Восемь шрамов Александра Лайтвуда

      Когда Алек забывается тревожным сном, свернувшись на диване так, чтобы пружина не впивалась в рёбра, Джерамайа сидит на столе, курит и наблюдает за ним. Дыхание Алека не ровное, сбивчивое. Его брови хмурятся. Джерамайа гадает от чего это – от того, что его тревожит рана, или от того, что ему снится очередной кошмар?       К его кошмарам Фауст привык. В первую ночь, когда Алек остался у него, они долго курили, Фауст читал в слух какую-то книгу, название которой никто из них не запомнил. Алек так и уснул, сидя на полу, откинувшись на диван. Фауст справедливо рассудил, что он не в праве мешать ему спать так, как заблагорассудится, накрыл его клетчатым пледом и ретировался в спальню. К слову, Алек за всё время так ни разу там и не был. Фауст предполагал, что Алек опасался её как огня. Негласно за ним с первой ночи стал забронирован диван. Гостиная превратилась в его комнату.       В ту первую ночь Фауст не успел задремать, как вскочил от истошного крика. Путаясь в одеяле, он рванул в гостиную и обнаружил там Алека, свернувшегося в комок на полу, где он его оставил спать. Ему потребовалось какое-то время на то, чтобы опомниться. Он опустился рядом на колени и осторожно коснулся его плеча. Алек тут же раскрыл глаза, слепо смотря куда-то мимо него, и, схватив его руку, сжал так сильно, что Фаусту показалось, будто ещё немного и он отделается переломом.       - Эй, Алек, это я – Джерамайа. Всё в порядке, ты у меня дома.       Свободной рукой он перехватил сжимающую его предплечье руку Алека и постарался хоть немного ослабить хватку. О сумеречных охотниках говорили правду – силы им не занимать. Джерамайа пытался поймать пустой взгляд Алека, но тот метался, выискивая в темноте что-то одному ему известное.       - Алек, - позвал Джерамайа.       Ответа не последовало. Рука Алека сильнее сжала его предплечье, так что боль стала почти невыносимой.       - Алек, - повторил он уже настойчивее.       Взгляд Алека был по-прежнему направлен куда-то за его плечо.       - Александр!       Это подействовало как заклинание – Алек мгновенно ослабил хватку и отпрянул от него. Голубые глаза сосредоточились на его лице. Он выглядел испуганным.       - Тебе приснился кошмар, - произнёс Фауст, потирая место недавнего захвата. На утро там появится огромный фиолетовый синяк, который Фауст будет скрывать от Алека, на протяжении недели облачаясь в свитера с длинными рукавами.       Алек огляделся и постарался взять себя в руки.       - Прости за это... так бывает.       - Брось, это всего лишь сон. Хочешь, я тебе ещё почитаю?       Алек посмотрел на него с сомнением, а затем кивнул. Он забрался на диван и обнял себя руками.       Фауст устроился на краю стола и с сомнением пролистал оставленную ранее там книгу. Он не помнил, где именно остановился, потому что во время чтения они часто прерывались на разговоры и ему был гораздо интереснее обсуждать с Алеком птиц, чем запоминать события книги. Возможно, они остановились как раз на той части, где главный герой впервые кормил уток, пятясь завоевать их доверие.       Фауст читал с того момента, где как показалось, они остановились ранее, периодически бросая взгляды на Алека. Он, казалось, не слушал его вовсе. Однако было видно, что он мало по малу успокаивался. О том, что именно ему приснилось он не рассказывал, и они не возвращались в этой теме, но Фауст и сам позже обо всём догадался. Когда он уснул, Фауст закурил и до самого утра оставался на том же самом месте, продолжив читать книгу про себя. К рассвету её главный герой смог приручить уток – день за днём приходя рано утром и скармливая им пакетик пшена.       Эта ночь стала началом чего-то нового. Фауст и сам не мог себе объяснить происходящее. Алек стал оставаться ночевать чаще, и больше в стенах его дома ему не снились кошмары.       Джерамайа выпускает облачко дыма изо рта. Он лишь надеется, что после сегодняшних событий кошмары к Алеку не вернутся.       Всхлипнув, Алек непроизвольно во сне тянет руку к забинтованной ране.       Джерамайа соскальзывает с края стола и, преодолев расстояние до дивана, опускается на пол рядом. Он осторожно протягивает руку к его руке, касается кончиками пальцев, боясь напугать, и потихоньку обхватывает всю ладонь.       Он понимает, что это не то, что нужно Алеку, но больше он ничего не может предложить. Его руки холодные, они не могут согреть и успокоить его. После рассказа Алека о Магнусе и обо всём, что произошло между ними, Фауст понял, что именно с ним творилось.       Сквозь сон Алек впивается пальцами в его руку, хватается за неё, как за спасательный круг. Его глаза Алека зажмурены, ресницы подрагивают. Губы плотно сжаты. Джерамайа смотрит на его губы и вспоминает недавний поцелуй, полный отчаяния - горький и жгучий. Джерамайа был бы дураком, если бы сказал, что ему не понравилось целовать Алека. Не то чтобы это что-то меняло между ними.       Во сне Алек дрожит, несмотря на тёплое одеяло. Фауст предполагает, что это нервное.       Ему хочется согреть его.       Он никогда ни к кому не чувствовал ничего подобного, предполагая, что просто не создан для подобных чувств. С того момента, как он потерял отца, ему казалось, что проще будет ни к кому не привязываться, жить одним днём.       Осторожно забравшись на диван и устроившись на самом краю, Джерамайа накрывает их одеялом. Он действует медленно и осторожно, опасаясь разбудить Алека. В конце концов ему сегодня знатно досталось. И потребуется какое-то время, чтобы восстановиться. И это касалось не только ранения.       Он долго изучает его лицо, прежде чем поцеловать в лоб. Фауст отводит мокрую от пота чёлку Алека в сторону. Ему искренне жаль, что тот так поступает с собой. А ещё ему жаль, что он сам не может дать ему того, что он хочет. Он – не Магнус. Ему остаётся только смириться и быть рядом столько, сколько потребуется.       Когда Алек этим вечером появился у него на пороге, сжимая бок, Фауст на миг побледнел, но быстро взял себя в руки. Если в таком состоянии Алек пришёл к нему, значит он доверял ему. И Фауст должен был оправдать это доверие.       Под распоротыми кожаными доспехами обнаружились лоскуты футболки, пропитанные кровью. Алек сжимал пальцами края раны. Сам он выглядел на удивление не так плачевно, как мог бы в подобной ситуации.       Фауста мутило при виде крови.       С того момента, как он потерял отца, он больше не мог спокойно воспринимать всё, что было связано с ранениями и смертью. От части именно поэтому он отказался от магии – чтобы никому не навредить и оставаться в дали от тех, кто сам может навредить другим.       - Так, - произнёс он, в попытке успокоить себя и взять ситуацию по контроль. – Не так уж и плохо. Хорошо, что кишки всё ещё при тебе, – он содрогнулся от собственных слов, отчаянно желая удержать внутри свой ужин. – Сейчас я скреплю края раны, и ты пойдёшь в душ.       Алек смотрел сквозь него. Судя по всему, произошло что-то серьёзное, иначе он не пришёл бы.       Фауст положил ладонь на рану, чувствуя под ней липкую кровь и мягкие горячие края кожи. Рана казалась не слишком глубокой.       Хорошо.       С этим он мог справиться - нужно просто стянуть края и остановить кровотечение. Ничего сложного.       Фауст сделал глубокий вдох и постарался направить магию, однако тут же почувствовал, что ничего не получается. Его рука была уже порядком измазана кровью. Он смотрел на багровые сгустки и чувствовал, как кружится голова.       В подобных ситуациях он был бесполезен. Он - не боец и не целитель.       - Ну и угораздило же тебя, – заявил он, стараясь отшутиться, лишь бы Алек не заметил его волнение и не начал волноваться сам.       Он закрыл глаза.       Стало легче.       Если он не видит крови, то половина проблемы уже решена. Он вновь направил магию и ощутил её покалывание на кончиках пальцев. У него получалось. Едва под пальцами начали шевелиться края раны, его прошиб холодный пот. Он всеми силами заставлял магию не исчезнуть. Магия сопротивлялась, тонкими нитками скользила по коже Алека, но то и дело норовя втянуться обратно в ладони. Фауст старался оставаться максимально сосредоточенным, прикладывая все усилия для того, чтобы справиться с собой.       Голова кружилась. Его трясло.       Он вспомнил отчаяние, с которым когда-то бежал из города, так и не дождавшись возвращения отца.       - Не переживай, они до меня не доберутся, – сказал ему Скорпиус, исчезая за дверью дома, где они нашли временное убежище.       Он покорно ждал.       Когда прошло слишком много времени, он понял, что отец не вернётся. Скорее всего и за ним самим уже вышли на охоту воюющие кланы. Им ни к чему был посторонний маг, который мог примкнуть к любому из них, дав перевес в силе.       Он в спешке паковал раскиданные по полу вещи в чемоданы, собирал книги, вовремя заметив последнюю - серой обложке, которую читал Скорпиус перед отбытием. Фауст щёлкнул пальцами, и чемоданы поднялись над землёй. Его магия дрожала, кололась. Он бежал из города так быстро, как только мог. Бежал пешком, потому что портал он не смог открыть - магия просто не слушалась.       Оказавшись за городом, он обнаружил себя на обочине дороги. Его руки казались чужими – они тряслись, словно в приступе. Магия беспорядочно плясала на пальцах.       - Эй, парень! – рядом затормозила машина. – У тебя проблемы?       Джерамайа моргнул. У него проблемы. Такие, что ему и не снились.       - Я еду к морю – в Бостон. Могу подбросить тебя.       Фауст кивнул и натянул на лицо улыбку заядлого путешественника. Лишние вопросы ему ни к чему. Он закинул свои чемоданы в кузов пикапа, и решил, что без магии он сможет завоевать доверие куда проще, чем с ней.       Без магии он - не маг, а значит ему ничего не грозит. Это значит, что он в безопасности. До примитивных кланам нет дела.       Он запрыгнул на переднее пассажирское сиденье, захлопнул дверь и тут же завёл разговор ни о чём. Он врал напропалую, рассказывал о том, что сбегает от отца механика, который считает автомастерскую пределом мечтаний, в университет. Его большая мечта – стать профессором филологии. В конце концов он и сам начал верить в это. Искренне сердился, когда рассказывал о том, как после школы отец запретил ему поступать в университет, как днями и ночами учился работать с гаечными ключами, карбюраторами, менял масло, проверял двигатели. И всё это совсем не для него.       Он был магом, сбежавшим от своей магической сути. Магом, сбежавшим от убийств, крови и соперничества.       Тогда это имело смысл.       А сейчас его друг нуждался в нём. В его магии.       Фауст внезапно ощутил, как рана Алека под его руками начала стягиваться, появилась тонкая корочка. Этого должно хватить на первое время.       С него, пожалуй, тоже пока что хватит.       - Отправляйся в душ и смой этот ужас. Диван и так не в лучшем состоянии не хватало на нём ещё кровавых пятен. Что подумают соседи?       - У тебя нет соседей, – пробурчал Алек, но послушно слез и, неловко держась за бок, отправился в душ.       Когда Алек вернулся, он уже сжимал в руках термос и стоял на пороге, готовый выскочить из квартиры при первой возможности. Он произнёс:       - Тебе нужен травяной чай и свежий воздух.       Это Фаусту он нужен, а не Алеку. Ему срочно нужно было подышать.       Алек - сумеречный охотник и для него подобные ситуации скорее обыденность, чем исключение. Если он хотел оставаться рядом, то ему нужно было смириться с этим.       На крыше он устроил Алека на своём излюбленном месте, и долго-долго курил, запрещая ему делать то же самое. Если бы ему пришлось сегодня вновь его лечить – он бы не справился. Он чувствовал, как стыд горячими волнами разливался по сознанию. Он – никчёмный маг.       И в подмётки не годился Магнусу Бейну.       Когда под утро они спустились с крыши и вернулись в квартиру, Фауст настоял на том, чтобы Алек отправился спать. Ему нужно было подумать.       И теперь он под прикрытием предрассветных сумерек пробрался на диван, словно делал что-то незаконное. Стараясь согреть Алека, он думал лишь о том, в какой момент вся его жизнь пошла не так. В какой момент его обуздали ранее не изведанные чувства? В какой момент отказ от магии стал менее важен, чем что-либо другое?       На протяжении следующих нескольких дней Джерамайа меняет повязку на животе Алека, наблюдает за тем, как быстро затягивается и рубцуется рана. Несколько раз он невольно дотрагивается до его кожи, замирает, не зная, как поступить.       Джерамайа знает, что Алек поцеловал его от безысходности.       С самого их знакомства он не представлял возможности отношений между ними. Он лишь хотел быть ему другом. Но со временем что-то изменилось. Теперь же, после поцелуя он больше не может смотреть на него, как прежде. Он обещал, что это ничего не изменит между ними, и он будет придерживаться своего обещания ради него. Он не хочет потерять Алека, пусть ничего большего, чем дружба, не было возможно между ними.       Когда Алек полностью поправляется, с руки Фауста ещё не сходит до конца синяк. Поразительно быстро. Неужели Ангел создал охотников настолько безупречными? Он ловит себя на том, что раз за разом наблюдает за Алеком и понимает, что Ангел был чертовски прав, создавая своих воинов. Сильные, выносливые, безукоризненные. Однако, такие хрупкие.       С момента поцелуя Фауст не может не смотреть на губы Алека, обхватывающие то сигарету, то изгрызенный колпачок ручки, когда они ищут в книгах подсказки о том, как уничтожить Себастьяна. Он пытается глубже затолкать воспоминания о той ночи на крыше. Он прекрасно знает, что единственный с кем Алек хочет целоваться, бросил его.       Алек хоть и не отличался никогда внимательностью и почти никогда не понимал, обращённого на него внимания, быстро понял, что чувствует к нему Джерамайа.       – Прости, было неправильно тебя использовать, - произносит он в один из вечеров в квартире Фауста.       Они только что нашли Белую книгу и Алек рассказал Фаусту о том, что эта книга вторая в своём роде. Когда он упомянул Магнуса, споткнувшись на его имени, Джерамайа скривился. Алек понял эту реакцию.       - При других обстоятельствах, возможно, всё было бы иначе, - продолжает он. – Но... я не могу. Я не хочу, чтобы всё это становилось проблемой, – он долго смотрит на свои сцепленные на коленях руки. – Я не могу целовать кого-то, кроме него.       Сердце Джерамайи разбито. Пока эти слова не были произнесены в слух он не думал о том, что это будет так болезненно.       Его сердце разбито отцом, покинувшим его.       Его сердце разбито Алеком, не знавшем большей любви, чем любовь к Верховному магу Бруклина. Позже, его сердце будет разбито их свадьбой.       Его сердце разбито новостью о том, что он сам – тульпа, и всё, во что он верил и чего боялся, все его воспоминания и страхи – фальшивка.       Его сердце в конце концов было разбито и Магнусом, который оказался намного лучше, чем он о нём думал. Он перенёс к нему Алека, сразу после их свадьбы, а затем, нехотя, но помогал ему в поисках отца и во всей истории, произошедшей в Перу.       Он был потерян и разбит.       И шрам на животе Алека останется отправной точкой его личной катастрофы.