Катаной и Вилкой

Когда Солнце возвышалось над землёй, мягкий туман покрывал небольшой городок, В сердце этого города, таился Клан Восходящего Цветка — хранитель древних традиций благодарения за дары, которые у них есть. Каждый год они собирались в своем храме, чтобы уединиться. Клан всегда славился своими военными приключениями и благородными битвами. Но среди них всех был человек, который не принимал существующий порядок; он не находил удовольствия в войнах и убийствах. Его звали Кэндзи. Кэндзи был младшим сыном Мисимы, главного жреца клана. Он немолод, но молод душой. С детства он получил от отца катану. Но столь грозное оружие использовал не на полях боя — а на кухне. Он видел свое признание в кулинарии, а не в войне. Кэндзи мечтал открыть собственный суши-бар в центре Токио и прославиться на весь мир. Жажда создать уникальный рецепт суши не знала границ. И когда в свой день рождения он открыл свой первый суши-бар, его радости не было предела. Он горел пламенем страсти к своей работе, быстро завоевал известность и стал владельцем самой быстрой катаны. Увы, однажды, головорезы из клана Симада пришли к его порогу. Они стояли у дверей его суши-бара, и когда Кэндзи увидел это, он понял, что должен защитить свое святилище, свое убежище от тревог и хаоса в мире, несмотря ни на что. Кендзи спокойно стоял за стойкой своего суши-бара уперев голову о ладонь согнутой руки, его катана лежала на разделочной доске рядом с ним. Головорезы вошли внутрь, их внушительные фигуры заполнили некогда мирное пространство. Кендзи глубоко вздохнул, его решимость окрепла. Главный бандит, дородный мужчина с неровным шрамом на щеке, презрительно усмехнулся Кендзи. — У тебя есть кое-что, принадлежащее клану Симада, мальчик. Отдай это добровольно, и, возможно, мы оставим тебя в живых. Кендзи грациозно перепрыгнул через стойку, катана в его руках сверкнула в тусклом свете. Ухмыляясь, он нахально ответил, поправляя волосы резким движением головы: «Чел, я думал, ты налоговая. Уже собирался в окно прыгать.». Шутка Кендзи привела головорезов в ярость. Главный из них с ревом бросился на него, сверкнув ножом. Но Кенджи был наготове. Он уклонился от неуклюжей атаки и рубанул катаной, острое, как бритва, лезвие рассекло рубашку мужчины и прочертило тонкую красную линию на его груди. Бандит взвыл от боли и ярости. Остальные бросились вперед с оружием в руках. Кендзи крутился и уворачивался, его катана казалась размытым пятном, когда он парировал удары и наносил ответные. Рыба упала с барной стойки, прилавок опрокинулся, а полки с ингредиентами рухнули на пол. Кэндзи резко уворачивается от прямого удара — его силуэт на мгновение смазывается, будто линии скорости прочерчивают дугу в воздухе. Он прыгает, поджимая ноги с лёгким подпрыгивающим «бубум», и приземляется у перевёрнутой барной стойки, где доски под ним чуть пружинят с коротким скрипом. Скользящим движением, быстрым, как росчерк пера, он хватает кусок рыбы, чешуя которой блестяще вспыхивает на свету. Одним чётким рывком Кэндзи швыряет её: рыба летит, слегка покачиваясь в воздухе с комичным шшшух, и с громким шлёп бьёт Головореза прямо в лицо. Его нос смешно сплющивается от удара, глаза на миг вытягиваются в удивлённые овалы, а рыба отскакивает с лёгким бульк, оставляя за собой пару капель, что зависают в воздухе. Головорез отступает, его нога скользит по рыбке — он теряет равновесие с преувеличенным «ой-ой-ой». Он падает назад, и его тело врезается в других Амбалов с гулким «бум», будто кегли разлетаются по разным углам. Полки над ними ломаются с хрустящим «крак», обрушивая доски и бутылки, которые с преувеличенным «дзынь-дзынь» сыплются им на головы. Амбалы оседают в нокауте, их лица комично расплываются в гримасах, пока пыль слегка клубится вокруг. Кэндзи стоит посреди своего бара, который теперь больше напоминает руины — вокруг него хаос из сломанных досок, разбросанных осколков стекла и поваленных столов, что оседают с лёгким скрипом и редким звяканьем. Его силуэт замирает в центре бара, тени от тусклых ламп дрожат на его фигуре, подчёркивая усталые линии плеч. Он делает глубокий вдох — грудь медленно поднимается, а выдох вырывается с едва заметным облачком пара, растворяющимся в воздухе, будто его душа на миг покидает тело. На лице проступает тоска: брови чуть изгибаются, уголки губ опускаются, а глаза, полуприкрытые, блестят от сдержанной печали, словно в них отражаются все разрушения вокруг. Медленным, плавным движением, будто в танце, он убирает катану в ножны. Клинок скользит с тихим "шшшш", металл слегка вибрирует, отбрасывая тонкую линию бликов, пока не исчезает в ножнах с финальным щелчком. Его пальцы задерживаются на рукояти, будто не хотят отпускать, а затем рука устало падает вдоль тела. Кэндзи опускает голову, волосы падают на лицо, слегка колышутся, как в лёгком ветре, и на миг кажется, что время замирает. Он шепчет себе под нос, голос дрожит от разочарования — Токио, я ещё не приехал, а ты уже меня заебал…