Оттенки ненависти

***

      Ранее утро. Огромный черный автомобиль представительского класса медленно двигался по пыльной дороге. Цифра на спидометре едва достигала отметки в сорок километров в час. Дорожное полотно плавно извивалось, рисуя среди леса точно вымеренные зигзаги. Серый асфальт постепенно темнел, пропитываясь маленькими дождевыми каплями. Оставлял разводы на премиальной машине, только недавно сошедшей с завода немецкого автопрома.       Небо казалось неприветливым, мрачным. Переливалось всеми цветами графитового. Нагоняло тоски. Темные ели чернели вдали, склоняя толстые ветви книзу, самой земле.       Осень в Кембридже всегда была мрачна и тосклива.       Молодой омега внимательно всматривался в почти черное, излишне затонированное стекло. В окне автомобиля отражались небольшие, белые светодиоды, встроенные в потолок салона, мешая и так скудному обзору. Юноша зябко кутался в легкую, объемную куртку популярного бренда. Тонкие пальцы сжимали сильнее стаканчик кофе, желая согреться. В салоне было ужасно холодно. Одной рукой он поправил выбившуюся из пучка светлую прядь, второй поставил стакан в углубление подлокотника. Коротко, едва слышно постучал по стеклу, отделявшему его от водителя.       — Лоурен, прибавь, пожалуйста, температуру в салоне.       Улыбнувшись одними уголками пухлых губ, он вновь отвернулся. В момент, когда стекло опустилось, омега увидел сзади несколько машин сопровождения. Тяжело выдохнув, накинул капюшон, словно тот мог защитить от всех бед.       В начале семестра переводиться всегда было сложно. Репутация престижного университета для омег, в котором он учился ранее была подпорчена недавними событиями. Поэтому отец поспешил перевести своего любимого и единственного ребенка в другой. Сколько скандалов пережил юноша было не сосчитать. Отец не смог найти столь же престижного университета для омег, потому был вынужден отправить Габриэля в Кембридж. Один из престижнейших высших учебных заведений Британии. Плата была соответствующая статусу, однако для Роберта Аугуста она была столь ничтожна, что прошение на перевод было одобрено тут же.       Омега всю жизнь рос, словно в золотой клетке, стараясь соответствовать ожиданиям папы-омеги и отца. Не играл с детьми, ниже него по социальному статусу. Не общался с альфами. Дружил только с теми, на кого укажут родители. И вот мужчина самолично отправил сына в Кембриджский университет — обитель знатных, опытных альф.       Автомобиль плавно затормозил возле металлических, резных ворот древнего здания. Бета-водитель вышел, достал из багажника несколько чемоданов юноши. После открыл заднюю дверь салона, тут же распахивая черный зонт. Серые глаза без интереса осматривали новый университет, в котором ему предстоит учиться долгие три года.       Здание темнело, покрытое проливным дождем, возвышалось к нему длинными башнями. Кембриджский университет в целом больше походило на замок, чем на учебное заведение. Тяжело вздохнув, омега взял в руки несколько чемоданов проходя за ворота. Водитель какое-то время наблюдал, как низкая тонкая фигура отдаляется, а после сел в автомобиль скрываясь за поворотом.       Юношу уже ждали перед входом в здание. Темноволосый омега помахал рукой, привлекая к себе внимания нового студента их Альма-Матер. Без особого интереса он подошел и пожал руку незнакомцу.       — Здравствуй, меня зовут Александр Огюст. Я староста второго курса факультета истории искусств, и твой новый сосед по комнате. — Омега улыбался, а после словно опомнившись, схватил пару чемоданов, занося в здания. — Давай помогу, выглядят тяжелыми.       — Габриэль Аугуст, приятно познакомиться, — без энтузиазма отозвался омега.       Он рассматривал каменные стены коридора, увешенные старинными гобеленами. Кембридж гордился так хорошо сохранившимся замком, предпочитая оставить всё как есть, лишь изредка подвергая реставрации. Поэтому помимо искусственного потолочного освещения в стенах виднелись подсвечники с догорающими свечами. Габи казалось, что он случайно зашел в машину времени и оказался в веке, так, шестнадцатом. Он прямо видел, как сейчас его поведут на поклон к герцогу здешних мест. И иллюзия складывалась, если бы не омега, что шел впереди.       Джинсы свободного кроя, бесформенная толстовка. Вещи юноши никак не вязались с атмосферой, царящей вокруг. Комната поражала. К недоумению омеги, она была оборудована по последнему слову моды и техники. Удобные кровати, лаптопы, плазменные телевизоры, стенды и электронные доски для учебы. Он мысленно усмехнулся, учиться здесь определенно было можно. Сопровождающий поставил чемоданы возле одной из кроватей.       — Сейчас дам план учебных занятий. Тебе будет нелегко догнать программу, ведь уже конец октября. Почему ты перевелся? — темные глаза внимательно изучали нового соседа.       — Так вышло. Теперь я здесь, а остальное не имеет значения, — уклончиво ответил Габи, присаживаясь на постель.       Юноша всё пытался завести с ним диалог, но омега был явно не в том настроении, чтобы вести непринужденные, ничего не значащие беседы. Прямо в одежде, не сняв обуви он рухнул на постель, сразу же засыпая. Дорога от Лондона до Кембриджа знатно вымотала.

***

      На удивление, в первую очередь, самого Габриэля учеба в Кембридже оказалась не столь плоха, как он успел подумать. На факультете истории искусств было минимальное количество представителей сильного пола. В основном часть его потока занимали омеги, беты, но они были в меньшинстве, и совсем парочка альф. Преподаватели с интересом объясняли каждый предмет, давая подробные заметки и методические разработки к каждой теме. Доносили материал понятно и не хотелось уснуть в ближайший час. Юноше искренне нравилось новое учебное заведение, не было ни капли сожалений о скором переводе. Материал он схватывал на лету, с горящими глазами выполнял внеурочные задания. Несмотря на устаревший интерьер, в каждой аудитории висели интерактивные доски, каждому на лаптоп скидывали по корпоративному порталу презентации.       Всё было настолько чудесно, что Габриэль принял новый университет за сладкий сон ботаника. Но, как говорится, в каждой бочке меда бывала ложка дегтя…       Александр придвинул к омеге тетрадь с написанной мелким, заковыристым подчерком фразой.       — «Ты уже выбрал секцию, в которую хочешь ходить?» — кратко пробежавшись по тексту глазами, прочитал Габи.       Несмотря на огромную, ощутимую разницу в характерах, омеги сдружились. Точкой невозврата стало ни то, что они учились в одной группе, ни то, что были соседями по комнате — омега не знал. Однако с Алексом, как называл его на американский манер Габриэль, было легко, непринужденно. Юноша обладал легким, смешливым характером. Способен был каждый случайно брошенной фразой вызвать улыбку новоиспеченного друга. Даже небольшая замкнутость и нелюдимость Аугуста его не смущала, он находил эту особенность характера — очаровательной.       — Нет, мне ничего не понравилось. Это точно обязательно? — жалобно прошептал Габи, смотря в сторону, где сидел друг.       — Да, обязательно. — Алекс растянул губы в тонкую полоску, вмиг становясь серьезным. — Точно, хочешь со мной ходить? Я видел в твоем шкафу ракетки для бадминтона.       — Бадминтон? — омега закусил нижнюю губу, обдумывая все за и против.       Последний раз он играл профессионально семь лет назад. Его карьера в спорте кончилась в возрасте четырнадцати лет, когда от неловкого движения он вывихнул коленную чашечку. После ни разу не брал в руки ракетку. Только в моменты, когда сердце съедала печаль по утраченным годам жизни. Тонкие пальцы нежно оглаживали красный кедр, проходились по синтетическим нитям. Безумно хотелось снова надеть короткую, белоснежную рубашку-поло, шортики, кепку и встать в стойку. Чтобы серые глаза следили за каждым мимолетным движением зеленого шара, что отпрыгивал, перепрыгивал через низкую сетку, летя в его сторону.       — Только ради тебя, — он улыбнулся краешком губ, рассматривая сияющее от счастья, словно начищенная монетка, лицо Алекса. — И потому что — секции необходимы.       — Я тебя не подведу! — громче, чем следовало крикнул Огюст, привлекая к ним внимание лектора. Пристыженно согнувшись, он продолжил шепотом. — В нашем университете лучшая сборная по бадминтону во всей Англии, настоящие профессионалы.       Вечером, после лекции омеги двинулись в сторону спортивного магазина при университете. Алекс долго выбирал форму для Габи, отвергая модель за моделью. За время их долгого, изнурительного для не привыкшего к этому омеге, шоппингу, Габи стоял уже весь потный от кучи перемеренной униформы. Быстрыми движениями сдувал со лба светлые пряди, что выбирались из массивного из-за длины волос, пучка. Постоянно ерзал на месте от синтетических материалов одежды. Дыхание сбилось из-за духоты, что стояла в небольшом помещении магазинчика со спортинвентарем. Данную пытку друг аргументировал тем, что омега должен блистать на поле для игры. Зачем, юноша понять не мог, но спорить с единственным другом не стал. Послушно надевал шортики за шортиками, крутился во все стороны перед Алексом. Чуть ли не вставал раком и не отодвигал аккуратные половинки, чтобы угодить требовательному в нарядах другу.       На ближайшей тренировке он узнал, к чему его так тщательно готовил Алекс. Омеги вышли из раздевалки, уже держа мячики с ракетками в руках — требовалось размяться перед игрой. Внезапно в нос ударили феромоны десятка альф, практически сбивая с ног. Взгляд зацепился за самого выделяющегося среди остальных мужчину. Светлые волосы на редком в их краях солнце, отливали настоящим золотом. Поло натягивалось от каждого движения крепкого, мускулистого тела. Короткие шорты едва скрывали темные бандажи на коленях. Упругие, сильные бедра натягивали ткань. Ровный, явно породистый нос морщился от каждой ошибки сокомандника. Губы, которых хотелось касаться, злобно выкрикивали слова, недостойные их статуса. Руки, увитые голубыми венами, подняли футболку-поло, открывая вид на красивый пресс, по которому хотелось пройтись языком. Пересчитать все кубики.       Габриэль настолько залюбовался невозможно красивым альфой, что пропустил довольно болезненный торчок под ребра от друга. Алекс перевел взгляд на мужчину, на которого буквально недавно омега бесстыже едва не пускал слюни. Лицо помрачнело.       — Даже не смотри на него… — словно выплюнул юноша.       — Почему? Красивый же альфа.       — Красивый, — согласился Алекс, вставая в защитную стойку. — Знает это и пользуется. Фредерик Грэйем Бьюнекен-Вильсон, герцог мест около Шотландии. Пятикурсник. Безумно развратный и агрессивный, знаешь сколько сердец разбил? Скоро он выпустится из Кембриджа, поэтому просто делай вид, что его не существует.       Габи лишь недовольно фыркнул, оставляя тираду друга без ответа. Он здесь, чтобы учиться, а не строить глаза красивым альфам.       Внезапно появился тренер. Коренастый бета похлопал в ладоши, извещая об окончании игры. Объявил счет, от которого так понравившийся Габи мужчина лишь довольно растянул губы в победной усмешке. Накинув на плечи небольшое, пушистое полотенце он пошел в сторону омег, где располагались раздевалки. По мере приближения альфы, Габи отчетливее стал ощущать феромоны, так отчетливо исходившие от его тела из-за интенсивной тренировки. Кедр, гвоздика и сигаретный дым, видимо герцог недавно курил, смешались в единую, цельную симфонию лаская рецепторы носа, оседая пряностью и горечью на языке. Широкие, прямые, темные брови изогнулись. Губы растянулись в хищной, собственной улыбке.       — Привел мне новенького, Александр? Мне приятное, но хочу отведать это блюдо потом, ночью. — Крупная рука коснулась подбородка Габриэля, соблазнительные губы приблизились с его, обжигая горячим дыханием.       — Мечтай, это Кембридж, а не бордель. Ошибся дверью, — гадко улыбнулся Габи.       От столь неприкрытого хамства мужчина отпрянул от омеги, словно получил хлесткую пощечину. Голубые глаза горели враждебным огнем. Мужчина открыл было рот, собираясь ответить на грубость, но его плеча коснулась чья-то рука. Рыкнув, обнажая белоснежные клыки, альфа обернулся. Чуть позади стоял Герман — лучший друг Фредерика. Взгляд стал более осмысленный и он последовал за альфой в раздевалку, прогоняя недавнее наваждение. Отчего-то захотелось впиться в губы этого блондинистого, незнакомого омеги. Целовать, кусать до боли, до первой капельки крови. До громких стонов удовольствия, перемешанных со сладостными муками боли. Впиться клыками в тонкую шею, оставляя кровоподтеки, заставляя рыдать. Любить больной, только ему известной и понятной любовью. Жестко хватать нежные бедра, отчего-то скрытые от глаз герцога короткими белыми льняными шортиками, оставлять собственнические, багряные отметины.       Фредерик стоял под тугими струями воды, бесцельно смотря вперед — на кафельную стену душевой. Внезапно альфа громко, утробно зарычал, разбивая руки и каменную плитку. Покрытие жалостно затрещало под натиском сильных рук, превращаясь в крошево. Вода доставляла боль, затекая в разбитые костяшки.

***

      — Не обращай на него внимания, — Алекс обнял друга, поглаживая по спине. Хотел бы по волосам, но Габи не изменял себе даже на тренировке и носил растрепавшийся от долгого дня пучок. — Фредерик просто богатый зазнавшийся придурок.       — Я и не собирался.       Габриэль нагло врал. Отчего-то недавнее «приятное» знакомство с герцогом Бьюнекен-Вильсонским не выходило из головы. Вспоминались красивые черты лица, пронзительные голубые глаза, что заглядывали в душу. Смотрели насквозь. Аромат тела, от которого ноги становились ватными и подкашивались, в голове разом становилось пусто, а в животе образовывался тугой, нестерпимый узел удовольствия. Отогнав внезапное, нестерпимо сладкое наваждение, он тряхнул головой в разные стороны. Словно желал забыть о существовании герцога.       Скучать Габи на тренировке не пришлось. Взрослый тренер-бета сгонял с омег семь потов. Он подходил к юноше, поправляя стойку — за столько лет он словно разучился играть в этот вид спорта. Кричал на него, ругая за несобранность. Габриэль действительно не мог как следует сосредоточиться, от недавнего инцидента и страха от вечно уклонялся от мяча. Чисто инстинктивно прижимал к груди поврежденное колено и до кучи закрывал ракеткой. Плюнув на неспособного, он его окрестил бета, ученика — он ушел в кабинет, подписывать какие-то важные бумаги.       — Да, знал бы, попросил деканат не записывать ни в какие секции, — смеялся Александр, что шел возле мрачного, как грозовая туча омеги.       Провал в игре не давал ему сконцентрироваться ни на чем другом. Всю неделю он ходил словно в воду опущенный.

***

      В один из дней, до нюха донесся феромон Фреда, перемешанный с дымом сигарет. Следом он услышал глубокий, бархатистый голос на самое ухо. Дыхание опалило, заставляя омегу раскраснеться. Крепкая, длинная и широкая ладонь оглаживала поясницу, спускаясь ниже, будто случайно касаясь упругих, округлых ягодиц.       — Кажется ты потерялся, сладкий. Хочешь отведу? В мою комнату, — прошептал Фредерик, до боли сжимая ягодицу.       От такой неслыханной наглости Габриэль раскраснелся, заливаясь багрянцем. Но не от смущения, а злости. Омегу потряхивало от прикосновений этого мужчины, хотелось заехать по красивому, нахальному лицу. Однако, к собственному стыду — больше хотелось прижаться ближе. Почувствовать крепкий торс, скрытый под футболкой, пройтись языком по выступающим мощным мышцам шеи.       — Если ты не можешь держать узел в штанах, найми специально обученного омегу. От меня отстань, — переборов низменные позывы, Габи отстранился от прикосновений, заглядывая в глаза.       Брови омеги взметнулись вверх от удивления. Вопреки опасениям, альфа громко расхохотался. Его смех отдавался эхом в пустоте каменных коридоров Кембриджа. Внезапно на лицо легла тень и его прижали к шкафчикам. От резкого соприкосновения со стеной Габи больно ударился головой. На шею легла чужая рука, сдавливая горло. Колено альфы обманчиво нежно ласкало бедра омеги, поднимаясь выше, болезненно давя на пах. Голубые глаза блестели злобой, не хуже ледников на солнце. Губы герцога приблизились к его, будто желая соприкоснуться.       — Послушай, сладкий…       Миролюбиво начал Фредерик, сжимая горло всё сильнее. От нехватки кислорода голова начала кружиться. Габриэль из последних сил схватился на руку, желая получить хотя бы глоток свежего, вечернего воздуха. Вместо желаемого, он ощутил лишь феромон, что сгущался вокруг него сильнее и сильнее. Заполняя легкие. Тело стало ватным, по позвоночнику от страха с примесью возбуждения бегали мурашки, оседая где-то в паху. Штаны неприятно мокли от тяжести ноги. В этот момент Габриэль себя ненавидел. Он рядом с незнакомым, явно настроенным к нему недружелюбно альфой и чувствует иррациональное, сладостное возбуждение от столь извращенных, неправильных, мерзких ласк. Он чувствовал себя грязным, но желал продлить минуты удовольствия.       — В Кембридже всё просто. Альфа, — мужчина четко, резко проговаривал каждое слово, делая паузы. Вторая рука герцога прошлась по груди, болезненно сдавливая сосок, — трахает омегу. — Рука сдавила пах, вызывая стоны против воли. — Либо ты соглашаешься, сладкий, либо будем играть по-другому…       — Пошел ты… герцог, — сдавленно просипел Габи.       Омега чувствовал, что еще немного и он потеряет сознание. Перед глазами плясали темные пятна, мысли улетучивались из головы.       — Что тут происходит? — закричал Алекс, выбегая из-за угла. — Фредерик! Отпусти его, видишь он весь красный уже, задушишь.       Друг подбежал к парочке, с силой отдернув альфу, что находился в прострации. Он не сопротивлялся, спокойно повинуясь. Стоило хватке ослабнуть, не сжимая больше до искорок в глазах, омега осел по стене вниз. Грудная клетка ходила ходуном, Габи судорожно вдыхал воздух, пытаясь надышаться. Тонкие пальчики мягко касались горла, словно пытаясь понять — действительно ли всё прекратилось или это мираж ослабшего сознания. Дальнейшие события он запомнил слабо. Как Огюст ругался на старшекурсника, отчитывая словно неразумное дитя. Как мощная фигура подняла его над полом, отнесла в комнату. И оставшись один на один, мужчина смотрел на безмятежное лицо, что мгновение назад хотелось заставить рыдать, скулить. Мягко убирал светлые пряди, отчего те падали мягким каскадом на пуховые подушки. Любовался длинными, густыми ресницами, что подрагивали от беспокойного сна. Пухлые губки-бантики, что раздвигались, словно прося мужчину приникнуть к ним, коснуться. Фредерик искренне не мог понять столь резных перемен в настроении рядом с этим омегой. Отчего спокойный, уверенный в себе, внимательный к партнерам альфа становился домашним тираном?       Но они оба знали лишь одно, с того самого дня — они заклятые враги.

***

      Прошло три месяца. За время их постоянных столкновений омега успел изучить свою «добычу». К собственному удивлению, чересчур плохим парнем Фредерик не оказался.       Миролюбиво общался с альфами из команды по бадминтону. Не опаздывал на занятия, и вроде как, со слухов прилежно учился. Вокруг него вечно сновало огромное количество людей: альф, омег, бет. Неизменным оставался лишь Герман — лучший друг. Парочка была неразлучна, словно приклеенные они всюду ходили вместе. Даже после учебы садились в дорогой спорткар Фреда и уезжали за пределы Кембриджа. Дружба их тянулась столь долго и была такой крепкой, что слухи об ориентации главных ловеласов университета ходили разные. Многие считали бесчисленное множество омег просто прикрытием, отводом глаз. На деле же многие считали друзей геями.       От Габриэля мужчина так же не отстал. Постоянно ловил в коридорах между парами, пытался зажать в укромном уголке и поцеловать. На помощь приходили Герман и Алекс. Они оттаскивали разгневанного отказом за отказом альфу подальше от его «собственности», как успел уже мысленно окрестить Аугуста Фред. А после уводили подальше, где его пыл остывал и он забывал о существовании красавца до следующей роковой встречи.       Однако вскоре всё изменилось.       Габриэль искренне поражался переменам в настроении Фреда. Альфа больше не сыпал гадостями, стоило только заметить небольшую фигурку в коридоре. Не пытался дотронуться до его тела. В целом казалось, что мужчина старательно его избегает. Будь-то тренировки по бадминтону, на которых они неизменно пересекались. Или в столовых, где их столы стояли рядом. Но больше омеге запомнился момент единственного занятия, на который не пришел преподаватель по юриспруденции. Пожилой омега, до этого пышущий здоровьем тяжело заболел, а потому всю неделю занятия замещал Фредерик Грэйем Бьюнекен-Вильсон. Как это удалось преподавателю — до сих пор оставалось загадкой, но альфа неизменно читал лекции первокурсникам и преподавал. На всех практических занятиях он старательно избегал взгляда Габи, стараясь повернуться к нему если не спиной, то боком точно.       А потому идея о разговоре пришла внезапно. В Кембридже организовали ежегодный Зимний бал. Официальная часть торжества поражала, красивые омеги и альфы, облаченные во фраки. Не принужденные беседы и редкие взгляды. Стоило только официальной части подойти к логическому завершению, все бросились переодеваться, а следом в общежитие альф. Там устраивали лучшие закрытые тусовки, но сегодня двери были открыты для всех.       Обстановка кардинально отличалась. Алкоголь лился рекой, всюду играла попсовая, модная музыка. Сотни пьяных тел сплелись в едином ритме танца. Стояли четкие запахи: алкоголя, пота и возбуждения. Свет был приглушенный, отчего все коридоры и комнаты были погружены в полумрак. Почему тут оказался ранее не бывавший на таких мероприятиях Габи? Его уговорил Алекс. Лучший друг целую неделю умолял его сходить, отвлечься от учебы. Даже намекал на приятное знакомство с альфами.       На входе в главную залу их встретил улыбчивый омега, которого юноша ранее не видел. Он сказал пару приветственных слов, насильно вручил стаканчик с янтарной жидкостью и протолкнул в помещение. За Габриэлем и Алексом стояло еще много желающих посетить вечеринку года.       Не сказать, что омеге понравилось. Алкоголь обжигал язык, горло и пищевод, когда плавно лился вниз, к желудку. Дурманил голову. Было безумно душно. К ним постоянно подходили незнакомые люди, заводя веселые беседы, а после подливали в стакан еще и еще. Габриэль не успел заметить, как опьянел. Музыка стала приглушенной, в глазах плыло. Резко захотелось размяться, танцевать. Ловко, как ему казалось, он лавировал через толпу, подбираясь к центру импровизированного танцпола. Подняв руки к верху, омега танцевал, двигая бедрами в такт остальной толпы.       Нюха коснулся знакомый запах, а после на ухо прохрипел знакомый до боли голос.       — Что ты тут забыл? — усмехнулся Фред, склоняясь к всё еще танцующему омеге, словно кокон закрывая мощной спиной от жадных взглядов других альф. — Я думал, приличные омеги после десяти вышивают крестиком.       Габриэля он заметил уже давно, как только светлая макушка промелькнула в толпе. Мужчина внимательно следил, как к ним подходят знакомые с его потока, подливают еще и еще. Видел, как хрупкая фигурка после третьего стакана уже начинает покачиваться, а после уходит на танцпол. Фредерик не желал вмешиваться, но цепкий взгляд голубых глаз зацепился за Германа, что наступал на понравившегося ему юношу.       — Отстань, Фред, — отмахнулся от альфы, словно от назойливой мухи омега. При этом он случайно проехался рукой по крепкой груди. — Мне хорошо.       — Я понимаю, сладкий, — мягко рассмеялся мужчина. Его смех потонул в грохоте музыку. Руки сомкнулись на тонкой талии, слегка оглаживая. — Тебе здесь не место, идем.       Он с легкостью, будто Габи ничего не весит, поднял его над землей и решительно направился на выход. Омега закопошился, из-за чего захмелевший мужчина разомкнул объятия. Снова чувствуя твердость деревянного покрытия пола под ногами, юноша продолжил свое увлекательное занятие.       — Ты либо танцуй, либо — не мешай, — закричал Габи на ухо герцогу.       Альфа был слишком высоким и омеге пришлось обнять его за шею, чтобы подтянуться. Руки вновь сомкнулись на талии. Фред медленно опускался к приоткрытым, так манящим губкам. Но омега развернулся на сто восемьдесят градусов, весь его интерес к важной персоне Кембриджа на этот вечер был потерян. Габриэль даже не замечал, как при каждом движении бедрами задевает член мужчины, стоящего позади. Вызывает тихое, утробное рычание.       — Хорошо, сладкий. Танцуем, — поцеловав юношу за ушком, усмехнулся альфа.       Руки ласкали талию. Поднимались, очерчивая вставшие под просторной футболкой горошины сосков. Бедра крепки прижимались к заду, дразня возбужденного омегу вставшим большим, твердым членом. Габриэль тихо стонал от каждого прикосновения, движения. Выгибался в пояснице, роняя голову на широкую крепкую грудь. Возбуждение накрывало с каждой секундой и омега уже не стесняясь терся попой о такой нужный член, размазывая естественную смазку по чужой ширинке. Так много ее было. Собственный член требовал внимания, натягивая ткань брюк, буквально крича во всеуслышание, настолько Габи хорошо. Руки герцога забрались под футболку, уже не стесняясь ласкали голую кожу. Губы кусали доверчиво подставленную шею, оставляли алые засосы в изгибе. Трахаться хотелось до рыка, до звездочек в глазах.       Фред с силой сдавил узкие бедра, буквально вжимая Габи в собственную ширинку. До боли терся между жаркими, мокрыми, сладкими половинками, по которым хотелось пройтись языком. Резко развернув к себе омегу, он с силой, яростью, животной похотью впился в чужие губы, ловя стоны удовольствия. Он вбирал в себя каждую, уделяя внимания. Пальцы легли в ложбинку между полупопиями на джинсах, сквозь ткань лаская мокрую, жаждущую лишь его одного дырочку.       — Я больше не могу, Габи…       Фред подхватил юноши на руки, отчего бедра омеги обняли его за талию. Дорвавшийся до удовольствия Габриэль целовал губы альфы, проходился мокрой дорожкой по мощной шее. Пытался снять футболку-поло прямо в центре толпы. Собирая в руки всю выдержку, Фред крикнул Герману, чтобы друг не искал его. Наткнулся лишь на насмешливый, но понимающий взгляд, а после скрылся в комнате.       Он бросил извивающегося Габриэля на кровать, тут же нависнув сверху. Похоть застилала глаза. Альфа разорвал мешающую ткань, одним резким, болезненным движениям сорвал джинсы. Припал к небольшому омежьему члену, вбирая его полностью, до основания. Сосал покрасневшую головку, проходился вдоль ствола, упиваясь сладостью естественной смазки. Омега извивался под ним, до боли сжимая в кулаках светлые волосы. Насаживал мужчину на аккуратный член, отчего герцог носом упирался в голый лобок. Собственный член изнывал от желания попробовать девственное нутро.       Фред резко перевернул Габи на колени, больно уперев лицом в подушку, заставляя прогнуться в пояснице. Засадил сразу два пальца, слыша стоны удовольствия вперемешку с болью. Трахал омегу пальцами. Параллельно дрочил собственный член представляя, как он теряется в недрах течного ануса, а не собственной ладони.       Альфа приставил крупную головку к анусу. Под натиском нежные стеночки раскрывались, вбирая в себя увитый венами член. Резко войдя до упора, мужчина поднял голову к потолку. Слишком узко, слишком влажно, слишком… С Габриэлем всё было слишком.       — Охуенно… — на одном выдохе выпалил Фред.       Подушки и простыни намокли от слез и смазки. Габриэль стонал от боли, что уходила, оставляя место наслаждению. Член с набухающим узлом распирал, давил на стенки. Омеге казалось, что он наполнен до краев. От внезапной боли, что прошибла тела он закричал. Фред быстро, жестко втрахивал омегу в кровать. Сильные руки сжимали бедра по красных пятен. Мужчина кусал до крови спину и шею. Омега тонул в новых, умопомрачительных ощущениях. Стенки ануса сокращались, становясь всё теснее. Громко вскрикнув, Габи кончил, падая на подушки.       Последние резкие движения и герцог кончил с громким, оглушительным рыком оставляя свою сперму глубоко в омеге.

***

      На следующее утро в постели было пусто. Фредерик не обнаружил рядом с собой наверняка такого милого, уютного после сна Габриэля. О вчерашней сладкой ночи напоминал лишь нежный, но уже порядком выветрившийся феромон истинного омеги. Резко помрачнев, мужчина ударил стену, разбивая кулаки в кровь. С этим парнем это начинало входить в привычку.       Юноша ворвался комнату общежития далеко за полночь. По внутренней стороне бедер стекало чужое семя, не давая забыть проведенную вместе ночь. Осев вдоль стены, он горько заплакал. Лишился девственности, пьяный и с кем? С альфой, что его ненавидит. Габриэль проплакал до утра, пока багряное солнце не поднялось над горизонтом.       Оставшееся до выпуска время пара провела словно кошка с собакой. Постоянно ругались, до зубного скрежета, стоило только заметить кого-то в коридоре или тренировке. Габи чуть не разбил Фреду нос в их последнюю встречу. Альфа осыпал омегу ругательства, обзывал шлюхой. Он не смог выдержать такого унизительного отношения к себе. С силой замахнулся ракеткой, желая разбить любимую, красивую, но такую мерзкую физиономию. Мужчина успел увернуться, кедр ручки со свистом пронесся рядом с лицом. От злости мужчина с силой сдавил шею Габи, желая задушить. От убийства спасли Алекс и тренер, что подбежали вовремя.       Так они и жили. Днем была кровопролитная война, а ночью омега плакал в подушку от неразделенной, внезапно вспыхнувшей любви. Потому после занятий он шел грустный, еле передвигал ноги. Резкая боль прошибла ягодицу и поясницу. Габи даже не нужно было предполагать, кто это мог быть. Глаза зацепились за высокую фигуру альфы. Герцог поравнялся с юношей, всматриваясь в закат. Он схватил Габи за руку, ведя в сторону парковки. Припаркованный итальянский спорткар отозвался мягким писком на сигнальный брелок, заводясь. Омега не на шутку испугался, начиная вырываться. Хватка и не думала ослабевать. Фредерик быстро, целенаправленно шел в сторону автомобиля.       — Куда мы? Не хочу! Ты меня убьешь? — кричал Габриэль, пытаясь укусить обидчика за запястье.       — Если продолжишь — и правда убью, — зарычал герцог, прижимая омегу к себе. — Садись.       Он толкнул юношу на переднее сиденье, закрывая дверь. Всю дорогу он провел как на иголках. Гробовая тишина в салоне не успокаивала, как говорят. Наоборот, добавляла нервозности. Омега уже успел во всех красках и подробностях представить, как альфа отвозит его в лес, расчленяет, а после закапывает или закидывает в кислоту по кусочкам. Вопреки опасениям, спорткар проехал лес, ближайшие населенные пункты. Глаз зацепился за дородный знак, оповещающих о приезде в Лондон. Только тогда он смог расслабиться.       — Зачем? — только и смог спросить Габриэль, когда машина остановилась возле ближайшего автокинотеатра.       Вопрос остался без ответа.       Дорогущий, роскошный автомобиль проехал на парковку, остановившись в одном из рядом. Когда двигатель был заглушен, а на экране замелькали начальные субтитры, герцог повернулся к нему. Взгляд голубых глаз долго скользил по тонкой, дрожащей фигуре. Огромная куртка из барана была накинута на его плечи.       — Хотел пообщаться без лишних ушей, — усмехнулся Фредерик. — Как понимаешь, в Кембридже это невозможно, там даже у стен есть уши.       — Поэтому мы приехали аж в Лондон?       — Ты спросил: зачем? А зачем ты сбежал после секса? — Руки отбивали только ему известный ритм по красному, кожаному рулю.       — Это была ошибка… — горько усмехнулся Габи, к глазам подступали непрошеные слезы. — Мы оба были пьяные, перепутали с другими людьми.       — Другими? — зарычал Фред, с силой вжимая омегу в обивку. — Кого ты там представлял, пока я тебя трахал?       Голубые глаза мужчины чернели, казалось, даже наливались багряным от злости. В салоне было темно. Ночь и полностью за тонированные стекла делали свое грязное, мерзкое дело, отделяя их от всего остального мира. Внезапно Фред открыл бардачок. В темноте блеснули металлические вставки на головке фаллоимитатора. Альфа с силой надавил на челюсть Габи, заставляя того открыть рот. Второй мужчина засунул крупную резиновую головку в нутро чужого тела, имитирую движения. Как бы он хотел собственным членом вбиваться в податливые губки. Омега пытался отпрянуть, но сильная рука удерживала, не давала отодвинуться. К горлу подступала тошнота, на глазах блестели тонкие дорожки слез. Слюна стекала с аккуратного подбородка, из-за чего фаллос входил с хлюпающим звуком.       — Нравится? — рычал мужчина, доставая до самой глотки. — Тебе подойдет любой хуй, даже резиновый? Отвечай, шлюха!       — Прекрати, Фредерик! — откашлявшись, закричал Габриэль. От страха его начала бить мелкая дрожь. Настолько злым он видел мужчину впервые. — За что ты так со мной? Я ведь люблю тебя…       — Ха… — альфа злобно, по-нехорошему рассмеялся. Щелкнула кнопка, и пассажирское сиденье разложилось в лежачее положение. — Любишь? Не ври мне, мразь.       Хлесткая пощечина обожгла щеку. От боли омега еще сильнее заплакал. Слезы градом стекали с щек, пачкая обивку. Мужчина же срывал с него одежду, больно кусал шею. Габриэль сильнее забился дрожью, казалось у него началась паническая атака. Он судорожно пытался вздохнуть, но не получалось. Мужчина заметил это, ошарашено уставился на перепуганного юноша, будто видит впервые в жизни.       Фредерик впервые в жизни почувствовал себя самым настоящим мудаком. Душа разрывалась на части от совершенного поступка. Бог подарил ему самое сокровенное, дорогое — его половинку, любовь всей жизни. Истинную пару. И до чего он довел свое сокровище? До панической атаки от страха перед ним. Тем, кто должен защищать и оберегать от всех невзгод этого мира. Более сильного, спокойного в паре. Мужчина обнял рыдающего юноши, крепко прижимая к себе. Пытаясь успокоить. Сколько времени прошло — не известно, однако, когда Габи начал тихо вздыхать и всхлипывать, он прошептал задушено:       — Ненавижу… Я ненавижу тебя, Фредерик!       — Прости меня, сладкий… — шептал альфа, сцеловывая дорожки слез. — Обещаю, такого больше не повторится, я никогда тебя не обижу.       Мужчина поцеловал пухлые губки.

***

      Прошло три года. Испытательный срок, что Фредерику отмерил Габриэль, прошел. Они переехали в Шотландию в резиденцию герцогов Грэйем Бьюнекен-Вильсонских. Вспышки гнева периодически проскакивали, но альфа научился с ними справляться. Как оказалась он был жуткий собственник и ревнивцев. Даже находясь в тяжести Габриэль вечно выслушивал от супруга за взгляды альф, что были устремлены в его сторону. А что устроит отец омеги, когда услышал, что он забеременел и сколько времени прошло с момента их знакомства. Маркиз долго рычал, папа омеги кидался дорогим сервизом от злости. Сейчас же они были лучшими дедушками, постоянно навещали молодых родителей. Оставались с ребенком-омегой, если паре требовалось время наедине.       Сидя перед колыбелью, омега напевал медленную, мелодичную песенку. Вдруг дверь тихо скрипнула, впуская фигуру молодого отца. Альфа наклонился, целуя вначале сына, а после и обожаемого мужа.       — Спасибо, что не отвернулся от меня, — шептал Фредерик, крепко обнимая омегу со спины. — Ты сделал меня самым счастливым на свете. Люблю тебя.       — И я тебя. — Габриэль зарделся, словно это был первый день их знакомства, а после поцеловал. Долго, нежно, тягуче.       Конец.