Пока падают стены

Когда первый рассветный свет заструился над дрожащими от поступи Колоссов холмами, мы тронулись в путь. Ханджи запрягла лошадь в наскоро сколоченную повозку. Леви лежал на ней, укрытый несколькими плащами. Его уцелевший глаз был полуприкрыт, но я знала: он наблюдает за нами, впитывает каждую деталь окружающего мира, ничего не упуская. Когда вдали показалась гавань, я остановилась. Порывы ветра приносили запах гари и далёкий, глухой грохот боя. — Капитан, — склонилась я к нему, — мне нужно идти… Леви едва заметно кивнул. — Кудрявая… — хрипло выдохнул он, — сегодня пообещать вернуться должна ты. Я слабо улыбнулась и нежно коснулась его руки. — Обещаю. Он в ответ слегка сжал мои пальцы. — Ты больше не соплячка, — прошептал он после короткой паузы. — Я горжусь тобой, кудрявая. — От тебя это особенно приятно слышать… Я наклонилась и поцеловала его в лоб. Его уцелевший глаз закрылся, словно в этом поцелуе он нашёл силы отпустить меня — отпустить в бой. Люция неслышно подошла и коснулась моего плеча: — Нам пора. Я нехотя отступила. Повозка с Леви исчезла среди деревьев, сопровождаемая Ханджи и Эддо, пока мы с остальными во весь опор неслись к гавани. Когда мы добрались до порта, битва уже бушевала вовсю. Грохот взрывов, крики раненых, рёв титанов — всё сливалось в единый хаотичный гул. Райнер и Энни, приняв обличье гигантов, яростно сражались против Йегеристов. Райнер двигался тяжело, словно каждое его движение давалось ценой неимоверных усилий, тогда как Энни сражалась с холодной, молниеносной грацией, снося врагов безжалостной точностью. — Никогда бы не подумала, что увижу такое, — пробормотала я, почти не веря своим глазам. Энни, которую мы долгие годы считали заклятым врагом, теперь стояла с нами плечом к плечу. Её холодный взгляд прятал в себе тысячи мыслей и тысячекратно больше сожалений. — Тина! — раздался голос Армина. — Нужно прорваться к лодке и увезти её в Одию! Это наш единственный шанс! Я бросила взгляд на поле битвы. Флок стоял на крыше одного из зданий, отдавая приказы своим людям, в глазах его плясало безумие. Ненависть обожгла моё сердце. Те, кто когда-то были нашими товарищами, теперь стали врагами. Над гаванью стлался дым. Флок и его последователи успели расставить ловушки и установить пулемётные расчёты, чтобы преградить нам путь к «Азумабито» и их воздушной лодке. На самом краю гавани нас встретили Перевозчик — Пик в обличье титана — и Тео Магат. Они стояли среди груды обломков, готовые вступить в бой. — Ты — Тина Тод? — спросил Магат, вглядываясь в меня с суровой решимостью. Его изорванная форма и лицо, изрезанное шрамами, не могли скрыть холодного, цепкого ума, светившегося в его взгляде. Я кивнула. В другое время я бы насторожилась, но сейчас в нём не было ни вражды, ни презрения — лишь твёрдая решимость. — Сражаемся вместе, — сказал он просто. Мы бились рядом: я и Мюррей прикрывали «Азумабито», тогда как Люция метким огнём из винтовки срывала попытки Йегеристов приблизиться к кораблю. Нужно было доставить воздушную лодку в безопасное место. Всё складывалось так, что вскоре Пик вернулась за Леви и помогла другим добраться до корабля, чтобы мы могли ускользнуть — навстречу последнему шансу на спасение. Но не всем было суждено уйти. Когда мы оторвались от гавани, Тео Магат остался позади. Он сражался до последнего, чтобы взорвать вражеский корабль и задержать Йегеристов. Его последний выстрел стал последним актом искупления. Рядом с ним сражался Кис Шадис — наш старый наставник, строгий, суровый… и любимый. Я успела обернуться: два героя, два бойца — один бывший враг, другой бывший учитель — стояли бок о бок в свой последний миг. Вместе они подорвали себя, даровав нам шанс спастись. Горящее облако взметнулось над гаванью. Волна жара догнала нас, обожгла наши лица. Мы все молчали, переполненные горечью и болью: два наставника, две крепкие опоры — отдали свои жизни за нас, за спасение последних надежд человечества. Корабль глухо стонал под порывами ветра, раскачиваясь на волнах. Чернильная тьма окружала нас со всех сторон: только далекие звёзды едва мерцали в холодном небе. Мы шли в Одию, ускользая от гибели, но сердце не отпускала тревога. В одном из трюмов, под скрип досок и шум воды за бортом, Леви вёл допрос Елены. Она сидела на деревянном ящике, руки были за спиной связаны тонкой, но прочной верёвкой. Свет фонаря отбрасывал на её лицо дрожащие, зыбкие тени. Леви стоял напротив, опираясь на стену. Казалось, он почти безразличен к происходящему, но каждый его взгляд, каждое едва заметное движение выдавали сдерживаемую ярость. — Я задал тебе вопрос, — тихо сказал он, голосом, в котором не было ни одного лишнего слова. — Где Эрен? Елена, несмотря на ссадины на лице и кровь на губах, усмехнулась. — И что вы сделаете, даже если узнаете? — произнесла она почти мечтательно. — Его уже не остановить. Леви молча подошёл ближе. Одного его движения хватило, чтобы заставить её замолчать: он схватил её за ворот уцелевшей рукой и подтянул вверх, заставляя взглянуть ему в лицо. — Я повторять не буду, — произнёс он глухо. В трюме слышался только шум моря и тяжёлое дыхание. Елена закусила губу, явно борясь с собой. Но в конце концов её плечи опустились. — Форт Салта, — выдохнула она, не сводя с Леви горящих глаз. — Он движется туда... добить остатки войск, уничтожить последние силы мира. Леви выпустил её так же внезапно, как схватил. Елена тяжело осела на ящик, но больше не смела поднимать глаза. Он ещё несколько секунд стоял в тишине, прислушиваясь к тому, как скрипят доски под ударами волн, а затем, не говоря ни слова, повернулся и ушёл в коридор, оставив её в темноте. Мы мчались к Одии, к новому бою, туда, где ещё теплилась слабая искра будущего. Дальше наш путь лежал к форту Салта.

***

Утро в Одии пахло машинным маслом, солью и чем-то едва уловимым — тяжестью, словно перед прощанием с самым близким человеком. Да, снова это предчувствие. В ангаре царила напряжённая суета. Последние ящики грузили на летающую лодку, инженеры клана Азумабито громко ругались из-за несостыковок в конструкции шасси, а Микаса сосредоточенно проверяла снаряжение. Но даже сквозь весь этот шум я различала только одно — шаги Леви. Они были такими... тихими. Он встал у стены, с перевязанной рукой и лицом, но в его взгляде всё ещё горела ярость. И жизнь — слава богу, жизнь. — Леви… — я подошла ближе. Он пытался пристегнуть ножны к бедру, но пальцы... два уцелевших на одной руке... едва справлялись. — Поможешь? — без лишних слов он протянул мне ремень. — Ты не должен идти, — сказала я тихо. — Даже стоять для тебя — уже подвиг. — Я не умею «не идти». Особенно сейчас, — Леви скосил глаз на меня. — Если не я, то кто? Эти оглобли? — он махнул в сторону нашей компании. Я попыталась улыбнуться, но горло пересохло. Помогая ему закрепить УПМ, я чувствовала, как дрожат его плечи — от боли или от упрямства, я не знала. — Все волнуются. Как ты вообще собираешься сражаться... вот так? — Ха. Тебя бы я нашёл и с одним глазом, — усмехнулся он, уголок его губ дрогнул. — А два пальца — это ещё роскошь. Особенно для старика. Я слабо рассмеялась, но на сердце было тяжело. Передо мной стоял человек, которого я любила, и впервые я ясно увидела, насколько он уязвим. Леви Аккерман — не мифическое оружие, а человек из плоти и крови, тот, кто, как и всё живое, может сломаться. Он был сильнейшим воином человечества — для всех. Для всех, кроме меня. Я видела, как он устал: как ему хотелось узнать, что такое сон на мягкой постели и больше трёх часов покоя в сутки. Ему хотелось мира. Как когда-то Эрвину Смиту. Правда, бывший командир нашёл свой покой в могиле… Я молилась, чтобы моего капитана это не постигло. Я смотрела ему в лицо — в его единственный оставшийся глаз — и впервые позволила себе мечту: о доме где-то вдали от всех людей. Только наш дом. Может быть, родить ещё одного ребёнка — сына или дочку, чтобы мы стали той самой семьёй с картинок в старых книгах. Но нет, у нас так не получится. Мы оба искалечены войной, потерями, и держимся на плаву лишь благодаря друг другу и Бэрону — сыну, который, пусть и неожиданно, но стал нашим спасением. — Бэрон будет ждать тебя, — сказала я. Он замер. Потом выдохнул тяжело, будто это имя пронзило его насквозь. В этот момент в ангар ворвался Флок. Раздался выстрел. Металл завизжал. Воздух наполнился резким запахом топлива. — Он повредил бак! Топливо! — закричал один из техников. Всё смешалось — крики, стрельба, дым. Флока обезвредили, но времени у нас больше не было: титаны наступали. — Они близко, — произнесла Ханджи, вглядываясь в горизонт. Она подошла к нам, и я увидела, как дрожит её дыхание. Она знала, что собирается сделать. — Ханджи, ты понимаешь, что это значит? — спросил её Леви. — Понимаю. Конечно. Я всегда мечтала хоть раз встретиться лицом к лицу с Колоссальным титаном, — спокойно ответила она, улыбнувшись, чтобы скрыть страх. — Поручаю это тебе, командор, — сказал Леви. — Да уж. Ты даже стоять не можешь, не морщась, — мягко поддела его Ханджи. — Они все нуждаются в тебе. Она нуждается в тебе, — она кивнула в мою сторону. — Эй, Армин, с этого момента ты командор Разведкорпуса! Я хотела возразить, но ком застрял в горле. — Зое… — прошептала я. — Присмотри за ними. И за капитаном. — Она печально улыбнулась. — И обними малыша за меня. Нет, не Леви. Тут за моей спиной вырос Эддо. Мой рыжий товарищ, который так трепетно и глубоко любил и уважал Ханджи. Ту самую, которая не была способна на любовь в привычном нам понимании. Всё её нутро было занято исследованиями, а затем — ответственностью за Разведкорпус. Тем не менее, как мне когда-то говорил Эддо, она его ценила. Мой друг стоял молча, сжав кулаки до побелевших костяшек, глаза его блестели от сдерживаемых слёз. Он не двигался, словно боялся, что громкий вдох разрушит хрупкую грань между жизнью и смертью. — Я пойду с тобой, командор, — вдруг выдохнул он. Ханджи усмехнулась, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Нет, Эддо. Мне нужно, чтобы ты остался. — Она посмотрела на нас, потом снова встретилась с его взглядом. — Я бы забрала тебя, если бы была хоть призрачная надежда, что вернусь. Он стоял молча, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. Его глаза блестели от сдерживаемых слёз. Он не делал ни одного лишнего движения — словно боялся, что если вдохнёт слишком громко, нарушит тонкую, последнюю грань между жизнью и смертью. — Я пойду с вами, командор, — вдруг сказал он, сорванным голосом. Ханджи усмехнулась, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти неуловимое. — Нет, Эддо. Мне нужно, чтобы ты остался. — Она кивнула на нас, потом посмотрела ему прямо в глаза. — Я бы забрала тебя с собой... будь хотя бы малейшая надежда, что я смогу вернуться. Он шагнул ближе, почти касаясь её. Эддо был ниже ростом, чем Ханджи, почти точно так же, как я была выше Леви. Конечно, на это всем было наплевать. Будто боясь спугнуть этот хрупкий миг, Эддо сказал шёпотом: — Я бы пошёл с тобой, даже в ад. Если бы это значило хоть ещё один день рядом. Вот так всегда: мои друзья находят любовь — и теряют её на поле боя. Я вспомнила слова капитана в первый день в Разведкорпусе: «Любовь, Тина, может стоить тебе жизни или разбить сердце на мелкие кусочки, превратив жизнь в серое дерьмо». Да, ты был прав, родной. Но и не совсем. Любовь может разрушить, но может и спасти. Ханджи мягко коснулась его щеки — жестом, в котором было всё: нежность, боль, благодарность. — Ты всегда был моим чудом, Эддо. Тем, чего я боялась признать. Он сжал её руку, прижал к губам. — Скажи ещё раз. И останься… Она закрыла глаза. — Ты безумец, который поверил, что человек вроде меня достоин быть любимым, — прошептала Ханджи. Она легко, почти невесомо, поцеловала его, а потом выскользнула из его рук, бросившись навстречу своей судьбе. Эддо остался стоять на месте, сжимая в пальцах невидимую нить, связывавшую их до самого конца. Перед самым уходом Леви успел остановить Ханджи, схватив её за плечо: — Посвяти… своё сердце, — тихо сказал он и приложил кулак к её груди. Ханджи кивнула. Слёзы блестели в её глазах. Но она ушла. Спокойно. Как всегда. Мы остались в ангаре, а небо за окнами стало багровым. Я видела её — маленькую фигуру на фоне колоссов. И вдруг всё осветилось: вспышка, пламя, ревущий ветер. Пожирающее солнце взорвалось там, где стояла она. Позже, когда лодка взмыла в небо, а под нами осталась только дымящаяся полоса от сожжённого города, я сидела, положив голову на плечо Люции, и думала о том, что Бэрон больше никогда не услышит, как Ханджи рассказывает сказки, будто титаны произошли от гигантских летучих мышей, или как однажды ей приснилось, что она сама стала титаном, который вместо разрушения печёт блины. Он больше никогда не услышит её смех. Никогда не задаст свой детский вопрос: «А правда, что титаны могут влюбляться?» И в груди разрасталась пустота — без формы, без имени. Только гул шагов гигантов вдалеке… и память. Память, которую не сотрёт даже конец света.

***

В воздухе над морем витал тяжёлый запах масла, пота и металла. Мы сидели на лавках, прикрученных к фюзеляжу летающей лодки, натянутые, словно струны перед первым ударом смычка. Леви откинулся спиной к холодной стене; его лицо казалось высеченным из камня — только тонкие морщины у глаза выдавали, сколько боли он скрывает под этой неподвижной маской. Перевязанная рука покоилась на колене, а оставшиеся пальцы едва заметно постукивали в такт невысказанным мыслям. — Просто убить Эрена недостаточно, — заговорил он, обводя нас тяжёлым взглядом. — Эти твари... — он кивнул туда, где за обшивкой корабля грохотали миллионы колоссальных шагов, — ...не остановятся сразу. Армин нахмурился и подался вперёд: — Даже если Эрен погибнет? — Даже тогда, — тихо кивнул Леви. — Они движутся по инерции. Им отдан приказ, и они не прекратят, пока мы не найдём, где именно он управляет ими... — он ненадолго замолчал, тяжело вздохнув, — ...иначе ничего не изменится. Я сидела рядом, вцепившись в холодную кромку лавки, и, слушая его голос, снова и снова видела перед собой одну и ту же картину: Леви, израненный, едва живой, но всё равно с УПМ — ведущий нас вперёд, даже сейчас. Даже с одним глазом, двумя пальцами на одной руке и переломанным телом. — Молотобоец, — пробормотала Микаса. — У него есть его силы. Он может спрятать себя... где угодно. — Вот именно, — откликнулся Леви глухим голосом. — Мы даже не знаем, где его настоящее тело. Наш разговор прервала странная дрожь, пробежавшая по воздуху. В следующий миг нас затянула в слепую пустоту.

***

Я стояла на бескрайней белой равнине. Всё вокруг было соткано из мерцающих путей, растекающихся в вечность. Время, расстояние — всё исчезло, оставив лишь это ослепительное пространство. Перед нами возник он. Эрен. Высокий, словно исполин, и всё же узнаваемый — тот самый мальчишка из Шиганшины, с горящими, беспокойными глазами. Только теперь в его взгляде не осталось ни тепла, ни сострадания. Лишь решимость... и одиночество. — Эрен! — выкрикнул Армин. Мы заговорили наперебой, умоляя его остановиться, вернуться, спасти тех, кого ещё можно спасти. — Ты был нашим другом! — голос Жана сорвался от напряжения. — Ты не должен нести эту тяжесть один! — добавила я, делая шаг вперёд. Леви молча смотрел на Эрена, и в его взгляде было всё: горечь, боль, память о потерях. Но, когда он заговорил, его голос прозвучал хрипло, но спокойно: — Йегер, их ты слышал. Я же обещаю, что не стану тебя бить. Наступила тишина. И только на самом горизонте, в зыбком мареве света, я заметила чей-то силуэт. Едва различимый, будто нарисованный тончайшей кистью. Я прищурилась, сердце сжалось от тревоги. Это было... предупреждение. Но Эрен лишь отвернулся и начал растворяться в потоках путей, исчезая из нашего мира.