Магия лотоса: Путь заклинательницы

*** — Прошу за мной, госпожа Иньюэ. Совершенный владыка литературы толкнул дверь в небесные чертоги и прошёл внутрь, оглядывая обстановку по сторонам. — Сегодня эта проведёт для вас небольшую экскурсию, чтобы ввести в курс дела. Лин Вэнь указала рукой на огромный книжный стеллаж, в котором хранилось огромное количество свитков. — Тут хранятся все важные отчёты, которые требовал Владыка. А вот здесь - она указала на соседний стеллаж, в котором свитки лежали в настолько хаотичном порядке, что смотреть было больно. - Ещё не оконченный фронт работы, который нам с вами предстоит закончить до вечера. Наши с вами уроки начнутся с завтрашнего утра, предупрежу сразу, чтобы вы не опаздывали. Я не терплю непонктуальных личностей. Лин Вэнь развернулась в сторону заклинательницы и продолжила: — Если у вас возникнут вопросы, я с радостью на них отвечу, а пока что считайте, что у вас что-то наподобие испытательного срока. Небожительница лукаво улыбнулась. — Не бойтесь вы так, я просто пошутила. Уверена, с вашими качествами и достоинствами вы справитесь отлично. Иньюэ кивнула и отправилась вслед за богиней, всё ещё не веря в то, что её выбрала в качестве ученицы такая могущественная небожительница. С восторгом осматривая небесную канцелярию, Иньюэ про себя отметила, что здесь очень приятно пахнет бумагой и свитками, а так же чернилами. Это был один из любимых запахов девушки. Представив себя за одним из столов, занимающуюся бюрократическими делами, заклинательница не смогла сдержать внутреннего восторга и радостно улыбнулась. — Благодарю, госпожа Лин Вэнь - девушка поклонилась и принялась рассматривать свитки, лежащие на столе. — Я вас не подведу, не переживайте. Я очень благодарна вам за оказанную честь. И с радостью буду помогать и обучаться у вас. Заклинательница подошла к одной из стопок, взяла их в руки и перенесла на один из ближних столов. — Начну прямо сейчас! Глядя на рвение своей ученицы, Лин Вэнь не удержалась от улыбки. Подойдя ближе к девушке, она погладила ту по голове. Редко небожительница могла позволить себе такое явное проявление эмоций. За несколько сотен лет работы в небесной канцелярии, ее чувства сильно притупились, да и хроническая усталость давала о себе знать. — Будут вопросы - не бойся обращаться за советом - мягко улыбнулась Лин Вэнь. - А пока я отнесу готовые отчёты Владыке. Лин Вэнь взяла в руки большую стопку свитков и неторопливой походкой вышла из зала. Вернувшись со свитками обратно, Лин Вэнь пребывала в прескверном расположении духа. Владыка потребовал как всегда всё переделать и даже не объяснил почему. Сил злиться или кричать больше не было. Небожительница давно привыкла прятать все эмоции внутри себя, и чем глубже она их закапывала, тем холоднее и мрачнее казалась для окружающих. Темно -синие синяки под глазами - два извечных спутника с момента вознесения. Не жизнь, а сплошной день сурка, каждый день из раза в раз ничего не меняется. Но Лин Вэнь не спешила отчаиваться, в кои-то веки и на ее улице должен был быть праздник. И наконец это и вправду случилось. Только вот как объяснить свой внезапный порыв взять к себе в ученицы заклинательницу, так ещё и довольно взбалмошным характером. Однако следовало отдать Иньюэ должное, в учебе и помощи к ней нареканий не было. Девушка выполняла все, что она просила с охотой и рвением. Лин Вэнь узнавала в этих торопливых движениях и неловкой улыбке саму себя. — Госпожа Иньюэ, сегодня ваша задача после занятий проштудировать вот эти свитки и составить по ним отчёт. - Богиня литературы положила перед девушкой огромную стопку и потрепала по голове, немного взъерошив волосы. Заклинательница удивилась такой необычной перемене в манере наставницы, но лишь порадовалась тому, что получила похвалу и принялась ещё усерднее составлять новые отчёты. В глазах Иньюэ богиня литературы была очень сильной и выносливой, но она так же понимала, что никто не откажется от простых чувств и отношений. Возможно она поможет ей смягчиться. Лин Вэнь прошла вглубь своего дворца попеременно цыкая на младших чиновников, которые опять сидели всю ночь без дела, пока она сама не покладая рук в быстром темпе заполняла отчёты. Экзамен с госпожой Иньюэ приближался и наконец настал. Небожительница смахнула со стола лишние предметы и уложила новый чистый свиток и кисть с тушью. Затем поманила заклинательницу и пригласила сесть за стол, дабы начать экзамен. Прошла всего неделя как Иньюэ Ван стала обучаться у богини литературы, но уже были хорошо заметны усилия и усердие девушки, ее старания. Девушка быстро вошла в зал дворца богини литературы, торопливо поклонилась и аккуратно села за стол. Ну как аккуратно, от волнения девушка чуть не свалила со стола все нужные принадлежности и неловко улыбнулась. — Просите, госпожа Лин Вэнь, немного волнуюсь. После чего взяла в руки кисть, обмакнула в тушь и вывела на бумаге первый иероглиф. Немного неровный, но уже лучше чем был. Их занятия всегда начинались с небольшой разминки. Сначала надо было прописать любимое стихотворение каллиграфическим почерком, а уже потом начиналась диктовка или списывание. — Иньюэ, на практику написания иероглифов, отработку особенностей определенного стиля уходят годы, не говоря о том, что также важно само послание автора, которое несет надпись - рассказывала небожительница, внимательно следя за тем как ее ученица выводит на бумаге новые иероглифы. — Если ты хочешь действительно научиться этому искусству, то будь готова отдать за это дело несколько лет своей жизни, не надеясь на идеальный результат. Лин Вэнь взяла в руки книгу, открыла нужную страницу и стала читать стихотворение, которое Иньюэ должна была записать. Ровный размеренный голос небожительницы отражался от стен дворца, возвращаясь обратно. Лин Вэнь не любила много говорить вслух, но работа и тем более наставничество обязывали. Иньюэ слушала наставницу во все уши, стараясь не пропускать ни одного слова. Она как можно аккуратнее и ровнее старалась записывать стихотворение. От напряжения рука немного дрожала, но она делала над собой усилие выполнить свою работу на отлично. Богиня литературы прошла через дворец и подошла вместе с заклинательницей к широким дверям, в которых скрывался книжный храм - гордость небесной столицы. Тысячи книг и свитков хранились здесь веками, передавая мудрость прошлых поколений. Лин Вэнь отворила скрипучую дверь и вошла первой, зажигая свечу, от которой на стене стал отражаться мягкий свет. — Госпожа Иньюэ - небожительница сделала жест рукой, указывая на стеллажи - Здесь собраны книги, которые могут вас заинтересовать. Выбирайте сердцем, присмотритесь, каждая книга по своему уникальна. Заклинательница вошла в библиотеку следом за госпожой Лин Вэнь и не смогла сдержать своего восторга. Столько книг, что аж глаза разбегались. — Чудесно - прошептала она. - Госпожа Лин Вэнь, теперь я понимаю почему вы божество литературы. Иньюэ прошла к первой из полок и взяла первую попавшуюся книгу. Это оказался фиолетовый фалиант с золотым корешком и черной надписью. Смахнув с него пыль, девушка прочитала надпись и открыла книгу, любуясь качеством бумаги и шрифтом. Лин Вэнь незаметно следила за своей ученицей, украдкой бросая любопытные взгляды. Иньюэ была восхитительна. Длинные черные волосы разметались по спине, нос немного сморщился от мыслительного процесса. Длинные тонкие пальцы перебирали страницы книги, перелистывая страницы. Изящная и в то же время какая-то обособленная от этого мира. Довольно милая внешность соперничала с прямолинейным и дерзким нравом. Белый лотос, что значило ее имя - полностью отражало сущность заклинательницы. Увидев, что девушка смотрит на нее в ответ, Лин Вэнь торопливо убрала взгляд и уткнулась в свитки. За столом их разделяло всего немного, но казалось, что они сидят почти вплотную. Увидев как наставница смотрит на нее, девушка зарделась краской и торопливо отвела взгляд. Она пыталась сосредоточиться на стихотворениях, но в голову против воли лез один лишь образ, что она видела перед собой. Для Ван богиня литературы была недостижимым идеалом, на который всеми силами хотелось равняться и быть похожей. Не идол, не кумир, Иньюэ еще не настолько сильно потеряла голову от нахлынувших чувств, но все же было в ней что-то, что манило девушку и привлекало. Ее трудолюбие, ответственность, голос. Да, ей определенно нравился ее мягкий и спокойный в любой ситуации голос. Он успокаивал и обволакивал как горный холодный ручей в жару, дарил избавление от трудностей и проблем. Так же богиня литературы помимо острого ума отличалась и красотой. Умная, красивая, миловидная, справедливая, трудолюбивая, прекрасная. Иньюэ мотнула головой, прогоняя непрошеные мысли. Она была так счастлива, когда Лин Вэнь стала ее наставницей, ведь теперь у нее было чуть больше времени, чтобы проводить его вместе. Больше всего Ван боялась показать свои чувства кому бы то ни было, и уж точно она не ожидала, что зарекаясь о том, что никогда не полюбит, она влюбится да еще и в ту, которую уважает больше всего на свете. *** Иньюэ сидела в тени старинного дерева, кисть в одной руке, свиток — в другой. Хотя магия была её стихией, сегодня она погружалась в искусство каллиграфии под руководством Лин Вэнь. Чуткие и мудрые глаза наставницы внимательно наблюдали за каждой линией, за каждым штрихом. Иньюэ понимала, что умение писать — это не просто техника, но и способ передавать душу в каждую букву. «Каждый характер — это заклинание», — произнесла Лин Вэнь, её голос был как шёпот ветра. «Слово, написанное с истинным намерением, может изменить всё». Иньюэ старалась уловить суть этого утверждения, погружаясь в ритуал, где каждая капля туши становилась волшебством. Она чувствовала, как стихия, управлявшая её заклинаниями, переплеталась с эмоциями, исходящими от кисти. В один из моментов, когда Иньюэ написала иероглиф, который хотел бы затмить даже её самые могущественные заклинания, в воздухе повисло напряжение. Это было не просто искусство — это был вызов. Она знала, что изучение каллиграфии могло открыть двери к новым магическим горизонтам, и её сердце трепетало от волнения перед тем, что она могла создать. Лин Вэнь всю свою сознательную жизнь старалась разделять отношения и работу. Или работу и отношения. Но после появления в ее поле зрения такой необычной девушки как Иньюэ, которая к тому же изъявила желание стать ее ученицей, у суровой с виду госпожи литературы оттаяло сердце. Она больше не могла воспринимать Иньюэ как просто рандомного человека, который появился в ее жизни, как сотня остальных верующих. Нет, это была особая связь, особая близость. Смотря на то, как заклинательница выводит аккуратные иероглифы и что-то бубнит себе под нос, Лин Вэнь не удержалась от улыбки. Какая она всё-таки милая и красивая. Стихотворение в ее голове, которое она диктовала девушке, плавно переплелось с чем-то похожим на текст собственного сочинения. Несколько раз богиня литературы чуть не перепутала слова, задумавшись о своём. Да что это с ней в самом деле? Видя госпожу такой растерянной, Иньюэ отложила в сторону свиток и встала из-за стола. Несмотря на то, что сейчас у них было занятие ей хотелось уделить внимание своей любимой наставнице и просто любимой. Подойдя к Лин Вэнь, она осторожно забрала книгу из ее рук, будто спрашивая разрешения продолжить задуманное. Лин Вэнь, стоя спиной, ощутила мимолётное прикосновение к своей ладони и опустила голову. Иньюэ стояла рядом с ней, наблюдая за её реакцией. Книга, которую заклинательница забрала у нее из рук, упала рядом на землю, но до нее уже не было никому дела. Богиня литературы смотрела в глаза своей девушке, видя два расплавленных шоколада с карамельной начинкой. Карие глубокие темные глаза. Лин Вэнь кивнула и сама протянула руки навстречу Ван, давая разрешение на прикосновения. Сейчас ей больше всего хотелось забыть на несколько минут, что они наставница и ученица, и просто отдаться моменту. Лин Вэнь прикрыла глаза и смотрела сквозь полуопущенные ресницы за девушкой. Лин Вэнь пригласила Иньюэ на пикник в сердце зелёного парка, укрытого от городской суеты. В воздухе витал аромат свежесрезанных трав и цветов, а солнце, играя с листвой, создавая причудливые узоры, приглашало к отдыху и наслаждению. Она аккуратно расстелила яркий плед, на котором уже ждала корзина, полная деликатесов: рисовые пирожки, сочные фрукты и изысканные димсамы. Иньюэ взглядом оценивала атмосферу вокруг, ощущая, как заботы и тревоги исчезают в воздухе, насыщенном звуками природы. Птицы весело щебетали, а где-то вдали слышался мелодичный шорох воды, словно приглашая присоединиться к этому идиллическому моменту. — Это просто прекрасно, — произнесла Иньюэ, садясь на плед. Лин Вэнь улыбнулась, её глаза светились от счастья, словно отражали солнечные лучи. Обе девушки начали распаковывать угощения, и вскоре аромат димсамов, обрамленный легким налетом парного зеленого чая, заполнил пространство между ними. Разговоры о мечтах и будущем переплетались с легким смехом, а каждый укус еды напоминал о маленьких радостях жизни. — Зачем ждать особого случая? — спросила девушка, поднимая тост с бокалом, наполненным легким фруктовым напитком. — Каждый день достоин праздника! Лин Вэнь кивнула, и их взгляды встретились, полные понимания. В это мгновение, окруженные красотой природы, они знали: самые простые удовольствия — это и есть настоящая роскошь. Лин Вэнь стояла на краю цветущего сада, где ароматы цветков вплетались в нежный ветер, наполняя воздух сладким ожиданием. Она оглядела яркие лепестки, думая о своей задаче — найти идеальный подарок для заклинательницы Иньюэ Ван. Легенды о ней ходили по всему городу: говорили, что ее магия способна вызывать дожди в засушливые дни и охранять деревню от злых духов. Долго разглядывая богатство природы вокруг, Лин Вэнь внезапно остановилась, когда её взгляд упал на лисенка, тихо играющего среди зелени. Его шерсть переливалась как солнечные лучи, а глаза светились искренним любопытством. Это было создание, олицетворяющее не только коварство, но и преданность — идеальный символ для Иньюэ Ван. С легкой улыбкой на губах, Лин Вэнь подошла к лисенку и аккуратно подняла его на руки. Мягкие теплые лапки касались её кожи, и в этом мгновении она поняла, что нашла то, что искала, какой подарок можно преподнести Иньюэ Ван, заклинательнице, обладающей необыкновенной силой и мудростью. В её сердце зародилась мечта — подарить ей лисенка. Этот маленький, пушистый комочек с ярко-рыжей шкуркой и озорными глазами стал бы символом свободы и верности, олицетворяя нежные чувства, которые Лин испытывала к Иньюэ. Она потратила много времени на поиски идеального лисенка, изучая разные подходы к его одомашниванию. Лин знала, что это не просто подарок, а знак особой связи между ними. В её воображении лисенок резвился бы возле Иньюэ, приносил бы ей радость и умиротворение, напоминая о том, что даже в мире магии есть место простым радостям. Лин Вэнь пришла к Иньюэ на средние небеса посмотреть, как она справляется со своей новой ролью небожителя литературы. Ветер, напоенный ароматами цветущих персиков, нежно касался её лица, создавая ощущение легкости и свободы. Иньюэ, окруженная феерией книг и свитков, казалась более величественной, чем когда-либо. С неба посыпались золотые искры, а вокруг разбегались озорные облака, образуя причудливые узоры. Лин Вэнь наблюдала, как её жена, облеченная в белоснежное одеяние, уверенно управлялась с пером, создавая строки, которые оживали перед глазами. Каждый жест Иньюэ напоминал танец, каждым движением она вытягивала из своего сердца сокровища слов. «Как ты справляешься?» — тихо спросила Лин Вэнь, подходя ближе. Иньюэ, не отрывая взгляда от бумаги, улыбнулась, её глаза искрились вдохновением. Иньюэ встала и вежливо поклонилась вошедшей госпоже. — Благодарю, Лин Вэнь. У этой всё хорошо. Я разбираю прошения верующих и стараюсь всем помогать. — Она слегка улыбнулась, поднимая взгляд на госпожу, как будто искала в её глазах поддержку и понимание. Лин Вэнь кивнула, её присутствие излучало спокойствие и уверенность. Иньюэ вздохнула и с надеждой заговорила: — Я стараюсь сделать всё возможное, но иногда кажется, что не хватает сил. Множество просьб, множество страданий смертных. У меня возникает ощущение, что я не могу охватить всё. Я только недавно вознеслась и моя жизнь кардинально изменилась. Иньюэ сжала руки от тревоги. — Иногда мне кажется, что моя помощь незначительна, что мои усилия не приносят желаемого результата. Я хочу, чтобы все были счастливы, но могу ли я действительно это изменить? Лин Вэнь внимательно слушала свою подопечную, её выражение лица было насмешливым, как будто она понимала внутренние терзания Иньюэ. — Ты должна помнить, — сказала она успокаивающим тоном, — что даже капля воды может создать волну в океане. Твоя доброта и забота уже вдохновили многих. Ты не несёшь на себе всю тяжесть мира, но твой вклад может оказаться важнее, чем ты думаешь. — Да, это затруднительно, — согласилась Лин Вэнь, — но важно научиться отпускать. Ты не Владыка, ты всего лишь богиня литературы. Не забывай, что даже маленькие шаги могут привести к большим переменам. Сосредоточься на тех, кому ты можешь помочь прямо сейчас, и отпусти остальное. Иньюэ задумалась, чувствуя, как её тревога начинает отступать под влиянием мудрости Лин Вэнь. Возможно, вместо того чтобы пытаться охватить всё, ей стоит просто делать то, что в её силах, и радоваться каждому малому успеху. Иньюэ глубоко вздохнула, и, словно невидимые цепи, стянувшие её сердце, начали слабеть. Лин Вэнь наблюдала за этим процессом, понимая, что иногда простое слово поддержки может стать тем самым светом, который разгоняет тьму. — Ты права, — наконец произнесла Иньюэ, — я слишком долго оставалась в тени своих страхов. Я хочу быть полезной, но часто путаю масштаб своей ответственности. Мне нужно найти баланс между заботой о других и заботой о себе. Лин Вэнь оставила подарок в их с Иньюэ дворце и пригласила небожительницу в покои, завязав ей глаза. Мягкий свет свечей окутывал комнату, создавая таинственную атмосферу. Иньюэ, слегка нервничая, ощущала легкий аромат жасмина, исходящий от тончайших занавесок, обрамляющих окно. — Доверься мне, — шептала Лин Вэнь, её голос звучал нежно и уверенно. Она осторожно вела небожительницу вперед, направляя её к столу, — Открой глаза, когда почувствуешь, что готова. Иньюэ глубоко вдохнула, чувствуя, как сердце бьется в унисон с каплями времени, замедляющими свой бег. Прикосновение Лин Вэнь к её руке было легким, но полным силы, обещая нечто необычное. Наконец, она сорвала повязку, и её взору предстал великолепный атрибут Наконец, она сорвала повязку, и её взору предстал великолепный атрибут - цветок белого лотоса из хрусталя. Сияние кристальных лепестков обдавало комнату мягким светом, словно утренние лучи пробивались сквозь прозрачные облака. Каждый штрих, каждая грань этого изысканного творения была наполнена дыханием искусства, отражая в себе мир, полный тайны и магии. Гладкие, почти невесомые лепестки годами высекаемого кристалла говорили о мастерстве непревзойденного художника, который вложил свою душу в это произведение. Лотос, символ чистоты и просветления, казался живым, готовым распахнуть свои нежные лепестки навстречу окружающему миру. Свет отразился в чешуйчатых гранях, образуя завораживающие узоры на стенах, одетых в шелк и бархат. Сердце ее забилось быстрее; в каждом излучении света она могла почувствовать пульсацию древней силы, заключенной в этом кристальном цветке. Она не просто смотрела на него — она слышала его шепот, рассказы о далеких мирах и забытных ритуалах, предназначенных для тех, кто осмелится прикоснуться к его красоте. Когда Иньюэ вошла в свой дворец, ее взгляд тут же зацепился за письмо на столе. Оно было запечатано ярко-красной восковой печатью, что заворожило ее внимание. Не в силах устоять перед тайной, скрытой внутри, она подошла ближе, ощущая, как сердцебиение ускоряется от предвкушения. Они стали единым целым. Но е ᥱ ᧘ᥙчн᧐ᥴᴛь ρᥲᥴκ᧐᧘᧐᧘ᥲᥴь нᥲ дʙᥱ: Лᥙн В϶нь ᥙ Инью϶. Однᥲ, ʍяᴦκᥲя κᥲκ уᴛρᥱннᥙᥔ ᴛуʍᥲн, ᥙᥴκρᥱннᥱ ʍᥱчᴛᥲ᧘ᥲ ᧐ ᧘юδʙᥙ ᥙ ᴛᥱᥰ᧘ᥱ, ᥴᴛρᥱʍᥙ᧘ᥲᥴь κ ᴦᥲρʍ᧐нᥙᥙ ᥙ ᥰ᧐нᥙʍᥲнᥙю. Онᥲ ᥙᥴκᥲ᧘ᥲ уᴛᥱɯᥱнᥙᥱ ʙ ᥴᴛᥙхᥲх, ᴦдᥱ κᥲжд᧐ᥱ ᥴ᧘᧐ʙ᧐ δы᧘᧐ ᥰρ᧐нᥙɜᥲн᧐ ᥴʙᥱᴛ᧐ʍ ᥙ нᥲдᥱжд᧐ᥔ. Инью϶ ʍ᧐ᴦ᧘ᥲ δы ᥴᴛᥲᴛь ʍуɜыκ᧐ᥔ д᧘я ᴛᥱх, κᴛ᧐ ɜᥲδы᧘, чᴛ᧐ ɜнᥲчᥙᴛ чуʙᥴᴛʙ᧐ʙᥲᴛь. Л ᥙн В϶нь, нᥲᥰρ᧐ᴛᥙʙ, δы᧘ᥲ жᥱᥴᴛ᧐κᥲ ᥙ х᧐᧘᧐днᥲ, κᥲκ ᥴʙᥱρκᥲющᥙᥔ ᧘ᥱд, чᴛ᧐ ᧐ᴛρᥲжᥲᥱᴛ ʍᥙρ ʙ ᥴʙ᧐ᥙх ᧐ᥴκ᧐᧘κᥲх. Еᥱ ρᥱᥲ᧘ьн᧐ᥴᴛь δы᧘ᥲ ᧐ᥴᴛρ᧐ᥔ, κᥲκ δρᥙᴛʙᥲ, ᥙ κᥲждыᥔ ɯᥲᴦ ᧐ᴛɜыʙᥲ᧘ᥴя ʙ унᥙᥴ᧐н ᥴ ᴦ᧘ухᥙʍ ɜʙуκ᧐ʍ ρᥲɜρуɯᥲющᥱᴦ᧐ᥴя ᥴᴛᥱκ᧘ᥲ. Онᥲ уʍᥱ᧘ᥲ ᥰρᥱʙρᥲщᥲᴛь ʍᥱчᴛы ʙ κρᥲх, ᥴδρᥲᥴыʙᥲя ᥙх ᥴ ʙыᥴ᧐ᴛы δᥱɜжᥲ᧘᧐ᥴᴛн᧐ᴦ᧐ ᥲнᥲ᧘ᥙɜᥲ. Д᧘я Лᥙн нᥱ ᥴущᥱᥴᴛʙ᧐ʙᥲ᧘᧐ ʍᥙ᧘᧐ᥴᥱρдᥙя, ᴛ᧐᧘ьκ᧐ ᥴᴛρ᧐ᴦᥙᥱ ɜᥲκ᧐ны ʙыжᥙʙᥲнᥙя. Дʙ ᥱ ᥴᥙ᧘ы, ᧐днᥲ дуɯᥲ. Կᥱʍ δ᧐᧘ьɯᥱ ᧐нᥙ ᥰρ᧐ᴛᥙʙ᧐ᥴᴛ᧐я᧘ᥙ дρуᴦ дρуᴦу, ᴛᥱʍ ᥴᥙ᧘ьнᥱᥱ ɜʙучᥲ᧘ᥲ ʙнуᴛρᥱнняя ᥴᥙʍɸ᧐нᥙя. В ᧐дᥙн᧐κᥙх н᧐чᥲх, κ᧐ᴦдᥲ ᴛᥱнᥙ ᥰᥲдᥲ᧘ᥙ ʙ ᴛᥱʍныᥱ уᴦ᧘ы κ᧐ʍнᥲᴛы, Лᥙн В϶нь ᥙ Инью϶ Вᥲн ᥴᥴ᧐ρᥙ᧘ᥙᥴь ᥙ ʍᥙρᥙ᧘ᥙᥴь, ᥴ᧐ɜдᥲʙᥲя ᥙ᧘᧘юɜᥙᥙ, чᴛ᧐ ʙʍᥱᥴᴛᥱ ᧐нᥙ ʍ᧐ᴦуᴛ ᥴᴛᥲᴛь цᥱ᧘ыʍ. Н᧐ κᥲждᥲя ʙᥴᴛρᥱчᥲ ᧐ᥴᴛᥲʙ᧘я᧘ᥲ ᥙх ᴛ᧐᧘ьκ᧐ δ᧐᧘ᥱᥱ ᥙɜρᥲнᥱнныʍᥙ, ᥙᥴᴛ᧐щᥱнныʍᥙ, чуᴛь δ᧐᧘ьɯᥱ ρᥲᥴκᥲ᧘ыʙᥲющᥙʍᥙ ᴛу хρуᥰκую ᧐ᥴн᧐ʙу, нᥲ κ᧐ᴛ᧐ρ᧐ᥔ ɜᥙждᥙ᧘᧐ᥴь ᥙх ᥴущᥱᥴᴛʙ᧐ʙᥲнᥙᥱ. Инью϶ ᥙᥴκᥲ᧘ᥲ ᥴᥰᥲᥴᥱнᥙᥱ ʙ ᥴ᧐᧘нᥱчных ᧘учᥲх, ᥰыᴛᥲяᥴь ᥰ᧐дняᴛь Лᥙн В϶нь ᥙɜ ʍρᥲκᥲ, н᧐ х᧐᧘᧐днᥲя дᥙᥴᴛᥲнцᥙя ᴛ᧐᧘ьκ᧐ уᥴᥙ᧘ᥙʙᥲ᧘ᥲ ᥱᥱ ʍуκᥙ. 𐌺ᥲждыᥔ ᥴᴛᥙх, κ᧐ᴛ᧐ρыᥔ ᧐нᥲ ᥰᥙᥴᥲ᧘ᥲ, ᧐ᴛρᥲжᥲ᧘ ᥱᥱ нᥲдᥱжду, н᧐ жᥱᥴᴛ᧐κᥙᥱ ᥴ᧘᧐ʙᥲ Лᥙн ρᥲᥴᥴᥱᥙʙᥲ᧘ᥙ ϶ᴛᥙ ʍᥱчᴛы, κᥲκ дыʍ. "Жᥙɜнь — ϶ᴛ᧐ нᥱ ᥴκᥲɜκᥲ", — ɯᥱᥰᴛᥲ᧘ᥲ Лᥙн, ᥴʙᥱρκᥲя ᧘ᥱдян᧐ᥔ ᥙρ᧐нᥙᥱᥔ, — "нᥲɯᥙ ʍᥱчᴛы ᥰρ᧐ᥴᴛ᧐ у᧘᧐ʙκᥙ ρᥲɜуʍᥲ". Вρ ᥱʍᥱнᥲʍᥙ, ʙ нᥱδ᧐᧘ьɯᥙᥱ ᴛρᥲнᥴы ᴛᥙɯᥙны, Лᥙн В϶нь ᥙ Инью϶ нᥲх᧐дᥙ᧘ᥙ ᴛ᧐чκᥙ ᥴ᧐ᥰρᥙκ᧐ᥴн᧐ʙᥱнᥙя. Тᥲʍ, ᴦдᥱ ᥙх дуɯᥙ ᥰᥱρᥱᥴᥱκᥲ᧘ᥙᥴь, ρ᧐ждᥲ᧘ᥙᥴь ᥙᥴκρы. Эᴛᥙ ʍᴦн᧐ʙᥱнᥙя нᥲᥰ᧐ʍᥙнᥲ᧘ᥙ ᧐ ᴛ᧐ʍ, чᴛ᧐ ᧐нᥙ нᥱ ᥰρ᧐ᥴᴛ᧐ дʙᥱ ᥴᴛ᧐ρ᧐ны ᧐дн᧐ᥔ ʍᥱдᥲ᧘ᥙ, ᥲ ᥴ᧘᧐жныᥱ, ᴛρᥲᴦᥙчᥱᥴκᥙᥱ нᥲᴛуρы, ᥴᴛρᥱʍящᥙᥱᥴя κ δᥲ᧘ᥲнᥴу. Онᥙ ʍᥱчᴛᥲ᧘ᥙ ᧐ ᥱдᥙнᥴᴛʙᥱ, н᧐ κᥲждыᥔ ρᥲɜ, κ᧐ᴦдᥲ ᧐днᥲ ᥰыᴛᥲ᧘ᥲᥴь ᥰρᥙδ᧘ᥙɜᥙᴛьᥴя, дρуᴦᥲя ᧐ᴛᴛᥲ᧘κᥙʙᥲ᧘ᥲ, ʙн᧐ʙь ᥰ᧐ᴦρужᥲя ᥙх ʙ κρуᴦ᧐ʙ᧐ρ᧐ᴛ δ᧐᧘ᥙ ᥙ ᥴᴛρᥲхᥲ. И ʙ ᥴᥱ жᥱ, ʙ ʍρᥲκᥱ ᥴʙ᧐ᥱᥔ δ᧐ρьδы, ᧐нᥙ ᥰ᧐ня᧘ᥙ: нᥱ᧘ьɜя ᧐ᥴᴛᥲʙ᧘яᴛь ᧐дну ᥙɜ нᥙх, нᥱ᧘ьɜя ʙыδᥙρᥲᴛь. Лᥙн В϶нь ᥙ Инью϶ δы᧘ᥙ ᥴ᧐ɜдᥲны дρуᴦ д᧘я дρуᴦᥲ, κᥲκ дᥱнь ᥙ н᧐чь, ᥙ ᥙʍᥱнн᧐ ʙ ϶ᴛ᧐ʍ ᥰρ᧐ᴛᥙʙ᧐ρᥱчᥙᥙ нᥲх᧐дᥙли. По щекам Иньюэ заструились слёзы, когда она дочитала письмо до конца. Лин Вэнь хотела показать в нем, как небожительница много для нее значит. Каждое слово источало тепло, словно солнечные лучи пробивались сквозь густые облака. Иньюэ чувствовала, как душа её наполняется светом, несмотря на холодное одиночество, окутывающее её в эти мрачные дни. Она вгляделась в строки, где Лин Вэнь обещала, что даже на расстоянии их сердца остаются связанными невидимой нитью вечной любви и преданности. В каждом абзаце чувствовалась нежность, пронизывавшая все расплаты мира, и Иньюэ понимала, что нет преград для истинных чувств. Вспомнив мгновения, когда они вместе смеялись под звездами, иньюэ почувствовала, как её сердце заново оживает. Врать себе — не полезно, но именно это письмо стало для неё утешением, надеждой и светом в темном тоннеле. Лин Вэнь, небожительница, была готова бороться с судьбой ради их любви. Иньюэ стала глубже осмыслять каждую фразу, понимая, что, возможно, нет ничего крепче того, что они построили вместе. По мере того как Иньюэ воссоздавала в памяти смех и разговоры, атмосферу, наполненную беззаботностью, её сердце переполнялось тоской. Эти воспоминания, как яркие огни в сумерках, поднимали на поверхность забытую радость. Она вспомнила, как Лин Вэнь каждую ночь рассказывала ей истории, полные магии и чудес, и как эти моменты сделали их связь прочнее любых обещаний. Иньюэ ощутила, что расстояние не может разрушить то, что они создали вместе. Словно ответ на её молчаливый вопрос, в этот миг в комнате заиграла мелодия — старая песня, которую они пели вместе. Иньюэ подняла голову, и в её глазах заблестели новые слёзы. Это было напоминанием того, что Лин Вэнь всегда остаётся частью её жизни, даже если они разделены километрами. Письмо и эта песня стали мостом, соединяющим их души, несмотря ни на что. Она аккуратно сложила письмо и прижала его к сердцу, словно это была сама Лин Вэнь, обнимающий её. Иньюэ поняла, что несмотря на трудности, любовь и дружба могут преодолеть любые преграды. С надеждой в сердце она решила написать ответ, чтобы вновь укрепить ту невидимую нить, которая их связывала. Сев за стол, Иньюэ обмакнула кисточку в тушь и осторожно прикоснулась к бумаге. Ей хотелось написать в этом письме, выразить всю любовь и чувства к Лин Вэнь. Каждый штрих её руки был наполнен нежностью, словно сама душа пыталась пробудиться к жизни на странице. Иньюэ предавалась воспоминаниям о том, как они встретились в том живописном саду, полном цветущих вишен. Каждый миг, проведённый рядом с Лин Вэнь, казался ей драгоценным. "Моя дорогая," — начала она, едва сдерживая дрожь в голосе. "Моё сердце наполняется светом, когда я думаю о тебе. Ты как весенний дождь, освежающий и очищающий моё скучное существование. Я ловлю каждый взгляд, каждое слово, что ты произносишь, как будто это священные молитвы, которые я заучиваю наизусть." Иньюэ продолжала писать, забыв о времени. Словно сама тушь в руках чудесным образом преобразовывала её эмоции в живые образы. Она говорила о мечтах, которые они строили вместе, о надежде на лучшее будущее и о том, как скучает по её улыбке. Этот лист бумаги стал не просто письмом, а окном в её сердце, отражающим все радости и страхи любви. Заканчивая, она подписала своё имя с лёгким трепетом: "Твоя преданная Иньюэ." Закрыв конверт, девушка почувствовала, как светлое обещание о встрече уже витает в воздухе, поднимая её дух. *** Лин Вэнь взяла Иньюэ за руку и закружила в спокойном вальсе, как будто мир вокруг них мгновенно исчез, оставляя только два сердца, бьющееся в унисон. Музыка звучащая в голове, мягкая и мелодичная, обводила их легкие движения, наполняя атмосферу волшебством. Ни один звук, ни один взгляд не отвлекал их от этой гармонии – лишь тихий шорох платьев и смех, похожий на шепот звезд. Иньюэ, сначала немного стеснительная, вскоре окунулась в ритм, позволяя себе расслабиться и довериться Лин Вэнь. Она чувствовала, как уверенность самой подруги передается ей, связывая их невидимой нитью. Каждое вращение было как новый штрих на полотне их совместной истории, а каждый шаг – обещание вечности. Свет мягко отражался от стен, создавая игру теней, в которой они стали главными героями. Чувства свободно переплетались, как будто они были не просто танцорами, а душами, искренне стремящимися понять друг друга. В этот момент Лин Вэнь осознала, что этот вальс – не просто танец, а возможность открыть двери в неизведанные миры, где лишь они двое могли быть по-настоящему счастливы. Каждая нота звучала как признание, а мелодия расцвечивала пространство их чувств. Лин Вэнь обняла Иньюэ чуть крепче, словно хотела запечатлеть этот миг в бесконечности. Мир вокруг продолжал вертеться, но для них время замедлилось, позволяя насладиться каждым мгновением. Они не просто танцевали; они создавали свою собственную вселенную, где не существовало ни тревог, ни забот. Иньюэ взглянула вверх, встретившись с глазами подруги, и в этот миг между ними разлилась тишина, намного глубже любого слова. Впервые она поняла, как важно быть уязвимой, открытой перед тем, кто готов принять твою искренность. Лин Вэнь улыбнулась, как будто отвечая на внутренний монолог Иньюэ, и эта улыбка стала началом чего-то нового. Их движения становились всё более синхронными, как будто дотягивались до неведомого. Вальс, изначально легким и игривым, постепенно обретал глубину. В его ритме заключалась история их дружбы, каждое движение было как разговор, полный нежности и понимания. В этот вечер они не просто танцевали; они были частью чего-то большего — подпечатанной эмоциями музыки, звучащей в унисон с их сердцами. Иньюэ ощутила, как соединение их душ наполняет пространство чем-то неуловимым. Каждый шаг становился откровением, каждое прикосновение — нежным призывом. В этот момент, когда мелодия достигла своего апогея, они будто бы слились в одно целое, создавая гармонию, которая выходила за рамки слов. Мир стал ярче, краски словно заиграли новыми оттенками, отображая их чувства. Лин Вэнь, заблудившись в этой безмолвной симфонии, заметила, как искры искренности вспыхнули между ними. Она понимала, что каждый танец был не просто физическим проявлением связи, но и обретением силы в уязвимости. Их отношения, как этот вальс, были сложными, но вместе они создавали нечто удивительное — безопасное пространство, где можно было быть настоящими. Когда последняя нота затихла, они остались стоять, прижавшись друг к другу, будто искали возможность запомнить этот момент навсегда. Их сердца продолжали биться в унисон, и в этом сопереживании заключалась не только радость, но и понимание, что такая глубина чувств не может угаснуть. Вместе они побеждали страхи и одиночество, создавая новый мир — мир, основанный на доверии и любви. Иньюэ танцевала с Лин Вэнь ночь напролет в Небесных чертогах, где нежные светила звёзд облекали их в тончайшие мантии света. Лунный свет касался их затейливых нарядов, словно обнимая каждое движение, и отражался в великолепии мраморных колонн, парящих в воздухе. Словно волшебные духи, они кружили друг с другом, в их глазах танцевали искры радости и страсти, соединяясь в одном ритме, который мог бы сдвинуть даже боги с их небесных тронов. Музыка их сердец переплеталась с мелодиями, звучащими из глубин самой вселенной, наполняя пространство вокруг невидимыми волнами счастья. Каждое прикосновение было легким, но полным смысла, каждое движение было экспрессией эмоций, сокрытых в их душах. Словно в этом танце они растворялись друг в друге, забывая обо всем, что существовало за пределами этих чарующих чертогов. И в этот миг, когда мир словно замирал, Иньюэ и Лин Вэнь поняли, что время не имеет власти над ними. Их любовь, подобно звездному свету, пересекала все преграды, даря надежду и бесконечную радо сть в сердце каждого из них. Лин Вэнь пригласила Иньюэ на прогулку в цветочный сад. Солнечный свет мягко обнимал землю, и нежный ветерок играл с цветами, словно стараясь раскрасить их в самые яркие оттенки. За порогом дома, где царила тишина, распахнулся мир весеннего цветения, полный ароматов и ярких красок. — Посмотри, — сказала Лин Вэнь, указывая на кусты жасмина, — они расцвели первыми. Их запах всегда напоминает мне о детстве. Иньюэ, следуя за женой, наслаждалась удивительной атмосферой сада, где каждый цветок, казалось, шептал свои тайны. Лилии величественно стояли на стеблях, нежные розы раскрывались навстречу солнцу, а незабудки, как маленькие звёздочки, рассыпались по зелёным лужайкам. — Это просто сказка, — прошептала Лин, почувствовав, как сердце наполняется радостью. Они уселись на скамейку, окружённую цветами, и долгие минуты просто молчали, впитывая в себя красоту и спокойствие момента. Время теряло значение, ведь здесь, среди цветущих растений, они забывали обо всех заботах и тревогах. Лин Вэнь устроила свидание для Иньюэ в уединенном уголке парка, где цветущие вишневые деревья создавали волшебную атмосферу. Солнце, медленно опускаясь за горизонт, окрашивало небо в нежные оттенки розового и оранжевого, словно подчеркивая всю важность этого момента. Она выбрала уютный пикниковый плед, аккуратно разложив разнообразные угощения: свежие фрукты, сладкие рисовые пирожные и ароматный чай. Иньюэ, пришедшая в лёгком платье, напоминала сам цветок вишни, легкость её движений привлекала взгляды прохожих. Лин Вэнь встретила её с улыбкой, в душе надеясь, что это свидание станет началом чего-то особенного. Они разговорились о своих мечтах и планах, смеялись и делились историями, забывая о времени и окружающем мире. С каждым мгновением между ними возникало ощущение близости, как будто они знали друг друга всю жизнь. Лин Вэнь, глядя в глаза Иньюэ, чувствовала, что этот вечер уже оставит незгладимый след в их сердцах. И, возможно, именно здесь, под вишневыми деревьями, начнётся их маленькая история любви, которая будет расцветать с каждым новым днем. Поняв, что очень сильно соскучилась по госпоже Лин Вэнь, Иньюэ впилась в ее губы страстным поцелуем и повалила на траву. Теплые лучи солнца, пробиваясь сквозь листву, придавали особую атмосферу этому моменту, словно сама природа одобряла их чувства. Легкий ветерок шуршал травой, обволакивая их ароматами цветущих растений. Госпожа Лин Вэнь удивленно посмотрела на Иньюэ, её глаза сияли от неожиданности и восторга. Сердце бешено колотилось в груди, а звуки окружающего мира затихли, уступая место только их дыханию и трепету. Иньюэ, потерявшись в объятиях, чувствовала, как каждая клеточка её тела отзывается на эту волну страсти, окутывая их обоих волшебством момента. — Я так по тебе скучала, — тихо прошептала Иньюэ, отстраняясь лишь на мгновение, чтобы увидеть отклик в глазах Лин Вэнь. Ее губы были чуть-чуть приоткрыты, а тонкие волосы, смешанные с травой, создавали неповторимый образ нежности. Вокруг них мир продолжал жить своей жизнью, но их маленький уголок счастья был единственным, что имело значение. Лин Вэнь, все еще ошеломленная внезапностью поцелуя, медленно улыбнулась, её сердце наполнилось теплом. Она приподняла руку, касаясь щеки Иньюэ нежным движением, словно проверяя реальность этого момента. Взгляд Лин Вэнь стал глубоким и искренним, отражая все чувства, переполнявшие её. — Я тоже скучала, — прошептала она, её голос звучал как мелодия, перекрывающая тихий шёпот ветра. Иньюэ почувствовала, как теплота этих слов разливается по её венам, подтверждая то, что долгие разлуки не стерли их связь, а лишь укрепили её. Они вновь сблизились, губы встретились в новом поцелуе, который был полон нежности и обещаний. Каждое прикосновение было как волшебный штрих, добавляющий яркие эмоции в картину их любви. В этот момент времени не существовало: в мире было лишь они двое, окунувшиеся в свои чувства. Солнце продолжало светить, наполняя воздух золотистым светом, а рядом цветы распускались, словно поддаваясь их атмосфере счастья. Иньюэ и Лин Вэнь знали, что этот миг станет одним из самых важных в их жизни, моментом, который они будут беречь в своих сердцах навсегда. Иньюэ отстранилась на мгновение, взглянув в глаза Лин, как будто искала ответы на все вопросы, скрытые в глубине их связи. Она знала, что пережитые разлуки научили их ценить каждый момент, каждое мгновение вместе. В её сердце зарождалось новое чувство — надежда, что их любовь сможет преодолеть любые преграды. Иньюэ, ощущая трепет даруемого мгновения, слегка улыбнулась, откинув пряди волос за ухо. «Мы справимся с любыми трудностями, если будем вместе», — произнесла она, её голос был полон уверенности и тепла. Лин Вэнь кивнула, её сердце наполнялось радостью от тех слов, которые словно обнимали её душу. Они держались за руки, как будто боялись отпустить друг друга, и направились к реке, где вода омывала берега, отражая свет солнца. Каждый шаг ощущался как обещание, а каждое дыхание уносило их всё ближе к будущему, полному новых историй и совместных переживаний. В этом мире они были едины, и никакие страхи не могли затмить их счастье. Иньюэ выбежала из дворца, увлекая за собой Лин Вэнь. На улице уже выпал снег. Первый день зимы. Красота. Хрупкие снежинки кружились в воздухе, опускаясь на землю, как мягкие перины, укрывающие мир от первой зимней стужи. Девушка, с сияющими глазами, руками, словно пыталась обнять весь холодный, сверкающий мир вокруг. — Смотри, как всё прекрасно! — воскликнула она, очередной снежинкой, смешавшейся с её волосами. Лин Вэнь усмехнулась, отряхивая снег с плеч. Она была не так восторженно настроена, но не могла не улыбнуться при виде жены. — Ты всегда так радуешься зиме. А помнишь, как мы играли в снежки на прошлом фестивале? — спросила Лин, её голос был полон воспоминаний. Иньюэ, взволнованная, кивнула, вспомнив, как смех отражался от стен дворца, как свет фонарей рассеивался в вечернем воздухе. Тогда они были свободны, ничего не предвещало той ответственности, что ожидала их впереди. Путь дальше украшали снежные сугробы и молчаливые деревья, обветренные зимним холодом, но в их сердцах разгорался огонь теплоты и дружбы. Внезапно в лицо Иньюэ прилетел снежок и Лин Вэнь громко засмеялась. Холодная влага задела её щёку, но она не могла сдержать веселья. Снежинки плясали в воздухе, словно белые бабочки, и заполняли собой маленькую площадь, усыпанную белым покрывалом. Иньюэ, потёрев лицо, с недоумением посмотрела на смех Лин Вэнь, и в её глазах закралась искорка недоумения. — Что же в этом такого смешного? — спросила она, отбросив снежный ком с одежды. — Мы словно дети, — ответила Лин Вэнь, отрывая ещё одну снежинку от скопления, чтобы запустить её в воздух. — Взрослые остаются серьёзными, а мы… Смотри, как красиво! Иньюэ посмотрела на мир вокруг — белоснежные деревья, яркие огоньки, отражающиеся в сугробах. В этот момент она почувствовала, как холод и невзгоды зимы отступают перед теплым обаянием дружбы. Наверное, иногда стоит быть немного глупым, чтобы вкусить радость жизни. Она засмеялась вместе с Лин Вэнь, и снежки полетели в воздух, превращая унылый день в праздник беззаботности и радости. *** Иньюэ взяла Лин Вэнь за руку и положила ее на сердце, словно желая передать всю силу своих чувств. Мягкое биение под ладонью было как нежный шепот, которому нельзя было не верить. В этот миг время остановилось, и казалось, что мир вокруг них рассыпался на яркие фрагменты, оставаясь лишь в их эмоциях и взглядах. – Ты чувствуешь это? – спросила Иньюэ, её глаза светились надеждой и беспокойством одновременно. Лин Вэнь не знала, как ответить. Она ощущала теплоту, но не только физическую; это было что-то гораздо большее – невидимые нити, связывающие их судьбы в единое целое. Она кивнула, больше не зная, что сказать, и в этот миг между ними возникло молчаливое понимание. Иньюэ улыбнулась, и её сердце заполнилось светом. Она всегда чувствовала, что между ними есть нечто особенное, и теперь это становилось явным. Вера в то, что они способны поддерживать друг друга, готова была стать основой их дальнейшего пути. Поднимая глаза к горизонту, обе девушки осознали, что впереди их ждет множество испытаний. Но в их сердцах жила уверенность: вместе они преодолеют любые преграды. Иньюэ, чувствуя в себе это единение, нежно сжала руку Лин Вэнь. В этот момент они обе поняли, что их связь не подвержена времени и пространству. Ветер шептал им свои тайны, а солнечные лучи, проникая сквозь листву, словно подчеркивали их особое мгновение. Весь мир вокруг стал второстепенным, ведь им было достаточно лишь взглянуть друг на друга, чтобы найти всю нужную силу. – Мы справимся, – тихо произнесла Лин Вэнь, это прозвучало как обещание. Голос ее дрожал от волнения, но в нем была твердость, которую она прежде не чувствовала. Иньюэ опустила глаза, собираясь с мыслями, и вдруг осознала, что именно эта простая фраза наполнена невероятной силой. В сердцах их росло желание испытать все, что жизнь может предложить. Они были готовы к вызовам, которые ждали за поворотом. И если однажды страх все же заглянет в их души, они обещали всегда оставаться рядом, делиться обретенной храбростью и согревать друг друга любовью, способной преодолеть любые преграды. Лин Вэнь пригласила Иньюэ на чашку чая к себе в покои. Золотые лучи солнца, пробиваясь сквозь изящные окна, создавали в комнате теплую атмосферу, наполняя пространство мягким светом. На столе, покрытом традиционной вышитой скатертью, уже дымился ароматный зеленый чай, его нежный запах витал в воздухе, обещая утешение и умиротворение. Иньюэ, с легкостью перешагнув порог, почувствовала, как суета внешнего мира осталась за дверью. Она сняла теплую накидку и бережно положила его на спинку стула, позволяя себе окунуться в уют этой обстановки, где каждая деталь, от китайской фарфоровой чашки до изумрудных растений, была подобрана с любовью. — Как ты провела последние дни? — спросила Лин Вэнь, наливая чай в чашки, ее голос звучал мягко и ободряюще. Лин Вэнь сидела в своем дворце, облокотившись на руку, и тяжесть мирских забот давила на нее, как будто голова была налита свинцом. Внутренние залы, обрамленные резьбой из красного дерева и усыпанные золотыми украшениями, казались ей пустыми и безжизненными, в то время как за окнами раздавались звуки веселого праздника. Небесные чиновники, словно веские тени, подкинули ей гору работы прямо перед отпуском, и у нее не оставалось выбора, как только погрузиться в их бесконечные указания и предписания. Каждый свиток, каждый отчет напоминали о том, что отпуск был лишь иллюзией, ускользающей от нее, как легкий ветерок. Лин Вэнь мечтала о том времени, когда сможет оставить все хлопоты позади и окунуться в мир спокойствия, но пока ее сердце было переполнено обязанностями, и единственным спасением оставалась мысль о грядущем отдыхе. Иньюэ чувствовала, как теплое вино растекается по её телу, наполняя каждую клеточку приятным ощущением легкости, будто бы она вот-вот оторвётся от земли. Она словно теряла связь с реальностью, но это не пугало её, наоборот, хотелось забыться ещё больше, растворившись в этом удивительном состоянии. Мир вокруг перестал существовать, осталось только приятное тепло, мелодия тихой музыки где-то на фоне и желание танцевать. Танцевать так, чтобы её душа кружилась вместе с телом, чтобы каждый шаг был исполнен радости. Она повернула голову, её взгляд тут же упал на Лин Вэнь. Усмешка невольно коснулась её губ. Только с ней, только в её компании это волшебное чувство могло становиться чем-то большим, чем случайное увлечение. Иньюэ хотела взять её за руку, увлечь в стремительный водоворот танца, почувствовать это единение, когда и слова, и мысли становятся ненужными. Она не скажет, потому что не сможет, но знала, что Лин Вэнь всё поймёт. Танцуя рядом, кружась, было достаточно просто быть, дышать и чувствовать – друг друга, это тепло, этот миг, который, казалось, длился вечно Иньюэ сделала шаг вперёд, словно невидимая сила тянула её к Лин Вэнь. В воздухе витала какая-то особенная магия момента, не захватывающая сразу, но медленно заполняющая пространство вокруг. Лин Вэнь сидела в полумраке комнаты, слегка опустив глаза, будто размышляя о чём-то своём, но Иньюэ знала – она всё чувствует так же, как и она. Вино придавало ей смелости, как будто убирая границы, которые она сама себя столько раз уговаривала не переступать. В этот момент всё казалось простым: музыка, светлый смех и искра в глазах Лин Вэнь. Это не требовало слов. Всё, что нужно было – это сделать ещё один шаг навстречу, протянуть руку и предложить забыться в танце. Они встретились взглядами, и это было как молчаливое согласие. Иньюэ засмеялась тихим, едва слышным смехом, но этот смех был наполнен чем-то большим – освобождением, радостью, долгожданной уверенностью. Лин Вэнь поднялась так плавно, как будто этот момент был тщательно репетирован заранее, хотя всё происходило импульсивно, тут и сейчас. Их пальцы коснулись, лёгкое касание, как пробуждение чего-то, что давно скрывалось на задворках их жизней. Иньюэ почувствовала, как её сердце мгновенно забилось быстрее, но не от волнения, а от предвкушения. Она потянула Лин Вэнь к себе, и они начали танцевать. Танец был неупорядоченным, лишённым правил, но абсолютно гармоничным. Это был не просто танец тел, но и танец душ, которые, казалось, нашли идеальный ритм друг друга. Лин Вэнь, обычно сдержанная и серьёзная, вдруг оказалась способной поддаться этому потоку легкости, этому импульсу детской непринуждённости. Её смех прозвучал впервые за этот вечер, переливаясь в унисон мелодии. Комната, казалось, приобрела совершенно другую форму — стены раздвинулись, а потолок исчез, оставляя только бескрайний горизонт их воспоминаний и мечтаний. Вначале Лин Вэнь действительно терзалась сомнениями. Её высокое положение небожителя обязывало придерживаться определённых рамок поведения, ведь её действия всегда находились под пристальным вниманием окружающих. Она привыкла соблюдать строгий этикет и демонстрировать величие, как и подобает её статусу. Танцы же, особенно без благовидного повода, казались чем-то несерьёзным, почти недостойным её уровня. Опасение быть осуждённой или вызвать кривотолки заставляло её колебаться. Но в этот день всё изменилось. Иньюэ, с её неиссякаемой энергией и заразительной улыбкой, будто луч солнца ворвалась в мир Лин Вэнь, разрушая сомнения и колебания одним движением. Та старалась отказаться, найти веский предлог, но Иньюэ никогда не принимала 'нет' как окончательный ответ. Она весело рассмеялась, схватила Лин Вэнь за руку и потянула её к середине зала, где музыка уже разливалась струями вдохновения и радости. Всё произошло так быстро, что Лин Вэнь не успела опомниться. И вот, оказавшись в круговороте мелодий и ритмов, она вдруг осознала, что её напряжение исчезло, а строгость будто слетела, как ненужная маска. Танец был лёгким и свободным, будто ветер разметал её сомнения. Впервые за долгое время в её сердце поселилась лёгкость, словно груз ответственности испарился хотя бы на несколько мгновений. Иньюэ рассмеялась снова, её глаза светились искренней радостью, и Лин Вэнь впервые поняла, что, быть может, иногда даже небожителю стоит разрешить себе быть чуточку беззаботнее. *** В Гусу царила привычная тишина, словно сам воздух был пропитан спокойствием и строгостью, присущими роду Лань. Прогулки по этим местам всегда наводили на мысли о гармонии и порядке, которые бережно хранятся здесь веками. Когда Лань Чжань и Вэй Усянь добрались до Облачных глубин, их сразу окутало ощущение этой особенной атмосферы. Зеленые холмы, утопающие в тумане, и величественные здания, возвышающиеся среди закатов, будто замерли в вечности. Казалось, сама природа дышит размеренно, уважая правила и спокойствие, что царят в этих местах. Для Лань Чжаня это было родным домом, местом, где каждый камень, каждый струнный звук гуциня напоминал о традициях и ответственности перед семьей. Для Вэй Усяня как считал сам Лань Чжань — //Облачные глубины всегда были чем-то необычным — строгим, но в то же время завораживающим. Здесь он всегда ощущал себя словно в другом мире, настолько отличном от его собственного беспечного и беззаботного характера//. Их шаги эхом отражались от старинных мостов и пустынных коридоров, сливающихся с мраморной гладью. Обитатели Облачных глубин, привыкшие к укладу жизни Лань, лишь издали наблюдали, как эта пара — такой контраст из безмолвия и хаоса — медленно продвигалась в сторону главного зала. Вэй Ин был удивлён, когда Второй нефрит ордена Гусу Лань, так бесхитростно, сам решил его увести в Гусу, при этом выбрав очень интересный предлог. Он не сомневался, что вино и вправду ждёт его, но то мгновение бесценно. Жёлтые глаза Лань Чжаня, сияли и казались удивительно манящими. При этом выражение Ханьгуан-Цзюня, было неизменным, но Вэй Ин чувствовал всем своим существом, что он был очень рад.Гусу всегда было таким, строгим, тихим, спокойным местом и это не могло не завораживать Вэй Ина, пусть он в этом никому и не признался, а лишь всегда утверждал, что в Гусу, так скучно, что хочется выть.Но он любил это место, оно было связано с Лань Чжанем, а значит и с ним. Дойдя до Цзинши — уединённого уголка, словно пропитанного тишиной и спокойствием, Лань Чжань остановился перед дверью. Ещё мгновение он колебался, слушая шёпот ветра и чувствуя, как тишина этого места обволакивает его, прежде чем мягко толкнуть створку. Вэй Усянь следовал за ним, с любопытством оглядываясь вокруг, хотя в этом доме он уже был раньше. Цзинши, которую называли «Тихой комнатой», была наполнена особой атмосферой — здесь царила строгая простота, которой так дорожил Лань Чжань. Однако для Вэй Усяня это место хранило не только уют, но и намёк на те моменты, когда между ним и Лань Ванцзи возникала едва уловимая, но от этого только более значимая связь. Закрыв за собой дверь и опустив засов, Лань Чжань неспешно двинулся дальше. Его шаги были спокойными и уверенными, каждое движение — гармоничным. Казалось, он знал, куда именно направляется, но не спешил, словно позволяя этой тишине прижиться между ними. Наконец, он подошёл к одному из укромных тайников, который, как ни странно, даже Вэй Усянь каким-то образом успел обнаружить в своё время. Оттуда Лань Чжань извлёк ни что иное, как два запечатанных кувшина с вином, которое уже стало для них почти символом. «Улыбка императора» — напиток, который мог бы рассказать целую историю о прошлом, о случайном озорстве и о мгновениях, погружённых в добрую долю таинственной нежности. Лань Чжань поставил вино на стол перед Вэй Усянем и сел напротив. Вэй Ин следовал за Лань Чжанем не спеша до Цзинши. Хоть он и знал это место, но все равно старался запомнить каждую деталь, запечатлев в своём сознании. И наконец зайдя в дом. Вэй Ин начал с большим энтузиазмом наблюдал за Ханьгуан-Цзюнем, который шёл уже давно знакомому для Вэй Ина тайнику. Смотря как он извлекает напитки и идёт к нему, Вэй Ин улыбался, вспоминая все те далёкие, но при этом греющие душу моменты, происходящие именно в этом месте. Взгляд Вэй Усяня упал на два так любимых им горшочка вина. — Эх...Лань Чжань, ты хранил их специально для меня. Ай-яй-яй... так делать, как же твои, так горячо любимые правила Гусу? Вэй ин достал пиалу и посмотрел на Лань Чжаня. Его улыбка стала ярче и он заискивающим тоном обратился к второму нефриту — Лань-гэгэ, может снова со мной выпьешь? И смотрит полными надежды глазами при этом радостно вспоминая пьяного Лань Чжаня, которого так сильно хотел увидеть сегодня. Лань Чжань, хоть и старался сохранять привычное спокойствие, не смог удержаться от едва заметного движения: его взгляд скользнул от пиалы к смеющимся, полным задора глазам Вэй Ина. Подобное поведение не соответствовало строгой натуре Ханьгуан-цзюня, но Вэй Ин обладал поистине уникальным даром разрушать его внутреннее равновесие. Улыбка на лице мужчины словно говорила: «Я тебя опять поймал», а нескрываемое веселье в его глазах лишь добавляло масла в огонь. Лань Чжань опустил взгляд, скрывая легкое напряжение, которое Вэй Ин, похоже, с удовольствием замечал. Казалось, всё, что делал этот человек, служило одной цели — испытать границы его терпения и невозмутимости. Каждое слово, каждое движение Вэй Ина словно было продумано для того, чтобы нарушить штиль, в котором привык жить Лань Чжань. И хотя с каждым моментом ему становилось всё труднее сдерживать себя, он понимал: за дерзостью и беззаботностью Вэй Ина скрывается нечто большее. Возможно, обыкновенное упрямство, а, может быть, желание быть замеченным именно им. Но Лань Чжань так и не произнес ни слова. Он снова попытался сосредоточиться, сосредоточиться на своих мыслях, но тёплые взгляды Вэй Ина, которые проникали в самые труднодоступные уголки его сознания, делали это почти невозможным. Тишина между ними нашла своё особое звучание — напряжённое, наполненное скрытым электричеством. Лань Ванцзи прекрасно понимал, что Вэй Усянь действительно ждал, надеялся, даже радовался — слишком сильно хотел вновь увидеть ту редкую, почти мифическую сторону его самого. Того, кто за строгой маской скрывал человечность, смущение, искренность, а иногда даже едва уловимую дерзость. Но ведь это было нечто запретное, не так ли? Лань Чжань знал, что пьяное состояние — это слабость, но что-то в этом предложении, в этих глазах... заставляло его на мгновение задуматься. Он кивнул, поставив перед Вэй Ином свою чашу. Вэй Ин с интересом ждал его ответа, но Лань Чжань не был бы Лань Чжанем, если бы не сделал паузы, принимая решение... Вэй Ин уже хотел начать придумывать новый план, как заставить эту не возмутимую глыбу растаять, но идей пока не приходило. Он ещё раз взглянул своим наивнейшим взглядом, желая удостоверится, ждёт ли его отказ.... Но тут к его великому удивлению и счастью, второй нефрит легонько кивнул, видно было, что он не до конца был уверен в своих действиях, но если Ханьгуан-Цзюнь уже принял решение, то менять его не будет. В этот момент согласия, лицо Вэй Ина просияло. В глазах зажглись чуть заметные огоньки, которые отсвечивали и искрились, таким нежным и в то же время озорным светом, что от них нельзя было оторвать взгляд. А улыбка Вэй Усяня, это отдельный вид искусства, бесхитростная, но такая живая. Она всегда сияла на его лице, но сейчас она была такой искренней, что подкупила бы любого, кто увидел бы её хоть раз. Он был так доволен. Опустив взгляд вниз, подливая Лань Чжаню, так горячо им любимую "улыбку Императора". — Лань-гэгэ, обещай мне.... что только я буду свидетелем того, как ты выпиваешь... Хорошо... Поднёс пиалу к губам и быстро опустошил её с любопытством наблюдая за Лань Чжанем. Лань Чжань, словно воплощение идеала, двигался с такой утончённой осторожностью, что казалось, будто сам воздух вокруг него замедляется, становясь плотнее. Его осанка была безупречной, движения — точными, словно каждый миг его существования был отмерен и вложен в гармонию. Да, его действия могли бы показаться механическими, если бы не тепло, едва ощутимое, исходящее от его присутствия. За этой маской строгой дисциплины таилось нечто большее — необъяснимая, молчаливая связь, что пронизывала пространство между ним и Вэй Усянем. Кажется, они говорили глазами, без единого слова. Лань Чжань не отводил взгляда, а Вэй Усянь, хоть и пытался сохранить своё привычное лёгкое обличье, то и дело улавливал ту магнетическую силу, что манила его в этот бездонный омут внимания. Взгляд Лань Чжаня был прямым, но не требовательным, строгим, но лишённым холодности. Это был взгляд человека, который видел больше, чем показывал, чувствовал больше, чем раскрывал. Внутри него, словно глухой аккорд цитры, звучала тихая, но глубокая мелодия чувств — не яркая, но неизменно сильная. И в этом молчании, в этих минималистичных движениях и едва заметных выражениях будто заключался целый мир. Мир, где слова становились неважны, а настоящая суть открывалась безо всяких лишних пояснений. Лань Чжань будто ждал, понимал, и этот взгляд был не просто сдержанностью воспитанного человека — он был обещанием, бессловесным, но неизменно верным. Глоток, ещё один. Чаша опустела. Лань Чжань не ответил на заданный ему вопрос, но этого и не надо было. Вэй Ин мог по его взгляду понять, что он был согласен на любые его происки. А иначе, как вы объясните то, что в данный момент Лань Чжань нарушает, всегда соблюдаемые им правила. Как же манила Вэй Ина эта его покорность именно ему. Такая искренняя и доверчивая натура, открывалась перед ним и он готов был смотреть на это хоть целую вечность. Подкупала Вэй Усяня ещё то, что никто кроме него, не увидит эту сторону Лань Чжаня. Абсолютно никто, только он. Два глотка и пиала, равнодушного ко всему Ланя, была пуста. Как и ожидалось, кое-кто сразу же заснул. Вэй Ин возликовал, приблизившись к лицу Ханьгуан-Цзюня, и рассматривая его черты, Вэй Ин был крайне доволен. Помахав на всякий случай перед лицом, его настроение увеличило свой размер в двое. —Эх... Лань Чжань, Лань Чжань. Тебе следует пить со мной почаще. Глядишь и твоя восприимчивость к алкоголю бы улучшилась. Хотя так мне нравится больше... Вэй Ин взял кувшин и стал пить из горла, дожидаясь появления пьяной версии Лань Чжаня. Когда Вэй Ин осушил и второй кувшин, второй нефрит открыл глаза. Вот тут счастью Вэй Ина не было конца. Взгляд Лань Чжаня плыл, отражая его неожиданное погружение в новый для него мир легкого опьянения. Это была всего одна чаша вина, но даже столь малое количество оказалось достаточно, чтобы нарушить его привычное самообладание. Глаза, обычно строгие и пронизанные ясностью, словно покрылись дымкой, выражая что-то необъяснимое — смесь удивления, расслабления и, может быть, даже легкой растерянности. Рот, едва приоткрывшийся, выдавал то, насколько непривычна для него была эта ситуация. Мерцающий свет в комнате подчеркивал его черты, делая образ Лань Чжаня почти хрупким, уязвимым, как будто он на мгновение утратил свою грациозную и неприступную стойкость. Этот момент был мгновенным, но впечатляющим. Вино, как будто открывая дверь к его истинным чувствам, помогло ему приоткрыться — пусть ненадолго и в самой мягкой форме. Но это кратковременное состояние стало неуловимым моментом откровенности, когда его внешнее спокойствие, всегда похожее на зеркало без отражений, дало шанс взглянуть глубже. Это был невидимый танец между строгими границами его характера и миром эмоций, который он всегда скрывал за железной дисциплиной и смирением. Лань Чжань не отрываясь следил за Вэй Ином, который точно так же смотрел ему в глаза. Вэй Ин сначала наблюдал за ним, но это быстро наскучило, поэтому следующий этап был, как по традиции ответы на вопросы. Мало кто знает, что пьяный Лань Чжань равно, честный Лань Чжань. И такие моменты грех было упускать. Особенно зная то, что этот холодный айсберг, не всегда согласен распивать с тобой напитки. Но всё бы было хорошо, если бы в нужный момент, все важные вопросы, которые хотел задать Вэй Ин, не вылетели бы из головы, не успев сформироваться. — Лань-гэгэ... Помнишь ты меня связал лентой?... Налобной лентой разве можно связывать людей?... Конечно меня всё устраивает, но Лань Чжань, мне вот интересно у Вас в Гусу и технике обвязывание рук любимых лобной лентой учат?... Или это ты... Мне просто слишком резкий достался... Лань Чжань, куда ты смотришь? Повернул голову в сторону, куда направил взор Второй нефрит. Смотрели теперь они оба в окно. — Лань Чжань, ты куда на ночь глядя собрался? А как же я? Наиграно надулся. Лань Чжань, такая величественная и спокойная фигура, редко показывающая свои эмоции, на этот раз, кажется, слегка растерян. Его гордая осанка, всегда сохранявшая невозмутимость даже перед самыми непредсказуемыми поступками Вэй Усяня, теперь выдаёт какую-то лёгкую неуверенность. Или, может быть, это просто тень смущения. Вопросы, которые сыплются от Вэй Усяня, как из рога изобилия, не дают Лань Чжаню ни шанса найти подходящий ответ. Всё слишком быстро: 'завязал лентой', 'связывать людей', 'обучают ли этому в Гусу'. Единственная лобная лента, чей смысл для клана Лань столь священен, неожиданно оказалась символом чего-то совершенно другого – чего-то более личного, более глубокого, интимного. Возможно, в Гусу действительно не обучают подобным 'техникам', как саркастично подметил Вэй Ин, но ведь именно он всегда умел из самых обыденных вещей делать нечто особенное. Лань Чжань, молча следящий за словами Вэй Усяня, словно пытается спрятать свои мысли в глубинах устоев клана. Но кто бы мог подумать, что всё это выльется в такую бурю. Вэй Усянь смеётся, чуть склонив голову, взгляд его хитрый и игривый, будто он сам до конца не знает, смеётся ли над своей шуткой или же над внезапной неловкостью своего Лань Чжаня. — Только тебя. Лань Чжань аккуратно встал и, словно ведомый чем-то неуловимым, покачиваясь направился в сторону двери. Его резкие движения сменились необычайной мягкостью, казалось, каждый его шаг был едва уловим, почти бесшумен, словно он боялся побеспокоить тишину. Сейчас неведомая сила тянула его на улицу — тихо, но настойчиво, почти как неотвратимый голос из прошлого. Это чувство было странным и знакомым одновременно, пробуждая в нём полууснувшие воспоминания. Прямо как тогда, когда что-то необъяснимое вынудило его шагнуть в ночь без цели и дороги, лишь следуя зову интуиции. Но, как и ожидалось, Лань Чжань, вообще не ответил ни на один вопрос. Опять, что-то в прострации выдал и намылился, как и ожидалось на улицу. Вэй Ин сиганул следом, ибо никому не следует видеть Лань Чжаня пьяного. Да и вообще, пьяного Лань Ванцзи невозможно контролировать. Его поступки, лично Вэй Ину и вовсе не понятны. Да и если его кто-то таким увидит, что станется с его репутацией. Сначала Вэй Ин потерял его из виду и готов был паниковать, но слава небожителям все таки его нашёл. Несмотря на своё состояние, Лань Чжань всё же сохранял какую-то интуитивную осторожность, оглядываясь по сторонам, чтобы не привлечь лишнего внимания. Он прошел совсем немного, пока его взгляд не остановился на клетке, где сидели несколько петухов, громким кудахтаньем разрывавших ночную тишину. Словно найдя в птичьих криках что-то завораживающее, он присел рядом с клеткой, заворачивая вокруг себя полы снежно-белого ханьфу, которое теперь запомнилось бы не только своей чистотой, но и пятнами от увлажненной травы. Его молчание нарушалось странными фразами — блуждающими, словно рванные нити, вырвавшимися из пьяного разума. Петухи смотрели на него, слегка наклонив головы, будто и сами пытались понять, чего хочет от них этот высокий и статный, но сейчас совершенно растерянный господин. В какой-то момент Лань Чжань неожиданно обратился к птицам с чем-то вроде философского вопроса: 'Вы тоже храните правила своей курятной семьи? Или позволяете себе быть свободными, когда не смотрят?'. Это прозвучало так серьёзно, что любой случайный прохожий решил бы, что перед ним не просто человек, но, возможно, блуждающий мудрец или потерянный дух. Однако для самого Лань Чжаня всё имело смысл – хотели они того или нет, петухи показались ему символом чего-то настоящего, что ему недоставало в жизни. Немного подумав, Лань Ванцзи открыл клетку и уже собрался схватить одного из петухов, как услышал приближающиеся шаги. Лань Чжань был найден. Отдышавшись Вэй Ин начал интересоваться, что там делает его пьяненький Лань. Увиденная картина казалась слишком знакомой. Петухи схваченные Лань Чжанем, были явно в замешательстве. А Вэй Ин оценив ситуацию понял, что нужно срочно уводить кое-кого отсюда. Его вообще изначально нужно было пьяного дома держать. Чтобы он не сделал, чего нибудь странного, ибо видно, что он творит не понятно что. — Эй... Лань Чжань, опять за старое... Я так устал бегать за тобой... Пойдём быстрее обратно... Лань Чжань, ты же послушный малыш, идём скорей в Гусу. Не думал Вэй Ин, что когда-то скажет эту фразу, но следовало быть аккуратным, чтобы увести Лань Ванцзи обратно. Лань Чжань встал и развернулся. Сцена перед глазами Вэй Ина была столь абсурдной, что казалась вырванной из сна — невероятно яркого, гротескного и совершенно нереального. Лань Чжань, всегда такой сдержанный, спокойный и неподвластный никаким внешним или внутренним потрясениям, сейчас стоял с живым, перепуганным петухом в руках. Он держал птицу так осторожно, как будто та была подарком величайшей ценности, а его лицо озаряла та самая уверенность, которая у Лань Чжаня обычно сопровождала чтение лекций о морали и этике. Но сейчас эта серьёзность казалась настолько неуместной, что Вэй Ин чувствовал, как у него начинает дёргаться уголок губ. Лань Чжань, словно ощутив незримо повисшее в воздухе напряжение, оставил бедного петуха в покое. Несчастная птица выскользнула из рук спустя мгновение, торопливо хлопая крыльями, но Вэй Ин даже не заметил. Всё его внимание было приковано к Лань Чжаню, который вдруг снова где-то нашёл этот свой необъяснимый внутренний порыв и направился куда-то быстрым шагом. Кажется, эти моменты, когда спокойствие Лань Чжаня превращалось в порывистую решимость, ещё сильнее выбивали Вэй Усяня из равновесия. Фигура в белоснежных одеждах заскользила между теней, почти растворяясь в туманной дымке. //Ему не нравятся петухи, ему нравятся кролики. Я подарю ему кроликов//- решил для себя Лань Ванцзи. Пришлось вдогонку за ним бежать. Вэй Ин уже даже и представить не мог, куда именно этот Лань собрался на этот раз, но чувствовал, что явно опять за чем-то крайне странным. Практически уже догоняя Лань Чжаня. Вэй Ин крикнул ему вдогонку. — Лань-гэгэ... Стой... Обещаю, в покоях тебя будет ждать что-то очень интересное... И‐и, ты пожалеешь, что сейчас убегаешь... Лань Чжань... Вэй Ин уже устал бегать. Но Лань Ванцзи отличался неописуемой выносливостью. Лань Ванцзи, казалось, даже не повернул головы на его крики. Его осанка, такая гордая, такая прямолинейная, будто издевалась над неуклюжей спешкой Вэй Ина. В отличие от него, Лань Ванцзи двигался легко, будто и вовсе не уставал. Его выносливость была неописуемой — такая, что даже Вэй Ин, с его неиссякаемой энергией и вечными проделками, начинал терять силы. Но в этот момент, несмотря на всю удушающую усталость, Вэй Ин только сильнее захотел догнать Лань Ванцзи. Ведь... как можно оставить всё вот так? Ведь когда Лань Чжань сердится — это вид невзрачной, но невероятной красоты. И стоило бы хотя бы ещё разок его подразнить. Пусть даже для этого придется вновь вызывать его холодный, укоризненный взгляд и терпеливое молчание. Лань Чжань молча поднялся на склон, позволяя холодному ветру тронуть ровные складки своего безупречного белоснежного одеяния. Его взгляд скользил по траве, по тропинке, пока наконец он не нашёл маленькое пушистое существо, затаившееся под кустом. Рука Лань Чжаня, точная и плавная, легко подняла кролика. Тот в ответ только слегка дёрнул своим коротким хвостиком, словно чувствуя тепло и спокойствие, исходящее от человека. Без лишних слов, которые, кажется, и не были нужны в этот момент, Лань Чжань обернулся и направился обратно. — Тебе - коротко кивнул он на пушистый комочек и вложил в руки Вэй Ина. Когда Лань Чжань остановился, Вэй Ин, решил по-быстрому его схватить и утащить отсюда. Но в руки ему сунули маленький, пушистый комок. Вэй Ин опешил. Сначала смотря в глаза Лань Чжаня, потом на пушистого кролика. —Лань-гэгэ... Зачем мне кролик? ... Или ты решил передумать и зажарить одного?) ... Знаешь, Лань Чжань, теперь я против)... Ты внушил мне любовь к этим существам)... есть, мы его не будем)... Отпустив кролика, Вэй Ин быстро схватил Лань Чжаня. По непонятной причине, Лань Чжань, выглядел очень грустным. И Вэй Ин решил, что всё-таки его черный юмор по отношению к кролику, был и правда через чур. —Лань Чжань... Не расстраивайся ты так. Кролик мне очень понравился... /искренне, посмотрел в глаза/ —Честно... А теперь пойдём обратно, хорошо? Лань Чжань всегда был сдержанным и молчаливым, будто каждая его эмоция сквозь тонкие границы стекла скрывалась от чужих глаз. Его спокойствие порой пугало, но именно это притягивало Вэй Ина, заставляя его искать реакции, пробовать угадывать, заглядывать за этот прочный, идеально выстроенный фасад. И вот сейчас, когда Лань Чжань чуть дольше обычного задержал на нем взгляд, Вэй Ин почувствовал, как где-то глубоко внутри что-то перевернулось. Для него этот взгляд значил больше, чем любые слова. Но что именно хотел донести Лань Чжань? Подозрение? Интерес? Или даже каплю доверия? Кивок был почти незаметным, но его было достаточно, чтобы Вэй Ин позволил себе расслабиться. Это маленькое движение, столь простое и лаконичное, стало подтверждением — согласие есть, пусть и запечатанное в молчании. Он шумно хмыкнул, как будто хотел продемонстрировать свое облегчение, но не мог скрыть искрящей радости, что осветила его лицо. Улыбка сама собой расцвела на губах, и сердце вдруг стало немного легче. Шагнув рядом с Лань Чжанем, он почувствовал, как их шаги синхронно совпадают, будто это само собой разумеется, будто это их естественный ритм. Беспокоиться было больше не о чём. Лань Чжань на удивление присмирел и сейчас спокойно вышагивал рядом с ним. —Лань-гэгэ, мне вот интересно, зачем ты мне куриц пихал?... И давай договоримся, со мной ты будешь разговаривать, иначе из тебя и словечка не дождёшься. Хожу с тобой, разговариваю, а ощущение, что говорю пню...Лань-гэгэ, ты же совсем не пень. Дышишь, шевелишься... Взял Лань Ванцзи за руку, соединив пальцы со своими и поднял свою руку перед собой, рука Ланя, естественно последовала следом. — Вот Видишь у тебя тёплые руки и .... Лань-гэгэ, просто поговори со мной. Всё это, Вэй Ин, произнес выпрашивающим тоном. Как дети по обыкновению, заметив то что хотят, обращаются к своим родителям умоляющим и жалобным голосом, не забывая при этом надуть губки и состроить несчастный вид. Глазки их при этом слезятся и они готовы вот-вот заплакать. Так и Вэй Ин, парадируя этот образ, сейчас загородил дорогу Лань Чжаню. Пытаясь заставить последнего, хотя бы ответить на его вопрос. Лань Чжань стоял перед Вэй Ином, не двигаясь и не произнося ни слова. Его ровное дыхание и невозмутимое выражение лица создавали впечатление абсолютного самообладания, но в глубине души он ощущал лёгкое тепло, которое всегда сопровождало эти мгновения. Вэй Ин, как тайфун, непреодолимо вторгался в его мир размеренности и порядка, принося с собой хаотичную энергию. Сейчас, силился ли Вэй Ин добиться чего-то важного или капризничал в своей обычной манере, Лань Чжань не мог обойтись без той самой тени усталой нежности, что пробивалась сквозь его холодную, почти мраморную маску. Каждый жест Вэй Ина, его упорный взгляд и наивно возмущённое выражение лица пробуждали в Лань Чжане что-то, чего он не мог отрицать. Не раздражение, не гнев, а ласковое ощущение понимания, будто перед ним действительно стоял ребёнок, которого невозможно винить, даже когда он ведёт себя так упрямо. Секунда за секундой проходила в молчаливом напряжённом противостоянии. Вэй Ин, кажется, не собирался уступать, а Лань Чжань, напротив, привык ждать, пока буря стихнет сама собой. Однако именно сегодня его взгляд чуть дольше задержался на блестящих глазах напротив. 'Сколько упорства, сколько жизни,' – мелькнула мысль, как неуловимый светлячок в ночи. Разве можно устоять перед этим? Но вместо ответа на навязчивую решительность Вэй Ина, Лань Чжань лишь выдохнул, как будто в этом лёгком движении воздуха заключалась вся мудрость его молчания. Лань Ванцзи всегда был человеком, который предпочитал тишину словам. Его внешняя строгость и сдержанность давно стали неотъемлемой частью его природы, словно неприступные стены, за которыми тщательно укрывались его истинные чувства. Однако даже такая броня иногда давала трещины — легкий взгляд в сторону, едва заметная бледность щек или почти неуловимый оттенок в голосе. Всё это могли понять лишь те, кто умел вглядываться глубже, за границы очевидного. Когда он произнес короткое «Глупый», это было одновременно и упреком, и заботой, скрытой за одной единственной маской. Слова для Лань Ванцзи всегда были чем-то второстепенным, ненужным, ведь настоящая сила заключалась в действиях. Разве не проще протянуть руку, чтобы поддержать, глядеть с безмолвной нежностью, или просто быть рядом, чем тратить время на объяснения? — О чем? Радость наполнила Вэй Ина дополна. Он долго думать не стал и выпалил первое, что мелькнуло в голове. — Лань-гэгэ...что тебе во мне нравится? Кролик, которого он отпустил ещё в начале пути, почему-то сейчас, прыгал за ними. И Вэй Ин, чтобы убрать неловкость момента, просто схватил кролика обратно на руки и продолжил дальше идти, как ни в чём небывало. Так как Лань Чжань медлил с ответом Вэй Ин продолжил. — Знаешь, в общем-то это не так уж и важно) С яркой улыбкой посмотрел на Лань Чжаня и пошёл дальше, тиская кролика. Лань Ванцзи поднял спокойный, слегка задумчивый взгляд на Вэй Усяня, словно обдумывая, что ответить на столь неожиданно прямой вопрос. Небольшой ветерок качнул прядь его идеально уложенных волос, но он, как всегда, остался безупречно спокоен, хотя глубокая искренность в его взгляде не оставляла сомнений. — Всё, — наконец спокойно ответил он, его голос прозвучал тихо, но уверенно. Простое слово, но в нем уместилась целая вселенная — бесконечная честность, привязанность и что-то, чего Вэй Усянь, возможно, пока не мог до конца понять. Но затем он добавил, разглядев в глазах Вэй Усяня что-то, что невозможно было игнорировать. — Твоя искренность. Твой смех. Твоя решимость. Всё, что делает тебя тобой. — Голос Лань Ванцзи звучал спокойно, но за словами чувствовались огонь и теплота, которые, казалось, могли растопить любой лёд или развеять любую тьму. —Лань Чжань, скажешь тоже... Прям всё? Помнится, кто-то меня бестолочью называл... Эхх... Лань Чжань, Лань Чжань... Ответ Вэй Ину очень понравился, но дабы не стушеваться, решил контр атаковать. —Лань Чжань, а знаешь, что мне в тебе нравится?... Мне в тебе нравится, практически всё) Увидев строгий взгляд Лань Чжань, Вэй Ин засмеялся. — Хорошо, хорошо... Лань-гэгэ, мне в тебе всё нравится... Не дуйся ты так) На этот раз взгляд Лань Чжаня стал еще более укоризненным, но где-то в его глазах мелькнула теплая искорка. В такой момент даже его строгое, сдержанное лицо казалось мягче, будто за мраморной маской величия и рассудительности прятался настоящий, живой человек. Он прекрасно понимал, что Вэй Ин снова нашел способ вывести его из равновесия, просто дразнил, играя с его терпением. И всё же Лань Чжань не мог не заметить, что в словах Вэй Ина таилась не только привычная насмешка, но и что-то большее — та самая искренняя лёгкость, которая не раз приводила его в замешательство. Эта лёгкость, этот заманчивый, громкий хаос, которым так жило сердце Вэй Ина, нашли себе место в уголках души Лань Чжаня, той части, что долго оставалась укрытой от внешнего мира. Каждое слово Вэй Ина словно разряжало напряжённость, присутствующую в окружающем их мире. Он был упрямым, даже чрезмерно громким, не подчинявшимся никаким правилам, что так строго соблюдал Лань Чжань. Но именно эта жизнь, эти бунтарские искры, ломавшие сложившиеся каноны, стали для линии судьбы Лань Чжаня не чем-то раздражающим, а скорей вдохновляющим. Он, даже против своей воли, ценил в этом человеке такое небывалое умение быть самим собой, сохранять эту удивительную свободу среди тени запретов. Вэй Ин всего лишь играл словами, но их простота и искренность неизменно проникали туда, где Лань Чжань лишь редко дозволял себе быть уязвимым. Они наконец-то дошли обратно. — Вот Видишь Лань Чжань, из-за тебя мы так долго шли и с чего вдруг, ты так далеко решил уйти...? Зайдя внутрь вместе, Вэй Ин сунул в руки Лань Чжаня кролика и закрыл дверь. — Всё, на этом прогулачка закончилась) Как и моё вино...Эхх) Подошёл к столу, взял кувшин и попытался допить хотя бы оставшиеся капельки. Увы, капелек там не было, перед уходом он уже проделал этот манёвр и поэтому от напитка совсем ничего не осталось, кроме белого кувшина. Поставив обратно кувшин, Вэй Ин подошёл к Лань Чжаню) — Лань Чжань... Лань Чжань поднял затуманенный взгляд на Вэй Ина, словно с трудом понимая, что кто-то стоит напротив него. Его обычно строгий и собранный взгляд теперь был мягким, будто он находился где-то далеко за пределами шумного мира. Вэй Ин чуть подался вперед, с тревогой наблюдая, как Лань Чжань пошатнулся, пытаясь сохранить равновесие. Едва ли не упав, он сделал слабое движение рукой, пытаясь опереться на что-то, но в итоге лишь безвольно опустился на стол. Его голова мягко коснулась поверхности, а длинные ресницы дрогнули раз или два, прежде чем затихнуть. Спокойное дыхание вскоре наполнило тишину комнаты, давая понять, что он погрузился в глубокий сон. Когда Лань Чжань проснулся, утро уже окутало комнату мягким светом, просачивающимся сквозь шелковые занавески. Он приоткрыл глаза, и первое, что увидел, был Вэй Ин. Тот мирно спал рядом с ним, слегка повернув голову набок. На его губах играла едва заметная, но такая искренняя, теплая улыбка, словно даже во сне Вэй Ин не мог скрывать своей радости. Его волосы немного растрепались, отдельные пряди небрежно упали на лицо, но это только придавало его облику ещё большей непринуждённости. Лань Чжань невольно замер на месте, боясь разрушить эту тихую гармонию. Он нечасто позволял себе так долго любоваться Вэй Ином, но в такие моменты ему казалось, что весь мир перестает существовать. Были только они двое — он и этот человек, который, независимо от обстоятельств, всегда умудрялся заполнить жизнь Лань Чжаня светом. В эти мгновения он вспоминал, сколько времени прошло, сколько испытаний они преодолели ради того, чтобы наконец оказаться вот так, рядом, в тишине столь долгожданного покоя. Неожиданно Вэй Ин во сне тихо пробурчал что-то невнятное, его улыбка стала шире, а потом, словно почувствовав взгляд Лань Чжаня, он чуть пошевелился и сблизился с ним, обнимая его за плечо. Сердце Лань Чжаня забилось чуть быстрее, но он лишь мягко коснулся рукой спутавшихся волос Вэй Ина, позволяя ему спать дальше. Это утро казалось идеальным, таким же, как и человек, который был сейчас рядом с ним. Так уютно и тепло было во сне. И, открыв глаза, Вэй Ин наткнулся на взгляд, полный нежности и любви. Золотистый цвет глаз, Лань Чжаня, сиял каким-то приглушённым, таинственным светом. Что-то было в этой глубине неописуемо манящее и загадочное. Улыбнувшись, он уткнулся носом в его грудь. Вставать не хотелось от слова совсем. Сладко потянувшись, Вэй Ин поинтересовался у Лань Чжаня, который в данный момент не сводил с него взгляд. —Лань Чжань. Как спалось? Лань Чжань сидел на месте, сохраняя невозмутимость внешне, но его мысли были далеко за пределами комнаты, в которой он находился. Перед ним Вэй Усянь, с легкой улубкой, притягивающий каждый его взгляд, полулежал в нижних одеяниях. Казалось, что воздух в комнате стал плотнее, пропитавшись какой-то едва уловимой магией. Лань Чжань прекрасно видел перед собой этого обольстительного проказника, но осознавал, что его сердце вдруг забилось сильнее, чем обычно. Он не позволял себе отвлечься ни на одну мимолетную эмоцию, но избежать этой суеты внутри себя было невозможно. Искушение, словно огонь, подступало ближе, а холодное внутреннее спокойствие Лань Чжаня трещало по швам. Его мысли метались между строгими идеалами Гусу и странным, но таким живым желанием пройтись рукой по волосам Вэй Усяня, чтобы стереть эту наглую усмешку и заодно сорвать с губ желанный стон. Полуспящий Вэй Ин, зевая и потягиваясь, совсем не заметил этих изменений в Лань Чжане, улыбаясь каждый раз, он думал о том, что снова настал день полный спокойствия и мира. Когда ему надоело об этом думать, он всё-таки обратил внимание на своего мужа. Который в данный момент смотрел на него взглядом скрывающим голод. Но голод не по еде. Совсем нет. Тут Вэй Ину резкого стало не до шуток, хотя видит поднебесная, он вдоволь хотел сегодня насладится приставаниям к своему Ланю. Эта его манера, правда уже совсем не работала и в итоге издевались всегда над ним, но как говорится, попытка не пытка, тем более его практически всё устраивало. Кроме бедной поясници, ибо ночь с Лань Чжанем, явно выдержит не каждый. У него по истине звериный аппетит. Ладно ночь, но иногда мужу и этого не хватает, так что Вэй Ину очень хорошо влетает за его шуточки, но это его не особо и пугает. Конечно он уже понял, что язык иногда лучше держать за зубами. Но к великому сожалению, у него пока не получалось сдерживаться, а Лань Чжань, который должен быть сдержанным. В постели совсем забывал об этом и наслаждался жизнью на полную. *** Лань Чжань встал на рассвете, когда мягкий свет утреннего солнца только начинал проходить сквозь оконные решётки Гусу Лань, окрашивая комнату в нежные золотистые оттенки. Сегодня был особенный день — день всех влюбленных. Хоть подобные праздники и не были частью строгих принципов его семьи, в глубине души он ощущал, что сегодня — прекрасная возможность выразить свои чувства. Ему хотелось порадовать и удивить своего любимого Вэй Ина, который всегда умел наполнять мир вокруг себя теплом, улыбками и ярким светом. Лань Чжань задумчиво посмотрел на идеально отделанную коробку, завернутую в шелковую ткань и перевязанную голубой лентой — подарок, который он готовил уже несколько дней. В ней лежала не просто вещь, а символ их связанной судьбы — перо редкого небесного журавля, которое он нашёл во время одного из своих путешествий, и тонкий браслет из белого нефрита, вырезанный его собственными руками. Нефрит был гладким и прохладным, напоминающим мудрость и уравновешенность Ланя, а выбранная форма браслета — круг — символизировала вечность, как и их связь. Он аккуратно положил подарок в предназначенное место, наполнившись внутренней уверенностью, что Вэй Ин непременно оценит его. Однако в подарок Лань Чжань вложил не только драгоценные материалы и их редкость, но и своё время, усилия и тепло. Ведь для него главное было не форма, а то, что через него он мог показать свои неизменные глубокие чувства. Это был его способ выразить, насколько для него ценен Вэй Ин, и как сильно Лань Чжань стремится сделать его счастливым. В голове он уже представлял, как обрадуется Вэй Ин — ведь никто не умел так счастливо улыбаться, как он. Обнаружив подарок утром, Вэй Ин с сомнением на него посмотреть, почему-то он и подумать не мог, что Лань Чжань, собирается подарить ему что-то. И уж так получилось, что Вэй Ин совсем ничего не приготовил и в данной ситуации, считал себя виновным в своей некомпетентности, как мужа, он даже и подумать не мог, что Лань Чжань, захочет праздновать. Принятие этого казусного момента быстро прошло и он решил не придавать так много внимания этой проблеме. При этом стоит уточнить, что улыбка при этом мозговом процессе не исчезла. И никто бы и не подумал, что Вэй Ин о чем-то переживал. Коробочку Вэй Ин по обыкновению взял чуть размашисто и сел за столик, при этом можно было наблюдать с каким трепетом и аккуратностью он сейчас развязывал шёлковую ленту. Качество этой ленты ни могло не поразить, как и коробочка в коей сейчас находились два предмета. Изящное перо, разглядывая которое, Вэй Ин был крайне доволен, так как обожал придумывать разные артефакты. Хотя Вей Ин всё-таки решил сохранить этот предмет, так что по назначению, он её использовать не будет. А следующая вещь, сначала его удивила, так как браслеты обычно дарят девицам. Но взяв его в руки, Вэй Ин бы уже никому не отдал. Это был практически тонкий нефритовый браслет. Его полупрозрачная‐белота, захватила всё внимание Вэй Усяня. Браслет был так изящен при этом он был особенным: тонким, но в меру и очень хорошо сел на руку. Он идеально обхватывал запястье Вэй Ина при этом был практически не заметным, и что удивило Вэй Усяня больше всего, так это то, что при таких характеристиках, он очень легко снимался и надевался, не слетал с руки и не стискивал, а что самое поразительное, так это то, что он явно был не из хрупкого десятка. В тайне от Лань Чжаня, Вэй Ин пару раз ударил по нему, а браслету было всё равно. Вэй Ин не любил украшения, но этот он точно никому отдавать не собирается, а вот носить его, он очень даже захотел. Это была точно ручная работа и стоила она явно целое состояние. Украшение было идеально и как будто создано именно для него. Этот подарок был для Вэй Ина первым из всех, где чувствовалась забота и что-то такое, что щемило его сердце. Он долго не мог и вымолвить слово. Посмотрев на Лань Чжаня с искренней улыбкой и сияющими глазами, можно было понять, что этот подарок задел его душу. Это было заметно по его чуть слезливым глазам. Они блестели и можно было не заметить, что кое-кто сдерживал в себе большую часть эмоций. Утихомирив в себе все эти чувства. Вэй Ин вернулся к прежнему состоянию и резко осознал, что он то подарок не приготовил. И с чуть виновным взглядом посмотрел на Лань Чжаня. — Очень Красиво, Лань Чжань... Знаешь, буду их хранить, как память)... ещё Лань-гэгэ... Эмм понимаешь... Поднёс руку к лицу, постукивая переносицу — Лань Чжань... Тут такое дело... Вообщем то, твой подарок я) ... Хорошо, хорошо я шучу) совсем забыл про праздник... Подарю тебе подарок сегодня вечером, хорошо) И искренне с наивностью смотрел он сейчас на Лань Чжаня, то что его слова смутят этот айсберг было сомнительным, тем более сейчас. *** Совсем забыла с этими свитками про праздник... Лин Вэнь долго размышляла, какой подарок выбрать для своей любимой Иньюэ на предстоящий праздник. Она хотела, чтобы подарок не только был красивым, но и имел глубокий смысл, который смог бы передать её чувства и нежность. Вдохновение пришло неожиданно — вспомнив, как Иньюэ любила наблюдать за белыми лотосами у озера, Лин решила, что этот цветок станет идеальным символом их отношений. Белый лотос олицетворяет чистоту, гармонию и духовную красоту, и лучше всего отражал то, что Лин чувствовала к Иньюэ. Она отправилась в мастерскую известного ювелира, чтобы заказать заколку и кулон в виде белого лотоса. Лин с трепетом выбирала материалы, чтобы украшения выглядели изысканно и вместе с тем хранили природную простоту. В заколке она хотела подчеркнуть грацию и изящность, которые так прекрасно сочетались в Иньюэ, а кулон должен был стать оберегом, символом её любви и заботы. Для Лин этот подарок был чем-то большим, чем просто предметами — это была целая история, выражение её чувств и восхищения человеком, который стал её светом. *** Холодный пот покрывал бледное лицо Лань Чжаня, когда его пронзила новая волна озноба. Он крепче закутался в одеяла, но дрожь никак не прекращалась, заставляя тонкие кости под кожей неприятно стучать друг о друга. Вэй Усянь, обычно неугомонный и энергичный, сейчас был сосредоточен и тих, его яркие глаза были полны беспокойства. Он то и дело подносил руку ко лбу Лань Чжаня, проверяя температуру, и осторожно поправлял сползающие с плеч одеяла, словно боясь сделать хоть одно лишнее движение. Тишина в комнате была нарушена лишь тихим стуком зубов Лань Чжаня и приглушенным шепотом Вэй Усяня, произносящего заклинания, призванные хоть немного унять злой дух, овладевший телом его возлюбленного. Вэй Усянь чувствовал себя беспомощным перед лицом этой болезни, терзающей Лань Чжаня, и это чувство разрывало его изнутри, заставляя с еще большей яростью искать способ облегчить страдания самого дорогого ему человека. Вэй Ин очень беспокоится о Лань Чжане, поэтому судорожно пытался хоть что-то вспомнить, но идей не было, пока он следил за Лань Чжанем, ему и самому становилось так плохо, из-за того, что он полностью бессилен и не может ничем помочь, как он не хотел и на минуту отходить от Лань Чжаня, но нужно было действовать быстро, поэтому он ещё раз обтер его лицо влажной тряпкой и поцеловал в лоб. Отойдя от любимого Ланя. Схватил флейту и призвал Вэнь Нина, тот быстро появился на горизонте, и увидев ситуацию. Долго не думая, он рванул обратно. Вэй Ин и так знал, что Вэнь Нин его понимает без слов. Поэтому и был рад его сообразительности. Через пять минут, всё было готово. Лекарство, которым сейчас судорожно поил Вэй Ин, Лань Чжаня и какие-то тряпки, источающие непонятную вонь. Когда Вэнь Нин ушёл, Вэй Усянь взял тряпки и начал отбирать Ланя... тот был не доволен. — Лань Чжань... потерпи чуток... это всего лишь спирт... Лань Чжань фыркнул, но ничего не сказал. Вэй Усянь, не обращая внимания на этот полный недовольства звук, продолжал бережно протирать его бледную кожу спиртом, стараясь сбить высокую температуру. Лань Чжань обычно был воплощением сдержанности и самообладания, но сейчас, в жару лихорадки, его обычная непроницаемость дала трещину, проявляясь в коротких, тихих фырканьях и едва заметном подергивании губ. Вэй Усянь знал, что ему не нравится это ощущение холода на коже, но сейчас это было необходимо. Он старался быть максимально нежным, наблюдая, как Лань Чжань стискивает зубы, пытаясь подавить дрожь. — Лань Чжань...потерпи ещё чуть-чуть... Вэй Ин уже практически заканчивал. Ему осталось только обтереть аккуратные ноги Лань Чжаня. Вэй Ин очень бережно провёл эту процедуру. В конце закинув тряпки в непонятном направлении, укрыл Лань Чжаня. — Вот видишь... Это же было быстро... А сейчас засыпай и проснись здоровым... Хорошо, Лань Чжань... А я буду охранять твой сон... Вэй Ин поцеловал Лань Чжаня в лоб и сел рядом с ним, непрерывно наблюдая за своей ледышкой) *** Лин Вэнь, крепко сжимая руку Иньюэ, буквально вытащила ее из ярко освещенного зала. Ее обычно мягкое лицо сейчас пылало праведным гневом. — Иньюэ, - начала она, стараясь говорить как можно тише, чтобы не привлекать лишнего внимания, - Ну как можно было так напиться? Ты просто опозорила нас обеих! Мне стыдно! Ты вела себя... недостойно. Все смотрели! Что они теперь подумают о тебе, о нас? Голос Лин Вэнь дрожал от досады и смешанного с ним смущения. Она остановилась, глубоко вздохнула, пытаясь унять бурю эмоций. — Я понимаю, неделя была утомительной, но это не оправдание такому поведению. В ее взгляде читалось не только недовольство, но и беспокойство. Она чувствовала себя ответственной за Иньюэ, и ее проступок казался личным ударом. Лин Вэнь годами поддерживала репутацию небожителей, и пьяное поведение Иньюэ угрожало все это разрушить. Она боялась не только сплетен и осуждения, но и более серьезных последствий для их положения в обществе. Ей нужно было, чтобы Иньюэ поняла серьезность ситуации и осознала свою ошибку. — Иньюэ, ты небожительница, богиня литературы, веди себя соответствующе, иначе Владыка сошлет тебя с небес вместе с Фуцзи! - добавила угрожающе. Иньюэ, с покаянным видом, обратила свой взор к Лин Вэнь, и тихий вздох сорвался с ее губ. - Я виновата, - прошептала она, словно признавая тяжкое преступление. - Я всего лишь хотела оказать поддержку господину Вэю и разделить чашу с Фуцзи. В каждой ноте ее голоса звучало искреннее раскаяние, которое, однако, было приправлено легкой горчинкой обиды на отсутствие понимания. Ее большие карие глаза, полные сожаления, взывали к прощению, подчеркивая ее уязвимость в этом щекотливом положении. Иньюэ чувствовала, как ее благие намерения, словно хрупкие крылья бабочки, были грубо истолкованы, что и привело ее к необходимости оправдываться. Ей отчаянно хотелось, чтобы ее поняли, чтобы в ней увидели не нарушительницу дисциплины, а добросердечную помощницу, движимую лишь желанием поднять дух своим друзьям. Тяжелый вздох, вырвавшийся из ее груди, отчетливо выдавал ее внутреннюю борьбу и надежду на снисхождение и прощение со стороны Лин Вэнь за эту небольшую оплошность. *** Ши Мэй спешил к Лин Вэнь, потому что и так задержался на два дня. Небожительница литературы обещала подыскать для него подходящие книги по врачеванию. Сердце его томилось в предвкушении новых знаний, ведь старые методы уже не давали должного эффекта. Он мечтал о прорыве, о возможности исцелять недуги, перед которыми он сейчас был бессилен. Лин Вэнь разбирала сметы по ремонту дворца Цюань Ичжэня. Благо хоть этот платил с лихвой, но и ремонтировать его дворец было сложно. Порой проще было новый отстроить. Она потерла лоб, когда почувствовала приближение молодого заклинателя.- Прошу, входите, Ши Минцзин. Здравствуйте. Ши Мэй прошёл внутрь дворца богини и остановился как вкопанный около стеллажей. Юношу поразило такое количество свитков, от удивления он даже раскрыл на секунду рот. Не представляя, как госпожа Лин Вэнь с этим всем справляется, он прошел внутрь. Пыль веков, казалось, осела на каждом свитке, наполняя воздух ароматом старины и знаний. Ши Мэй осторожно коснулся одного из них, чувствуя под пальцами шершавую поверхность древней бумаги. В голове промелькнула мысль о бесчисленных историях и мудростях, сокрытых в этих свитках, ждущих своего часа, чтобы быть открытыми. Он шел между стеллажами, словно плыл по реке времени, окруженный шепотом прошлого. Каждый шаг отдавался эхом в тишине дворца, напоминая о величии богини и ее неустанном труде по сохранению знаний. Ши Мэй почувствовал прилив благоговения и уважения, осознавая себя лишь маленькой частицей в этом огромном хранилище мудрости. Лин Вэнь молчаливо стояла в конце ряда, ожидая, пока молодой заклинатель поравняется с ней. Дождавшись, она пошла подле него.- Боюсь, что вам придётся назвать конкретную область знаний, мой друг, - наконец произнесла она, - В архиве лекарскому делу посвящен каждый седьмой свиток. Вам и года не хватит их все просмотреть, не то что прочитать. Так что скажите, что вам интереснее остального и я дам вам это? Ши Мэй немного колебался, перебирая в голове все возможные книги, которые могли бы ему понадобится. — Я хотел бы изучить глубже трактаты о ментальных расстройствах, вызванных чрезмерным использованием ци, о физических недугах, поражающих кости и меридианы заклинателей - юноша улыбнулся богине литературы и добавил. - Надеюсь такие тома найдутся. Лин Вэнь покосилась на лекаря. И повела его вглубь зала, лавируя между стеллажами. - Не все сразу, дорогой друг. По этим темам тоже немало литературы. Поэтому на первый месяц я одолжу вам трактаты о духовных расстройствах и влияниях ци на течение болезни. Она остановилась перед стеллажом и безошибочно вытянула несколько увесистых книг. - Пока этого вам хватит. Освоите это, и дам другие. Этот трактат дает общее представление о духовных болезнях, а эти три помогут изучить их и влияние янской и иньской ци на душевное состояние пациента, - с этими словами она отдала книги. — Благодарю вас, госпожа. Ши Мэй взял протянутые ему книги и стал рассматривать, аккуратно листая листы. Книги по врачеванию были, казалось, его самым ценным сокровищем. Он проверил качество бумаги, оценил четкость каллиграфии, внимательно изучил иллюстрации трав и анатомические схемы, словно пытаясь впитать знания еще до начала чтения. В его глазах читалась неподдельная страсть к медицине, жажда исцелять и облегчать страдания. Он бережно прижал книги к груди, словно оберегая их от малейшего повреждения, и снова поклонился в знак благодарности. Оценивающе посмотрела- Больше ни о чем не хочешь меня... спросить? Во второй раз за этот вечер Ши Мэй почувствовал себя совершенно потерянным, глядя на богиню литературы с почти благоговейным опасением. Её вопрос заставлял его гадать, что же она имела в виду. Он поспешно попытался прояснить ситуацию, слегка заикаясь: — Я буду с ними очень бережен, если вы об этом... Верну в целости и сохранности. Неловкий смешок сорвался с его губ, выдавая его смущение. — Или... или вы про что-то другое? Его взгляд метался, пытаясь уловить хоть какой-то намек в её невозмутимом выражении лица. Он отчаянно надеялся, что правильно понял её опасения, иначе грозил очутиться в ещё более затруднительном положении. Лин Вэнь хмыкнула:- Не сомневаюсь, что вернешь в целости и будешь бережен. Ты явно не захочешь узнать, что я делаю с теми, кто портит мои книги. Я... о другом. В тебе ведь немало демонической ци, не так ли? Наверное, сложно идти по светлому пути такому как... - она помолчала - такому как ты. Разрушение идеализированного образа Ши Мэя произошло мгновенно, словно хрупкий фарфор разбился о камень. Весь его безупречный фасад, годами выстраиваемый из благочестия и безупречной морали, дал трещину под давлением слов Лин Вэнь. Тот факт, что кто-то осмелился намекнуть на существование темной стороны в его душе, был сам по себе потрясением, но видимая реакция Ши Мэя усугубляла ситуацию. Его обычно лучезарная улыбка, казавшаяся неотъемлемой частью его личности, покинула его лицо, словно испуганная птица. В ее отсутствие проступила мимолетная, но ощутимая уязвимость, а возможно, и страх. Момент истины, обнаживший, что даже за маской святости может скрываться нечто иное. Теперь висел в воздухе немой вопрос: насколько глубоко Лин Вэнь проникла в его тайны и каковы будут последствия этого открытия для его безукоризненно спланированного будущего? Каждый его следующий шаг станет пропитан подозрением, каждое слово – взвешено на предмет лжи. Конечно она заметила этот страх. Кроме страха в этом лице промелькнуло еще нечто. Нечто очень недоброе и темное. Любопытно. Этот мальчик далеко может пойти. Лин Вэнь чувствовала, что зацепила нечто важное, но пока не решила для себя: нужно ли ей вмешаться, или дела смертных - это дела смертных. В любом случае...- Я просто хочу сказать, что неправильно подобранный путь культивации может погубить потенциал заклинателя, - равнодушно бросила она. - Не думаю, что тебе хочется потратить годы, чтобы понять, что потратил их напрасно. Ши Мэй глубоко вздохнул и взял себя в руки, стараясь держать все чувства под контролем. Мелкая дрожь разлилась по телу. Обжигающий клубок тревоги и смутной надежды в груди, казалось, пытался вырваться наружу, но юноша обуздал его. Эта встреча с Лин Вэнь, богиней литературы, была слишком важна, чтобы позволить эмоциям взять верх. Он заставил себя улыбнуться, стараясь придать лицу непринужденное выражение, и с надеждой взглянул на богиню. — Госпожа Лин Вэнь, вам показалось, — произнес он ровным голосом, стараясь скрыть легкую дрожь. — Этот заклинатель неустанно трудится, чтобы помогать другим. Именно поэтому он концентрирует свои усилия на врачевании, чтобы облегчать страдания и исцелять раны. Ши Мэй чувствовал, как каждая его мышца напряжена, ожидая реакции богини. Слова были произнесены, теперь оставалось лишь надеяться, что его объяснение покажется Лин Вэнь достаточно убедительным. Богиня дала знак следовать за ней и пошла, не оглядываясь, вдоль стеллажей к центральному проходу.- Не думаю, что ты не понял о чем я говорю. Не забывай, ты на территории божества, да еще и в присутствии самого божества. Мысли я твои читать не умею, но вот распознать демоническую энергию не так сложно. Она резко и без предупреждения остановилась и обернулась: - Так что? Подходит ли тебе твой способ совершенствования, Ши Минцзин? Ши Мэй сглотнул, внезапно ощутив себя абсолютно беззащитным под этим всевидящим взглядом. Слова словно застряли в горле, он не знал, как ответить на этот прямой и опасный вопрос. В груди нарастало тревожное предчувствие, заставляющее его нервно перебирать пальцами. Он чувствовал себя пойманным в ловушку, словно бабочка, приколотая к стене под пристальным взглядом энтомолога. Любая попытка солгать казалась обреченной на провал, а правда... правда могла обернуться катастрофой. Лин Вэнь, казалось, видела его насквозь, все его помыслы и намерения. Ее взгляд был таким пронзительным, словно мог выжечь любые секреты, скрытые в глубинах его души. Он ощущал, как под ее невидимым давлением начинает рушиться тщательно выстроенная им стена безразличия, обнажая страх и уязвимость. В этот момент он понял, что недооценил ее, что Лин Вэнь совсем не та наивная богиня, какой он ее считал когда-то. В ее глазах читалась мудрость и сила, способная сломить даже самого стойкого воина. Да под ее взглядом даже Императору Тасянь Цзюню стало бы не по себе, что уж говорить о нём. Ши Мэй прокашлялся и заставил себя сказать то, что он давно выучил как мантру. — Я специализируюсь на исцелении, потому что с детства не был духовно одарен, - начал он тихо, словно делясь сокровенной тайной. Это прозвучало как признание, а не гордое заявление. Он продолжил, в голосе появилась едва заметная горечь: — Я был заинтересован в изучении техники барьеров, но учитель отказался меня обучать ей, ссылаясь на то, что я не справлюсь и мне не хватит духовных сил. Эти слова, очевидно, оставили глубокий след. Вместо того, чтобы сломить его, отказ учителя, похоже, подтолкнул его к поиску альтернативного пути, где его, казалось бы, 'недостаток' духовных сил можно было обойти, а может быть, даже превратить в преимущество в области исцеления. Ши Мэй сжал руки в кулаки и твердо отчеканил: — Госпожа Лин Вэнь, путь самосовершенствования, который я выбрал - мне подходит. Лин Вэнь некоторое время молча изучала лицо молодого лекаря. Затем едва заметно улыбнулась, повернулась обратно и повела их обоих к выходу. На прощание сказала только:- Жду вас через месяц. Вам хватит месяца на изучение? Ши Мэй кивнул, принимая предложенный срок. В его глазах читались не только благодарность за предоставленную возможность, но и решимость уложиться в отведенное время. — Месяца мне вполне хватит, - произнес он с уверенностью, хотя и без лишней самонадеянности. Благодарность госпоже была искренней; эти книги представляли собой ключ к знаниям, которые он так жаждал. Забрав драгоценную ношу, Ши Мэй кивнул на прощание, выражая тем самым уважение и завершая визит. В его движениях чувствовалась целенаправленность, предвкушение работы, которая ждала его впереди. *** В отличие от Мо Жаня и Чу Ваньнина характер «Ши Минцзина» не прошел интеграции. При одинаковом векторном наборе он дает две разные психики в разных временных линиях романа. Он существует в двух отдельных ипостасях: Хуа Бинань и Ши Мэй 1.0. Граница ада  Мы в целом хорошо представляем себе путь Хуа Бинаня. В девять лет он спасся бегством из Павильона Тяньинь, где его отец съел его мать и стал угрозой самому Бинаню. Именно в этот момент его обонятельная мера включилась на полную мощность, поскольку речь шла о выживании. Во время скитаний «безымянного сироту» подобрал глава школы Сышен Сюэ Чжэнъюн. Мальчик сказал, что ничего не помнит о себе, включая имя. Сюэ Чжэнъюн фактически усыновил его, поименовав «Сюэ Я», что в переводе означает «рогулька». Постепенно дурацкое имя сменилась на более благозвучное «Ши Мэй» - так большинство учеников называло миловидного юношу по созвучию со словом «сестра». В школе Сышен Бинань продолжал изучать медицину, которой его обучала мать. Ему должно было быть лет 10-11, когда он стал учеником Чу Ваньнина (известно, что к нему уже присмотрелись учителя, и никто из них не захотел брать его из-за «отсутствия способностей»). И в этот же период его нашла Костяная Бабочка из павильона Тяньинь. Мать Бинаня собирала их там при жизни, помогая скрывать свои личности. Вот и девушка, нашедшая Бинаня, имела изуродованное или измененное лицо. Она передала Бинаню наследие его матери - записи, находки и планы, включая семя Цветка Ненависти и описание способа открыть пространственно-временные Врата. Так Бинань оказался наследником плана по спасению Костяных Бабочек. Через некоторое время он встретился со своей сводной сестрой Му Яньли и рассказал ей о подробностях гибели матери, которую та очень любила. Их отец к этому времени был, вероятно, совсем плох. После его кончины главой Павильона Тяньинь становилась Му Яньли. Ее поддержка была очень важна. * * * Когда в школе Сышен появился Мо Жань, Бинаню было 16 лет. В течение года пятнадцатилетний Мо Жань стал его соучеником и получил свой Цветок. Известно, что Цветок надо десять лет поливать демонической кровью. Очевидно, что этих десяти лет у Хуа Бинаня не было; у него было лет шесть. Значит, бутон из семени вырастила его мать. Она же и собиралась воспользоваться Цветком, не выходя из павильона Тяньинь: ведь рядом был сильный и властный муж. К несчастью, мужа скосили болезнь и безумие. ...В целом, семье Хуа Бинаня кармически не везло. Его мать не смогла исполнить свой замысел, погибнув от рук «потомка богов». Хуа Бинань выбрал не того. Причем дважды: первым его кандидатом тоже оказался «потомок богов», поведение которого нельзя предугадать на сто процентов, а вторым - Костяная Бабочка Мо Жань. Ведь именно вред представителю своего народа в конечном счете был поставлен Бинаню в вину. Но в свои 16-17 лет Бинань этого не знал. Он продолжал спускаться с горы Сышен ради изучения медицинских техник, что, вероятно, начал делать, как только обрел почву под ногами. Чтобы не вызывать подозрений у главы пика Сюэ Чжэнъюна, он шел на риск и за пределами школы использовал своё настоящее имя. В главе 299 он говорит: «Репутация Хуа Бинаня становилась всё больше. Дошло до того, что даже сам Цзян Си заметил и пригласил меня. Несмотря на то, что орден Гуюэ относился к костяным бабочкам, как к животным, я пообещал себе, что обязательно как можно скорее займу высокое положение в мире заклинателей и получу всё необходимое, чтобы вернуться домой. С тех пор у меня было две личности: ученик пика Сышэн и лекарь Гуюэе». Когда Хуа Бинаню исполнилось 20 лет, а Мо Жаню 19, произошел знаменитый Небесный Разлом. Мы точно знаем, что во второй версии повествования к его раскрытию приложил руку Хуа Бинань через Сюй Шуаньлиня. В деле была замешана техника Вэйци Джэньлун и мертвая невеста из Цайдэ Ло Сяньсянь*: та самая девочка с мандаринами, для которой Сюй Шуаньлинь сломал соседское дерево. Младшая сестра Ло Фэнхуа**. Но приложил ли к Разлому руку Хуа Бинань в первой версии истории - неизвестно. *Ло Сяньсянь - «тонкая сеть»**Ло Фэнхуа - «цветущая кленовая сеть»; «изящные кленовые силки»  Известно лишь, как он им воспользовался: Хуа Бинань разыграл свою смерть. Мо Жань остался скорбеть и сатанеть, а Хуа Бинань превратился в Мастера Ханьлиня. Через год двадцатилетний Мо Жань освоил технику Вэйци Джэньлун. К 22-м годам он покорил пик Сышен и расправился с орденами Заклинателей. На исходе этой войны он взял в плен Чу Ваньнина и в конце концов объявил себя Тасянь-цзюнем - Императором, наступающим на Бессмертных. 23-летний Хуа Бинань, скрытый маской, стал его тайным советником. Через три-четыре года Чу Ваньнин догадался, что Мо Жань отравлен, открыл пространственно-временные Врата и вернулся на 10 лет назад. Там он внес изменения в «новое прошлое» (мир 1.0). Может показаться странным, как столь сильный стратег, как Бинань, все держащий под контролем, мог «упустить» Чу Ваньнина. Ведь он постоянно незримо присутствовал при своем Императоре, подглядывал за пленником и знал все его шаги. Чу Ваньнин не просто читал книжки в библиотеке - он использовал свое божественное оружие Цзюгэ, и вообще портал во времени и пространстве не самое незаметное дело. От него в небе дыра. Ответ прост: все происходящее было Бинаню на руку. Он был уверен, что Чу Ваньнин вернется в прошлое и убьет там Мо Жаня. Что он сделает это, когда Мо Жань еще маленький. Еще до всякого Цветка. И тогда... никто не помешает первоначальному плану. Чу Ваньнин не мог знать, что Мо Жань подменил его, приняв Цветок. Не знал, кто был садовником. Глупый учитель сделает так, что в мире 0.1 носителем цветка будет сам Чу Ваньнин. При этом он будет думать, что спас себя и весь мир. Очень круто! «- Неважно, что ты делаешь - уже слишком поздно! Ты знаешь, что ты мог сделать, чтобы остановить все это?! Дождь обрушился на них двоих, но не погасил их ненависть. - Ты должен был открыть Врата Жизни и Смерти, вернуться в прошлое, убить Мо Жаня, разорвать его труп на куски и сжечь его в пепел! Ты должен был его убить! Глаза Чу Ваньнина были ледяными. - Какая шутка! Лишь потому, что ты хотел спасти его, что ты не хотел его убивать - мы пришли к тауому итогу! Разве ты не хотел остановить меня? Если бы ты убил его раньше, тогда все было бы кончено! Что бы мне тогда оставалось делать?! Это ты втянул два бренных мира во все это! Нет, только подумай, ярчайшая звезда небосклона Юйхэн, Бессмертный Бэйдоу, что ты натворил?! Это ты ничего не сделал! Я же просто использовал оставленный тобой пространственно-временной разлом, чтобы вновь открыть Врата Жизни и Смерти... Ха-ха-ха... ...Смех его был липким, как паутина, и зловещим, как у стервятника. Ши Мэй делал все возможное, использовал самые порочные слова, чтобы оскорбить и проклясть человека перед ним. Любовь, уважение. Они исчезли под проливным дождем» (глава 302). ...Хуа Бинань действительно воспользовался трещиной, оставшейся от пространственно-временной техники, чтобы проникнуть в мир 1.0. Сам он не имел силы на ее применение, и кроме того - у него не было божественного оружия (обязательное условие!) Новый мир 1.0 стал для Бинаня очередной доской для игры. Так и было задумано. План включал в себя два мира. В мире 0.1 Бинань мог постоянно носить свое настоящее имя. Он был на 10 лет старше своей 17-летней копии - Ши Мэя. Юный Ши Мэй был отличной ширмой и расходным материалом. В новом мире Бинань подготовил почву для получения человеческих жертв, свел с ума Сюй Шуаньлиня, научил его пространственно-временной технике (тайны которой он постиг благодаря Ваньнину - вот что значит хороший Учитель!) и технике Вэйци Джэньлун. И сделал из него «фальшивого Гоученя». Тасянь-цзюнь был его главной, самой сильной фигурой (пешка № 1). А Шуаньлинь - второй по силе и значению (пешка № 2). В каждом мире теперь находилось по своему темному лорду. Их задачей было обеспечить добровольные тела для Моста Жертв и поддержание прохода между мирами в режиме постоянной работы. * * * Известно, что все знаковые события в мире 1.0 происходят быстрей, чем в исходной линии романа. Небесный разлом опережает оригинальную катастрофу на 3 года. История с фальшивым Гоученем случается, когда Ши Мэю 1.0 все еще 17 лет - через четыре месяца после «посещения» мира Чу Ваньнином. У Хуа Бинаня не было времени все это подготовить, если только Тасянь-цзюнь не открывал для него Врата в более ранние периоды этого мира (а это не только возможно, но и подтверждается интересом Императора к этой технике, о чем он сообщал Ваньнину). В этом случае, начав действовать «в далеком прошлом», Хуа Бинань получал достаточно времени и на сбор информации, и на теневое присутствие в истории Ло Фэнхуа, и на вражду братьев Наньгун, и на многолетнюю ненависть обиженного Шуаньлиня. И на Персиковый источник. И на аттракционы озера Цзиньчэн. Но нам важны не цифры, а то, что Хуа Бинань до смерти Чу Ваньнина жил на два мира. Он с вероятностью встречался с юным Ши Мэем и посвятил его в «их общий» план. Возможно, он делился с ним медицинскими навыками. Но был ли юный Ши Мэй сам мастером Ханьлинем, Хуа Бинанем 1.0 и учеником секты Гуюэ?.. Видимо, нет. Разве что опосредованно*. Это совершенно излишне, и лишь запутывает историю. Хуа Бинань может быть только один. *Став взрослым, он исполнял роль «Бинаня» в ордене Гуюэ, когда настоящий Хуа Бинань отлучался оттуда вершить великие дела. Глава 256  * * * ...Когда Бинаню исполнился 31 год, Чу Ваньнин погиб в бою за пик Куньлунь. Через два года Тасянь-цзюнь покончил с собой от тоски. Хуа Бинань смог поднять труп Тасянь-цзюня и снова поставил его в строй. Но делать в старом мире 0.5 временно стало нечего; труп Императора был меланхоличен и плохо подчинялся. Так что 33-летний Хуа Бинань «прописался» в мире 1.0, где юному Ши Мэю все еще 17 лет. Теперь к большому плану по подчинению мира 1.0 добавился еще один пункт: для восстановления умершего Императора Бинаню было необходимо золотое ядро Мо Жаня 1.0. Хорошо, что он остался жив! Поэтому на юного Мо Жаня во второй временной линии романа постоянно идет охота. В этом мире события разворачиваются в течение 8 лет. Все они идут к финальному коллапсу, план Бинаня идеально срабатывает, хотя влияние Чу Ваньнина оказывается намного большим, чем могло казаться в начале. Ваньнин не только действует сам, но изменяет поведение всех своих учеников. В результате Бинань даже не может воспользоваться безропотным Ши Мэем, который выворачивается из-под его контроля, потеряв глаза. Интересно, что врожденная мстительность обонятельной меры не может спустить этого самовольства. В какой-то момент Хуа Бинань обнаруживает, что молодой Ши Мэй, уже потеряв зрение, играет против него. И делает это так, как сделал бы сам Бинань: из тени, из-за спины. Ши Мэй отпускает из заточения на горе Цзяо Ваньнина (которого Бинань спрятал для себя, как деликатес), он берет под контроль сознание мертвого Тасянь-цзюня во время казни Мо Жаня, давая Ваньнину спасти ученика и скрыться. На это может быть лишь один ответ: смерть. «- Я надеюсь, старшая сестра Му сделает для меня несколько дел. - Говори. - Нужно, - Бинань вздохнул, казалось, с сожалением, - вместо меня убить одного человека. - Кого? - Меня самого. Му Яньли мгновенно обернулась и пристально посмотрела на него: - Тебя из этой жизни? - Ага. - Ты с ума сошел? Ты что, действительно говоришь серьезно?.. Он, как бы то ни было, тоже... Она умолкла не в силах продолжать, поскольку увидела, как Бинань поднял свои мягкие густые ресницы. - Он, как бы то ни было, тоже является мной? - Бинань улыбнулся. - Это правда. Но он так же и предатель. Если бы он не отпустил Чу Ваньнина, то кто бы выпустил преступника? [...] Благодаря тому, что он за моей спиной изучил несколько заклинаний, этот слепец заметает следы и убегает так быстро, что я не могу сейчас догнать его и разорвать на куски. Му Яньли, не сдержавшись, сказала: - Я знаю, что он и правда совершил все эти бесстыжие поступки, однако, он, в конце концов, нам родной. - Он это я. Когда два этих смертных мира в конце сольются, одного меня будет достаточно [...]. Я по-прежнему и Хуа Бинань и Ши Минцзин. А он? Он помнит лишь то, что он Ши Минцзин и давно забыл, кто такой Хуа Бинань» (глава 280). К счастью, исполнить задуманное не получилось. * * * В конце пути Хуа Бинань спасает Костяных Бабочек путем неисчислимых жертв, последней из которых становится сам. Он фанатично исполнил план своей матери и погиб в Двери между адом и раем. Это очень красивая героическая смерть. Для народа дегу Хуа Бинань стал освободителем, он сделал невозможное, бросил вызов Небесам и вернул свою расу домой. Но в глазах читателя Хуа Бинань выглядит подонком - не столько из-за поступков, которые с точки зрения Костяной Бабочки оправданы, сколько из-за озвучки своих личных (так и хочется сказать «человеческих») черт характера. Из-за того, что он за человек. Как только он раскрывает рот в пещере Лонсюшань - его ставки начинают падать, и даже подлинная история его матери и всего клана дегу не может это изменить. Полная картина, вскрытая Бинанем, вызывает ужас, понимание, даже уважение - потому что не каждому доступен такой размах и такая целеустремленность. Но не вызывает никакого принятия. Полностью раскрыв себя перед победой, Хуа Бинань обнажает и свою бесчувственную натуру манипулятора. Конечно, люди в целом для него враги, так что они «заслужили». Удивительно лишь, что наибольший цинизм Хуа Бинаня направлен на двух человек, которые по отношению к Бабочкам стоят скорее на стороне Бинаня. Это «сам-бабочка» Мо Жань, который индифферентен к данному вопросу, и Чу Ваньнин, четко озвучивший свою позицию: «Они не животные». Это два посторонних человека в жизни Бинаня, любившие его сильнее прочих. Один сделал его своим идеальным возлюбленным, другой - учеником. Хуа Бинань не просто не «видит» и не чувствует этих людей (а ведь рядом с ними он был дольше, чем с кем-либо еще). Кажется, что им он персонально мстит. Из зависти, из ревности, от обиды, от того, что оба они не демонстрируют нужного поведения. Хотя их слабые места отлично изучены, и в них воткнуто по гвоздю. Они должны стать совершенно управляемыми. Но то один, то другой внезапно путает все карты, заставляя Бинаня усомниться в собственном влиянии. При этом Мо Жань вызывает лишь досаду. Его самоубийство как Тасянь-цзюня - крайне раздражающая, мощная помеха. Вот чего человеку не хватало?!.. И хотя он все равно никуда не денется, осадочек остался. Чу Ваньнин как достойный противник и объект желания внушает целую гамму чувств. Самое сильное из них - грядущий кайф, когда ключик подойдет к замку, и человек выдаст нужный отклик. Примет неизбежное: «Не беспокойся. Очень скоро Мо Жаня не станет, и с этого момента ты будешь со мной». «Когда большое дело увенчается успехом, у меня будет достаточно энергии, чтобы постепенно растопить и отшлифовать тебя» (глава 246). Суть удовольствия в обонятельном векторе - делать людей ведомыми. И Сюй Шуаньлиня, и орден Жуфен, и весь павильон Тяньинь, что осудил Мо Жаня и вырвал у него золотое ядро. И учителя. Единственное, что Хуа Бинань не способен понять - как можно быть побежденной добычей, но все еще сопротивляться, вредить, не признавать краха. Как можно окончательно надеваться на вбитый гвоздь, словно «выживание» - и психическое, и моральное - это пустой звук?.. Как можно рушить все представления о себе и своих слабых местах, ведь совершенно очевидно, что Мо Жань - самое ценное, что есть у Чу Ваньнина! Это проверено опытом двух жизней! «Ши Мэй посмотрел на золотой свет и внезапно сошел с ума, его взгляд стал взглядом дикого зверя: - Ты хочешь убить его?! Ты действительно хочешь убить его... У тебя есть сердце, у тебя есть сердце?! В его темных глазах текли эмоции, но некому было их различить: - У меня нет сердца, - ответил Чу Ваньнин» (глава 299). И в этой бесконечной зацикленности на себе, на своей правоте, «в своей мере» умник и стратег Хуа Бинань выглядит... тупым. Это похоже на классический финал сказок, где самый свирепый инфернальный Злодей вдруг выглядит слабым и жалким, потому что проявляет свою ограниченность. Он не может понять нечто очевидное - и это полностью лишает его таинственной ауры. Как такой глупец может владеть всем миром?.. Подобная картина характерна для обонятельного вектора, когда его носитель начинает праздновать победу до окончания войны и теряет бдительность. И когда бесконечное внутреннее доминирование обоняния не способно распознать в своем поле влияния другого доминанта. Так бывает, когда личные ценности обоняния и его эго застилают ему глаза (отбивает нюх). Хотя, нет. Застилают глаза. Иначе зрение Ши Мэя было бы в порядке. Широко известные «100 правил Темного Властелина» учитывают этот шаблон и рекомендуют быть осмотрительным: 6. Я не буду злорадствовать над участью моего врага перед тем, как убить его. 7. Когда я возьму в плен моего противника, и он скажет: «Прежде, чем убить меня, скажи, хотя бы, в чем дело!», я скажу: «Нет», и застрелю его. Хуа Бинань провел жизнь в войне и политике, в области наиболее интересного для себя напряжения. Он играл в пространстве взаимодействия сил, и сам стал самой влиятельной силой. Он «занял высокое положение в мире заклинателей, получил всё необходимое», как и мечтал, и легко жертвовал кем угодно, как возобновляемым ресурсом. Он был неуловим и непобедим. Возможно, он спланировал свой рай, который наступит, «когда большое дело будет сделано»: это будет обладание Чу Ваньнином, которому придется прогнуться под Бинаня. Последний победный штрих. ...К несчастью, вся жизнь Бинаня прошла с видом на ландшафты ада. «Должно быть, он недооценил Чу Ваньнина или слишком высоко оценил себя. Раньше он был уверен, что Чу Ваньнин может стать его игрушкой. Пока цепь была тугой, было неплохо поддернуть ее для удовольствия. Но не в этот момент. - Если бы я начал все сначала... - персиковые глаза вспыхнули гневом и холодным светом, - я определенно убил бы тебя» (глава 306). Зрительная мера Хуа Бинаня, полностью подчиненная обонянию, тем не менее, не исчезла без следа: ведь всякий вектор - это врожденная фиксация внимания. Обоняние фиксируется на силе и безопасности, кожа - на контроле, а зрение - на красоте. Обладание красотой, присвоение ее и контроль ее эмоций, управление ее чувствами, наслаждение ее сдачей во владение - таков запрос обонятельной меры со зрением. Собственная красота тут тоже имеет значение - и Хуа Бинань действительно красив. Эта красота будет проявляться и в его манере контроля: мягком, плотном, лишенным грубости, окружающим жертву кольцом вакуума. У жертвы не останется выхода: ее окном в мир будет только Хуа Бинань. Он действительно «позаботится» об учителе. В целом именно такая картина - по мнению Хуа Бинаня - ждала бы мир заклинателей, если бы Чу Ваньнин стал носителем Цветка Ненависти. Увы. Даже убить дикого кота, почти раздавленного обстоятельствами, не удалось. Ад на то и ад, что никогда не дает желаемого. ___________________________   Граница рая О Ши Мэе 1.0 - том самом юноше, которого мы видим на всем протяжении романа, пока не срываются маски - на деле известно куда меньше. Кроме того, что начало его жизни было точно таким же: он родился в Павильоне Тяньинь у Костяной Бабочки и «потомка богов»; его воспитывала и обучала любящая мать, которую впоследствии безумный отец съел на глазах сына. Ши Мэй знал, кто он, и знал, что обречен скрываться. В девять лет он покинул дом и бежал в «нижний мир заклинателей», где его подобрал Сюэ Чжэнъюн, глава пика Сышен. Через некоторое время он стал учеником Чу Ваньнина. Вскоре его нашла Костяная Бабочка из павильона Тяньинь и передала ему наследие его матери. Как и Хуа Бинань, в какой-то момент Ши Мэй встретился со своей сводной сестрой Му Яньли, рассказал ей о подробностях гибели матери и Плане Спасения Бабочек. Из последних глав романа мы узнаем, что Му Яньли 0.5 погибла от болезни, так что этот персонаж, как и Мо Жань с Ваньнином, избежал удвоения. Для Ши Мэя это всегда одна и та же старшая сестра, для Хуа Бинаня - ее более молодая копия. ...В свой срок в школе пика Сышен появляется Мо Жань. Ши Мэй использует на нем проклятие Цветка Ненависти и любовный приворот. Потом Мо Жань просыпается в борделе с полной памятью Императора Тасянь-цзюня - и с этого времени обе версии мира расходятся. * * * В мире 1.0 события происходят не только раньше оригинальной временной шкалы, но и наполняются другими деталями. Становятся более концентрированными. Например, Мо Жань, помня, что однажды потерял любимого Ши Мэя, теперь демонстрирует свою приязнь куда сильней. Роль Чу Ваньнина как учителя в этой версии мира раскрывается полнее, чему Ши Мэй, как ученик, оказывается свидетелем. Все ученики Ваньнина здесь гораздо глубже погружены в тайны и опасности мира заклинателей, чем в старой реальности. Их выборы более драматичны. А задачи - трудней. Именно в этой версии мира Чу Ваньнин обратился против заказчика из города Цайдэ, не в силах спустить людскую подлость. И Ши Мэй подставился под Тяньвэнь, чтобы остановить учителя. Здесь Ши Мэй вместе с Мо Жанем и Сюэ Мэном ждал на коленях, пока Ваньнин принимал наказание за несдержанность. Здесь Ши Мэй выбрал себе божественное оружие - но оно оказалось фальшивкой. И Ваньнин сказал ему, что талантливому медику подобное не нужно. В этом мире Ши Мэй стоял над гробом учителя и ощущал, что ничто не останется прежним. Явная симпатия Мо Жаня, столь горячая поначалу, стала хрупкой. Слова любви, которые Мо Жань почти сказал ему под Небесным Разломом, теперь - после смерти Ваньнина - уже не будут сказаны никогда. Чувство вины запечатало Мо Жаню рот. Наследие матери Ши Мэя оказалось слабее нее. Ши Мэй знал, что сам он слаб вернуть душу Чу Ваньнина с того света. В этом новом мире Ши Мэй 1.0 вообще часто оказывался слаб. Но главное - Ши Мэй смог увидеть своими глазами, что Чу Ваньнин готов пойти ради Мо Жаня на все. Так случилось во время первого же общего приключения в Цайдэ с призрачной свадьбой: там Ваньнин закрыл Мо Жаня своим телом, получив тяжелую рану (в первой версии этого не было, как и самой свадьбы). Так было на дне озера Цзиньчэн, где Чу Ваньнин снова спас Мо Жаня, а перед тем раскрыл его шкатулку с божественным оружием (при этом оружие Мо Жаня оказалось копией Тяньвэни Чу Ваньнина. Не самое приятное доказательство связи душ!) И, конечно, во время Небесного Разлома, который раскрылся на три года раньше. Спасая Мо Жаня, Чу Ваньнин погиб. * * * У Ши Мэя в этом мире не было возможности разыграть свою смерть. Мо Жань, помня о прошлой трагедии, просто оттеснил его, не пустил навстречу опасности (по тексту романа кажется, что Ши Мэй на деле ничего и не планировал, а просто растерялся как обычный старшеклассник). Во всех ключевых событиях мира 1.0 Ши Мэй оказывается статистом. Он словно отстранен на периферию, пока пьеса пишется для двух других главных героев. С одной стороны, ему это выгодно и удобно. Но с другой - он наблюдает не ту картину, какую бы хотел. По иронии судьбы, охота Хуа Бинаня на Мо Жаня ставит студента Мо в действительно опасные ситуации. А использование в мире 1.0 запретных техник, которыми владел только Тасянь-цзюнь, вызывает живейшую тревогу бывшего Императора. Гонит Мо Жаня в эпицентр, под удар. Но чем жестче делаются условия для Мо Жаня - тем ярче проявляется жертвенная и защитная натура Чу Ваньнина, который раз за разом спасает своего ученика. Да, он не делает разницы между своими учениками. Но никто из них и не попадает в смертельные обстоятельства! Так что именно Ши Мэй становится тем человеком, кто обращает внимание Мо Жаня на заботу Ваньнина о нем. Отчасти он искренен. А отчасти - пытается справиться с собственной завистью. Пребывающий в иллюзиях Мо Жань приписывает Ши Мэю все заслуги Чу Ваньнина. И если бы дело ограничилось только пельменями!.. В глазах Мо Жаня Ши Мэй - его спаситель, тот, кто вырвался из опьяняющего морока ради друга, сжег ноги и руки, истек кровью, спасая Мо. Тот, кто предан, кто придет на помощь, не забудет. Кто любит его с робостью и надеждой, кто сужден ему небесами. ...Но все это на деле относится только к Чу Ваньнину. Нетрудно сложить два и два - раны учителя и спасенную жизнь Мо Жаня. Тупого и заблудшего Мо Жаня любят так, как Ши Мэю и не снилось. Животное, теплое, игривое, окрашенное флиртом чувство Мо Жаня никогда не встанет на одну ступень с этой саморазрушительной, самоотверженной, холодной страстью, которую можно наблюдать в Чу Ваньнине. Ее можно было бы посчитать чувством долга - но страсть остается страстью, даже если хочет спрятаться за другими именами. Поэтому чем больше в Мо Жане застарелой ненависти к учителю, чем больше в нем пренебрежения - тем сильнее Ши Мэй презирает его. Тупой Мо Жань ничтожен. А учитель жалок. Рай нашедших друг друга душ потерян, от этого собственная тоска не так велика. Обонятельная мера прекрасно знает, что скрыто в Чу Ваньнине. И, однажды отказавшись заразить его своим Цветком, обречена принять последствия. Ши Мэй не может направить на себя внимание Ваньнина из-за необходимости оставаться в тени. Не может лезть лапами во все лужи, как глупый хаски. Наследие обонятельного вектора заставляет его брезговать провокативным поведением, импульсивностью, любой яркостью. Окутывает меланхолией. Он может только ждать. Однако Зрение знает: кто не выделяется - тот ничего не стоит. Если бы мир вокруг был более обыденным и менее сложным - как в версии 0.5 - все текло бы своим чередом без мучительных вспышек чужих эмоций, смятения и бросков на амбразуры. Рай никогда бы не расцвел; в однажды отравленном саду все было бы мертво. Земля Людей никогда не будет раем для Костяной Бабочки. А если так - она не будет раем и ни для кого другого. Но что-то пошло не так. И теперь сквозь неприятие, стыд, робость, гнев и обиду, сквозь все ужасные и несправедливые слова, сквозь ложную приязнь и ложную память все сильнее и сильнее проступает видение Рая. Образ глубокой любви, что не смеет назвать себя, но не перестает быть, оставаясь собой и за границей смерти. Учитель погиб, вынося ученика с поля боя, потому что обещал вернуть его домой. Теперь вся лестница на пик Сышен в его крови. Ученик спустился в ад, чтобы вернуть назад душу учителя. * * * В мире 1.0 есть пятилетняя лакуна, когда Чу Ваньнин «спал после смерти», находясь в подобии комы, а его ученики были предоставлены сами себе. По истечении этого срока Мо Жаню исполнилось 22 года, а Ши Мэю 23. Но теперь Мо Жань больше не был Императором Тасянь-цзюнем. Он стал белым Мастером Мо, копирующим своего учителя. Ши Мэй не стал его тайным советником и кукловодом. Он стал помощником Хуа Бинаня и с этого времени подменял того по необходимости, пользуясь его маской и титулом «Ханьлинь Шеншоу». Медицинские навыки Ши Мэя не уступали мастерству Хуа Бинаня. В главе 183, когда пик Сышен принимает беженцев после разгрома школы Жуфэн, мы видим в руках Ши Мэя лекарства с личным гербом мастера Ханьлиня. Вызывает сомнение способность Хуа Бинаня наготовить дармовой мази для всех пострадавших (хотя формально «дар» оплачен главой ордена Гуюэ). Эти лекарства мог сделать сам Ши Мэй. Если читатель все еще помнит про сферу интересов обонятельного вектора, его это не удивит. Обонятельная мера видит уязвимости людей и стремится взять под контроль незримые опасности. То есть те, что не видны невооруженным глазом (как микробы), либо те, что еще не наступили (поэтому защититься от них нужно уже сейчас, пока не поздно). Одна из очевидных сфер самореализации здесь - вирусология, биохомия и - шире - медицина. Болезни губят людей, но если вовремя и правильно лечиться - жизнь будет спасена. В научной сфере обонятельный вектор незаменим. Ведь наука, как и финансовое дело, разведка или большая политика, стоит вне морали. Рефлексия - ничто, результат - всё. Но когда медицина переходит к практике, спасая людские жизни, у нее появляется воистину человеческое лицо. * * * В финале романа все герои так или иначе принимают свои прежние жизни. Их прошлое продолжается в их будущем. И только Бинань и Ши Мэй совершенно разделяются, отталкиваются друг от друга. Ши Мэй безупречно следует Плану, пока речь не заходит о Золотом Ядре Мо Жаня. Отнять ядро у взрослого и сильного заклинателя сложно. Для этого оно должно быть разбито. А чтобы довести Мо Жаня до «последнего волшебства» - жертвы собственным ядром - необходимо вывести против него несметную армию мертвых пешек, которая крушит то, что нужно защитить. Например, пик Сышен. Вопрос встал о тотальном выкашивании людей мира 1.0, и Ши Мэй усомнился. Судя по всему, Хуа Бинань информировал Ши Мэя не очень подробно. Ши Мэй знал лишь то, что касалось его непосредственных задач. Он полностью вверил свою жизнь Бинаню, который был старшей версией его самого. «- Я всегда сотрудничал с тобой. С тех пор, как ты пришел ко мне и рассказал правду о моей прошлой жизни, я помогал тебе много лет. Пока ты скрывался в засаде в Гуюэ, я делал все, что ты мне говорил, на пике Сышен. Несмотря на некоторые различия и замешательство, твои мысли - это мои мысли, а твои стремления - мои. Потому что у нас есть одна общая черта: не принимать в расчет свою жизнь и смерть» (глава 265). При этом на Ши Мэе лежало куда меньше ответственности за реализацию Плана, чем на Хуа Бинане. В предательствах и бойнях он участвовал лишь пассивно. Не знал задач Павильона Тяньинь на финишной прямой, не осознавал точное количество жертв, не знал, как управлять Цветком Ненависти на его последнем этапе. Будучи согласным со всеми шагами Плана, он был скорее исполнителем, но не инициатором. И в результате две версии одного героя - Хуа Бинань и Ши Мэй - разошлись в принципиальном вопросе. «За пределами горы Цзяо тучи плотно покрыли небо. Поднялся ветер, и ветви растений мрачно качалась туда-сюда. Словно бесчисленное множество людей горько плакало, не находя себе места. Ши Мэй сказал: - Я очень хочу знать, как велика была жертва, которую ты принес ради нашей цели в прошлой жизни. Скажи мне правду. Хуа Бинань не ожидал этого вопроса. Он нахмурился, его глаза сверкнули: - Разве я тебе не говорил? Это нормально, когда умирают невинные люди, ведь если подумать о том, как мы были ущемлены раньше... - Некоторые - это сколько? Лицо Хуа Бинаня заметно потемнело. Это было необычно, поскольку он всегда скрывал свои эмоции. - Некоторые - это просто некоторые. Неужели я должен регистрировать все невинные жертвы и показывать их тебе? Ши Мэй слабо улыбнулся: - Разве ты уже не сделал выбор за меня? Я не делал того, что делал ты, и лично не шел по твоему пути, но знал все последствия каждого шага. Я принял твои решения. Но... Хуа Бинань прищурил глаза, шаг за шагом спустился по длинным ступеням и остановился: - Но что? - ...Но у меня все еще осталась совесть» (глава 265). Итак, У Ши Мэя осталась совесть. Ему было жаль Мо Жаня 0.5, жаль Сюй Шуаньлиня, который не предал своего коварного «друга» даже перед смертью. Чувство раскаяния выросло из всей его жизни в мире 1.0, который уже не походил на прежний. И хотя Бинань стремился убедить Ши Мэя, что тот сожалеет лишь о потерянном зрении, Ши Мэй отказался участвовать в последней части Плана. Он растворился в дымке мира Заклинателей и погиб бы вместе с ним. Но в силу того великого закона, что имеет отношение к границам Рая, он выжил вместе с миром - тогда как его более сильная версия погибла. В мире Заклинателей Ши Мэй остался последней Костяной Бабочкой, которая служит людям. Он превратился в легендарного слепого лекаря, что всегда носит бамбуковую шляпу и вуаль, идет от края света до края и помогает десяткам тысяч людей, не взимая у них ни гроша. «Самая известная история о докторе такова: однажды он встретил группу подростков, которых в детстве похитили шарлатаны-заклинатели. Они были ошпарены, срощены со шкурами и превращены в «мифических зверей». Врач, который взялся их вылечить, использовал кожу со своего запястья в качестве лекарственного средства. Он обменял свою плоть на здоровье детей. Люди в городе были полны благодарности и спросили его имя. Но врач сказал, что он всего лишь грешник» (Эпилог). Иронично, что с этих же «мифических зверей» - похищенных подростков - начинается Эрха. Тогда юный Ши Мэй не мог их вылечить и ограничился тем, что помог матери найти среди них своего сына. Подобно Агасферу, взрослый Ши Мэй выбрал странствие по границе Рая, никогда не заходя в него из чувства вины. Врата в ад стали для него дверью Искупления. *** Проснулась утром на полу Чайной, потирая гудящую голову. Не совсем понимая и помня, что произошло, Лу попыталась обратиться в кошку, но то сделать не получилось, поэтому девушка и в облике человека забралась под ближайший стол и улеглась там, тихо кашляя и надеясь, что со временем станет лучше. — Госпожа. Ши Мэй настороженно поглядел на девушку, оценивая ее состояние — Вам нужна моя помощь? Юноша цокнул языком и позвал девушку ещё раз, но из под стола доносилось только шуршание, поэтому Ши Мэю ничего не оставалось кроме как встать на колени и заглянуть под стол. — Госпожа - Ши Мэй говорил шёпотом, стараясь не спугнуть госпожу. - Я сейчас попробую вытащить вас оттуда и отнести в более подходящее место для осмотра. Вы не будете против? Девушка кашлянула и за этим последовал приступ кашля, после которого снова послышалось шуршание и Сюэ Лу медленно поднялась, чуть не ударившись головой об столешницу. Подниматься и двигаться не хотелось, но и мешать осмотру, по всей видимости лекаря - тоже. Глупо было отрицать, что ей это нужно. Лу выползла из-под стола и поднялась на ноги, теряя равновесие и рефлекторно хватаясь за стол и голову. Её уже не удивляла такая сильная и долгая головная боль, но терпеть её она так и не научилась. Не совсем поняла, что происходит и не заметила взглядом барьер, лишь почувствовала едкий дым, будто находилась в самом центре пожара. Глаза тут же защипало, а в лёгкие вместо воздуха стал попадать дым. Из-за страха и плохого самочувствия, казалось что очередная потеря сознания пыталась пробраться к ней быстрее, чем могло бы быть в другой ситуации. Какие-то давние воспоминания внезапно нахлынули на Сюэ Лу из-за чего её накрыла паника. Девушка упала на колени, кашляя и пытаясь ухватить глоток воздуха, которого казалось не было вокруг неё, из глаз лились слёзы, а тело трясло сильнее, чем в самый сильный холод. - Хва-тит.. - еле смогла прохрипеть девушка, явно ощущая, как сознание медленно покидает её. - По-жалу.. - да черт с вами…/очередной щелчок и дым исчез, оставив за собой только красивую перламутровую оболочку, что окутала тело…находящееся будто бы на грани смерти и жизни/ - лечи. барьер не помешает./ кристалл, что император бросил рядом с кошкой выдал несколько струек белого дыма, словно связываясь с телом в одно целое…жить будет, подумал мужчина на секунду и развернулся, собираясь уходить/ Ощутив воздух, ещё какое-то время продолжала хрипло кашлять, пытаясь отдышаться. Наконец, спустя пару минут, смогла дышать, но осталась сидеть на коленях, в продолжающейся панике и слезах, что никак не останавливались и скатывались по щекам. Девушка прерывисто дышала, периодически переходя на хрип, а взгляд её был пустым направленным куда-то перед собой. Что происходит вокруг она уже не замечала, как и не слышала голоса окружающих. Ши Мэй получив команду бросился к девушке, состояние которой было ещё хуже чем до этого. Бедняжку охватили судороги, глаза закатывались. Ши Мэй боялся опоздать. Он тут же начал лечить девушку, надавливая на акупунктурные точки, известные лишь ему. Лёгкий золотистый свет окутал его руки, перетекая в тело больной. Судороги постепенно стихали, дыхание выравнивалось. Облегчение накатило на Ши Мэя, но он не прекращал манипуляции. Он знал, что корень проблемы гораздо глубже, чем просто физическое недомогание. Что-то терзало её душу, и это отражалось на теле. Он должен был найти этот источник, чтобы исцеление было полным. Концентрация его росла, и он попытался войти в резонанс с её энергией, почувствовать её боль, её страх. В голове всплывали обрывки воспоминаний, чужие лица, тёмные силуэты…Пытки ... Ши Мэй отпрянул, словно обжёгся. Слишком много тьмы от человека, находящегося сейчас рядом. Из-за паники не заметила ни одной манипуляции, что была с ней проделана, лишь ощущая, что дышать становиться чуть проще. Затем ощущения сменились более странными и непонятными для девы. Последнее, что она увидела перед тем, как окончательно потерять связь с реальностью - господина, что сидел перед ней и видимо, именно он помог ей. Ши Мэй забеспокоился сильнее, когда понял, что девушка теряет сознание. Барьер всё ещё оставался на месте, но может у него получится забрать госпожу с собой и вылечить подальше отсюда? Он осторожно приблизился, стараясь не касаться мерцающей поверхности. Энергия, исходящая от барьера, ощущалась как покалывание на коже. Ши Мэй протянул руку, готовясь в любой момент отдёрнуть её. Он должен быть осторожным, чтобы не навредить ей еще больше. Его пальцы коснулись барьера. Ничего не произошло. Медленно, с замиранием сердца, он попытался пройти сквозь него. К удивлению Ши Мэя, барьер поддался, пропуская его внутрь. Оказавшись внутри, юноша подхватил девушку на руки. Она была лёгкой и хрупкой. Он поспешил обратно к барьеру, надеясь, что тот пропустит его и с госпожой. На этот раз проход был более сложным, требовалось больше усилий, но в конце концов он вынес её из опасной зоны. Дальше ему требовалось покинуть дворец незамеченным и надеяться, что Мо Жань будет милостив и позволит своей "игрушке" немного восстановить силы. Ши Мэй, сжимая на руках безвольное тело девушки, покинул покои Тасянь Цзюня с тяжелым сердцем. Куда же направиться? Какое место станет безопасным убежищем для этой бедняжки, прозванной Кошкой? Ее бледное лицо и слабое дыхание вызывали у него тревогу. Ши Мэй боялся, что без надлежащего ухода ей станет только хуже. В голове мелькали обрывки мыслей, пока, наконец, его взгляд не упал на знакомую вывеску. 'Постоялый двор 'Утренний ветер''. Да, это было относительно неприметное, но приличное место неподалеку. Там он сможет найти комнату, где Кошка сможет отдохнуть, а Ши Мэй – позаботиться о ней и обдумать дальнейшие действия. Решение было принято, и он уверенно направился к постоялому двору, надеясь, что там им окажут необходимую помощь. Толкнув дверь, Ши Мэй вошел в просторное помещение постоялого двора. За стойкой дремал пожилой хозяин, но звук колокольчика над дверью разбудил его. Он лениво окинул взглядом вошедшего и, заметив девушку на руках Ши Мэя, встревожился. – Что случилось? – спросил хозяин, подходя ближе. – Ей нужна помощь? – Да, господин, – ответил Ши Мэй, – ей стало плохо. Нужна комната, где она сможет отдохнуть. И, если возможно, немного теплой воды. Хозяин кивнул и, не задавая лишних вопросов, указал на лестницу. – Комната номер семь на втором этаже. Там всегда чисто и спокойно. Я пришлю вам воды и немного чая. Ши Мэй поблагодарил его и осторожно поднялся по лестнице, стараясь не потревожить Кошку. В комнате действительно было чисто и уютно. Он уложил девушку на кровать и, промокнув полотенце теплой водой, начал осторожно обтирать ее лицо и шею. Кошка тихо застонала, и Ши Мэй встревоженно посмотрел на нее. Ее лицо было бледным, а губы слегка посинели. Он ощутил, как ее лоб горит, и понял, что у нее жар. Вскоре в комнату постучали, и вошел хозяин с подносом, на котором стоял чайник с горячей водой и чашка. Ши Мэй поблагодарил его и, дождавшись, пока тот уйдет, налил в чашку немного чая. Он осторожно приподнял голову Кошки и поднес чашку к ее губам. Она сделала несколько маленьких глотков, после чего снова закрыла глаза. Ши Мэй продолжал обтирать ее лицо и шею, надеясь, что это поможет сбить жар. Он не знал, что с ней случилось, и чувствовал себя беспомощным. Все, что он мог, – это быть рядом и заботиться о ней. Прошло несколько часов, прежде чем Кошка открыла глаза. С потерей сознания, к сожалению, облегчения не пришло. В голове начали всплывать образы, которые девушка, казалось никогда в своей жизни не видела. Ей снился сон: стойкий запах дыма, огонь, крики, она бежит по лесу, но в следующее мгновение падает во тьму. Это воспоминание сменилось следующим, Сюэ Лу видела чей-то силуэт, но не могла рассмотреть мелкие черты в этом человеке. И всё же он казался таким знакомым. "А-Лу" - голос моментально вызвал волны мурашек и откинул воспоминаниями в тот день в аду, на мосту, это точно был он. Он звучал приглушëнно и еле слышно, будто отдаляясь с каждой секундой. - "А-Лу, милая .." - Кто..? - не успела девушка произнести и слова, как её будто что-то начало утаскивать от источника голоса. - Нет.. Нет! Кто ты? В следующее мгновение девушка переместилась на тот самый мост, снова слыша "А-Лу". - *Значит ли это, что этот человек мёртв? Или призраки просто отыскали его в глубине моей памяти?* - девушка так же как и тогда попыталась потянуться рукой к призраку, но в этот раз просто прошла сквозь него, снова падая. В следующее мгновение она оказалась окружена огнём. Страх объял сердце, паника застыла в глазах и в груди, дышать было тяжело, казалось что Лу вот-вот задохнëтся. Не останавливаясь, она бежала куда-то, прижимая к груди деревянное кандзаси. В следующее мгновение показалось, будто что-то мокрое дотронулось до тела и отдало неприятной ноющей болью. Смутные воспоминания, еле различимые голоса и крики людей, которых Сюэ Лу никак не могла вспомнить, как и сами события, что приходили к ней во время этого жара. Быть может всё это был лишь лихорадочный бред? Быть может ничего из этого не было на самом деле? Но почему тогда тот голос.. Тот голос кажется таким обжигающе знакомым и близким. Образы огня и дыма сменялись во сне девушки несколько часов. Дыхание её то учащалось, то замедлялось до едва заметного. На ворочение, видимо сил не хватало, поэтому периодически девушка лишь сменяла положение головы и слегка морщилась, тихо и невнятно бормоча что-то и лишь спустя несколько часов приходя в себя. Девушка медленно открыла глаза, рефлекторно впервые за несколько часов делая полноценный вдох и пытаясь сфокусировать зрение хоть на чем-нибудь, для чего пришлось слегка проморгаться. Она осмотрелась и, не узнав место, в котором находилась, заметно испугалась и попыталась встать, но тело не слушалось, поэтому оставалось только осматриваться. Наконец она заметила и сидящего рядом господина, обрывком вспоминая, что видела его через барьер. - Где мы?.. - хриплым голосом и слегка опасливо проговорила девушка, продолжая осматривать комнату и замечая в руке юноши мокрую тряпку, а рядом с кроватью остывший чай, поняв, что угрозы скорее всего нет, чуть расслабилась. - Я.. Не помню, что произошло.. *Вернее сказать не знаю, что из того, что я помню правда .* - подумала Лу. - *Но вслух я это говорить не буду, а то ещё примут за сумасшедшую.* Голова ужасно болела будто её что-то сдавило, глаза немного пощипывало, видимо из-за слёз, следы которых до сих пор можно было заметить на лице. Горло тоже ужасно неприятно давало о себе знать - ощущалось так, словно оно было разодрано кошками, поэтому девушка после своих пары сказанных фраз положила руку на шею, невольно ощущая, что она горячее, чем руки. Вопросов было больше чем ответов, поэтому девушка беспомощно и вопросительно посмотрела на господина, в надежде, что он хоть немного сможет прояснить её спутанные мысли. Ши Мэй облегченно вздохнул, увидев, как веки девушки трепещут, а затем медленно поднимаются. Несколько часов сна действительно принесли ей некоторую передышку, бледность на ее лице немного отступила, окрашивая щеки еле заметным румянцем, но в глазах все еще читалась глубокая усталость. Впереди был долгий путь к полному восстановлению, и Ши Мэй это понимал. Он приблизился, наклоняясь к ней с беспокойством в глазах. — Госпожа, - тихо произнес он, стараясь не напугать ее. — Мы на постоялом дворе. Я вынес вас из дворца, когда вы были без сознания. Император совсем вас замучил. В его голосе звучала смесь сочувствия и гнева, глядя на ее измученный вид. Он знал, как Император обходился с ней, и его сердце обливалось кровью от беспомощности. Теперь, когда они были в безопасности, по крайней мере, временно, он надеялся, что у нее появится шанс восстановить силы и обдумать дальнейшие действия. Хочет она возвращаться обратно или нет. Ее взгляд блуждал по незнакомой комнате, останавливаясь на обеспокоенном лице Ши Мэя. Воспоминания нахлынули болезненной волной: холодные залы дворца, безразличный взгляд Императора, невыносимая усталость и отчаяние. Она прикрыла глаза, пытаясь унять дрожь, пронзившую все тело. Ши Мэй придвинулся ближе, протягивая ей стакан воды. — Вы в безопасности, госпожа. Отдохните. Вам нужно набраться сил. Он помог ей немного приподняться и придержал стакан, пока она делала несколько маленьких глотков. Вода немного успокоила пересохшее горло. Ши Мэй мягко взял ее руку, успокаивающе поглаживая ее ладонь. — Не волнуйтесь, госпожа. Он не сможет причинить вам вреда здесь. Сейчас вам нужно думать только о себе. Юноша видел в ее глазах страх и боль, и его решимость защитить ее только окрепла. Он сделает все, чтобы она смогла забыть о пережитом ужасе и начать новую жизнь, если она этого захочет. - Господин император? - слова снова дались с трудом. После нескольких хоть и небольших глотков воды горлу стало значительно лучше, но болезнь ещё не отступила из-за чего девушка периодически кашляла. Со слов юноши воспоминания вставали каждый на своё место, а образы из кошмаров начали постепенно забываться, хотя Лу и не была до конца уверена хочет она это забыть или хочет помнить. Почувствовав прикосновение к руке, слегка дрогнула, но затем выдохнула, глядя перед собой. - Не сможет причинить вреда?.. Думать о себе?.. - тихо повторяя слова господина девушка даже слегка улыбнулась, задумавшись о том, что больше вреда она принесла себе сама, чем принёс господин император, но вернувшаяся с новыми силами головная боль быстро стёрла эту мимолетную ухмылку. - Ох.. Девушка не отрицала, что ей нужен отдых и медицинская помощь и, наверное впервые, не стала искать отмазок и причин, почему ей это было не нужно, как она это делала обычно. Сюэ Лу посмотрела на юношу и слабо улыбнулась. - Благодарю за помощь, господин Ши. Меня зовут Сюэ Лу . - коротко кивнула, о чём тут же пожелала, потому что боль усилилась. - Надеюсь, что я не очень сильно доставляю Вам проблем.. Всем этим. И что смогу позже как-то Вас отблагодарить.. Ши Мэй нахмурился, его брови сошлись в строгой линии над переносицей: — Госпожа Лу, вам нельзя двигаться, ложитесь обратно. В его голосе звучала твердость, но сквозь нее пробивалось беспокойство. Он мягко, но настойчиво уложил ее обратно на подушки. — Не стоит благодарности, это мой долг спасать других, - добавил он, словно отмахиваясь от любых слов признательности. — 'Проблем никаких нет. Не переживайте, сейчас вам нужен отдых и только отдых. Его взгляд смягчился, в нем появилось сочувствие. — 'Когда вы придете в себя, если захотите, то всё мне расскажите. Вам нужно снотворное? В его вопросе звучала искренняя забота, готовность облегчить ее страдания любым доступным способом. Он хотел, чтобы она почувствовала себя в безопасности и смогла восстановить силы после пережитого потрясения. "Госпожа Лу" Теперь собственное имя резало слух, снова возвращая девушку к тем мыслям, навязчиво гуляющим по голове. Она послушно легла обратно, ощущая что в теле совсем нет сил, но понимая что самой уснуть после таких потрясений не удастся, даже если очень захотеть. Казалось, паника снова вот-вот накроет её, но Лу слабо мотнула головой, стараясь ни о чём не думать. - Снотворное?.. Нужно . - девушка медленно повернула голову к юноше, её взгляд был заметно измотанным, будто не было тех нескольких часов лихорадочного сна, будто она напротив не спала пару дней. Сюэ Лу заметила его заботу и беспокойство. Даже удивительно, что кто-то настолько малознакомый мог так за неё переживать. В голове внезапно и бесконтрольно всплыли образы того, как люди обращались с ней до прихода в Чайную. Невольно сравнивая, Лу отметила, что многие демоны здесь добрее, чем люди, которых она встречала. Все воспоминания и мысли снова ощущались так явно, видимо снова поднялась температура. Девушка положила руку себе на лоб, желая почувствовать хоть капельку прохлады, но руки тоже были горячими. Ши Мэй кивнул и подал девушке чашку с водой, в которой было растворено снотворное. Пока она пила, он говорил мягким, успокаивающим голосом: — Не все в этом мире плохие, госпожа Лу, и самое главное, никогда не растворяйтесь в другом человеке полностью, без остатка, особенно, если он вас не ценит. Каждый человек – это отдельная вселенная, со своими мечтами и стремлениями. Отдавать себя нужно, но не до потери собственного 'я'. Помните это, госпожа Лу. Помните, что ваша ценность не определяется чужим мнением. Вы достойны большего. Ее глаза медленно закрылись, голова упала на подушку. Ши Мэй бережно укрыл ее одеялом. «Теперь отдохните, госпожа Лу. Выстраданное вами останется в прошлом». Он погасил свечу, оставив комнату в полумраке. В его голове зрел план, как помочь этой сломленной душе обрести покой и, возможно, новую жизнь. Он знал, что это будет непросто, но твердо решил исполнить свой долг. Ещё через несколько часов девушка проснулась от кошмара, резко поднявшись с кровати. - Ха .. Лучше бы ничего не снилось.. - она протëрла глаза, отмечая про себя, что чувствует себя лучше, и осмотрелась, в комнате она оказалась одна, что в целом было привычным пробуждением. - Ушёл?.. - Ох .. Вы уже проснулись? - удивлëнно проговорил пожилой мужчина - по всей видимости, хозяин постоялого двора, заходя в комнату с подносом, на котором стояла вода. - Господин думал, что Вы проспите дольше, не переживайте, он скоро вернётся. - Благодарю за гостеприимство, дядюшка .. - растерянно произнесла Сюэ Лу, наблюдая, как мужчина ставит воду рядом и осторожно прикасается к её лбу. - Мне уже лучше..) - Может ты, в таком случае, хочешь поесть? - предложил мужчина, мягко улыбнувшись. Сюэ Лу достаточно быстро считала его добродушный характер и кивнула на слова о еде, ведь с момента последнего перекуса прошёл, кажется, целый день. Мужчина кивнул и вышел и Лу снова осталась одна, замечая рядом с кроватью свитки. Приглядевшись, поняла, что это свитки с медицинским содержанием и так и потянула руки. *Нет. Нельзя .. Они же не мои* - удержав себя от очередного порыва любознательности, девушка снова услышала звук открывающейся двери, когда вошёл господин Ши, она сложила руки в уважительном жесте, чуть улыбнувшись ему.