Я не вернусь

Услышав скрип, Ваня весь сжался, и отшатнуться бы, и хоть как-то спасти ситуацию, но против здравого смысла глупое тело прижалось к отцу, чтобы тот спас: заключил в горячее кольцо рук и защитил от неминуемого гнева матери, ее ненависти, презрения. – Ваня! – донеслось из коридора, и только тогда Ваня решился оглянуться: дверь все еще закрыта, а значит, мама у него в комнате, и у них есть буквально пара секунд. Ваня перевел отчаянный взгляд на все еще обнаженного отца – их глаза встретились. Зеленый огонь горел в глубине его глаз, и Ваню обожгло пониманием – отец хочет, чтобы она узнала! В ужасе отступая, Ваня прошептал: – Одевайся скорее! Она же сейчас зайдет… А он не двигался – безмолвно стоял, горя зелеными глазами, истекая предсеменем. В коридоре хлопнула дверь, раздались шаги, и Ваня взмолился: – Пожалуйста, – горячо шепнул он, заламывая руки, – папа! И отец как-то резко моргнул, дернувшись, словно в приступе нервного тика, и, схватив шорты, натянул их. Когда ручка двери повернулась, и в комнату зашла мама, они оба были одеты. Ваня обернулся, и взгляд его был таким испуганным, как у ребенка, которого мать поймала с поличным за игрой со спичками или другими недетскими забавами. Отец же смотрел ровно, и все его лицо дышало отстраненной бесстрастностью. – Вы что тут валандаетесь? Ваня сглотнул и поспешил объясниться: – Я сказал папе, что ужин готов. Мама хмыкнула. – За смертью тебя только посылать, Ваня. Голос ее смягчился, и Ваня уже было с облегчением выдохнул, но под конец мама стрельнула холодным взглядом в отца: если бы взгляд был оружием – огонь был бы на поражение. Словно в жуткой пародии на легкость вчерашнего дня, ужин был кошмаром. Еда, сухая и безвкусная, не лезла в горло, и Ваня пил компот, стакан за стаканом, чтобы хоть как-то запихнуть в себя все, что было на тарелке, и не объясняться, почему нет аппетита. И вот со дна стакана на губы влажно шлепнулась розоватая вареная клубничина, и Ваня вздрогнул, на мгновение удивившись, потом же всосал ее и замер, когда встретился с голодным взглядом отца. Так смотрят хищники на добычу перед тем, как на нее накинуться. Внезапно Ваня почувствовал, как атмосфера между ними сгустилась – и в ней уже дрожит напряжение, и отец медленно сглатывает, и вот он что-то хочет сказать. – Спасибо! – воскликнул Ваня, резко поднимаясь. – Все было вкусно! И Ваня малодушно сбежал в тишину своей комнаты. На следующий день уже уезжать, и, судя по напряженности, что электричеством дрожала в воздухе, Ваня думал, что выедут они, наверное, с утра. А что потом? Переведя задумчивый взгляд в окно, где горизонт теплел оранжевым закатным солнцем, Ваня поднес большой палец ко рту и начал нервно обкусывать кожу. Володя. Как же Ване было с ним хорошо! Это должно быть судьба – встретиться с человеком, с которым вы так друг другу подходите. От одного горячего мускусного запаха его тела у Вани ныло в паху и наливался кровью член. А какие у Володи руки – с поразительной легкостью они находили чувствительные местечки его тела и ласкали, и нежили, и дразнили. Краснея, Ваня слизал выступившую кровь и с усилием отнял палец ото рта. Их с Володей свела сама вселенная – в одной точке они встретились, зацепились взглядами, и их открытые друг другу сердца стали почвой для семени, из которого проросла любовь. Как можно даже помыслить, чтобы все прекратить? Оставить лучшего любовника в своей жизни? Разве возможно встретить еще одного такого человека в течение жизни? В комнату коротко постучали, и Ваня глянул на дверь. Это была мама. Она заходить не стала – замерла на пороге. – Скажи своему отцу, чтобы в следующий раз на звонки отвечал. Ваня видел, как дрожит нижняя губа матери, как она ее нервно прикусывает и смаргивает подступающие слезы. Судорожно вздохнув, она отвела взгляд и резко вышла; в коридоре хлопнула дверь. Было больно: у Вани заныло сердце. Жаль маму, что страдала, а понимать, что он становится причиной ее слез было невыносимо. Невыносимо. И Ваня пошел искать отца, чтобы объясниться. Тот оказался в гостиной на первом этаже. Сидел на диване, а рядом грудой лежали подушка и плед. – Пап, – негромко позвал его Ваня, и тот вздрогнул и глянул на Ваню, обжигая явным желанием, которым горели его глаза. – Вань, – отозвался он и протянул руку, приглашая Ваню сесть рядом. И Ваня осторожно опустился на диван, вжимаясь в неаккуратную стопку из подушки и пледа, чтобы не касаться горячего тела, чтобы не чувствовать его запах, чтобы суметь поступить правильно. – Пап, – тихо проговорил он, глядя на собственные сложенные на коленях руки. – Давай не будем. Ты же… Ты же с мамой. Слова давались ему тяжело, и он надеялся, что отец поймет и просто согласится. Молча. Будет больно, но они смогут. Но отец милосерден не был. Он придвинулся ближе, обнял своей горячей тяжелой рукой Ваню за плечи и притянул того ближе, вжимая в свое сильное тело. – Мы с ней больше не спим вместе, – ровно сказал отец. Ваня вздрогнул, смутился и отвел взгляд. Тогда отец взял его за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. – Я подожду, пока тебе исполнится восемнадцать, и уйду от нее. Будем жить вместе. Вопреки здравому смыслу, вопреки обещанию, что дал себе Ваня, когда спускался по лестнице вниз, чтобы поговорить, сердце его учащенно и радостно забилось. Все внутри ликовало от такого ощутимого счастья. Казалось, протяни руку, и вот оно, совсем рядом! Он будет жить с Володей! Они будут жить вместе! Вместе неторопливо завтракать, сладко и не таясь ласкаться, потом Ваня пойдет в университет, а Володя на работу. А после учебы Ваня закупится в магазине у дома, приготовит вкусный ужин и будет встречать Володю. А тот потом будет долго благодарить его в постели. Может – Ваня вспыхнул от такой сладкой и запретной фантазии – может, даже поласкает его ртом. И Ваня позволил себе прильнуть к его плечу и просто помечтать.

***

Как Ваня и думал, на следующий день они уехали после завтрака, при этом каждый поел отдельно. Домой вернулись уже к полудню. Выходной в самом разгаре, и мама начала агрессивно убираться, а Володя ушел таксовать. У Вани уже в который раз за выходные телефон тренькнул сообщением от Димки, но сначала не было времени их читать, потом настроения. Он спрятался в своей комнате и лег плашмя, подложив руки под голову. Так сладко мечталось о жизни с Володей. Ваня уже представлял, как они снимут маленькую квартирку. Однокомнатную, чтобы как можно чаще быть вместе, ведь Ваня и так слишком долго жил без Володи. Они накупят в гипермаркете всякой мелочи, чтобы сделать их квартирку уютнее, и у Вани будет свое счастливое место, куда захочется возвращаться: после тяжелого дня в университете, после подработки, да даже после прогулки. Они будут завтракать вместе, вместе смотреть сериалы и засыпать после жаркого секса в обнимку. А в свободное время будут гулять по парку неподалеку: наслаждаться зеленой листвой летом, шуршать по золотистым дорожкам осенью, смотреть на подернутый коркой льда пруд зимой и целоваться под светло-розовым дождем лепестков цветущего миндаля. Ваня закрыл глаза и перевернулся на бок, укладывая ладони под щеку. Как же он хотел заснуть и увидеть придуманную им жизнь во сне. Проснулся Ваня с гудящей головой. Реальность встретила его сгущающимися сумерками и приглушенным голосом из родительской комнаты. Поднявшись, Ваня осторожно подошел к двери и прижался к ней ухом – мама плакала. Сердце замерло, и к щекам прилила кровь, разливаясь зудящими бурыми пятнами. Как же стыдно и больно. Вздохнув, Ваня осторожно приоткрыл дверь и смог расслышать, как мама в слезах жалуется тете Гале. – Галечка, мне кажется, что он жалеет, что вернулся. У него, должно быть… Другая. Голос мамы дрогнул – она всхлипнула. Чуть не плакал и Ваня – разве можно слушать, как страдает твой самый близкий человек, и оставаться безучастным? И сердце Вани больно билось о ребра, металось по грудной клетке израненной птицей, а потом вроде даже успокоилось, смирившись. Ваня тихо скользнул обратно в комнату, включил настольную лампу и наконец прочитал сообщения от Димки. Подумал немного и с тяжелым вздохом ответил. В соседней комнате скоро стихли разговоры, затем унялся плач, а потом грустная мама постучала в комнату и позвала Ваню ужинать. Ели они в тишине: совсем не было аппетита, но Ваня уходить не торопился. Думал, что, может, матери настолько тяжело, что она захочет поговорить с ним, поделиться. Ведь долгие года они были одни друг у друга. Только Ваня и его мама. Мама и Ваня. Как могли, заботились друг о друге, берегли, а теперь вот как получилось. Ванина с отцом тайна лежала пропастью между ними, и ни обойти, ни дотянуться друг до друга. – Отец тебе не писал, – все же спросила мама, украдкой вытирая слезы, – когда вернется? Ваня покачал головой. – Нет. И мама кивнула, вздохнула тяжело и начала собирать посуду. – Иди, Ванечка, – сказала она. – Отдыхай, я тут все, – мама как-то потерянно огляделась вокруг и тяжело вздохнула, – все уберу. Тихо поблагодарив, Ваня вернулся в свою комнату, и хоть на дворе жара, июнь, он все равно забрался под одеяло. Его трясло. Свернувшись в комочек, Ваня подумал о руках Володи на своем теле, о таких желанных прикосновениях, о том, как от него пахнет, безопасностью и уютом. В руках Володи Ваня чувствовал себя так спокойно, так правильно. Володя понимал, что Ване нравится, и давал ему то, чего так хочет его тело. Идеальный любовник. Шмыгнув носом, Ваня уткнулся лицом в подушку, обнял себя, представляя, что это руки Володи, и приглушенно застонал. Перед глазами словно диафильм промелькнули кадры их самой первой встречи: они стоят друг напротив друга и вглядываются в зелень глаз напротив. Всхлипнув, Ваня погладил себя. – Тихо, Ванечка, – проговорил он, представляя, что это шепчет ему на ухо Володя. Ладонь ласково прошлась от плеча до локтя и обратно. – Все будет хорошо, – утешал он себя. – Все будет так, как надо. Когда от рыданий больше не осталось сил, ничего вообще не осталось – только выжженная пустота внутри, от которой все болело и ныло, Ваня забылся тяжелым сном, в котором прошлое, настоящее и придуманное им будущее смешались в мучающие его тревожные сновидения. Проснулся Ваня полностью разбитым. Все готово. Рюкзак собран еще с вечера – осталось только умыться и привести себя в порядок. Ваня бесшумно передвигался по квартире: умывался, чистил зубы, расчесывался. Перекусить бы, но все потом. Уже полностью готовый, в коридоре он встретился с отцом. – Ваня, – тот нахмурился и вопросительно посмотрел на рюкзак. – Ты куда? А Ваня поднял взгляд, упираясь им в трещинки на потолке, моргнул пару раз и глубоко вдохнул. – Поеду вожатым в лагерь, – на выдохе ответил он, глядя отцу в глаза. Тот нахмурился, и Ваня с болью увидел, как правая рука отца сжалась в кулак. – Что? – тихо переспросил он, но в голосе его слышалось звенящее сталью напряжение. – Как это? С чего бы? А Ваня прикусил губу до боли и засунул руки в карманы, лишь бы не показать своих искусанных пальцев. – Давай все забудем, – ровно выдал он заученную фразу, которую повторял с самого утра. Лишь бы не спасовать, не сбиться с правильного пути. – Хватит, пап. Решай свои вопросы с мамой, а об этом, – Ваня отвел взгляд, не в состоянии вынести жара его зеленых глаз. – О нас… забудь. – Ваня… – такое тихое и полное боли, что, казалось, сердце в груди разорвется в клочья. – Прости. «За слабость, за любовь, за то, что решил за нас двоих. Прости». – Что же… – отец тяжело вздохнул. – Что же я матери твоей скажу? Как объясню, что ты взял и уехал? И тогда Ваня посмотрел на отца – его зеленые глаза влажно блестели. – Придумай что-то, уж как минимум это ты мне должен. Тишина, в которой только тяжелое полное боли дыхание, а потом с сухих губ отца сорвалось: – Ты же вернешься? Ваня посмотрел на отца, что стоял на пороге: он показался ему очень усталым и постаревшим. И зеленые глаза словно потухли. А Ване подумалось, как же тогда он выглядел со стороны. Ваня ничего не ответил, только развернулся, поправил лямки тяжелого рюкзака, что вмещал всю его жизнь, и вышел на лестничную клетку. Он шел, не оборачиваясь, хоть сердце болело и кричало – посмотри, вернись, он же любит тебя! Ваня так и не обернулся, вместо этого он вытащил телефон и набрал Димку. – Привет, буду где-то через полчаса. Скрипнула подъездная дверь, и Ваня шагнул в пахнущее свободой лето.

Не по себе от этой тихой и чужой зимы

С которой я на ты, нам не стерпеть друг друга И до войны мне не добраться никогда Моя безумная звезда ведёт меня по кругу

Не потерять бы в серебре

Её одну, заветную

Би-2 – Серебро