Бесконечное Лето

По окну барабанили тяжёлые капли утреннего дождя, на небе не было видно ни единого солнечного просвета. Погода была грустна и пасмурна. На дорогах давным давно образовались лужи, а грунт превратился в сырую, размытую грязь, в которую явно не хотелось упасть. Трава, обрамляющая путь по бокам являла собой водянистое тело, что скользит под ногами и заставляет человека падать. Но, кроме самой улицы и дождя в окружающем мире не было никого. Птицы притихли, затаившись в укромных уголках, а кошки спрятались под крышами домов, как и их хозяева. Двор был укутан абсолютной тишиной. Через лужи и ливень пробиралась фигура парня, тёмно-синяя ветровка которого промокла до нитки. По его быстрому шагу было видно, что он спешил туда, куда знает лишь он сам. Юноша подскользнулся на траве, но, выровняв шаг, смог достигнуть короткой тропы, ведущей к заветной деревянной калитке. Пройдя около десяти шагов, он снял крючок, приоткрыв дверцу и мигом влетев во двор, не заметив того, как достиг ступенек и поднялся по ним. ...Раздался стук. Потом ещё один. Дверь медленно открылась, а на пороге возник силуэт парня. —...Никита? Что ты здесь делае...—мальчишка не успел договорить, как его быстро схватили за плечи и встряхнули. —Давид, это срочно, нам нужно поговорить!—скороговоркой проговорил Никита, не разжимая пальцев на плечах знакомого. Кареглазый парень молчаливо взглянул на юношу, поджав губу и медля, нехотя сказав: —...Хорошо, заходи в дом. Поговорим. Хозяин разноцветных глаз, услышав его ответ, резко помотал головой в знак отрицания. Он серьёзно посмотрел в карии глаза на против и усталым, но твёрдым голосом проронил: —Нет, это не самое лучшее место для разговора. Мы пойдём к забору воспоминаний и укроемся от дождя в заброшенном здании. —Какое заброшенное здание? Это которое... За заб...—Роменский вновь не успел закончить фразу, ибо Никита Берг снова поспешил заговорить. —Да, которое за забором. Давай же, не медли, это срочно, Давид! Кареглазый сузил глаза, хмуро смотря на знакомого и, вздохнув, кивнул, накинув на плечи серую ветровку, натягивая её капюшон на голову. Никита кусал губу, следя за действиями Давида. Когда последний оделся, юноша бездумно развернулся и уверенно зашагал по тропе, прибавляя ходу. Он не останавливался даже несмотря на то, что его новый друг не успевал, то и дело отставая да плетясь где-то сзади. В край не выдержав молчания обладателя гетерохромных глаз и его слишком быстрого шага, Роменский остановился, спрятав руки в карманах и хмуро взглянув на спину спутника. Он тяжело вздохнул и негромко проговорил: —Никита,—его голос не смог подняться выше полушёпота, поэтому мальчишка, видя, что его не расслышали, повторил громче,—Никита! Никита Берг остановился, слыша оклик. Он сжал руки в кулаки и обернулся, скользнув глазами по фигуре парня и едва заметно сдвинув брови к переносице. —Никита, объясни мне хоть что-нибудь!—взмолился Давид, всплеснув руками,—Зачем мы так торопимся? Неужели это настолько срочный разговор? Незаурядный юноша, слыша реплику знакомого, недовольно выдохнул и неохотно сказал: —Не задавай лишних вопросов, просто иди за мной. Ты и так всё поймёшь, когда мы окажемся на месте... Понял? Давид фыркнул и нахмурился, выдавив тихим голосом: —Понял... Никита кивнул, развернувшись и вновь зашагав по дорожке, полностью погрузившись в свои мысли. Он заметил, что его новый знакомый начал вести себя более закрыто после их недавней перепалки насчёт надписей. Он делал всё с явной неохотой и лёгкой холодностью, что могло значить лишь одно—Давид постепенно отдаляется от Никиты. «Он так холоден по сравнению с его поведением при нашей первой и последующей встрече... Возможно, я мог бы ответить на его вопрос изначально, а не откладывать это на потом... Да и что собственно меняет то, узнает ли он ответ раньше или позже? Ох, мне просто стоило ему довериться, а не затыкать рот понапрасну..»—Подумал хозяин разноцветных глаз, устало вздохнув и потупив взгляд. Окружающий мир наполнился звуком шагов и шуршанием травы. Никто не произнёс ни слова больше, в любом случае разговор как-то не клеился и всё время заходил в тупик. Прошло некоторое время в ужасной, с одной стороны неловкой гробовой тишине. Никита Берг сбавил темп шагов, остановившись перед забором воспоминаний, за которым возвышалось заброшенное здание, чьё предназначение многим неизвестно. Юноша спрятал руки в карманах ветровки, с тяжестью проговорив. —Хочешь узнать ответы на свои вопросы, поспеши за мной. Давид, слыша слова знакомого, выпрямился и ещё более посерьёзнел, сделав шаг вперёд. Хозяин разноцветных глаз, видя такое поведение спутника, мысленно хмыкнул, покачав головой и подумав, что серьёзность и отстранённость Роменского наполовину напускная и парень просто хочет казаться более холодным по отношению к нему. Никита Берг, не став заострять внимание на более мелких и ненужных на данный момент вещах, ловко перелез через забор, спрыгнув на сырую траву на другой стороне. Кареглазый мальчишка последовал примеру знакомого. Он аккуратно забрался на верх по деревянным доскам и, стоя на их концах мягко приземлился на тёмно-зелёный мох. Оттряхнув штаны от прицепившегося к ткани опила и прочего деревянного мусора, он с едва различимым любопытством осмотрел внутренний двор и высокое, брошенное людьми здание, в конце концов вернув взгляд к парню, что стоял сбоку. Давид вздохнул, потупив взор и склонив голову в бок, как будто спрашивая:"Ну так о чём ты хотел поговорить?" Парнишка ожидал ответов на свои вопросы, поэтому холодность и отстранённость в его глазах сменились явной заинтересованностью. Но, Роменский вздрогнул, когда гетерохромные глаза резко метнулись в его сторону, тускло сверкая в сером, пасмурном пространстве. Никита Берг серьёзно оглядел друга с ног до головы, хмурясь и поджимая губы, думая, как начать этот сложный разговор, который так и не спешил срываться с его уст. Он скрестил руки на груди, сжимая мокрую ткань ветровки на локтях, и молча кивнул в сторону здания, приглашая зайти внутрь. Давид, видя это немое приглашение, фыркнул и зашагал по каменной, скользкой дорожке, обвалившейся в некоторых местах. Подойдя к проходу, что не был загорожен дверью, он повернул голову к Никите, посмотрев на него пару секунд и, видя абсолютное игнорирование с его стороны отвернулся, заходя в укрытие от дождя. Парень провернулся вокруг себя, не сходя с места и осматривая большое помещение, отдалённо напоминающее зал для провождения чего-либо. Стены пропахли сыростью и были заметно обшарпаны по углам. Штукатурка обвалилась в некоторых местах, находясь на бетонном полу. Она тихо трескалась, издавая характерный этому звук, когда на неё наступали или отпинывали носком обуви куда-то ближе к стене. Давид еле слышно вздохнул, негромко проговорив: —Ну так... Ты хотел серьёзно поговорить, верно?—его голос прозвучал более мягко, но всё ещё с долей хмурости. В ответ Никита согласно покивал, отведя взгляд в сторону и заговорив: —Да, Давид, я хотел поговорить насчёт тех "странных надписях", о которых ты спрашивал, но не получил ответа. После слов спутника Роменский оживился, приготовившись внимательно выслушать последующую речь Никиты Берга. Как и ожидалось, парень напротив вновь начал говорить. —Понимаешь, не всё так просто, как ты можешь подумать, поэтому для наилучшего подробного разъяснения нужно некоторое время. И ты... Должен выслушать меня, Давид,—старший взял недолгую паузу, прежде чем начать свои объяснения,—...Возможно, тебе будет сложно поверить в сказанное, но... Как бы то ни было, этой деревни не существует, Давид. Она давно поравнялась с землёй и сгнила до основания. Всё, что ты видишь вокруг себя—лишь другая, заранее скопированная сторона окружающего мира. ...Птицы здесь поют, животные ходят, а люди не дышат. Они давно гниют под тонной земли, оставив на поверхности лишь оболочку, похожий на себя червоточный плод. Существует лишь наружная версия человека, внутри которой нет ничего кроме червей, что сожрали всю человечность. Глаза Давида невольно расширились от испуга, и он подавил нервный смешок, резко слетевший с его губ. Мальчишка сжал руки в кулаки, оставив на ладонях следы ногтей. Его взгляд упёрся в землю, а уголки рта слабо задрожали. —...Что за чертовщина здесь происходит... Почему же ты не попытался сразу рассказать мне об этом, а начал ходить вокруг да около? К чему было это, пусть и недолгое, молчание? Разве сложно развязать свой язык и просто объяснить, что творится вокруг?!—проронил кареглазый, с внезапным раздражением стиснув зубы. Никита взмахнул руками в успокаивающем жесте, надеясь утихомирить злость парня, что могла разыграться в любую минуту. —Спокойно, Давид, спокойно! Я не знал, как мне донести до тебя эту информацию... Я просто хочу защитить тебя!!—начал оправдываться обладатель гетерохромных глаз. —Защитить?! Если бы ты действительно хотел защитить меня, то объяснил бы мне всю ситуацию изначально! Хватит держать меня за глупого подростка, который не способен принять весь ужас этой чёртовой деревни! Давид сглотнул, с обидой глядя на Никиту. —Пойми, я не желаю тебе ничего плохого! Я надеялся защитить тебя, оставив в незнании... Когда-то я совершил грубейшую ошибку, сказав одному человеку, что он мёртв. Эти версии людей не должны знать этого...—Никита стал говорить тише, виновато нахмурив брови. Роменский, дав знакомому договорить, молча и слабо улыбнулся, медленно покивав головой. —...Но ты сказал этому человеку, что он мёртв, от незнания, не так ли?—казалось, парня уже не особо пугало ужаснейшее положение этой деревни. Его разум захватили негодование и злость. Юноша, сообразив, к чему клонит его новый друг ещё пуще прежнего почувствовал себя виноватым. Он опустил голову, приоткрыв губы и очевидно раздумывая, что сказать. Подросток качнул головой в бок, прикусив губу и раздражённо пробурчав: —И сказать-то нечего... Давид вздохнул, посмотрев в сторону выхода, а затем не обращая внимания на Никиту, безмолвно прошёл мимо его фигуры, подойдя к проёму и бросив грубоватым тоном: —Бывай,—после этих слов мальчишка покинул здание, скрывшись из виду. Никита Берг сжал руки в кулаки, разозлившись на самого себя и прошептав под нос: —Ага, бывай... Мы ещё встретимся, если ты, конечно, не создашь нам обоим кучу неприятностей, мой дорогой приятель. Эти слова отразились в голове парня долгим, завывающим эхом. Его силуэт обездвиженно и одиноко стоял посреди помещения, не смея шелохнуться. Воцарилась тишина.