миссия: невозможно

1 июля. Сэм с усилием поднимает очередную коробку, чувствуя, как она угрожающе накреняется в руках. Баки, идущий рядом, так же балансирует с тяжестью, но, конечно же, делает вид, что ему это даётся легче лёгкого. На самом деле, судя по его напряжённым рукам и слегка скривившемуся лицу, ему не лучше, чем Сэму. — Ну и зачем мы взяли столько вещей? — бурчит Сэм, перехватывая коробку. — Мы же просто переезжаем, а не открываем филиал Икеи. — Ты ноешь, как старик, — отзывается Баки, запыхавшись. — Говорит человек, который притащил сюда три коробки с инструментами, потому что «вдруг понадобится». — И понадобится. Сэм только закатывает глаза. Они, наконец, заваливаются в подъезд. Внутри пахнет свежей краской, пылью и чем-то сладковатым — возможно, чьим-то домашним печеньем или ароматизатором в одной из квартир. Стены здесь серые, с аккуратными белыми вставками, пол выложен чем-то наподобие гранита. Всё выглядит новым, будто здание недавно отреставрировали. — Ладно, признаю, не так уж и плохо, — говорит Баки, осматриваясь. — Но свой дом всё равно лучше. — Да-да, и университета нет за углом, и ближайший супермаркет в двух километрах. Барнс, если бы тебя запихнули в пятизвёздочный отель, ты бы всё равно нашёл, на что пожаловаться. Баки лишь тихо фыркает, пока они поднимаются по лестнице. Их шаги гулко раздаются в пустом подъезде, коробки поскрипывают в руках, и Сэм всё больше подозревает, что кое-что внутри его груза уже сломалось. Дойдя до лифта, Баки с облегчением ставит коробку на пол и нажимает кнопку вызова. — Если он зависнет, — начинает Сэм, вытирая лоб плечом, — я просто лягу здесь и останусь жить. — Вполне в твоём стиле, — лениво замечает Баки, прислоняясь к стене. Лифт спускается медленно. Цифры на табло мигают, меняясь с мучительной неторопливостью, как будто сама кабина не торопится с ними встречаться. — Он явно нас не любит, — заявляет Баки. — Это потому, что ты излучаешь пассивную агрессию, — отвечает Сэм. Наконец, после долгих мучительных секунд, двери со скрипом разъезжаются, и Баки делает шаг вперёд. Но Сэм, конечно же, не упускает момента толкнуть его локтем и первым проскользнуть в лифт. — Ты раздражаешь меня, — устало выдыхает Баки, заходя следом. Сэм, довольный собой, нажимает кнопку четвёртого этажа. Двери начинают закрываться, но в последнюю секунду кто-то просовывает между створками ногу. Автоматика срабатывает, и лифт снова открывается. К ним заходит девушка. На секунду Сэм замирает. Она одета просто: серые спортивные штаны, чёрная майка, волосы небрежно растрёпаны, будто она только что пришла с пробежки. В руках бумажный пакет, из которого выглядывает упаковка с чем-то похожим на печенье. Всё в ней — от лёгкой осанки до уверенного взгляда — излучает расслабленность, будто её вообще не волнует, как она выглядит. Но выглядит она при этом лучше, чем любая модель. Сэм украдкой бросает взгляд на Баки. Тот, конечно, делает вид, что ничего не происходит, но Сэм знает его слишком хорошо, чтобы не заметить, как тот чуть напрягся. Девушка даже не смотрит в их сторону. Просто нажимает на кнопку четвёртого этажа и прислоняется плечом к стене. Сэм переводит взгляд на Баки. — Четвёртый этаж, — шепчет он едва слышно, но с выражением крайнего удовлетворения. Баки делает вид, что его это абсолютно не интересует, но Сэм замечает, как он чуть сильнее сжимает коробку. Лифт, наконец, останавливается, двери разъезжаются, и девушка первой выходит в коридор. Сэм сразу же двигается за ней, неосознанно замедляя шаг, наблюдая, как она идёт по коридору, вытаскивает ключи и… Открывает дверь квартиры прямо напротив их. Он впитывает этот момент, смакуя. — Чувствую, жить здесь будет интересно, — ухмыляется он, бросая быстрый взгляд на Баки. Тот тяжело вздыхает, но что-то в его лице говорит, что он думает о том же.

***

Сэм стоял на балконе своей новой квартиры, прислонившись к перилам, и с наслаждением затягивался сигаретой. Ночной город расстилался перед ним — огоньки улиц, проблески машин, неясные силуэты людей, спешащих в свои дела. Внизу, как в огромном муравейнике, жизнь продолжалась без остановки. Взгляд Сэма упал на лежащую в руке сигарету, и он затянулся ещё раз, ощущая, как дым расплывается в его лёгких. Мгновенно стало легче. Наконец-то он не должен был проводить по несколько часов в автобусах, сбиваясь с ног, чтобы добраться до университета. Теперь, когда расстояние между домом и учебой сократилось до нескольких минут пешком, он мог по-настоящему расслабиться. — Какие сигареты куришь?  Сэм вздрогнул от неожиданности, но быстро повернул голову. На соседнем балконе стояла девушка — та самая рыжеволосая девушка, которую он встретил в лифте.  На ней была простая футболка и пижамные шорты, но, несмотря на её расслабленный вид, она всё равно выглядела эффектно. В темноте её волосы казались огненно-рыжими, а лицо — каким-то магически светящимся, словно сама ночь усиливала её присутствие. Он поднял брови, чувствуя, как интерес быстро сменяется улыбкой. — Винстон, — сказал он, не особо задумываясь, — Будешь? Она хмыкнула, не смотря на него, и с улыбкой, которая могла бы быть как игривой, так и слегка насмешливой, достала свою сигарету. Он не успел заметить бренда, но мог бы поклясться, что она курила мальборо. Люкс. Сэм хотел что-то добавить, но сразу почувствовал, как её молчание весит больше, чем любые слова. Она не смотрела на него, но её тело было расслабленным и уверенным. Как будто она знала, что она хороша, и её присутствие здесь — это просто очередная деталь в обыденности ночного города. — Не любишь дешёвые сигареты? — спросил он, немного наклоняя голову, пытаясь прочитать её реакцию. Она, не переставая делать свой глубокий вдох, только пожала плечами. — Люблю качественную продукцию, — ответила она, и его лицо моментально озарилось небольшой улыбкой. Ответ был острым и умным, но не хвастовством. Она дразнила его, но при этом делала это с такой лёгкостью, что Сэм не мог не оценить её уверенность.  Ему нравились такие — своенравные, умные и немного недоступные. Это добавляло некой прелести в её образ. Она, без сомнений, была не просто красивой, но и интригующей. Он наблюдал за её лицом, заметив, как её глаза в темноте становились ярче. В ночном свете она казалась ещё более очаровательной — пухлые губы, чуть расставленные, как будто она могла произнести что-то важное в любую секунду, и глубокие зелёные глаза, в которых можно было утонуть. — Как тебя зовут?  Она посмотрела на него, и на её лице мелькнула тень улыбки. — Наташа, — сказала она, чуть наклонив голову.  — Ты русская? — спросил Сэм, не скрывая интереса. Он уже немного зацепился за её загадочность и хотел узнать больше. Наташа не сразу ответила, и он понял, что она размышляет, стоит ли продолжать этот разговор. Когда же она ответила, её голос стал слегка лукавым, как будто она знала, что его любопытство стало её маленьким козырем. — Ты знаешь русские имена? — спросила она, с лёгкой иронией в голосе, словно пыталась проверить его культурный кругозор. Сэм улыбнулся. Он мог бы долго отвечать на этот вопрос, но предпочёл не спорить. — Твоё имя довольно популярное, — сказал он, стараясь вернуть разговор на более нейтральную территорию. — Не в США, — отрезала она с короткой, но чёткой интонацией, и выкинула свою сигарету, направляясь к двери балкона. Она не сказала больше ни слова, оставив его с вопросами в голове и немного растерянным.

***

Наташа сидела на кровати, медленно и тщательно обмазывая руки кремом. Это была уже привычка — она знала, как сильно Ванда не любила запах сигарет на ее коже. И хотя Наташа вряд ли об этом переживала, поцелуи Ванды всегда казались такими сладкими, что она была готова на любые уступки. Так что крем и зубная паста — дело святое. В руках Наташа держала ноутбук, но экран, кажется, был пуст. Она слушала Ванду, которая рассказывала о своем дне с семьей. Голос Ванды был уютным, наполненным легким смехом, и Наташа ловила каждое слово. — Они спрашивали, почему ты не приехала со мной. Кажется, ты им нравишься, — сказала Ванда, усмехаясь в трубку. Слышно было, как она улыбается, даже на расстоянии. Наташа слегка подняла уголок губ, чувствуя тепло от этих слов. Её, конечно, никогда не интересовало мнение родителей Ванды, но всегда приятно знать, что кто-то там думает, что ты — не просто еще одна девушка, а та самая. — Боже, я скучаю по тебе, — жалуется Наташа, мягко надувая губы, как будто бы ей не хватало какой-то важной части жизни. Наташа в этот момент выглядела совершенно по-другому, чем обычно — мягкой, ранимой и немного нуждающейся. Ванда была единственным человеком, кто видел её такой, и Наташа, хотя и редко показывала это, не могла скрывать свою потребность в ней. — Потерпи ещё две недели, милая, — говорит Ванда, закатив глаза, её голос указывает на усталость от постоянных разговоров на одну и ту же тему. Но на губах всё равно играет едва заметная улыбка. Наташа, как обычно, не могла не поддразнить. Сдерживая ухмылку, она откинулась на спинку кровати, слегка играя прядкой своих волос. По сути, она могла бы и просто сказать, что скучает по Ванде, но это слишком банально, а вот игра в ревность… гораздо интереснее. — Я не могу. У нас тут новые соседи, — она чуть задерживает паузу, наблюдая за реакцией Ванды, — И, кажется, один из них явно заинтересован во мне. Она сдерживает ухмылку, прекрасно зная, какая Ванда ревнивая. Возможно, это подтолкнёт её бросить всё и приехать раньше. Или, наоборот, она просто сбросит звонок и будет игнорировать Наташу до самой встречи. Риск, конечно, есть, но разве Наташе когда-то было страшно играть с огнём? Лицо Ванды корчится от возмущения, и она наклоняется ближе к экрану, её зелёные глаза опасно сверкают. — Он не будет так заинтересован, когда услышит, как ты выкрикиваешь моё имя, — говорит она с ядовитой нежностью в голосе. Наташа прикусывает губу, сдерживая улыбку. Ну, Ванда сама дала ей повод дразнить дальше. — Это можно устроить и сейчас, — предлагает она, лениво играя бровями. — Как это называют… секс по телефону? На этот раз Ванда не просто хмурится — она закатывает глаза и устало смеётся. — Ты иногда бываешь хуже животных. Но Наташа видит, как её челюсть напрягается, как ноздри чуть раздуваются от гнева. Это не просто раздражение. Это ревность, чистая, насыщенная ревность. И пусть Ванда думает, что Наташа не замечает этих мелких деталей, но именно они доводят её до исступления. Ревность делает безумные вещи с этой девушкой. Но эта девушка делает безумные вещи с Наташей, когда ревнует. И, возможно, Наташа действительно специально играет с огнём, чтобы потом Ванда была груба с ней ночью. Или, если повезёт, всю ночь. — Итак, судя по выражению твоего лица, эта идея тебе не кажется хорошей, — лениво замечает Наташа, склонив голову набок. Ванда смотрит на неё, словно пытается просверлить взглядом дыру в экране. — Ты отвратительна. И когда я вернусь, ты будешь извиняться за это до начала учебы, — угрожающе заявляет она. — Я не против некоторых видов извинений, — невинно пожимает плечами Наташа. — Если это включает в себя меня на коленях и… — Заткнись. Ты не увидишь меня голой, — резко перебивает Ванда. — Ну… тебе не обязательно раздеваться… — Заткнись, — повторяет Ванда, её голос становится ещё твёрже. — И приготовься пожалеть о том, что упомянула этих соседей. Наташа ухмыляется. — Один из них довольно милый, а вот второй вечно хмурый. Нам стоит познакомиться с ними. Возможно, они геи. Она специально говорит это небрежно, растягивая слова, но Ванда, конечно, не ведётся. — Ладно, давай поговорим о другом? — предлагает Наташа, притворяясь скучающей. Ванда молчит, но по её напряжённому выражению лица понятно, что раздражение ещё не ушло. Ну что ж… Наташа решает слегка подлить масла в огонь. — В чём ты сейчас? — В раздражении, — отрезает Ванда. Наташа цокает языком. — Я медленно снимаю с тебя раздражение… — Ладно. — М? — Раздевайся. Ванда говорит это ровно, без единого намёка на эмоции, но Наташа видит, как уголки её губ слегка дёргаются вверх. Ухмылка Наташи медленно растёт. Видимо, план сработал даже лучше, чем она ожидала.