миссия: невозможно

3 июля. Наташа сидит на краю дивана, склонившись над гитарой. Пальцы лениво передвигаются по грифу, крутя колки, подтягивая струны. Телефон зажат между ухом и плечом, и с другой стороны провода Ванда кипит от негодования. — Конечно, стоило мне уехать к родителям, как ты уже нашла себе кого-то! — раздаётся её голос, полный возмущения. — Меня не было всего месяц! Наташа устало выдыхает, закатывая глаза. Ванда и её ревность — классика жанра. Она не торопясь проводит пальцами по струнам, искажающийся гулкий звук заполняет комнату. Достаточно громко, чтобы заглушить монолог Ванды. Наташа довольно усмехается. — Ты серьёзно играешь на гитаре прямо сейчас? — Ванда явно слышала этот манёвр. — Когда твоя девушка разговаривает с тобой?! — Прямо сейчас, когда моя ревнивая девушка устраивает сцену из-за глупостей, — уточняет Наташа, двигая гриф вверх и вниз, проверяя строй. — И за чьи же глупости? — подозрительно спрашивает Ванда. Наташа не спешит отвечать. Вместо этого она пробует пару аккордов, перебирая в памяти какую-то мелодию, которую услышала в тик токе на прошлой неделе. Она не помнит всех нот, но угадывается знакомый мотив. — Нат, — Ванда растягивает её имя, предупреждающе, будто вот-вот начнёт бурю. — Ммм? — откликается Наташа, продолжая играть. — Ты меня слушаешь вообще? — Конечно. Одним ухом, — фыркает Наташа, перегибаясь вперёд, чтобы достать из-под стола медиатор. — Боже, ты невозможная, — раздражённо выдыхает Ванда. — А ты невыносимая, но, к сожалению, ты мне нравишься. На том конце провода повисает молчание, затем Ванда всё-таки сдаётся. — Что ты там вообще играешь? — Да так, фигню из интернета, — отвечает Наташа, наконец-то поймав нужную последовательность нот. Ванда фыркает, но голос у неё уже мягче. — Лучше бы ты мне что-нибудь сыграла. — Лучше бы ты ко мне приехала. Молчание. Наташа слышит, как Ванда тихо вздыхает. — Ладно, возможно, я смогу вернуться раньше. Наташа довольно ухмыляется и проводит пальцами по струнам. Очевидно, сегодняшняя мелодия оказалась удачной.

***

Баки с раздражённым вздохом прижимает ладони к ушам. Этот громкий, надрывный визг электрогитары уже минут двадцать разносится по квартире, и он начинает серьёзно жалеть, что вообще согласился на переезд. — Ну разве не мечта? — с ухмылкой тянет Сэм, лениво облокотившись на кухонный стол. — Красивая, талантливая… — И чёртовски эгоистичная, — перебивает Баки, морщась от особенно резкого аккорда. — Раз уж она так талантлива, могла бы хотя бы не выносить нам мозг этим звуком. Сэм пожимает плечами и помешивает сахар в кофе. — Ну эгоистичная, и что? А кто не эгоистичен? — Раз уж ты её так защищаешь, может, и попросишь её играть потише? — Баки раздражённо бросает взгляд на закрытое окно, за которым, кажется, вибрирует весь дом. Сэм ухмыляется, делая глоток кофе. — Ну это не я страдаю от её игры, — отвечает он с невинным видом. Баки тяжело вздыхает и закатывает глаза. Похоже, если он хочет тишины, придётся решать этот вопрос самому.

***

Баки стоит перед дверью их соседки — поправка: их безумно красивой, чертовски шумной и, судя по всему, абсолютно эгоистичной соседки. Он не был бы так раздражён, если бы её игра на гитаре не звучала так, будто кто-то пытается вызвать демонов из преисподней. Дверь открывается, и он почти забывает, зачем пришёл. Она стоит перед ним, опираясь плечом о дверной косяк, телефон зажат между ухом и плечом. На ней огромная футболка, под которой, возможно, есть шорты, но Баки их не видит. Или они слишком короткие, чтобы их можно было заметить. Он сглатывает. — У вас есть соль? Не так он себе представлял этот разговор. Она усмехается, взгляд ленивый, оценивающий. Баки не уверен, адресована ли эта усмешка ему или тому, кто на другом конце линии. — Минуточку, — говорит она и, развернувшись, исчезает в квартире. Покачивание её бёдер выглядит слишком нарочито, чтобы быть случайностью. Баки слышит, как она в глубине квартиры говорит кому-то: — Просто попросил соль. — Успокойся. С кем же она разговаривает? Он осматривает квартиру через приоткрытую дверь — гитара стоит у стены, рядом с усилителем, шнур беспорядочно скручен, как будто его только что выдернули. Видимо, концерт был прерван ради него. Она возвращается через минуту или две, протягивая ему стеклянный бутыль с солью. Баки не сразу реагирует — его мозг занят чем-то поважнее. Например, её фигурой. Или тем, как в мягком свете её губы кажутся ещё более пухлыми. — Да уж, лето никого не щадит, — лениво замечает она, скрещивая руки на груди. — Тебе бы холодный душ принять, ты весь красный. Баки моргает. — Эм, да… спасибо, — неловко говорит он, принимая соль. В этот момент с телефона раздаётся чей-то возмущённый голос, но слов он не разбирает — только яростные интонации. Дверь перед ним тут же захлопывается.

***

— Успокойся, Ванда. Он просто попросил соль, —  пытается смягчить накалённые эмоции своей девушки.  Слишком много ревности, слишком много беспокойства в этой ситуации, и всё это из-за какой-то соли. Но Ванда, как всегда, не собирается уступать. — Да, конечно, соль! — её голос поднимается, — Может, он вообще собирался попросить твой номер? Ты же сама сказала, как его лицо покраснело! Думаешь, он просто постеснялся? Мне-то не жалко, могла бы ты ему и номер дать! Наташа, слыша, как Ванда всё громче кричит, замечает, что, возможно, родители Ванды уже услышали этот переполох. И мысль о том, что кто-то может подслушивать, вызывает у неё лёгкую ухмылку. Ей всегда нравилось, когда ревность выходила за пределы только их маленького мира, поднимая ставки.  А что если сыграть на этом?  Поддразнить Ванду чуть-чуть.  Ведь исход этой игры был всегда один из двух: Ванда приедет раньше, чем планировала, или просто отключит звонок и не будет разговаривать с Наташей до своего приезда. Но разве это не весело? Не стоит ли рискнуть и проверить, что будет дальше? — Ну, дала бы я ему номер, и что?  Ванда буквально взрывается: — С ума сошла? — её голос полон гнева и искреннего недоумения. — Ты что, с ума сошла? Думаешь, я буду спокойно смотреть, как ты раздаёшь свой номер каждому встречному? Наташа не может сдержать лёгкую хихиканье. Её смех — это не просто реакция, а своего рода победная мелодия. — Ты ещё и смеёшься! — Ванда снова, словно шквал, наполняет пространство своим возмущением. Она явно теряет терпение, — Когда я приеду, я тебя к кровати привяжу, и твои любимые соседи тебя больше не увидят! Наташа устало вдыхает, продолжая эту игру, её голос ленив и совершенно не обескуражен. Она не собирается отпускать Ванду слишком быстро. — Это не угроза, — произносит она с лёгким оттенком насмешки, как будто сама идея угрозы для неё — всего лишь причудливое забавное слово, — Одной из нас это явно понравится.

***

Баки ставит соль на стол с резким движением, словно этот жест должен хоть немного разгрузить его напряжение. Он садится на стул, опираясь локтями на стол, чувствуя, как напряжённо сжимаются плечи. Он хотел всего лишь попросить её немного убавить звук, но вернулся с солью и с недовольным выражением лица, что, как минимум, заставило Сэма насмехаться. — Зачем тебе соль? — спрашивает Сэм, не скрывая удивления и сарказма в голосе, — И почему ты такой красный? Баки глубоко вздыхает, не отрывая взгляда от стола. Он не отвечает сразу, потому что в его голове всё ещё вертится одна мысль — как всё пошло не так. Он подносит соль к краю стола, не зная, как вообще подойти к объяснению этого абсурда. — Я… — он делает паузу, и его голос звучит сдержано, даже хмуро, — Ну, в общем, я не смог. Сэм хмыкает и наклоняется вперёд, на его лице появляется странная улыбка, а глаза блестят насмешкой. — Не смог? Джеймс Барнс, который обычно ничего не боится, не смог поговорить с девушкой? — Ты бы тоже не смог, если бы оказался перед ней. Ты её видел вообще? — отвечает он, не встречая взгляда Сэма. Сэм тут же меняет выражение лица, его улыбка исчезает, уступая место чему-то более жесткому. Глаза, прежде искрящиеся насмешкой, становятся твёрдыми и холодными, словно скрывая за собой нечто большее, чем просто недовольство. Он откидывается назад, скрещивает руки на груди и, не сводя с Баки взгляда, изрекает: — Конечно, видел. И что? Только не говори, что она тебе понравилась. Баки резко поднимает взгляд, встречая взгляд Сэма с неожиданной твердостью. В его глазах мелькает что-то неуловимое, но и Сэм не отводит взгляда, изучая его реакцию. — Даже если так, то тебе какое дело? Сэм сжимает челюсти, поджимая губы, но не отводит взгляд от Баки. Он не отрывает глаз, его выражение становится ещё более строгим, и в нём проскальзывает какая-то доля угрозы. — Я первым её увидел. Баки кидает на него взгляд, в котором читается лёгкое презрение, усмехаясь, как будто Сэм только что сказал что-то наивное и глупое. — Правда? — Баки медленно опускает взгляд на свои пальцы, как будто обдумывая его слова. — Не думаю, что ей нравятся такие придурки, как ты. Сэм резко поворачивает голову в его сторону, его глаза становятся ещё более колкими, как будто он пытается не дать Баки ни малейшего шанса выйти победителем из этого спора. — А кто ей нравится тогда? — Сэм ставит чашку с кофе на стол с таким стуком, что звук разносится по комнате, — Придурки вроде тебя, которые даже нормально улыбаться не умеют? Я ей больше подхожу, чем ты, даже не сомневайся. — Да ты что, Сэм? Ты-то на что рассчитываешь? На свою улыбку? Серьезно? Ты — непостоянный и не умеешь строить нормальные отношения. Она не будет с тобой. Сэм отворачивается, нервно смеясь, будто в его словах есть правда, которую он не может проигнорировать. — А ты что, думаешь, что она выберет тебя? Того, кто даже поговорить с ней нормально не может? Ты ей не нужен. Ты — холодный, как камень. И вообще, как ты собираешься ей понравиться? Ты ничего о ней не знаешь. Баки встает, стол сдвигается под его руками, он подходит к Сэму так близко, что между ними почти не остается расстояния. — Ты думаешь, что она выберет тебя, потому что ты умеешь болтать? Ты не в состоянии удержать её, Сэм, потому что тебя интересует только краткосрочное. — А ты думаешь, что ты сможешь ее удержать? Поживи немного, Барнс, ты только что не смог даже нормально поговорить с ней! Как ты вообще собираешься её зацепить? Баки сжимает зубы и почти кричит, его лицо приобретает выражение решимости. — Я знаю, что она не уйдет от меня. Я — стабильный. Я — тот, кто ей нужен. И ты это знаешь, Сэм. Сэм отвечает хмуро, скрещивая руки, но его взгляд полон тревоги. — Тогда давай посмотрим, кого из нас она выберет.