Я не вернусь

Ваня проснулся от щебета птиц и свежего ветерка на лице. Сладко потянувшись, он улыбнулся новому летнему дню. Рука скользнула по обнаженной груди, прошлась по шее и накрыла губы. Чуть надавив, Ваня подумал о том, что случилось накануне. Так страшно, запретно и в то же время безумно сладко. Пальцы надавили на губы, скользнули внутрь, провели по слизистой — по телу тут же прошла приятная дрожь. Привстал член, и снять бы напряжение, но внизу ходят и гремят посудой, а значит, в любой момент может зайти мать и позвать завтракать. Или Володя. Покраснев от смущающих и жарких воспоминаний, Ваня выдохнул и, выбравшись из-под влажного вороха постельного белья, натянул плавательные шорты и светлую футболку, затем спустился на запах жареных колбасок. — Ванечка заспался, — поприветствовала его мама. — Хорошо за городом спится? Ваня кивнул. — Давай сходи в летний душ — водичка там бодрит, хоть и нагрелась немного. А потом будем завтракать. И Ваня, не обуваясь, прошлепал к деревянной кабинке в отдалении. Вода действительно бодрила, и хоть возбуждение внизу немного улеглось, мысли Вани все равно крутились вокруг Володи. Мечталось остаться вдвоем. Тогда они пошли бы купаться на озеро голыми — в прохладной, немного мутной воде изучили бы тела друг друга, наощупь, лаская. А потом пошли бы завтракать и ели бы только самое вкусное: клубнику и смородину, шоколад и булочки с джемом, и, может, Володя налил бы им немного вина, и они поднялись бы наверх, приоткрыли мансардное окно и под свежее напоенное ароматом трав дуновение ветра долго и со вкусом любили бы друг друга. Его привела в себя ставшая ледяной вода. По телу прошла крупная дрожь, и Ваня спешно вытерся и оделся. — Ты там за буйки заплыл, Ванюша? Садись быстрее. Мечты остались мечтами — мама на месте: поставила на стол стопку блинов и села рядом с Володей, отрезая его от Вани. Щека нервно дернулась, и Ваня сел напротив своего любовника и тут же опустил глаза, обжегшись о его взгляд. Вот бы остаться вдвоем! Позавтракать вместе, а потом лечь в свежую траву, такую июньскую, высокую и сочную, и обниматься, и ласкаться, а потом лежать обнаженными, позволяя ласковому летнему солнышку гладить кожу. — … ярмарка выходного дня. Нужно купить овощей свежих на ужин и мяса тоже возьмите. Так что поезжайте с отцом. Ваня замер и нахмурился. Первая мысль: «С кем?» А потом до Вани дошло. О Володе она говорит. О его — Ванином — отце. — Съездим, конечно. Давай, Ваня, поторопись, а то свернутся лавочники. И они встретились взглядом, и в зеленых глазах отца Ваня видел обещание.

***

Нагруженные бумажными пакетами с деревенскими овощами и фруктами, свежим хлебом и булочками, они прошли мимо мясной лавки, и Ваня заметил: — Мама же сказала купить мяса. — Колбасу купим, — ответил отец и, внезапно посмотрев на Ваню, хитро улыбнулся. — Мясо испортится, пока доедем. А Ваня нахмурился: там же ехать от силы полчаса, не испортилось бы ничего. Но у Володи были свои планы. Уже на обратном пути он пропустил поворот на озеро, ухмыльнулся, поймав озадаченный взгляд Вани, и поехал вперед. Минут через двадцать они свернули на проселочную дорогу и долго тряслись по кочкам, скрываясь в высокой траве и редких колючих чертополохах. Ваня уже давно понял, что они делают и зачем едут подальше от озера. От покалывающего изнутри волнительного возбуждения вспотели ладони, и Ваня нервно вытер их о шелестящие шорты. — Вот смотри, — Володя указал на одинокое дерево посреди поля. — Хорошее местечко, да? — Отличное, — ответил Ваня, и голос его дрожал от предвкушения. Они остановили машину на обочине и, царапая голые ноги, пошли к дереву, раздвигая руками траву и уворачиваясь от фиолетовых ежиков чертополоха. — Как красиво! — вырвалось у Вани, когда он замер у дерева, потому что у его ног пологий золотистый бережок касался ручья — вода серебрилась, блестела, и хотелось вбежать под ее быстрое течение. — Сходи потрогай водичку, — словно читая его мысли, с улыбкой сказал Володя, — а я пока подстилку разложу. И Ваня вернул ему улыбку и, осторожно, балансируя с помощью широко расставленных рук, прошелся по скользким камням. Вода такая холодная, словно где-то неподалеку бил родник. Резко захотелось пить, и наклониться бы и попробовать такую чистую водичку, но городской Ваня не решился. Он грустно посмотрел на сверкающий ручей и вернулся к отцу. А тот уже разложил подстилку: на ней в приоткрытом влажном пакете блестела красным боком явно вымытая крупная клубника, а рядом бутылка персиковой газировки. Сердце учащенно забилось — вот она, Ванина мечта, что становится реальностью. В горле пересохло от предвкушения такой долгожданной близости, и Ваня спросил: — Я попью? Володя кивнул, а взгляд у него был нетерпеливый, голодный. — Иди ко мне, — сказал он, когда Ваня вернул бутылку на место. — Вот сюда, — он хлопнул рядом с собой, — ложись. И Ваня придвинулся ближе к Володе: позволил снять с себя футболку и шорты, а затем уложить на спину. Взгляд Володи горел возбуждением, когда кончики его пальцев коснулись впадинки пупка и прошлись наверх к затвердевшему соску. — Какой же ты сладкий! — с чувством сказал он и, раздевшись, наклонился, чтобы поцеловать Ваню. А руки Вани тогда сразу же взметнулись наверх, обнимая Володю, притягивая его. Одной рукой он зарылся в густые жесткие волосы, другой же молил, чтобы Володя его никогда не отпускал. — Ванечка, — выдохнул Володя в его губы. — Мальчик мой… — Володя… Рука Володи прошлась от груди до паха, медленно, возбуждающе, и, словно дразня, накрыла каменный стояк. — Такой отзывчивый, — похвалил его Володя. — Мой хороший. А Ване было мало. Он хотел большего: ближе, теснее. Чтобы горячие ладони скользили по его телу, чтобы почувствовать грудью торс Володи, чтобы его горячий член помог справиться с болезненной пустотой внутри. — Хочу тебя, — выдохнул Ваня. А Володя приподнялся на локте, не сводя с Вани хитрого, понимающего взгляда, и сколько бы Ваня ни моргал, он никак не мог избавиться от мысли, что в глубине зеленых глаз напротив виднелось превосходство. Понимал Володя, как Ваня его хочет, вот и дразнил легкими невесомыми прикосновениями. Когда же Ваня с обиженным стоном толкнулся бедрами в ладонь Володи, тот со смешком руку убрал и вместо этого потянулся за клубникой. Крупная ягода холодно коснулась губ Вани, и тот приоткрыл рот, позволяя ей скользнуть внутрь, коснуться языка — перевозбужденный, Ваня, казалось, каждую семечку, каждую выемку языком чувствовал. — Кусай, — короткий приказ, и клубника взорвалась на языке ягодной кисловатой сладостью. Ваня с наслаждением пососал ее, глотнул сок, а потом ягода исчезла, и ей на замену пришла такая долгожданная ласка языком. Они целовались, казалось, вечность — настолько все вокруг стало маленьким и незначительным. Но вечность эта обманчиво прошла за мгновение, потому что, когда Володя отстранился, Ваня облизал губы с ощущением, словно и не было ничего. Его жажда разгорелась с новой силой, и он приоткрыл рот, моля о поцелуе. — Пожалуйста… И снова поцелуй со вкусом клубники, и пышущее жаром, тяжелое тело сверху, и рука, что прижимает его член к горячему, увитому венами стволу Володи. — Володя! Володя! — стонал Ваня в его губы, зарываясь пальцами в жесткие волосы, чтобы не дать тому ни миллиметра свободы, чтобы теснее и ближе, вместе. Очередное движение рукой, и Ваня дугой выгнулся. Его лицо чуть ли не болезненно скривилось в экстазе, когда Ваня запрокинул голову, подставляя беззащитную шею под горячие укусы-поцелуи. С дерева на его разгоряченную влажную кожу падал сухой цветок; пряно пахло летом. Ваня сидит в высокой траве и следит за огромным жуком. На солнце он переливается бензиновыми пятнами, а когда заползает в тень, становится фиолетовый-фиолетовый. Егор, его сосед, говорит, что это чернильница, а папа называет жука жужелицей, и хоть он отливает фиолетово-синим и совсем не жужжит, Ваня больше верит отцу, потому что тот много всего знает и машину водит лучше всех. — Кого поймал, Ванькин? — раздается веселое над ухом. Ваня поднимает голову и на фоне подсвеченной золотом резной листвы видит улыбающегося отца. Он подхватывает Ваню и поднимает его над головой. — Вжжж, самолет набирает высоту! Ваня раскидывает руки в стороны и смеется, а отец качает его из стороны в сторону. — Ой-ой, облака! Держись крепче, капитан! Включаем реактивные ускорители: 3… 2… 1… У-уу-уууууу! И Ваня счастливо смеется, запрокидывая голову. Иногда яркое солнце его слепит, и Ваня закрывает глаза, но солнце все равно до него добирается — жжет и разливается оранжевым сквозь сомкнутые веки. Солнце замигало перед закрытыми глазами — то оранжевые вспышки, то ярко-желтые, то почти тьма, которая неминуемо снова вспыхивала ярким светом. Ваня сонно открыл глаза: над ним качались тяжелые ветки одинокого дерева, и от дрожащих листьев по лицу то и дело проходила тень. — Выспался? — с усмешкой спросил Володя. Он сидел по-турецки уже полностью одетый, и, приподнявшись на локтях, Ваня понял, что его обнаженное тело аккуратно накрыто футболкой. — Сколько я спал? — спросил Ваня, поднимаясь. После дневного сна голова была тяжелой, чугунной, и Ваня, морщась, потер лоб. Он не помнил, что ему снилось, но внутри поселилось такое неприятное, тревожное чувство, заставляющее Ваню раз за разом пытаться вспомнить, только сон истерся, затерялся в подсознании, и Ваня никак не мог понять, что его так волновало. — Полчаса, — ответил Володя, уже направляясь с вещами к машине. — Одевайся, а то мне мама твоя уже звонила. Ваня спешно оделся и нырнул в нагретый солнцем салон. Жарко, душно, и атмосфера внутри ощутимо изменилась. К смутному волнению Вани прибавилась Володина мрачная сосредоточенность на дороге, и домой они уже доехали в тишине. А у ворот их ждала рассерженная мама. — И где вас черти носили? — спросила она, нервно теребя бахрому лежащего на плече кухонного полотенца. Ваня смутился и подошел было к багажнику, чтобы помочь с пакетами, но Володя уже все забрал и, не говоря ни слова, пошел в дом. Мама проводила его тяжелым взглядом и посмотрела на Ваню, который все еще мялся у машины. Он видел, как она прищурилась, как сомнение мелькнуло в темных глазах, когда она подошла ближе и взяла его за подбородок. — А это что? — с непониманием спросила она, грубо поворачивая его голову в сторону. — Почему у тебя шея вся в пятнах? А внутри все упало. Распахнув глаза, Ваня застыл. Он не знал, что говорить, как объясниться. Как там все выглядит? Заметно ли, что это засосы? Поймет ли мама? У Вани нервно забегали глаза. Он оглядывался по сторонам, ища спасение, и вот оно появилось в лице Володи, что вышел на веранду и огляделся. Они встретились взглядами: его, внимательный и сосредоточенный, и Ванин, в котором явственно читалась паника. — Что случилось? — спросил Володя, приближаясь к ним. Мама развернулась как-то дергано, резко, и ее рука, соскользнув с лица Вани, царапнула его по подбородку. — Что у Вани с шеей? — потребовала она ответ, и в голосе ее звучали истерические ноты. Под изучающим взглядом Володи у Вани дернулся кадык. Он нервно сглотнул и уставился в мамину спину. Почему-то ему показалось, что она с трудом сдерживает дрожь. А Володя подошел ближе, коснулся Ваниной шеи, и от воспоминаний о страстных и таких запретных ласках к страху примешалось болезненное возбуждение. Пальцы Володи очертили отметины, оставленные им самим, а Ваня против воли считал. Один, два, три, четыре, пять. — Комары искусали, — просто ответил Володя. — На рынке мокро было — там сразу фрукты мыли, чтобы сок надавить, и комаров была тьма. Мама смерила Ваню подозрительным взглядом, и он кивнул. — Да, — выдавил он, надеясь, что голос не дрогнет. — Комары покусали. Чешется так! И чтобы убедить мать, да и самого себя, тут же поскреб шею. Мама бросила на него последний настороженный взгляд и ушла в дом. — Блядь, — выдохнул Ваня, позабыв, что рядом стоит Володя. — Точно, — серьезно отозвался он. Он хлопнул Ваню по плечу, а потом его рука прошлась вниз по позвоночнику, отчего Ваня всем телом задрожал. Володя же усмехнулся; его рука остановилась внизу и чуть сжала твердую ягодицу. — Ничего, — сказал он, хлопнув Ваню по попе. — Прорвемся. Володя зашел в дом первым, ушел наверх — наверное, переодеваться, а Ваня же принял душ и тоже хотел было спастись в уединении спальни, когда его за руку поймала мама. — Скажи своему отцу, чтобы есть спускался, — хмуро сказала она. — Кому? — переспросил Ваня, и в то же мгновение понял, что ляпнул. Мама посмотрела на него с полным непониманием. — Что «кому»? — А, — отозвался смущенный Ваня. — Да, скажу. Он шел по лестнице, спиной чувствуя тяжелый взгляд матери. Все поднимался и поднимался, и не было этой лестнице конца, и не ускориться, потому что тогда она точно что-то заподозрит. Наконец Ваня осторожно постучал в дверь родительской комнаты и, не услышав ответ, решился войти. Отец переодевался. Полностью обнаженный, он повернулся к Ване и окинул его таким тяжелым, горячим взглядом, что в жар бросило. — Мама сказала, — голос сорвался, и Ваня смущенно кашлянул. — Мама сказала, чтоб ты кушать шел. — Лучше ты иди ко мне, — отозвался отец, и Ваня, завороженный зеленым огнем его глаз, подошел ближе. — Возьми мой хуй в руку, — шепнул он Ване на ухо. По телу прошла горячая волна возбуждения, и Ваня сжал твердеющий член. — Да, мой сладкий мальчик, так. А теперь подвигай ручкой. И Ваня прижимался к его сильному телу, и тер истекающий смазкой член, и подставлял губы под горячие поцелуи, когда сзади скрипнула дверь.