Бесконечное Лето

Никита продвигался сквозь небольшие кустарнички, что так крепко всадили свои корни в твёрдую землю. Шнурки кроссовок цеплялись за зелёные травинки и невысокий, мягкий мох, приятно проваливающийся под подошвой обуви. Он поднял взгляд, осмотрев дом, восставший прямо перед ним. Его гетерохромные глаза холодно потускнели, когда заприметили на скамейке старую, с детства знакомую фигуру, что в знак приветствия махнула ему рукой. Парень приблизился, бросив тихое: —...Привет. На эти слова силуэт дедушки молчаливо и странно улыбнулся, блеснув мёртвыми глазами, сильно потускневшими в полосах теней. Его и без того бледная кожа приобрела серо-белый оттенок, заметно похолодев. Юноша, остановившись, пробежался взглядом по сгорбленному, мёртвому очертанию, прищурившись от яркого солнца. Его рука неприятно дрогнула, и он быстрым, ловким движением сунул её в карман, сцепив пальцы на тёмно-синей ткани. Никита улыбнулся, почувствовав, как уголки нервно губ задрожали. Парню было трудно тянуть фальшивую улыбку, скрывая истинные эмоции в глубине своей души, с тревогой смотря в глаза мёртвого человека напротив. Никита Берг вздохнул, нервно усмехнувшись и наигранно усталым голосом проговорив: —Знаешь, я немного устал. Хочу отдохнуть... Его голос чуть ли не дрогнул, став ровным в последний мимолётный миг. Старик окинул молодого человека безжизненным, словно подозревающим взглядом, не смея сказать ни единого слова. Он взмахнул рукой, улыбнувшись с лёгкой долей безумия, тихо пробормотав: —Конечно, конечно, иди, внучок... Юноша резко кивнул, развернувшись в сторону калитки, дрожащей рукой смахивая крючок, судорожно вздыхая. Не успел он что-либо сделать, как за его вздрагивающий спиной раздался скрипучий, дряхлый и гнилой голос, неспешно выговаривающий слова: —...Никиточка, мне так холодно...—дедушка повернул голову в сторону солнца, которое принялось опускаться за горизонт. Никита схватился за деревянный край калитки, сжав его до побеления пальцев. Его глаза тупо уставились в одну точку, расширившись от приступа страха, что нахлынул на него мощной, морской волной. Хозяин гетерохромных глаз сглотнул, быстро выдохнув. —...Мне холодно,—чуть громче повторил лишённый жизни голос,—Так холодно... Юноша потянул дверцу на себя, входя в ограждённый забором двор, силясь подавить твёрдый камень в горле. За его спиной продолжалось раздаваться далёкое эхо, твердящее "мне холодно" всё громче и громче, всё злее и злее. Парень забежал домой, как ужаленный, моментально закрыв за собой дверь. Его дыхание заметно сбилось, став более шумным и нечётким. Он проронил вдох-выдох, живо юркнув в свою комнату, скрывшись за деревянной, выкрашенной в белый цвет дверью. Никита Берг устало хмыкнул, чувствуя себя в большей безопасности, чем на улице. Юноша приблизился к столу, сделав несколько шагов к тумбочке, стоявший вблизи. Он поспешно открыл третий ящичек, высвободив из темноты толстый дневник, укутанный слоем пыли. Сдув накопившиеся пылинки, обладатель гетерохромных глаз чихнул, прикрыв рот ладонью. Парень открыл книгу, невольно отрыв в воспоминаниях несколько немало важных моментов, полностью погрузившись в них с задумчивым видом.

***

Яркие лучи солнца освещали небольшую, но приятную на глаз комнатку. Линии потоком пробивались через открытое настежь окно, в то время как тёплый майский ветер едва заметно колышил занавески, заставляя ткань подрагивать. Чирик, чирик... Птицы весело чирикали за окном, прыгая по туповатым остриям деревянного забора, радуясь грядущему лету. Никита устало поднялся с кровати, встав посреди комнаты и уперев руки в бока, осматриваясь вокруг. В голову нехотя забралась мысль о том, что стоит прибраться. После смерти дедушки в доме царил бесконечный бардак, а родители приезжали раза три-четыре в неделю. У них не было возможности забрать сына в город, поэтому хозяин гетерохромных глаз считал, что он им просто мешает. Иначе, почему они не могут забрать своего же собственного ребёнка к себе? Как никак они его родители и обязаны заботиться о нём, независимо от того любят они его или нет. Юноша встряхнул головой, зажмурив очи и прикусив нижнюю губу, желая прогнать все свои мысли как можно скорее, да прогнать так, чтобы больше никогда они не посмели постучать в дверь его сознания или заглянуть в окошко разума. Парень вернулся к начальной мысли—навести порядок хотя бы в одной из комнат, иначе скоро в доме возникнут горы вещей, состоящие из множеств книг, бумаг, посуды и более мелких, а там и крупных предметов. Никита Берг прошёл на кухню, обходя стороной небольшие башни плоских, квадратных и прямоугольных коробок, плотно заклееных двумя слоями прозрачного скотча. Зайдя в нужную, более менее просторную комнату, он схватил первую попавшуюся тряпочку то ли для протирания столов, то ли для мытья посуды и, смочив её, а после хорошенько отжав, гордо направился в свою спальню. Пройдя в дверной проём, продолжая крепко сжимать тряпку в своих пальцах, он начал энергично вытирать пыль со стола, протирать полки, стулья, изголовье кровати и некоторые предметы, которые не испортятся от соприкосновения с влажной тканью. Вскоре комната заиграла новыми красками: чистота и избавление от кровожадной, надоедливой пыли ударили в глаза. Но вот на пути встал злейший враг Никиты Берга—швабра. Она грозно стояла в углу, ожидая моральной боли и моря унижения. Однако наш Никита не из тех, кто сдаётся, падая на колени и моля о пощаде. Он готов вынести всё, что подготовит ему этот предмет для уборки, будь то боль или жестокие пытки при каждой попытке помыть пол. Парень подавил вздох, подходя к нелюбимому гостю, что никогда не покидает его дом, стоя в углу и ожидая своего часа. Никита сомкнул пальцы вокруг деревянного черенка, поднимая одну из ужаснейших вещей в этом огромном мире в крепкие руки и опуская конец швабры в железное ведро, в скором времени вытаскивая его и начиная усердно мыть пол. ...Истерев пол до блеска, юноша остановился, взмахнув шваброй и случайно задев ведро рядом. Оно с грохотом упало на поверхность пола, обливая пространство вокруг себя водой, которая тут же начала растекаться. —Грёбаный Экибастуз...—пробурчал под нос Никита, нахмурив брови,—Ненавижу швабры... Он отпустил инструмент для приборки, пнув его ногой и отскочив от резкой боли в конечности. —Да ёлки-палки, за что?!—воскликнул он, хныкнув от беспомощности перед шваброй. Парень махнул рукой, кинув полный злобы взгляд на злосчастную обидчицу и отвернувшись в сторону, не желая иметь большего дела с ней. Он всхлипнул от злости, отойдя на пару шагов вперёд, садясь на табуретку и смотря на разлитую воду, что как ни в чём не бывало занимала своё место на полу. Обладатель разноцветных глаз невесело хмыкнул, медленно поднявшись с табуретки и схватив тряпку, аккуратно отодвинув швабру в сторону, надеясь больше не биться об неё. —Мотай отсюда, шалава!.. Бросил он в сторону недоброжелательницы, заняв своё время любимицей-тряпкой, которой тщательно затирал лужу. После того, как следы влажности полностью испарились на деревянной глади пола, Никита устало шлёпнулся на диван, свесив с него правую руку. Он на доли секунд прикрыл свои прекрасные глаза, нехотя разлепив их через некоторое время, чтобы посмотреть на часы, которые показывали 14:36. Парень поднялся с мягкой поверхности мебели, уверенно встав на пол после небольшого отдыха. Он прошёл к нескольким коробкам, принявшись их разбирать, чтобы нужное оставить дома, а не нужное унести на чердак. С изучением содержимого прошло немало времени. Все предметы представляли из себя либо статуэтки с сувенирами, либо посуду с фотоальбомами. В одной из коробок был найден старый фотоаппарат Зенит-ЕТ, который, несмотря на свою принадлежность к 1995 году имел довольно новый вид. Скорее всего им пользовались очень редко, раз он был в столь идеальном состоянии. Юноша решил оставить его и, по наступлению свободного времени проверить на работоспособность. Он положил фотоаппарат рядом с собой, взявшись за следующую, более маленькую плоскую коробку, заметно выделяющуюся среди других. С усилием пальцев оторвав линию скотча, он приподнял картонную крышку, заглянув внутрь. Никита увидел толстый, потрёпанный дневник, слегка запылившийся из-за долгого нахождения в коробочном пространстве. Он медленно, с чувством любопытства взял его в руки, проведя несколько раз по коричневой обложке ладонью, смахивая загрязнения. Парень открыл его на самой первой странице, принявшись читать книжные записи. Они были самыми обычными, велись от первого лица и рассказывали о привычном быте людей в деревне, начиная от огородов и заканчивая уходом за скотиной. Но, когда записи перевалили за 9, тема повествования начала медленно меняться. И вот, на 13 записи слово «быт» окончательно сошло на нет. Его место заменило другое, более интересное слово «странности», которое с каждой записью преобразовывалось в «опасность». Пальцы хозяина гетерохромных глаз сжали страницу, в углу коей было написано нечёткое, размытое 23. Номер записи гласил потускневшее 17.

***

«Это было обычное, солнечное, летнее утро. Первым делом я как следует привёл себя в порядок: расчесал запутавшиеся волосы, умыл лицо, почистил зубы. Я начал постепенно привыкать к своёму пребыванию на недавно купленной даче, которую, как я писал ранее, мне продали за довольно низкую цену, несмотря на то, что проблем ни с электричеством, ни с водопроводом не было. Я не стал напрягать себя излишними мыслями, решив плотно позавтракать и отправиться покорять просторы деревни. Сегодня мне хотелось заняться не только изучением окрестностей, но и запечатлеть деревенские пейзажи на свой любимый фотоаппарат Зенит-ЕТ. Как никак, фотограф есть фотограф, и дня не может прожить без свежих снимков. В скором времени моя трапеза была окончена, и я с предвкушением отправился в путь, взяв всё самое нужное: фотоаппарат, дневник, ручку и бутылку воды. Это всё я сложил в свою чёрный сумку, которую повесил на плечо и покинул пространство дома. Прошло некоторое время моих приключений, снимков было уже около пятнадцати. Чем больше, тем лучше, ведь будет предоставлена возможность выбрать самый лучший и более понравившийся вариант фотографии. Если говорить вкратце, я вернусь на дачу с неплохим уловом, как рыбак, поймавший трёхкилограммовую щуку. Всё-таки, на некоторых снимкам были запечатлены и люди, трудящиеся в садах и огородах, а такие фото особенно хороши: уж очень я люблю общество и всё, что с ним связано. Как приду домой, так сразу же примусь за просмотр снимков, а сейчас было бы неплохо расслабиться и посидеть на береге, да послушать приятное журчание воды.» Никита внимательно читал запись, найдя её более приятной из всех недавно прочитанных. Далее взгляд парня перешёл на следующий номер, в котором, как он понял по предчувствию, случится что-то не очень хорошее. Запись №17 была словно затишьем перед бурей.

№18

«Вчера я просмотрел все снимки, что являлись недавно снятыми. Фото реки, холма, перекрёстка тополей, как именуют его жители деревушки, казались прекрасными. Изображения людей, запечатлённых на объектив фотоаппарата, имели собственную изящность, если не присматриваться к отдельным деталям, что холодили разум. Взгляд людей был пуст, настолько пуст, что мне привиделось, словно они заглядывают в самую глубину моей душу. Мне стало ужасно жутко, хотелось отвернуться и не смотреть на этих странных жителей. Но, когда я осмотрел большинство фотографий с обществом, я понял, что глаза—не самое страшное, что можно увидеть на их лицах. Самым отвратительным и мерзким оказалась улыбка, полная безумия и издёвки. Они словно сходили с ума, стоило им попасть в обзор фотоаппарата, и это пугало меня до чёртиков. Я...» Никита прервался, не успев дочитать текст до конца. В дверь раздался громкий стук, гласящий о том, что кто-то пришёл. Парень нахмурил брови, сдвинув их переносице и задумчиво посмотрев в окно. В голове застыл вопрос: кого же там принесло? Родители не должны были приезжать в этот день, а без предупреждения они бы точно не явились на порог дома, значит, этим посетителем является кто-то другой... Вопрос в том, кто же это? Юноша поднялся с пола, выходя в коридор и подходя к двери, смотря в глазок. Увидев того, о ком бы он даже не подумал, Никита отшатнулся назад, положив тёплую ладонь на сердце. По спине пробежал табун мурашек, а тело словно облили ледяной водой. Обладатель гетерохромных глаз чуть ли не задохнулся, но, попытавшись успокоиться, снова подошёл к двери, склонившись к глазку с желанием убедиться в том, что у него начались галлюцинации. ..За дверью стоял дедушка. Его родной дедушка, что умер от сердечного приступа полмесяца назад. Он не казался мёртвым, но и не виделся излишне живым. Его взгляд был бездумно направлен на дверь, восставшую перед грудью. Никита Берг сделал неуверенный вдох-выдох. Ему даже померещилось, что пенсионер смотрит на него сквозь поверхность двери, и от этого становилось всё страшнее и страшнее. Парень решил рискнуть и, сделав быстрый шаг к двери, повернул замки, открыв свою «защиту». Дедушка как ни в чём не бывало улыбнулся, с добротой смотря на внука. —Что же ты, Никитушка, так долго не открываешь? Я же ненадолго ушёл, всего лишь в лесок сходил, да трав целебных насобирал. Предупреждал же перед уходом,—произнёс тёплый, но словно безжизненный голос. Никита окаменел, ошеломлённо уставившись на близкого человека и едва слышно пробормотав: —Но ты же ведь... Умер...—его голос дрогнул, стоило ему произнести последнее, роковое слово. Гримаса добродушия старика исказилась абсолютной пустотой и безэмоциональностью. —..Что? Выдавил он хриплым голосом, в то время как брови его зло сдвинулись на глаза. Кожа приобрела более бледный оттенок, а очи налились кровью, словно алые, созревшие яблоки. На его до неузнаваемости тощих руках проступили голубовато-зелёные вены, а пальцы медленно сжались в кулаки до хруста. Голова наклонилась в бок и шея, вопреки всем законам природы, словно не имела костей, являясь длиной и желейной. Никита отступил, приоткрыв рот и резко развернувшись в сторону комнаты, прошмыгнув в неё и плотно закрыв дверь на щеколду. Он упал на колени, от ужаса закрыв уши руками, чтобы не слышать окружающего мира. Губы сжались в тонкую линию, а перед прикрытыми глазами маячило лицо чужака, что, скорее всего, сейчас стоял за дверью в его комнатку и выжидал время. В уголках глаз застыли слёзы, а в глубине горла застрял немой крик, не желающий выбираться наружу. Он чувствовал, как сознание стало покидать его после пережитого ужаса, который ещё не закончился. А закончится ли?

***

Никита, стоя рядом со столом, продолжая держать книгу в руках, полностью погрузился в себя. Он, едва вырвавшись из уз воспоминаний, сел на стул, отложив дневник в сторону, чувствуя, как в груди поднялось нежелание брать его в руки. Каждое прикосновение к коричневой обложке вызывало отвращение и страх, которые нельзя было побороть. Парень устало вздохнул, положив руки на стол и опустив на них голову, медленно прикрыв глаза и прошептав самому себе. —Мне нужно защитить Давида от лишних глупостей..—он всхлипнул, прикусив губу,—Всё будет хорошо. Всё будет хорошо...