и Анджелина остались наедине, наслаждаясь обществом друг друга, разговаривая и улыбаясь. Джинни оставалась рядом течение всего вечера, наблюдая, как ее мальчики наслаждаются своей последней ночью, проведенной с ней. В знак солидарности, а затем и поддержки Гермиона опустила голову на плечо подруги, пока та тихо плакала, нежно убирая волосы Лили с ее лица. Гермиона не произнесла ни слова утешения. Их не было. Даже после того, как слезы иссякли, Гермиона не двинулась с места. Солнце село на западе, и его лучи придавали красный оттенок облакам, висевшим на севере. Дни становились длиннее, что было признаком приближающегося равноденствия. Смена времен года. Идеальное время, чтобы поразмышлять обо всех переменах, которые принесла весна. — Мне стоит отнести ее в кровать, — Джинни кивнула на Лили. — Наверное. Передача прошла гладко, Лили лишь недовольно застонала, смущенно моргнула и снова заснула в объятиях матери. Джинни унесла ее в дом, а Гермиона смотрела им вслед, прежде чем остаться в одиночестве, пока Невилл не подбежал к ней. — Как успехи в ловле светлячков? — Они поймали нескольких, — с улыбкой ответил Невилл. — Но потом отпустили, потому что просто хотели с ними поздороваться. Гермиона покачала головой с теплой нежностью. Джеймс показывал светлячка отцу и дяде, прежде чем отпустить. Гарри наблюдал за этим с преувеличенным удивлением, в то время как Рон с трудом сдерживал смех. Луна присела на колени рядом с Алом, приобнимая его за плечи. Он застенчиво улыбался, зачарованно глядя на ее серьги в виде деревьев, сверкающие как маяк в лучах заходящего солнца. Она указала мальчику на светлячка, чтобы тот поприветствовал его, и, ободренный ее словами, Ал так и сделал. Это было захватывающее зрелище, но Гермиона не могла перестать думать о Скорпиусе. Перед глазами вспыхивали образы, словно страницы книги с картинками, которую она не могла закрыть. Да и не хотела. Скорпиус по колено в траве, собирающий полевые цветы вместе с тремя детьми Гарри. Широко улыбается, без тени сомнения. Ничего не скрывает. Наслаждается солнечным теплом. С любопытством изучает огород Молли. Гоняет гномов. Ему бы здесь понравилось. — Цветочный сад Кингсли почти готов. Гермиона моргнула, отгоняя мысли, и заинтересованно хмыкнула в ответ. С тех пор, как она предложила этот проект Невиллу, у нее не было времени даже спросить об этом, не говоря уже о том, чтобы подумать. — О, это замечательно. — Она напомнила себе, что нужно запланировать визит. — Как там поживает Кингсли? — Все еще пытается убедить всех, что он старый уставший пчеловод на пенсии, но я ему не верю. — Они обменялись понимающими взглядами. Гермиона тоже на это не купилась. Что бы он ни говорил. Волнения нарастали, и она знала, что Перси в свободное время работает, разыскивая подходящий закон, который мог бы уничтожить олигархию Визенгамота. — Как поживают летние посевы? — сменил тему Невилл. — Большинство уже почти готовы к сбору. Кстати, Нарцисса Малфой хочет дать тебе урок по обрезке немагических растений. Брови Невилла взлетели вверх. — Я уверен, что за этим стоит какая-то история. — И не одна, — рассмеялась Гермиона. — Она прочитала мне целую лекцию о разнице между магическими и немагическими растениями, назвав мои попытки обрезки — а значит, и твои — варварством. — Нарцисса Малфой в твоем саду — это сюрреализм какой-то. Скажи еще, что с Драко Малфоем вы пьете чай. Гермиона сглотнула, съеживаясь. — Ну… Густые брови Невилла почти скрылись в волосах. — Похоже, скучных дней у тебя не бывает. Мягко сказано. Он на минуту замолчал, пока они оба наслаждались мирными видами, окружавшими их. Из-за их индивидуальной работы — ее пациентов и его студентов-гербологов — им редко доводилось просто провести время вместе, если не считать помощи в посадке новых растений для следующего сезона. — Знаю, ты занята, но ты ведь заботишься о себе, верно? — Невилл взглянул на нее, устраиваясь поудобнее, приподняв колени и опершись на ладони. — Я знаю, как ты работаешь, когда у тебя есть пациент — и даже когда его нет. Она шлепнула его по руке, что заставило его ухмыльнуться. — Как долго продлится твое задание у Нарциссы Малфой? — В обозримом будущем. — Гермиона откинулась на одеяло, заложив руки за голову. — К слову, я забочусь о себе. Ты не единственный, кто спрашивает, но уверяю, я вполне справляюсь. Она услышала нотки раздражения в собственном голосе и прикусила губу, извиняясь: — Я не это имела в виду. Невилл отмахнулся, затем подвинулся, устраиваясь так, чтобы ему было удобно лежать рядом с ней. — Ты же понимаешь, что мы спрашиваем, потому что нам не все равно? Мы друзья, и это нормально. Ты можешь не помнить, что случилось, но мы помним. Для нас это по-прежнему свежо, даже спустя годы. Поэтому мы будем спрашивать снова и снова, если это значит, что нам не придется пережить это еще раз. Чтобы разрядить обстановку, Гермиона шутливо отдала ему честь, и, когда они рассмеялись, она повернулась к нему, наблюдая, как он смотрит на небо. — Ты же знаешь, что я ценю вас всех, — сказала Гермиона. — За все. Просто… — Тебе не нравится чувствовать себя уязвимой, а вся эта ситуация заставляет тебя чувствовать себя именно так? — Если упрощать, то да. — Уязвимость не только неизбежна, она необходима. Неважно, кто ты и где находишься в жизни. — Невилл поерзал на одеяле рядом с ней. — Ты хороша в своей работе, особенно с пациентами, которым сложнее всего адаптироваться в начале. Я всегда удивлялся, как ты завоевываешь их доверие, если сама — закрытая книга. Ты словно снимаешь слой за слоем, как с луковицы, находишь, что повреждено, исправляешь это, а затем закрываешь рану, чтобы они могли завершить процесс заживления самостоятельно. И тебе удается делать все это, не показывая, кто ты есть на самом деле, и не делясь своими проблемами. — Моя работа — помогать им, а не наоборот. Я не собираюсь перекладывать свой груз на их плечи. — Люди лучше понимают друг друга не только тогда, когда ставят себя на место другого, но и когда знают, что не одиноки в своих трудностях. Пусть их проблемы отличаются от твоих, но осознание этого помогает. Это делает тебя для них человеком. — Я знаю. — Но ты не применяешь этот принцип ни к своим пациентам, ни к своей жизни. — Чувствую, сейчас начнется лекция, — вздохнула Гермиона. — Могу я спросить, что я такого сделала, чтобы заслужить ее? — Просто так. И это не лекция, а просто наблюдение, которое я сделал после разговора с Роном. Я согласен с тем, что ты ему сказала. Он смотрит по сторонам и паникует, потому что все вокруг устраиваются в жизни. Поэтому он снова повернулся к тебе, даже несмотря на то, что в первый раз это не сработало. — Именно это я и… — Но меня интересует другое… — Невилл посмотрел на нее с любопытством. — Дело не в Роне, это твой выбор. Ты говоришь, что счастлива, но как ты можешь знать наверняка? — Все аргументы и доводы, которые возникали у нее в голове, просто... растворились. — Откуда ты знаешь, если никогда не открывала себя для чего-то другого — может быть, даже для чего-то лучшего? Гермиона посмеялась над собой, чтобы облегчить тяжесть, возникшую у нее в груди. — Думаю, можно с уверенностью сказать, что я уже достаточно долго кручусь вокруг да около, чтобы знать свои варианты. — Ты уверена? — Невилл опустил руку и понизил голос. — Разве не одиноко, когда рядом нет никого, кто бы заботился о тебе? Слова Невилла прозвучали слишком правдиво, чтобы ими можно было утешиться. — Я не так уж одинока — у меня есть вы, мои друзья. — И всегда будем. — Невилл смахнул с лица крошечного комара. — Просто мне кажется, что тебе нужна некоторая ментальная близость, которую мы не можем тебе дать. Тебе нужен вызов, кто-то, кто позволит тебе расти, но не бесконтрольно. Кто-то, кто будет подталкивать тебя достаточно сильно, чтобы ты не стояла на месте. Гермиона потеряла дар речи. — Я не говорю, что тебе нужен партнер, чтобы быть целостной, — уточнил Невилл. — Ты и так самодостаточна, но отношения — это нормально. Так мы растем. — Я не против, просто выбор невелик. — Тогда, возможно, пришло время расширить круг поиска в сторону, о которой ты даже не думала. Иронично. Гермиона вовсе не была уверена, что вообще двигалась в каком-то определенном направлении. Она рассмеялась при этой мысли. — Сейчас ты смеешься, но однажды ты встретишь того, кто захочет от тебя больше, чем ты привыкла отдавать. Он захочет все: хорошее, плохое, блестящее и уродливое. Тебе придется выбирать: прогнать его или впустить. — Его взгляд вернулся к небесам, в уголках губ заиграла ухмылка. — Мне любопытно посмотреть, что ты будешь делать. *** Альбус не заплакал, услышав новость. Не сразу. Ему нравилось играть на пляже со своими двоюродными братьями и сестрами и ходить в походы с Биллом, но в этой поездке все будет по-другому. Ал никогда никого не бросал. Когда до него дошло, что на этот раз ему придется сделать именно это, его улыбка медленно угасла, а в глазах заблестели слезы, которые он пытался сдержать, глубоко дыша. Он закрыл лицо руками. Удивленная его реакцией, Джинни обняла его, глядя на Гермиону с нескрываемым шоком. Джеймс был готов поддразнить брата, но когда борьба Альбуса со слезами стала более очевидной, даже он промолчал, бросая серьезные взгляды на своего отца, который с беспокойством наблюдал за происходящим. Он отодвинулся от матери и оказался в объятиях Гермионы, но она не позволила ему скрыть ни свое лицо, ни свои чувства. Она держала его на расстоянии вытянутой руки, пытаясь поймать его взгляд, несмотря на то, что Ал смотрел по сторонам. Он замыкался в себе. — Поговори с нами. Как мы можем помочь? Альбус долго боролся с собой, прежде чем наконец прошептать: — Я не смогу попрощаться. — Две слезинки скатились по его щекам, за ними последовали другие. — А вдруг он меня забудет? Вот чего он боялся на самом деле. — Не забудет. — Джинни опустилась рядом с ним на колени, прижалась головой к виску сына, нежно поглаживая его по спине, пока Гермиона вытирала ему слезы, в то время как ее сердце болело за него. — Мы что-нибудь придумаем. — Можно… можно я попрощаюсь? После одного звонка по камину и двух бесед Гермиона обнаружила, что сидит с Альбусом в гостиной семьи Малфоев. Он отказался садиться, но крепко держал ее за руку, пока Кэтрин пыталась найти Скорпиуса. Гермиона предупредила ее, что он, возможно, спит в кабинете своего отца, и та благодарно улыбнулась, отправившись в указанном направлении. Нарцисса, уже одетая для сна, сидела на диване Честерфилда, озадаченно наблюдая за Альбусом. Сложно было сказать, что творится у нее в голове или почему она вообще здесь оказалась, но у Гермионы не было возможности что-либо спросить. Кэтрин привела сонного Скорпиуса в комнату. Мальчик в своих пижамных штанах с поездами, помятых после сна, выглядел недовольным. При виде Гермионы его крошечное хмурое личико прояснилось, а затем быстро стало тревожным, когда он заметил выражение лица Альбуса. Кэтрин вежливо извинилась и ушла. — Привет, — пискнул Ал, все еще явно расстроенный, но пытающийся храбриться. Скорпиус помахал ему рукой, нерешительно, но подошел ближе. Гермионе стало интересно, не унаследовал ли он от отца неприязнь к неожиданностям и изменениям в привычном порядке вещей. — Я уезжаю на лето и хотел попрощаться, — выпалил Альбус. Затем, уже мягче, он добавил: — Пожалуйста, не забывай меня. Было трудно предугадать реакцию Скорпиуса. Скорпиус был сбит с толку потоком слов, но, казалось, он выглядел скорее обеспокоенным тем, насколько расстроен его новый друг. Гермиона притянула обоих мальчиков ближе к себе, приобняв каждого. — Это не конец, хорошо? Я вижу Скорпиуса каждый день. Он не забудет тебя. Я этого не допущу. Ал медленно кивнул, все еще изо всех сил стараясь не расплакаться, хотя слезы уже текли по его щекам. — Мы можем писать письма и отправлять сообщения, и вы можете рисовать картинки друг другу. Как тебе это? Но не только это успокоило Альбуса. Он почувствовал, как чья-то рука сжала его собственную, словно тихое утешение, помогавшее ему справиться с грустью. Что заставило его улыбнуться, так это легкий, решительный кивок, которым его наградил мальчик, который не произнес ни слова, но выразил свою дружбу по-своему — предложив дольку мандарина. — Я нарисую тебе самые лучшие картинки. Скорпиус широко улыбнулся, показав ямочки на щеках, и, хотя Ал все еще грустил, он смахнул слезы и улыбнулся в ответ. — Тетя Миона, можно нам поймать светлячков на улице? Гермиона сомневалась, что там есть светлячки, но посмотрела на Нарциссу, которая коротко кивнула, и они ушли. — Мне нужно вернуть тебя домой через тридцать минут. Альбус и Скорпиус переглянулись. — Окей. Из окна она и Нарцисса наблюдали за их дружбой, удивительно крепкой для двух мальчишек, встретившихся всего однажды. Как удивительно глубока она была. Как многозначительна. Светлячков не было, но они сидели на траве при искусственном освещении. Гермиона видела только, как шевелятся губы Ала, в то время как Скорпиус напряженно слушал… пока наконец не улыбнулся. Ярко. Нарцисса выглядела ошеломленной, но Гермиона уже видела эту улыбку раньше, и ее разум начал работать, планируя, придумывая способ укрепить эту связь, несмотря на предстоящее расстояние. Дневники, пергамент, который она могла заколдовать, способы отправки голосовых сообщений совой. Она задумалась о том, как Малфои получают письма — ведь она никогда не видела, чтобы сова подлетала к какому-либо окну. — Жаль, что он уезжает на лето, — Нарцисса скрестила руки на груди. — Альбус был в отчаянии. Я думаю, что встреча со Скорпиусом сегодня вечером и поиск способа, как им общаться, помогут облегчить расставание. Женщина долго молчала, и Гермиона взглянула на нее. На осунувшемся лице застыло выражение тихого смятения. — Я надеялась, что Альбус Поттер окажется тем, кто поможет Скорпиусу заговорить. — Так вот почему Вы... — Его молчание затянулось. — Нарцисса скосила глаза на Гермиону. — Я устала ждать, когда он заговорит сам. — Чем больше Вы на него давите, тем меньше вероятность, что он заговорит. Если Вас беспокоит его способность к общению, возможно, стоит включить в его программу обучения язык жестов. Это было бы полезнее, чем изучать мертвые языки. Ее заявление не было оценено по достоинству. — Я бы предпочла не поощрять его молчание. — Изучение языка жестов к этому не приведет. Он просто поможет ему общаться.Разве этого недостаточно? Вы хотите услышать его голос? Ну, пока он не будет готов говорить, это могут делать за него его руки. Нарцисса ничего не сказала, но было ясно, что эта идея была отвергнута. Решительно. А какая разница, будет ли он говорить? Скорпиус все равно не имел права голоса рядом с ней. Нарцисса считала, что ее твердая рука необходима, чтобы сделать его сильным, хотя это убеждение было глубоко ошибочным. Она заботилась о нем по-своему — как умела. Но, в конце концов, ее внук был проблемой, которую нужно успеть вычеркнуть из длинного списка дел до того, как ее время истечет. Как и налаживание отношений с его отцом. Когда Гермиона вышла на улицу, мальчики сразу поняли, что пора забирать Альбуса домой. Они поднялись на ноги, и, прежде чем Скорпиус успел что-либо сделать, Ал обнял его. Руки Скорпиуса безвольно повисли по бокам, пока одна из них неуверенно не потянулась, чтобы обнять его в ответ. Затем за ней последовала другая. Когда они разомкнули объятия, в глазах Альбуса снова заблестели слезы, которые покатились по щекам, пока он шел по траве к Гермионе. Рядом с ним, такой же печальный, шел Скорпиус. — Это не прощание, помните? — сказала она, хотя уже ощущала боль от предстоящей разлуки. — Вы и не заметите, как снова увидитесь. — Знаю. — Альбус потер глаза, щеки его покраснели. — Тогда мы можем показать Скорпу цыплят, да? — Да. Гермиона взяла их обоих за руки и подвела к камину. Нарцисса вернулась на свое место и сделала вид, что читает книгу. Гермиона опустилась на колени перед двумя мальчиками. Скорпиус выглядел еще более расстроенным, чем раньше, но обменялся взглядами с Алом и кивнул. — Тетя Миона, пока меня не будет, можешь почитать Скорпиусу мои любимые книжки? Ему нравится, когда ему читают. Необычная просьба привела ее в замешательство, и на мгновение ее сердце замерло. Нарцисса, которая беззастенчиво подслушивала их разговор, испытала то же озарение. Скорпиус закусил губу, выглядя одновременно обеспокоенным и полным надежды. Она не смогла скрыть удивления в своем голосе. — Конечно, я буду читать, но к-как ты узнал, что ему нравится, когда ему читают? — Мы друзья. И мне нравится, когда ты мне читаешь. Значит, Скорпиусу это тоже должно нравиться. На сердце у нее стало спокойнее. Немного. — Если никто не против, я почитаю ему, — она заметила, как Нарцисса наклонила голову. Очевидно, этот разговор им предстояло продолжить позже. Им всем нужен был отдых, а Гермионе еще предстояло многое подготовить, чтобы Альбус уехал, имея все необходимое для общения со Скорпиусом в течение лета. — Последнее объятие перед уходом? — с надеждой спросил Альбус. Они повернулись друг к другу, и она заметила, как слегка дрогнула губа Скорпиуса, прежде чем Альбус снова обнял его. Гермиона напомнила, что не бывает легких прощаний, и еще раз напомнила им, что это не навсегда. Это было временно. Но легче от этого не стало. *** Пэнси уставилась на флакон, который протянула Гермиона, и поднесла его к свету. Было уже за полночь. После долгого дня и еще более долгой ночи она вернулась домой и начала разрабатывать свой план, как помочь Альбусу и Скорпиусу в их разлуке. Она как раз заканчивала продумывать все детали двустороннего пергамента, на котором они могли бы рисовать друг для друга, когда Пэнси вышла из камина, слишком бодрая для человека в шелковой пижаме. Она пришла забрать заказ, и Гермиона отложила свою работу, чтобы передать ей то, что нужно. Флакон с зельем, которое ослабит все запреты настолько, что можно будет избавиться от нервозности, связанной с посещением большой вечеринки. — Выглядит как вода с каплей молока, — Пэнси поморщилась. — Чем мутнее, тем сильнее эффект. Ты сказала, что хочешь дружеской приветливости, а не греческой оргии. — Совсем не смешно, Грейнджер. — Но Пэнси все равно рассмеялась, сжала флакон в кулаке и устроившись на диване так, словно собиралась задержаться. — Как там Поттеры? — Гермиона прикусила щеку изнутри и пожала плечами, отчего Пэнси поморщилась. — Все так плохо, да? — Лучше, чем ожидалось. — Лучше, чем было бы ей самой в подобной ситуации, если честно. — Дети уезжают утром. Я отвела Альбуса попрощаться со Скорпиусом, так что, если честно, чувствую себя совершенно выжатой. — Блядь. Гермиона села рядом с Пэнси и положила голову ей на плечо в редком молчаливом моменте, не требующем объяснений. — Как они? — Альбус плакал, пока не уснул, а Скорпиус… — Гермиона вздохнула и выпрямилась, проведя рукой по кудрям. Она разрывалась на части, оставляя его, но ничего не могла с этим поделать. Она должна была отвезти Альбуса обратно в Нору. Гермиона была уверена, что он снова окажется на отцовском диване, закутавшись в свое одеяло, и надеялась, что он не пробудет один слишком долго. — Он выглядел расстроенным. — Бедные дети. Дафна должна забрать Скорпиуса завтра вечером, чтобы познакомить его с Халией, так что я ее предупрежу. — О? — Это было любопытно. — Как так вышло? — Я была там в качестве посредника. Они с Нарциссой спорили всего десять минут, прежде чем пришли к соглашению. Драко… — Ты рассказала Малфою, что произошло в доме Гарри? — Возможно, это упоминалось в непринужденной беседе, а потом он получил более подробный отчет от главы ДМП, так что… — Пэнси пожала плечами, сохраняя загадочное выражение лица.— А почему ты спрашиваешь? — Просто так. — Гермиона повернулась, скрестив ноги и поджав их под себя. Пэнси общалась с Малфоем чаще, чем Гермиона изначально думала. Что было… любопытно. — Джинни просто удивилась, что он спросил о детях. — Он так сделал? Интересно. — Это был честный ответ, но осторожный, как всегда. Не выдавая слишком много, Пэнси небрежно пожала плечами. — Кто вообще может понять, что движет Драко? Почему бы тебе не спросить его? Гермиона сверкнула глазами, а ее подруга улыбнулась слишком широко. Прямо как Чеширский Кот. Гермиона задумалась о том, насколько хорошо Пэнси разбиралась в Малфое. В тонкостях его характера. Чем он заслужил такую защиту с ее стороны? Возможно, она знала его вдоль и поперек, и именно поэтому так яростно защищала его. — Раз уж ты так часто с ним общаешься, возможно, ты знаешь о нем гораздо больше, чем я. — По острому взгляду, который метнула на нее Пэнси, стало ясно, что ей хотелось продолжить разговор. — Лучшая тема для разговора — безопасность на твоей вечеринке. Из-за того, что произошло… — Во-первых, я ее не отменю, — Пэнси бросила на нее вызывающий взгляд, словно бросая вызов самой идее поднимать эту тему. — Во-вторых, Тео усилит меры безопасности на своей территории, но приглашения и соглашения о неразглашении заколдованы так, чтобы доступ имели только те, кому они предназначены и их согласованным лицам плюс один. Плюс там будет охрана в гражданском. Гермиона замолчала, когда из камина вышел Перси в официальной министерской мантии, с идеально уложенными волосами, подчеркивающими его суровое выражение лица. Атмосфера в комнате изменилась, напряжение охватило их всех. Он принес с собой дурное предчувствие, ясно давая понять, что ее ожидает что-то нежелательное. Нервы Гермионы напряглись в ожидании, разум лихорадочно перебирал возможные сценарии, объясняющие его визит. Все дороги ведут к одному: его визит не был личным. Но Пэнси этого не знала. В одно мгновение она вскочила на ноги, уперев руки в бока, негодуя. — Твою ж налево, Уизли. Глаза Перси комично расширились, прежде чем его лицо приняло более нормальное выражение. — Ты что здесь делаешь? — Думаю, лучше спросить, что ты здесь делаешь? — Пэнси пересекла комнату и встала перед ним, словно физический барьер между ним и Гермионой. Хотя Гермиона не могла видеть Пэнси, по ее тону можно было судить о ее настроении. — Официальное дело Министерства. — Он посмотрел поверх головы Пэнси на Гермиону, которая не сдвинулась с места. И не собиралась, пока он не раскроет суть своего «дела Министерства». Но сначала ему пришлось сразиться с Пэнси, которая толкнула его в грудь с такой силой, что Перси покачнулся на пятках. Вместо того чтобы возразить, его голубые глаза слегка смягчились, а голос понизился почти до шепота, предназначенного только для нее: — Прошу прощения за то, что покинул тебя так внезапно во время десерта. По крайней мере, два чувства Гермионы — а также ее брови — оживились при словах, которые ее явно не касались. Обед явно прошел настолько хорошо, что они до сих пор ели вместе… И оба скрывали это. Гермиона была более чем заинтригована. — Возможно, я разрешу тебе перенести встречу, но я не уверена. — Пэнси сжала губы в тонкую линию. — Я очень занята, как и ты. На лице Перси не отразилось ничего, что могло бы выдать его настроение, но Гермиона знала его достаточно хорошо, чтобы заметить неуверенность под маской хладнокровия. Оно исчезло, когда Пэнси натянуто откашлялась. — Сегодня вечером я допоздна работаю над дизайном для дома Поттеров. Возможно, когда закончишь свою работу, ты сможешь загладить свою вину. Мне нравится баноффи-пай. Облегчение тронуло уголки его губ. — Я сначала свяжусь по камину. — Смотри не забудь. — Ты здесь, чтобы забрать Грейнджер по делу Министерства? Насколько я помню, она там не работает. — Верно, но ее вызывает Визенгамот. — Перси нахмурился. — Я пытался уговорить их подождать до утра, но они заявили, что либо я приведу ее, либо они пришлют кого-нибудь другого. Кого-то менее дружелюбного, чем Перси. — По какому поводу? — Любопытство сменилось раздражением, когда Гермиона встала, понимая, что ее ждет еще одна долгая ночь. — Раньше меня так не вызывали. Вопиющее пренебрежение к ее времени действовало ей на нервы. — Ей нужен адвокат? — спросила Пэнси. — Потому что я... — Нет, — хором ответили Перси и Гермиона. — Никто не дает мне повеселиться. Напряжение на мгновение спало, и они рассмеялись. — Я не могу сказать тебе почему, потому что сам не знаю, — Перси взглянул на нее. — У меня не так много времени, чтобы доставить тебя, так что, если ты хочешь перео… О. — Он, казалось, удивился, когда Гермиона подняла волшебную палочку и призвала свою расшитую бисером сумочку, без труда поймав ее. — У тебя есть время переодеться во что-нибудь подходящее. Гермиона посмотрела на свои черные леггинсы и красную рубашку оверсайз и пожала плечами, прежде чем призвать пару кроссовок. — Ладно, теперь я готова. Чрезвычайно удивленная Пэнси заняла место рядом с возмущенным Перси. — Ты в пижаме. — И что? Меня вызывают на встречу после полуночи, в чем я еще должна быть? Несколько мгновений он, моргая, смотрел на нее… а затем выражение его лица сменилось с изумленного на веселое с оттенком восхищения. — Справедливое замечание. Пойдем? Кивнув, она пересекла комнату, остановившись сначала перед Пэнси, которая взяла с нее обещание позвонить по камину, когда вернется домой. Гермиона согласилась и отступила, чтобы понаблюдать за их разговором. Поговорив с Пэнси так тихо, что Гермиона не расслышала, Перси поцеловал тыльную сторону ее ладони в знак прощания. Гермионе пришлось прищуриться, но она заметила легкий румянец на щеках подруги. Перси предложил руку, которую Гермиона приняла. .— Ах да, Пэнси? — позвала она. — Хм? — Мы поговорим об этом позже. Прежде чем Пэнси успела возразить, они ушли с тихим хлопком и приземлились в кабинете Перси. Здесь царил хаос, который совсем не вязался с опрятностью самого мужчины. — Я немного почитываю. — Он выглядел смущенным из-за стопок знакомых книг, очень старых и пыльных пергаментных свитков и текстов, которые покрывали все доступные поверхности в комнате. — Мы это обсудим. Тихая дорога из его кабинета сменилась молчаливой поездкой в лифте. Любопытной части Гермионы очень хотелось расспросить о том, чему она только что стала свидетелем в своей гостиной, но она решила, что лучше оставить это на потом. Прямо сейчас ей нужно было подготовиться к неизвестному. Двери лифта открылись на девятом этаже, и Гермиона вышла первой, за ней Перси. Черные стены и фонари казались теперь гораздо более зловещими, чем в ее подростковых воспоминаниях. Когда они прошли по коридору и начали подниматься по ступенькам, которые должны были привести их на десятый уровень, Перси нарушил напряженное молчание: — Я буду там до тех пор, пока они позволят мне остаться. Даже после. Я подожду у двери. — Спасибо. Но в конечном итоге это не имело значения. Они завернули за угол и увидели двух знакомых мужчин, ожидавших их у входа. Гарри Поттер и Драко Малфой. Одетые в официальный мантие, обозначающие их отдел и ранг, они стояли по разные стороны внушительной кирпичной арки, обрамляющей закрытую дверь. Они просто смотрели в пустоту перед собой с мрачными выражениями лиц, не произнося ни слова, что не было чем-то необычным. Но когда Гермиона и Перси подошли ближе, картина — и резкие различия между ними — стали яснее. Четче. И тревожнее. Гарри всегда сутулился, когда не был сосредоточен, отчего казался ниже ростом. Малфой — нет. Он стоял по стойке смирно, выпрямив ноги и спину, опустив руки четко вниз. Это не только подчеркивало его внешность, но и вызывало в памяти образ его сына. Скорпиус точно так же стоял рядом с Нарциссой. Волосы Малфоя всегда были уложены идеально и непринужденно, но больше всего Гермиону беспокоил тот факт, что Гарри тоже причесался. Из всего, что произошло, эта деталь беспокоила ее больше всего. Гарри причесывал волосы только для важных мероприятий. И вот она появилась в пижаме, с растрепанными волосами. К тому времени, как Гермиона оказалась в пределах слышимости, у нее мелькнула мысль, что она выбрала не самый удачный наряд. Но было слишком поздно сожалеть. Гермиона прочистила горло, предупреждая обоих волшебников о своем и Перси присутствии. — Теперь я официально запутался, — сказал Гарри вместо приветствия. — Значит, нас двое, — Гермиона вздохнула. — Что, черт возьми, происходит, Перси? Вместо ответа он по-деловому кивнул Малфою. — Комната готова? — Да. Следуйте за мной. — Малфой оттолкнулся от стены и пошел первым. Перси последовал за ним. Она растерянно переглянулась с Гарри, который пожал плечами, но они оба последовали за ними. Комната, в которую привел их Малфой, находилась в другом конце коридора, и в ней не было ничего, кроме пыльного стола и четырех стульев, по два с каждой стороны. Настроение Гермионы мгновенно ухудшилось от одного вида этой комнаты. — Кто-нибудь, начните говорить. Малфой закрыл за собой дверь с громким щелчком. — Поттер. Грейнджер. Присаживайтесь. Гермиона отшатнулась, как будто он назвал ее уничижительным прозвищем. Ее лицо скривилось еще сильнее, когда Малфой поднял палец, и один из стульев с ее стороны плавно отъехал назад. Для нее. Она испепелила взглядом стул, затем Малфоя, который в ответ лишь смотрел на нее мрачным, почти насмешливым взглядом. — Садись. — Я лучше постою. — Упрямо скрестив руки на груди, Гермиона осталась на месте, а Гарри встал рядом, копируя ее позу. — Кто-нибудь объяснит, что, черт возьми, происходит и зачем я здесь? Он пристально посмотрел на нее, задержав взгляд ровно на один вдох, а затем закатил глаза — Как хочешь. Малфой достал палочку из кобуры. Прошло всего несколько секунд, прежде чем она почувствовала на своей коже прохладное покалывание защитных заклинаний и чар конфиденциальности. Он убрал палочку. — Готово. Начинай говорить, Уизли. — В его голосе не было ни капли язвительности, он звучал привычно, почти… дружелюбно. Что было абсурдно. Терпение Гарри было на исходе, и это было заметно. — Так что происходит? Перси и Драко переглянулись, после чего Малфой сделал приглашающий жест и занял стул, от которого отказалась Гермиона. Он скрестил руки на груди, откинулся назад и закинул ногу на ногу, словно у него было в запасе все время мира. Гермиона скосила глаза на своего друга. — Перси? — Я знаю, что вы оба в курсе движения, частью которого я являюсь. Итак, прежде чем мы войдем, учитывая, что я не знаю точно, зачем вас троих вызвали, я подумал, что будет лучше, если вы все пройдете ускоренный курс дела. — Ты лидер восстания за возвращение власти Министру на следующих выборах, — спокойно констатировал Гарри. Краем глаза Гермиона заметила, как Малфой потер висок, словно имел дело с самым глупым человеком на свете. — Что еще тут нужно знать? Она почувствовала, что у нее начинает болеть голова, и могла бы списать это на прошедший день, двух из трех человек, находившихся в комнате, стресс или даже на свое собственное переутомление. Ночь только начиналась. А не заканчивалась. — Грубо говоря, да, но я предпочитаю называть это Восстановлением. — А Малфой? Потому что это был самый главный вопрос. — Я собираюсь оспорить решение Визенгамота, вернуть власть Министру и провести надлежащие и честные выборы. По праву рождения Драко имеет доступ к Кембриджской магической библиотеке, где мы нашли оригинальные законы, созданные при основании Министерства. Он переводил их на английский, чтобы я мог их трактовать, пока остальные отвлекали внимание, насколько это было возможно. Кроме того, он посещал архивы Зала записей и искал другие свитки, которые были жизненно важны. В то время как Гарри выглядел ошеломленным, Гермиона не была удивлена. Ни тому, ни другому. Теперь, когда все детали паззла сложились перед ней, все обрело смысл. Гермиона видела, как он работал, жертвуя сном, временем и едой, чтобы завершить работу над переводом. Стресс. Напряжение. Недели работы. Месяцы. Мысль о том, что они с Перси каким-то образом знают друг друга, формировалась по линиям и промежуткам между их словами, действиями и странной фамильярностью с самого первого раза, когда она оказалась с ними в одной комнате. Тогда Гермиона проигнорировала это зудящее чувство и теперь расплачивалась за это, оказавшись застигнутой врасплох. — Почему ты рассказываешь нам об этом сейчас? — спросила Гермиона. — Очевидно, что-то случилось, раз ты решил нас просветить. — По правде говоря, члены движения уже несколько месяцев хотели привлечь вас, но из-за расследования Тибериуса я подумал, что вам будет полезнее ничего не знать. Хотя, судя по слухам, Гермиона, тебе удалось вывести Верховного Чародея из равновесия, как никому другому. Она сделала притворный реверанс, ее губы сжались в тонкую линию без тени веселья. — Везет мне. Гарри чуть не подавился воздухом. — Кто эти члены? — Главы всех департаментов Министерства и десятки сотрудников на разных должностях. Есть те, о ком мы не можем говорить из-за их нынешнего положения и связей с членами Визенгамота, но все мы вносим свой вклад в обеспечение успеха нашего плана. Гермиона подумала обо всем этом. — Зачем вам перевод законов? Почему бы не указать на то, что срок их десятилетнего правления истек, заставить их передать власть и провести свободные выборы? — Потому что, Грейнджер, — протянул Малфой в своей обычной манере, отчего Гермиона стиснула зубы, — неважно, что срок истек. Передача власти требует двух третей голосов и одобрения Верховного Чародея. Ни то, ни другое не произойдет без борьбы, смены лояльности членов Визенгамота или подходящего закона, который их отменит. Например, чего-то более старого, но все еще действующего. — И когда вы найдете этот закон, каков будет ваш план? — Да, — вмешался Гарри. — Кого вы все собираетесь выдвинуть? — Кингсли. — Перси скрестил руки на груди. — Однако он советует мне выдвинуть свою кандидатуру. Он твердо убежден, что ушел на пенсию, но ты… — Ты этого от меня хочешь? — спросила Гермиона. — Да, но позже. Я не лгал, когда сказал, что не знаю, зачем Визенгамот вас вызвал. Гарри и Драко, полагаю, это связано с проваленным рейдом, но Тибериус уже несколько недель не отстает от Драко. Уверен, сегодня ночью он пойдет на все, чтобы заставить его говорить или уволить, если он этого не сделает. Вы готовы? — Разумеется, — Малфой поднялся на ноги. — Гарри? — Перси поманил его рукой. — На пару слов. Как получилось, что Гермиона оказалась прямо перед Малфоем, который облокотился на стену, скрестив руки на груди, оставалось загадкой. Она даже не пыталась это понять, слишком сосредоточившись на том, чтобы внимательно следить за Перси, который приглушенным голосом разговаривал с Гарри в другом конце комнаты. Она случайно бросила несколько взглядов на Малфоя. Он выдавал совсем немного — лишь фрагменты подсказок, которые Гермиона научилась распознавать благодаря наблюдениям. Линия его подбородка. Властность его взгляда. В уголках его рта появилась легкая складка. Он хотел что-то сказать, но Гермиона опередила его. — Насколько я помню, ты говорил, что никогда не ввяжешься ни во что подобное, и все же... — У меня есть причины, и они исключительно эгоистичны, — отрезал Малфой. У нее было чувство, что она зайдет в тупик, если начнет допытываться. — Как твое плечо? Подозрительность была для Драко Малфоя состоянием по умолчанию. Когда Гермиона не отвела взгляд, он слегка наклонил голову набок. — Почему тебя это волнует? — Ты собираешься ответить на мой вопрос или... — Ты поддерживаешь беседу или на самом деле хочешь знать? — Задавать вопросы, на которые я не хочу знать ответы, — пустая трата времени. Малфой не успел ничего ответить, потому что Перси получил телесного Патронуса с сообщением о том, что Визенгамот будет готов принять их через пять минут. Дорога обратно в зал заседаний была быстрой. Гермиона встала рядом с Гарри у одного края арочного проема, а Перси — рядом с Малфоем у другого. — Гермиона? — Гарри толкнул ее локтем. — Ты в порядке? — Да. За исключением того, что Малфой продолжал наблюдать за ней, не отводя взгляда. Быть пойманной в ловушку его пристального взгляда было ощущалось странно. Он казался одновременно близким и далеким. Этот взгляд был тяжелым, осязаемым, знакомым… Каким не должен быть. Гермиона прижалась к арке, чувствуя, как холодный кирпич за ее спиной заземляет ее, охлаждая ладони, прижатые к его поверхности…. — Перси, — голос Гарри вырвал ее из размышлений. — Знаешь, я хотел кое-что сказать. Ты мог бы дать Гермионе время переодеться. — Я гражданское лицо и одета так, как положено после полуночи, — Гермиона прижала кулак к боку, когда Малфой посмотрел на часы и выругался при виде времени. — Не вижу ничего плохого. Что-то промелькнуло на лице Малфоя, когда он окинул ее наряд беглым, почти пренебрежительным взглядом, но это выражение было слишком быстрым, чтобы его можно было расшифровать. Это было не презрение, но определенно что-то... Тяжелые двери медленно, со скрипом отворились. Прохладный, затхлый воздух вырвался из комнаты, и ощущение надвигающейся угрозы прокатилось по их телам, как волна. Все четверо обменялись взглядами разной степени напряженности, прежде чем Гарри сделал первый шаг вперед. Малфой последовал за ним, затем — Гермиона, а Перси замыкал их шествие. Это было похоже на вступление в битву без доспехов, и Гермиона не была готова к тому, как у нее скрутило живот от нервного напряжения. Ее стресс рос в геометрической прогрессии от одного судорожного выдоха к следующему. Она раз за разом сжимала и разжимала пальцы, надеясь, что это поможет, — но это не помогало. Придется импровизировать, а в этом она никогда сильна не была. Хоть она и чувствовала себя неуверенно — словно птица на ветке, готовая взлететь при первых признаках опасности, — Гермиона взяла себя в руки. Оглядев комнату, она заметила архивариуса в углу — та была одета в темные мантии и не выделялась на фоне остальных. В отличие от Гермионы, чья красная рубашка была словно маяк, привлекавший нежелательное внимание. Для комнаты с такими массивными дверями она была на удивление скромной. С потолка свисали тусклые светящиеся шары, придавая пространству зловещий оттенок, который Гермионе совсем не нравился. Около сорока членов Визенгамота, разных возрастов, телосложений и национальностей, сидели ровными рядами по десять человек. Их лица сохраняли строгое непроницаемое выражение, но стоило присмотреться повнимательнее — то она увидела бы в их глазах кое-что еще. Страх. В центре нижнего ряда сидел Верховный Чародей МакЛагген с непроницаемым выражением лица. Справа от него — мрачный министр, а слева — хмурый Кормак. Он не пялился на Гермиону, как обычно это бывало. Он выглядел испуганным. Нервным. Странно. Напротив стола стояли три пустых, явно неудобных стула. Гарри занял крайнее левое место, Малфой — крайнее правое, а она оказалась посередине. Оглянувшись через плечо на Перси, который держался в стороне, он едва заметно кивнул, и, к ее удивлению, это оказалось тем самым знаком поддержки, в котором она неосознанно нуждалась. Их стулья стояли так близко, что Гермиона буквально чувствовала, как нервничает Гарри. А вот от Малфоя не исходило ничего — он был слишком занят тем, что пристально изучал лица присутствующих. Кто-то смело встречал его взгляд, кто-то смотрел на него так, будто именно он был виновником всех их бед. В целом их реакция варьировалась от неловкости до откровенного беспокойства. — Теперь, когда вы трое заняли свои места, — голос Кормака разорвал тишину, эхом разнесся вокруг, — Верховный Чародей объявляет заседание открытым. В знак уважения он предоставил своему дяде пресловутое слово. Стенографистка взмахнула палочкой, и ее Прытко Пишущее перо пришло в движение. — Мистер Уизли, вы можете быть свободны. — Я здесь в качестве адвоката мисс Грейнджер, поскольку она не является сотрудницей Министерства. — Он зыркнул на Гермиону, и та старательно изобразила очень недовольный вид. — Что ж, хорошо. — Последовала драматическая пауза, затем Тибериус продолжил: — В связи с продолжающимися неудачами мистера Поттера и мистера Малфоя Пожиратели смерти продолжают отравлять жизнь нашему обществу. Гермиона сохраняла невозмутимое выражение лица. — Сегодня ночью, — голос Верховного Чародея взмыл резким крещендо, — десять членов управляющего состава Визенгамота были жестоко убиты в отместку. Те, кто сейчас присутствует здесь, — выжившие. Пожиратели смерти взяли на себя ответственность за нападение и угрожают новыми атаками, если мы не отпустим заключенных. Гермиона застыла. Каждая последующая секунда тянулась, словно целый час. Она посмотрела на не менее потрясенного Гарри, — он моргал, отчаянно пытаясь подобрать хоть какие-то слова. Гермионе не нужно было смотреть на Малфоя. Краем сознания она почувствовала, как он напрягся. Ощущала исходящие от него волны защитной энергии, настолько мощные, что на мгновение даже задумалась — не потянется ли он за палочкой? Или же ему это вовсе не понадобится? Затем его голова резко дернулась влево — не на нее, а за нее — в сторону Гарри, пока она все еще пыталась осознать услышанное. Десять… Почему это число казалось знакомым? Ох. Именно столько Пожирателей Смерти они схватили во время рейда. Что ж, это объясняло мрачную атмосферу и страх в их глазах. Они боялись так же, как дети, которые, однажды обжегшись, испытывают первобытный ужас перед огнем, — особенно после бесконечных предупреждений. Гермиона чувствовала себя ужасно из-за пострадавших семей, ее тошнило от этого вопиющего пренебрежения к святости человеческой жизни, которая была для нее основополагающей, незыблемой ценностью… как для Целительницы. Но в этом была ирония, которую нельзя было проигнорировать. — Драко Малфой. — Министр произнес его имя таким ехидным тоном, что она странным образом граничила с нелепостью. — Как глава оперативной группы, доложите нам о рейде, который произошел две ночи назад. — Разумеется. — Его голос был подобен холодному металлу. Полностью лишенный эмоций. Профессиональный. Он начал подробный, хотя и сжатый рассказ, описывая все, что знала Гермиона, и то, чего она не знала. Как они с Гарри оказались в Мэноре, как разразилась битва, как начался Адский Огонь, хаос, как Малфой вытащил Гарри. Она узнала, как Малфой получил ранение в плечо — уклонившись от смертельного проклятия, выпущенного одним его дядей, но попав под взрывное заклинание другого. Все было куда хуже, чем могла себе представить Гермиона. Когда Малфой закончил, он напряженно откинулся на спинку стула и посмотрел прямо перед собой. Верховный Чародей и Министр перешептывались. Впрочем, большинство членов Визенгамота тоже приглушенно переговаривались со своими соседями. Тибериус прочистил горло: — Ваш отчет совпадает с тем, который был представлен на брифинге Гестией Джонс. Рейд следовало отменить. — Да, но я не отменил его. Слова Гарри были проигнорированы. Внимание Тибериуса было приковано к Малфою: — И все же Вы подвергли риску жизни своего отряда и Авроров, совершив поступок, который можно расценивать как открытое объявление войны. Дела Аврората— ответственность мистера Поттера, но оперативная группа и каждый рейд, который Вы возглавляете, — Ваша. — Вы пытаетесь возложить всю ответственность за провал рейда исключительно на меня, Верховный Чародей? — Голос Малфоя был настолько холодным, что по спине Гермионы пробежал холодок. — У Вас было достаточно ресурсов, чтобы избавить нас всех от Пожирателей смерти, но Вы не использовали их эффективно. Это было откровенной ложью. — Более того, отсутствие у Вас контроля и лидерства привело к гибели десяти членов Визенгамота и поставило под угрозу наши жизни. Наступит утро, и новости о Ваших неудачах превратятся в настоящий спектакль для прессы, который выставит нас всех некомпетентными. Так вот в чем была причина его гнева. Дело было не в людях, пострадавших во время рейда, и не в членах Визенгамота, убитых в отместку. Верховный Чародей беспокоился только о своей шкуре и общественном имидже. Это было отвратительно. В течение многих лет они были неприкасаемы, жили без забот и страхов. Никаких угроз. Никаких отравленных писем. Никаких похищений. Но сегодняшняя акция ясно показала, что они люди и подвержены тем же слабостям, что и все остальные слои общества. Они ничем не лучше других. Должно быть, это подействовало отрезвляюще на них всех. — Я бы спросил, каково это — иметь кровь на своих руках, Малфой, — выплюнул Кормак со злобной усмешкой. — Но ты и так знаешь. Единственной видимой реакцией Малфоя было легкое напряжение мышц его плеч. Затем его руки сжались в кулаки так, что хрустнули костяшки пальцев. Гермиона видела, как вздулись вены. Он глубоко вдохнул через нос — так тихо, что только она могла это услышать, — а затем медленно расслабил плечи, словно штормовые волны, которые притянули Гермиону к нему на пути. Она приготовилась к неизбежному столкновению. Но Гарри занял решительную позицию. — Это было лишним. Вся эта охота на ведьм — полный бред. Как я уже говорил, ответственность за провал лежит на мне и только на мне. Вы все, очевидно, читали отчет. — Это не Вам решать, мистер Поттер. — Здесь нечего решать, есть только правда! — Гермиона едва не положила руку на плечо разъяренного Гарри, но не сделала этого. Они заслужили увидеть его гнев во всей красе. — И прошлое Малфоя не… — Гарри… — Кормак приподнял бровь. — Я думал, ты, как никто другой, согласишься со мной. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать прошлое Малфоя. Мы здесь по поводу рейда… — Да, рейд, — перебил Министр, его голос был скользким, как масло, когда он снова посмотрел на Малфоя. — Неспособность мистера Малфоя руководить поставила нас всех в такое положение, когда у нас не остается иного выбора. Как бесполезная марионетка, каким он и был, он передал слово Верховному Чародею, который решительно кивнул, позволяя ему вынести вердикт в судебном процессе, где решение, очевидно, было принято еще до того, как Малфой открыл рот. Или даже вошел в комнату. Это была та самая охота, о которой предупреждал Перси. — В связи с чередой неудач на посту главы Оперативной группы, жалобами Ваших подчиненных и провалом недавнего рейда Визенгамот постановляет, что Вы, Драко Малфой, отстранены от должности. Мы также опубликуем официальное заявление о событиях, приведших к Вашему увольнению, и Вам не будет позволено его оспаривать. Возмущенный возглас Гарри резко контрастировал с молчанием Малфоя. Гнев Гермионы начал нарастать. — Вам стоит пересмотреть свое решение, — заявил Гарри. — Провал рейда — моя вина. Если кого-то и должны уволить, так это меня. Присутствующие почувствовали явное беспокойство, послышались перешептывания, которых она не могла понять. Неугомонная энергия, вызванная несогласием Гарри. Верховный Чародей резко поднял руку, призывая к тишине. — Полноте, мистер Поттер, не стоит… — Малфой хотел отменить рейд, но я отказался. Совершенно очевидно... — Тем не менее, это его работа — сохранять контроль в любой ситуации. А он не справился. Думал, Вы обрадуетесь этой новости. Вы ненавидите работать с ним. Все знают… — Если бы причина его увольнения была обоснованной или хотя бы соответствовала действительности, — резко ответил Гарри. — Но она не является ни тем, ни другим. Вы пытаетесь уволить его за ошибку, которую совершил я, и за… — По причине, не имеющей юридической силы согласно Закону о трудоустройстве Министерства и Кодексу этики ДМЛО, — добавил Малфой. Он явно успокоился и собрался с мыслями, готовясь к борьбе. — Не думаю, что вам стоит идти против меня в этом вопросе. Вы проиграете. Тибериус рассмеялся: — Позвольте напомнить, что вердикты здесь выношу я. — Даже Вы должны соблюдать законы Министерства. Вы не можете просто игнорировать те, которые Вам неудобны. — Малфой откинулся на спинку стула. — Вы не сможете от меня избавиться. Гермиона удивленно моргнула. Она была... впечатлена. — Более того, позвольте напомнить, что Визенгамот уже неоднократно незаконно увольнял сотрудников. Как, по-Вашему, отреагирует на это общество? — Думаете, прессу будет волновать увольнение бывшего Пожирателя Смерти? — Может, и нет. — Гарри встал. — Но они это сделают, если я поддержу. И именно так я и поступлю. Это заставило Тибериуса замолчать, но вызвало оживленный шепот в зале. Он выглядел явно раздраженным, настолько злым, что с легкостью сломал перо в руке. Министр наклонился, чтобы что-то прошептать ему, но тот лишь агрессивно отмахнулся. — Отлично. Возможно, я не могу вас уволить, но я могу понизить в должности, — резко сказал Тибериус, затем впервые посмотрел на Гермиону и медленно улыбнулся. — Мисс Грейнджер, если Вы согласитесь, его работа Ваша. Неприкрытое злоупотребление властью вывело ее из себя. — Вы притащили меня сюда после полуночи, чтобы предложить работу? — В каждом ее слове сквозило раздражение. — Именно. Драко Малфой будет вашим подчиненным, если Вы решите оставить его в своей Оперативной Группе. В ответ она могла пойти двумя путями, но ни один из них не включал в себя согласие на должность, которую они ей буквально навязывали. Первый вариант — вежливо отказаться и уйти так же, как она пришла, — был разумным. Второй вариант был гораздо более удовлетворительным. Потому что теперь ей это окончательно надоело. Полностью. И поскольку Вселенная, казалось, была полна решимости втянуть ее в борьбу, так тому и быть. — Мы дадим Вам время все обдумать, мисс Грейнджер. — В этом нет необходимости. — Гермиона улыбнулась чуть шире, чем следовало. — Я приняла решение. Малфой повернулся к ней, и его взгляд был уничтожающим и жестким, непохожим ни на один из тех, что она видела раньше. Он был полон обвинений и недоверия, настолько явных, что их невозможно было игнорировать. Только для его ушей она заговорила сквозь зубы, едва шевеля губами: — Поверь мне. На секунду. У Малфоя были свои причины занимать неблагодарную должность, в которой он не нуждался. Гермиона не знала всех мотивов, но она знала достаточно. Она знала, почему он интересовался детьми, ради которых Гарри был готов поставить на кон все. И на каком-то другом уровне она понимала, что за этим скрывается нечто большее — причины, которые вместе сложились в созвездие, вытатуированное у него на предплечье. Она не знала, какая причина заставила лед в его глазах растаять, но это было все, что ей было нужно. — Думаю, Вы предложили мне работу Драко Малфоя преждевременно, ведь эта должность пока не вакантна — Ее взгляд упал на Верховного Чародея и министра, которые смотрели на нее смотрели на нее с замешательством. — Не уверен, что Вы правильно меня поняли, мисс Грейнджер, но я только что понизил его в должности. — Нет, Вы пытались это сделать, но, боюсь, Вы оговорились. Кормак выглядел заинтригованным. Краем глаза она заметила, что Гарри откинулся на спинку стула, словно готовясь к представлению. Малфой наблюдал за ней, и его гнев постепенно угасал. Тем временем, остальные присутствующие члены Визенгамота глухо загудели. Гермиона встала, обращаясь к залу. — Угрозы. Насилие. Похищения людей. Убийства. — При ее словах воцарилась гробовая тишина. — Все это не ново ни для нас, ни для наших семей, ни для людей, которые годами наблюдали за этой эскалацией, пока вы поддерживали ложный мир, созданный вами же. Мы пытаемся жить в мире, но это наша реальность. А теперь и ваша. Пришло время перестать делать ровно столько, сколько нужно, чтобы скрыть вашу некомпетентность от общества, и начать использовать все доступные ресурсы в этой борьбе. Она привлекла их безраздельное внимание. — Мисс Грейнджер... — Верховный Чародей. Как только Пожиратели Смерти коснулись Вас лично, это вдруг стало проблемой, — отрезала Гермиона. — Теперь это проблема, которую Вы хотите немедленно как-тоо решить. Теперь Вы обратили внимание на команду, которую сами держали вне поля зрения и без финансирования. Теперь Вам удобно возлагать вину на Драко Малфоя, хотя на самом деле Вам следует винить себя — Вашу жадность, некомпетентность и то, что Вы игнорировали все предупреждения, которые Вам давали. Предупреждения, которые звучали еще до Вашего вступления в должность, с тех пор, как Кингсли был временным Министром. Этого бы не случилось, если бы Вы отнеслись к угрозе Пожирателей Смерти с той серьезностью, которой она заслуживала после войны. Гермиона посмотрела прямо на Верховного Чародея, который сердито уставился в ответ. — Эти двое более чем способны выполнять свои обязанности и задачи на работе, для которой их наняли. К сожалению, они могут работать только с теми ресурсами, которые им были предоставлены. Краем глаза она заметила, что Малфой смотрит на нее с выражением, которое она не могла расшифровать. Но это было выражение, которое она не скоро забудет. Открытое, но такое же неразборчивое, как его почерк. Она отвела взгляд. — Их «ошибки» заканчиваются здесь. А вот Ваши только начинаются. — Достаточно, мисс Грейнджер, — голос Тибериуса эхом разнесся в тишине комнаты. — Вы… — Можете перестать притворяться, что не вы обрекли их на неудачу. Война выгоднее мира. — Увидев возмущенное выражение на лице Верховного Чародея, она еще больше укрепилась в своей позиции. — Не делайте вид, что понижение Малфоя в должности и последующее заявление, которому он не сможет возразить, не были шагами по защите вашей репутации в глазах общественности. Министр щелкнул пальцами, привлекая внимание судебной стенографистки. — Остановите запись. — Пожалуйста. Мне не нужна запись, когда все, что я сказала, легко доказать. У меня есть воспоминания, доказательства и друзья в прессе, которые лично заинтересованы в том, чтобы справедливость восторжествовала. — Вы угрожаете… — Это не угроза. Это правда, которая заинтересует каждое мировое издание. Видите ли, причина, по которой вы оговорились, понижая Драко Малфоя в должности, заключается в том, что вы не хотите, чтобы я возвращалась в Министерство и занимала его должность. — Мисс... — Если я вернусь, то сделаю своей личной миссией восстановление структуры власти и искоренение коррупции в этом зале. Я привлеку к ответственности каждого из вас за ваши действия, или, скорее, бездействия. Коррупция. Незаконное ведения допроса. Ваше отвратительное поведение достигло предела, и я этого не потерплю. — Гермиона перевела взгляд на Верховного Чародея и Министра, которые смотрели на нее широко раскрытыми глазами. — Я прослежу, чтобы Вы — Тибериус Маклагген — и любой, кто Вас поддерживает, никогда больше не заняли бы руководящего поста. Вы все виноваты. Вы все несете ответственность за последние тринадцать лет неудач и страданий. Вы все в ответе за смерть своих коллег — членов Визенгамота. Вам придется ответить перед народом, но, что более важно, вы должны ответить перед самими собой. Недовольный гул Визенгамота нарастал. Тибериус выглядел разъяренным. — На Вашем месте я был бы очень осторожен в выражениях, мисс Грейнджер. Ваши слова граничат с государственной изменой и могут быть наказуемы... — Хотела бы я посмотреть, как Вы это сделаете, — парировала Гермиона с неприкрытой угрозой. Напряжение в комнате усилилось еще больше. — Я верна Министерству, его идеалам и тому, чем оно было до того, как вы все превратили его в жалкую тень самого себя. Но Вам, Верховный Чародей? Я никогда не буду верна тирану. — Гермиона сделала шаг вперед. — Вы — трус, настолько одержимый страхом потерять захваченную власть, что довели себя до паранойи, пока Пожиратели Смерти угрожают самому существованию Министерства, которое Вы поклялись защищать — Я приказываю… — Приказываете? — Гермиона усмехнулась, чувствуя, как в ней нарастают гнев и решимость. — Вы возомнили себя королем, но на самом деле вы всего лишь пешка, которая падет при первой же ошибке. Остальные члены Визенгамота смотрели на нее в откровенном шоке. Она медленно перевела взгляд на каждого из них по отдельности. — Перемены грядут, и они начнутся сегодня вечером. — Гермиона окончательно устала оставаться в тени. Пришло время стать частью силы, которая воплотит эти перемены в реальность. — В этой борьбе есть только две стороны, и пришло время выбрать свою. — Говорите как предательница, как глава восстания. Мисс Грейнджер, я… — Я не являюсь частью никакого движения. И это было правдой. До сегодняшнего вечера. Но все изменится в ту же секунду, как она выйдет из комнаты. Огонь восстановления был зажжен.

Никогда не сомневайтесь, что небольшая группа думающих, преданных граждан может изменить мир. Ведь по сути, только благодаря им мир меняется.

Маргарет Мид