День когда ты мне соврал

01.09.2019

Солнце безжалостно светило в глаза Джисону, что и поспособствовало его пробуждению. Глаза открывать совершенно не хотелось, и именно поэтому парень лишь потянулся и зарылся в одеяло с головой. Рядом начало ощущаться постороннее присутствие. На Хана напала амнезия. Он не знал, где он, как он и кто спит рядом с ним. Отец никогда не ночевал с ним в одной комнате, что уж говорить о кровати, а братьев и сестер у парня не было. Заполнять пробелы памяти помогала лишь неприятная боль в руке от перетянутых бинтов. Гитара, Хенджин, Минхо, порезы... Феликс... «Твою мать, Ликс!» Парень выскочил из-под пледа, дабы рвануть к другу и проверить, мало ли. Тут он заметил своего уже хорошего знакомого. Старший даже во сне выглядел очень красиво. Растрепанные огненные волосы ощущались мягкими и были схожи с облачком во время заката ранней осенью. Также Джи подметил, что он использует косметику, ведь глаза и губы выглядели не такими яркими, но от этого лицо не потеряло своего прежнего вида. Юноша пытался аккуратно вылезти с кровати, чтобы не разбудить напарника по сну, который лежал как раз на пути. Но после первого же движения Ли открыл глаза и с очень непонятливым взглядом повернулся к Хану. — Ты куда с утра пораньше? Сколько время вообще? — пытаясь отыскать телефон, Минхо успел достать всё, что только можно. Первое, что попало ему в руки, была электронная сигарета, которую он перекинул в другую руку и сразу же закурил, продолжая копошиться. — 14:30, грубо говоря. Тогда понимаю. — И завалился по новой. Голубоволосый уточнил, что идет не слишком далеко, буквально за стенку, и протянул руку, намекая на то, чтобы старший поделился своей находкой. Джи не фанат сигарет и именно поэтому покуривает электронные, но он не брал свою уже почти сутки и в принципе не имел понятия, где она находится. — Точно, перевязка! Спасибо, что напомнил! — Вглянув на протянутую руку, Минхо вскочил в поисках своей сумки. Парень понял, зачем он это сделал, но обновить бинты всё-таки не помешало бы. — Тебе вообще сколько? Пьешь, куришь. На вид восемнадцати ты еще не достиг. — Мне шестнадцать через пару недель! — фыркнул он и поймал подачу от Ли. Минхо остановился: «Такой маленький, а жизнь так потаскала». Но говорить это всё-таки не решился — не стоит портить настроение пока что. Его итак сегодня ждет много разговоров и, что еще хуже, отец. Они сели на диван, и началась уже третья по счету за последние двадцать четыре часа терапия по обработке запястий. Раны уже не кровоточили, но вид у них был плачевный. Младший не решался даже посмотреть вниз; его взгляд был направлен на человека, сидящего рядом. Он его спас. Если бы не этот немного странный парнишка, выжил бы он вообще? — Я выкинул всё острое, что нашел у тебя. — Их взгляды встретились. — Слушай, да ты тот ещё лесной хомяк! Столько опасных вещей я ни у кого еще не видел. — Какой ты юморной! И что мне теперь делать? — Ты помнишь, что обещал утром? Не помнил, но после этого осколки памяти восстановились. «Обещаю...» черт, какого хрена.... Хан кивнул и отпустил взгляд вниз; рука была спрятана за слоем белой марли, что радовало. Минхо улыбался; он был счастлив, что это не был полупьяный ночной бред импульсивного подростка. Парень выхватил у него свои вещи и удалился в ванную комнату умываться. Пройдя туда, взгляд сразу упал на кровавый коврик, который следовало бы постирать. А еще это свидетельствовало о том, что Феликс еще не встал, ведь он бы в первую очередь почистил все следы. Феликсу, наверное, так обидно... Даже Минхо узнал об этом раньше чем Ликс. Интересно, как он вообще? «Надо закончить водные процедуры и несомненно поинтересоваться его здоровьем», — подумал Ли, умываясь прохладной водой. Он чувствовал себя очень хорошо: холод помогает разгрузить мысли и окончательно пробудиться. И как он за одну ночь настолько сильно перевернул свои ближайшие сутки? Непонятно. Закончив свою процедуру, Минхо вышел в коридор, где его на полпути встретили два парня: кричащий во всю мощь Хван Хенджин и поникший Хан. Веснушчатого блондина явно не хватало. И где он? — Потом закончите свои бабские разборки. Где Ликс? — Уехал к родителям утром, странно, что ты не знаешь. — Сверху вниз юноша рассмотрел недоумевавшие лица слушателей. — Да, все дерьмово. Никто и не сомневался. Хан, воспользовавшись моментом, проскочил мимо и скрылся в ванной комнате. У оставшихся явно проявились флешбеки, поэтому Ли вкинул, что дает ему там 5 минут, получил трехэтажный мат в ответ и удалился на кухню. Чайник был теплым, что свидетельствовало о том, что Феликс ушел не так давно, либо же Хван вставал уже до их пробуждения. Заботливо наливая три чашки кофе, парень слышал громкую музыку от танцующего в зале Хенджина и бесконечную струю воды из ванной. Через какое-то время Хан вылез из своего укромного места, тем самым заставив и блондина стянуться на кухню. Зайдя туда, Хван мгновенно влез на столешницу. — Я думаю, нам стоит поговорить, Джисон. Но в разочаровании для него вместо тысячи слов повисло убийственное молчание. Минхо не имел права лезть, ведь несколько часов назад он сказал, что с парнем надо будет поговорить утром, дабы дать ему выспаться. — Когда ты закончишь? И ладно, если бы ты просто царапался! Мать твою, ты себя чуть не угробил! — Хенджин внимательно смотрел на Хана, а Хан совершенно не оборачивался на Хенджина. Он и вправду не знал, что говорить. — Не переживай, он прекратит даже зпниматься этим дерьмом, — прервал их рыжий парнишка, запивая какую-то таблетку кофеином. — Он мне обещал. Да и сейчас ему нечем. Хван завелся. Говорил о том, как сто раз брал с него обещание, и сто один раз его нарушили. — Йоу, чувак, хорош тебе! Не буду я больше! Блондину было в какой-то степени даже обидно из-за того, что кучу раз Джисон нарушал обещания другу детства, а сказав это еле знакомому ему парню, он так серьезно заявляет, что прекратит. Хён слез со столешницы и полетел в сторону юноши с голубыми волосами. — Скажи это мне, и именно тогда ты будешь обязан передо мной, Минхо и Феликсом. Только тогда я буду полностью уверен, что ты не сделаешь это вновь. Он пообещал всем троим. Знал, что это практически невозможно, но обещал. Хван отстранился, наигранно улыбнулся и вернулся на свой столик, пританцовывая под мотив трека, что играл в голове. Через время они сидели уже довольно долго, распивали кофе, смеялись с каждой громко проезжающей машиной. Джисон и Хенджин носились по дому, дрались в шутку и плакали от нескончаемой улыбки. Ли сидел, пил кофе и думал о том, что все-таки не зря остался тогда, не зря помог этому ненормальному мальчишке. Также парня осуждали за огромное количество кофе, что он выпил, но тот лишь фыркнул о том, что дома его не покупают. Так и пролетели добрые пять часов. — Ребят, мне пора! — произнес Ли, переодеваясь в одежду, которую заботливо оставил Феликс на кресле в зале. — Ты куда-то спешишь? — Я думаю, тебе тоже пора! — Минхо пошел обуваться. — Вот тебе мой номер. — Он протянул Хану визитку, в которой все помимо номера и имени было замазано. — Спасибо, — пробормотал Хан, принимая ее. Он не знал, что делать с этой информацией. Вопросы о том, зачем ему номер Минхо мелькали в голове, но парень не стал их озвучивать. У этого придурка явно серьезные намерения. — Ты же знаешь: если что-то случится, станет плохо или тебе снова нужна помощь — ты можешь позвонить,— его голос был серьезным. Хан кивнул, стараясь скрыть смущение. Он не был уверен, что ему нужна поддержка, но в глубине души понимал, что это важно. Сам парнишка совсем не справится; он для этого слишком слаб. Минхо вышел из квартиры и закрыл за собой дверь. На улице его встретил свежий воздух и легкий ветерок, который развивал красивые рыжие волосы. Ли глубоко вдохнул и направился к автомобилю такси. Мысли о том, что произошло за последние часы не покидали его. Он понимал, что ситуация с Ханом требует внимания, и он был готов помочь. Но сейчас его ждет работа, и все-таки стоит на время забыть об этом слегка придурковатом, но очень веселом и простом парне.

***

Джисону тоже пора уходить; домой опаздывать в этот раз не сильно хотелось, хотя парень понимал, что погоды это не изменит. Хенджин остался дома у Феликса, ключей у него не было, а оставлять квартиру было опасно, хотя проводить друга хотелось. Хан вышел из квартиры и надел наушники. Гитара на плечах создавала лишний вес, но с ней он чувствовал себя особенно хорошо. В наушниках звучала «Talk Dirty» — Daniel di Angelo. Музыка играла на всю катушку и позволяла окунуться в свой собственный мир, где он стоит на большой сцене и играет музыку собственного сочинения. Парень всегда мечтал связать свою жизнь с мелодиями, турами и фанатами, но эта мечта не должна была исполниться. Он шел, перебирая ноги и считая количество шагов. Люди и куча шума, который он наглухо забил музыкой, где-то вдалеке виднелась набережная, на которой вчера он сиял, а под ногами была разбитая дорога. Хотелось сбежать из дома, просто развернуться на 180 градусов и ощутить запах истинной свободы. Хотелось идти домой и не бояться, что его убьют неаккуратным движением, но все это были лишь сны — жалкие, закрытые пеленой дыма сигареты сны. - Я дома — в нос ударил запах перегара. «Дома» было ужасно: на полу лежали бутылки, одежда и куски обоев, которые обдирал мужчина во время так называемой белочки. Не мытые стаканы, пустой, открытый на распашку холодильник и отец, смотрящий на него как на отброса. — Ты где был, сын шлюхи? — кричит он. Джисон отложил гитару к порогу из-за страха разбитого инструмента и посмотрел вдаль. — Твой сын, если забыл! — прорычал он в ответ. Никакого страха, лишь ожидание первого, самого неприятного удара. Во время него боль распространяется по всему телу, а в дальнейшем ты уже вовсе ничего не чувствуешь. Это спасало Хан ждал чего угодно — у его отца не было никаких рамок. Когда то стеклянная бутылка, прилетевшая в голову, разбилась не только сама, но и застряла осколками в его черепе. Или же нога в живот, после которой парень сплюнул всю кровь на полы в комнате. Он ударил сына. Опять. Удар пришелся в голову; на утро там точно будет красоваться огромная шишка. Замах за замахом сопровождались такой дикой болью, что казалось, будто куча осколков вонзилась в различные места его тела и заставляла корчиться от боли снова и снова. Кулак в глаз. Джисон уже видел эту картину: он приходит на занятия с маской на один глаз, а Хван рядом кричит о том, как убьет этого мужчину. На самом деле он беспокоился не о своей внешности или о том, что ему больно — ему слишком часто больно. Он беспокоился о друзьях, которые увидят кучу синяков на его теле. Вновь. Еще больше обиды вызывало то, что это делает его отец. Казалось, Хан уже долго живет в такой обстановке и мечтает провалиться под землю, но он никак не может к этому привыкнуть. Парня окунули лицом в стену, оторвав при этом неплохой клок волос. На белых обоях появилось красное пятно; вероятно, оно останется там до конца века. Теперь парень стоял в тишине, прислонившись к стене, и пытался собраться с мыслями. Боль в голове пульсировала, как будто внутри него билась какая-то неугомонная сила. Он знал, что снова придется скрывать синяки под одеждой, прятать свою боль за улыбками и шутками. Но как долго он сможет это делать? Он вспомнил о своей уличной семье и новом ее члене. Каждый раз, когда он приходил к ним с новыми травмами, он чувствовал себя виноватым. Им не нужно было это видеть, не нужно было беспокоиться о нем. Это было его бремя. Простите... «Почему он не может просто остановиться?» — думал, сжимая кулаки. Он понимал, что его отец никогда не изменится. Каждое новое утро приносило новые надежды, которые разбивались о реальность. Хан не мог выбраться из этого замкнутого круга. Взглянул на свои руки, на которых остались следы от недавней потасовки с лезвием. Они были такими же разрезанными и несчастными, как и его душа. Он знал, что должен что-то сделать — не только для себя, но и для тех, кто его окружал. Но сейчас.. просто не может. Я КОГДА-НИБУДЬ СТАНУ СЧАСТЛИВ? Через некоторое время он все же смог прийти в себя и направился в свою комнату. Белый ковер был окрашен в красный из-за крови, которая ручьем текла из его поврежденного носа. В колонках на полную громкость заиграла "Swim - Chase Atlantic", ведь парень хотел заглушить все музыкой. Он не хотел слышать упреки о том, какой он ужасный сын, и не желал слышать звук собственных слез. «Вот бы сквозь землю провалиться» Комната Джи была яркой и пестрой, а замазанный пол не привлекал к себе особого внимания. На стенах висел портрет пожилой женщины — его бабушки. Она умерла довольно давно от рака кожи, и именно тогда он впервые потерял частичку своей драгоценной семьи и огромную часть себя. Рядом с портретом были нарисованы множество маленьких картинок, отражающих разные этапы жизни хозяина. Бабочки, паучки и цветочки — это были рисунки, сделанные в возрасте 10-13 лет, когда мама разрешила ему рисовать на стенах и дала полную свободу его воображению. Персонажи аниме, глаза и полноценные картины — это уже 14 лет и до настоящего времени, когда он лишился матери. Друзьями для бесконечного количества рисунков служили плакаты со знаменитостями и календарь с помеченными датами и зачеркивающимися днями. В углу стола находился музыкальный уголок. В данный момент там обитали электрогитара и укулеле, а акустическая гитара только что вернулась домой. Хан достал электрогитару и запел. Пел он хорошо. Аккорды сменяли друг друга, а ноты, казалось, кружились вокруг. Парень представлял себя на сцене: вот ему кричат толпы фанатов, сыплется конфетти, а синие лучи света парят вокруг. «Your smile ruined everything again I think I forgot when I was breathing. It's like you're killing me again. But you say the last goodbye Only you can get me from the bottom. Only your eyes will light up this path. That red hair is a little They force you to open a fire in your heart.» Резкие строки, описывающие Джисона, внезапно всплыли в его голове. Его волновали всего три вещи в этом мире, и особенно отец. Как же Хан хотел все бросить и снова порезать себе руки; сейчас его жизнь казалась пустой. Но он обещал. Хенджин, Феликс и Минхо надеялись на него и верили. Его душа снова изредка поднималась и опускалась. Он пел так почти до трех ночи. Отчаянные соседи больше не приходили жаловаться или вызывать полицию; они привыкли к этому, такое происходило постоянно на протяжении нескольких лет. Время близилось ко сну, и парень лег на кровать под очередную песню чэйзов. Его взгляд был устремлен вперед, он рассматривал натяжной потолок, на котором также были рисунки. Мысли вновь захватил Минхо — рыжеволосый, красивый, похожий на кота Ли Минхо. Хан не знал, почему думал о нем; они знакомы всего сутки, но этот странный парень казался чем-то нереальным — недостижимым сокровищем, которое было так близко и так далеко. Чувствовать что-то кроме дружбы и ненависти к другим людям было для него новинкой, особенно по отношению к парню... Нет, это не любовь в том смысле, как её описывают в книгах; это не какая-то химия. Минхо просто нравился Джисону, и парень хотел быть ближе к нему и чаще проводить время рядом. Странно... Он гей? Мысли вертелись вокруг красоты нового друга и возвращались к максимальному отрицанию своей гомосексуальности. Он никогда не испытывал чувств к девушкам, но и к парням тоже не испытывал никакой симпатии. Парень был слишком наивен, слишком быстро привязывался и также быстро начал чувствовать что-то к Ли. Так Джисон вел войну сам с собой, пока не погрузился в очередной сказочный сон, где он, ребята, музыка и новый объект бесконечных раздумий неустанно смеялись. Сон окутал Джисона, как мягкое одеяло, унося его в мир, где все проблемы растворялись в воздухе. В этом волшебном пространстве он чувствовал себя свободным. Музыка Chase Atlantic звучала будто из самого сердца, наполняя его энергией и радостью. Он смеялся вместе с друзьями, и каждый смех был искренним и беззаботным. Но даже в этом идеальном сне образ парня не покидал его. Рыжеволосый юноша с загадочной улыбкой и глазами, полными жизни, словно манил его к себе. Джисон не мог понять, почему именно этот человек запал ему в душу. Каждый момент, проведённый с новым знакомым, казался наполненным магией, но в то же время вызывал страх — страх быть отвергнутым или непонятым. В этом сне они вместе бродили по бескрайним полям, где цветы распускались под их ногами, а небо светилось яркими красками заката. Минхо смеялся, и этот звук был для Джисона как музыка, которую он хотел слушать бесконечно. Он чувствовал себя рядом с ним как никогда раньше — легко и свободно. Но внезапно мир вокруг начал расплываться. Хан ощутил, как его сердце забилось быстрее, когда перед ним возникла реальность. Он проснулся в своей комнате, потянувшись к натяжному потолку, который теперь казался таким далеким и недостижимым. Мысли о рыжем снова заполнили его голову. Он не знал, как справиться с этими новыми чувствами. "Почему именно он?" — спрашивал себя Джисон. "Почему это так сложно?" Он снова начал прокручивать в голове моменты их общения: смех, шутки, взгляды. Это было похоже на игру, в которой он не знал правил. В его сердце возникло желание быть ближе к нему, узнать его лучше, разделить с ним свои мысли и чувства. Но страх отталкивал его назад — что если новый объект воздыхания не чувствует того же? Что если это всего лишь игра в его воображении?

***

02.09.2019

то же время

Минхо сидел на кресле. Его окутали жар, алкоголь и куча сигаретного дыма, которого в помещении было крайне много. Данное заведение носило название «Flowering Vine» и являлось раем для развратников, пубертатных детей и любителей секса. Само по себе оно представляло собой стрип-клуб и предоставляло интимные услуги. Ли сидел, пил вино и смотрел на очередную красотку, танцевавшую перед ним в белье. Ее тело украшали татуировки и множество цепей. Она двигалась на шесте и изредка подходила к диванчику, который был забит парнями. Движения ягодицами перед лицом, ужасно пошлые позы и куча адреналина в крови — как у стриптизерш, так и у смотрящих на них. Юноша являлся администратором и хозяином данного места, поэтому девушки уделяли ему столько внимания, а доступ к ним он получал почти бесплатно, лишь отдавая им в карман за время и работу. Его не интересовали девушки, но эстетическое удовольствие все-таки никому не было вредно. Минхо сидел на своем кресле, потягивая вино и наблюдая за тем, как танцовщица исполняет свой номер. Яркие огни клуба, отражаясь от ее кожи, создавали иллюзию магии, но в глубине души он чувствовал пустоту. Несмотря на внимание, которое он получал от девушек, и восхищенные взгляды посетителей, его мысли были далеко от этого мира. «Flowering Vine» был местом, где сбывались самые смелые фантазии, но это было лишь прикрытие. Он знал, что многие приходят сюда за острыми ощущениями и забывают о своих проблемах, но ему не хватало чего-то большего. Танцовщица, заметив его взгляд, подошла ближе, игриво наклонившись над ним. Ее губы были ярко накрашены, а глаза блестели. «Ты не хочешь развлечься?» — спросила она, но Минхо лишь ехидно улыбнулся в ответ. Он знал, что это всего лишь игра, но хотел поучаствовать в ней. Однако порывы жара и похоти перебил тремор в руках. Ли попросил прощения и удалился в туалет, залетев в кабинку и упав вниз. Температура росла, но вовсе не из-за места пребывания или возбуждения; виной тому был приступ, который нахлынул на парня в данный момент. Мышцы пронзила резкая боль, словно десятки костей постепенно ломались, а тело казалось можно было сравнить со стиральной машинкой из-за тряски. Итак нездоровое сердце подростка заболело еще сильнее. Мысли вертелись в голове каждую секунду, а рука постоянно устремлялась в карман в котором лежали знакомые пакетики и телефон. Хотелось только одного, но парень обещал забыть об этом как о страшном сне.

– Джисон, обещай мне, что ты никогда больше не будешь делать так. Я могу пообещать, что пока ты держишься, я тоже буду держаться.