Satana On My Skin

      Она укрылась в тени, обреченная доживать остаток дней в цепких объятиях страха. Ее преследовала мысль о неминуемой встрече с ним — тем, кто явился ей спасителем и опорой в час величайших жизненных испытаний, и в то же время палачом, методично уничтожавшим ее душевное равновесие и отравлявшим самое существование. Она жила в двусмысленном трепете, разрываемая между благодарностью и ужасом. Что ждало бы ее, если бы не его вмешательство? Был ли уготован ей жребий блаженства, или, напротив, вечное проклятие? Ответа не было.       Изо дня в день она, словно затравленный зверь, вздрагивала при виде каждого высокого силуэта в темном одеянии, тщетно пытаясь отыскать в нем знакомые черты своего мучителя. Минуло ровно пять лун с тех пор, как он исчез из ее жизни, оставив зияющую пустоту, наполненную лишь всепоглощающим страхом. И каждый из этих ста пятидесяти двух дней она жила, словно на пороховой бочке, в ожидании неизбежного взрыва. Ее терзал кошмар о том, что он, пренебрегая временем, снова рискнет объявиться, словно злой гений из забытых преданий.       И вот, в ночь седьмого октября, окутанную влажной пеленой затяжного дождя, раздался пронзительный трезвон ее мобильного телефона. Часы показывали три часа и сорок семь минут, когда неизвестный номер ворвался в тишину ее одиночества. Она вскочила с постели, словно ужаленная, и лихорадочно потянулась к модному гаджету, едва умещавшемуся в ее трепетных ладонях. Неизвестность обжигала ледяным пламенем предчувствия.       — Ало? — едва слышно вымолвила она, всматриваясь в темное окно напротив, словно оно могло дать ей ответы на все ее вопросы.       — Узнала? — произнес незнакомец в трубку, и ее тело невольно содрогнулось. Да, это был он. Она не могла ошибиться. Его голос, одновременно бархатный и мужественный, имел в себе нотки снисходительности, которые вызывали у нее мурашки по коже. — Через десять минут у супермаркета.       Словно гром среди ясного неба, его слова прокатились по ее сознанию, вызывая бурю противоречивых эмоций. Страх и тревога переплетались с непередаваемым ощущением неизбежности, словно судьба сама подтолкнула ее к этой встрече. Она чувствовала, как холодный пот выступает на лбу, а сердце забилось с такой силой, будто пыталось вырваться из груди. Внутри нее разразилась битва между желанием сбежать и необходимостью узнать, что он хочет от нее теперь.       Хрупкая, словно из тончайшего богемского стекла, она дрожащими пальцами лихорадочно перебирала немногочисленные вещи в поисках хоть какого-то подобия защиты. Времени на раздумья не оставалось, поэтому, недолго думая, она схватила черный бомбер, безнадежно огромный для ее миниатюрной фигуры, мешковатые черные джинсы и видавшие виды кеды.       Благо, идти ей предстояло недолго. Уже через пару тягучих минут она почти подошла к роковому месту. Ее пульс барабанил в висках, отчаянно соперничая с громом затаившейся в груди бури, и сердце, казалось, вот-вот вырвется наружу, стоило лишь осознать, что за этим злосчастным углом ее ждет неминуемая встреча.       Зажмурив глаза и судорожно сжав кулаки, она, словно сомнамбула, свернула за угол и направилась ко входу в давно закрытый супермаркет. Прислонившись спиной к холодной стене, она потупила взор в темную бездну асфальта. Лишь спустя несколько томительных мгновений она уловила едва слышный шорох слева. Повернув голову, она не увидела ничего, кроме черного пластикового пакета, одиноко валявшегося на тротуаре, и с облегчением выдохнула. Но как только воздух покинул ее легкие, справа возник зловещий, словно вырезанный из ночи, силуэт, и донесся насмешливый голос:       — Ну-ну, что ты зажалась, мышь? — издевался Сережа. — Мы же с тобой друзья, верно? — он грубо схватил ее за заднюю часть шеи, сжимая кожу так сильно, что волна острой боли пронзила все тело.       — Отпусти… — прошептала она, едва слышно, словно звук ломающегося крыла бабочки.       — Не переживай, мышь. Не стану тебя убивать, — усмехнулся парень, и зловещий огонек вспыхнул в его глазах. На нем была надета тонкая и обтягивающая серая кофта, через которую можно было развидеть его крепкое мужское телосложение. Черные кожаные брюки и куртка с отделкой из роскошного меха на капюшоне — вещи, стоявшие целое состояние, коих у него было предостаточно. Он был одет непростительно легко для такой промозглой погоды, но ему это было нипочем. Такие, как он, никогда не мерзнут. Он сам был словно изваян из куска вечного льда. — Ты должна сделать то, что я тебе скажу.       — Не хочу погрязнуть в проблемах.       — Ты должна мне. Оспоришь это?       — Но…       — Киара… мы, — от его слов, произнесенных тихим, почти ласковым тоном, она вздрогнула, широко распахнув глаза. За пять лет знакомства он ни разу не произнес ее имени. Ни разу. — Мы с тобой не на равных. Я на много порядков выше, и у тебя нет права выбора. Я говорю — ты делаешь. Ты принадлежишь мне, и ты сама этого захотела, а теперь, будь добра, отрабатывай.       — Сколько еще мне отрабатывать? — робко и надтреснуто спросила она, боясь услышать в ответ немыслимое число.       — Пока мне не надоест, — ухмыльнулся он, обнажив ряд ослепительно белых зубов. — Тебя устроит такой ответ?       Она грустно опустила голову, пряча глаза под густыми ресницами и с ужасом осознавая, в какую зловещую трясину затащила себя еще пять лет назад.       — У меня есть один старый знакомый, итальянец, Винсенте, помнишь его? Так вот, мне нужны его деньги. Деньги в сейфе, под надежной охраной. Достать их очень тяжело. Мне без разницы, какие методы ты выберешь — соблазнишь ли ты Винсенте или придумаешь что-то еще, но ты должна забрать эти деньги.       — Зачем тебе деньги… у тебя и так их много, — еле слышно спросила брюнетка, смотря прямо в его глаза, полные ледяного презрения.       — Эти деньги принадлежат мне. И я хочу их вернуть.       — Винсенте старый… и педофил, — с тоской в голосе произнесла она, не отрывая взгляда от негр. — Я не хочу этого делать, Сережа… В прошлый раз он едва не изнасиловал меня.       — Я разве давал тебе право называть меня по имени? — ледяным тоном спросил он, приподняв тонкую, словно нарисованную, бровь. — Я уже сказал, что меня абсолютно не волнует, что с тобой там будет. Мне нужны эти деньги, и ты их достанешь, ясно?       — Ясно.       — Приступишь завтра. Я позвоню, — отчеканил голубоглазый. — Иди домой.       — Не проводишь? — жалобно попросила Киара, осознавая, что в четыре часа утра идти одной по темным улицам — занятие, граничащее с безумием.       Он, не проявив ни капли сочувствия или хотя бы подобия заботы, развернулся и скрылся в ночной тьме. «Чего еще я могла ожидать?» — с горечью подумала она, провожая его взглядом, полным отчаяния.

***

8 октября, 00:43

      Винсенте, от которого за версту разило дешевым пойлом, усадил хрупкую, словно фарфоровую статуэтку, Киару за свой стол, бесцеремонно придвигаясь к ней вплотную. Девушка с трудом подавила приступ тошноты — она на дух не переносила резкий, приторно-горький запах алкоголя. Винсенте был омерзительным, обрюзгшим стариком, в котором жадность и гнусность сочились буквально из каждой поры.       Сделав очередной жадный глоток из своего бокала, итальянец с похотливым прищуром перешел к фальшивой ласке, бесцеремонно касаясь колена Киары своими липкими пальцами. Она зажмурилась, пытаясь обуздать волну омерзения, но это оказалось выше ее сил.       — Винсенте, может… в другой раз? — робко пролепетала она, едва уловимо намекая на свое нежелание.       — Я хочу сегодня, Аморе, — облизнулся старик, обнажив ряд пожелтевших зубов. — Мои друзья тоже ждут.       Девушка обвела взглядом мрачное, пропитанное табачным дымом помещение, в котором за столиками восседало еще семь не менее молодых мужчин, и с отчаянием осознала, в какую пучину отчаяния она угодила. Черт бы подрал Майса… это все из-за него. В нем нет ни капли человечности.       — Давай, красавица, не заставляй нас ждать. Раздевайся.       — Винсенте, я не хочу, — с мольбой в голосе произнесла Киара.       — Я сказал, раздевайся! — прорычал итальянец, и его голос, пропитанный звериной похотью, оглушительно прозвучал в прокуренной тишине. Он потянулся к ней своими толстыми руками, грубо срывая с нее одежду.       — Убери от меня руки! — отчаянно закричала Киара, пытаясь вырваться из его цепких объятий.       В тот же миг острая, словно удар хлыстом, боль обожгла ее щеку. Семь дегенератов, словно стая гиен, похотливо ухмылялись, одобряя действия своего предводителя и подстрекая его к дальнейшему насилию. Винсенте, обезумев от ярости, набросился на хрупкую девушку, придавив ее к полу всей своей тушей. Задыхаясь и пытаясь восстановить сбившееся дыхание, она отчаянно цеплялась за остатки одежды, словно от этого зависела ее жизнь. Не намеренный отступать, старик с остервенением тянул ее за волосы, причиняя такую адскую боль, что в ее голове все поплыло. От жуткого сотрясения бокал из венецианского стекла, наполненный красным вином, со звоном рухнул на пол, разбившись на тысячи осколков. Не растерявшись, Киара нашарила один из них и с отчаянной силой вонзила его в плечо итальянца. Зарычав от нестерпимой боли, тот с яростью выдернул осколок из своей плоти и, подняв девушку за волосы, поставил ее на ноги, едва державшиеся от слабости. Схватив ее руку, он вонзил стекло ей в ключицу, тем самым обездвижив. Киара знала, что помощи ждать неоткуда, ведь Майс не придет ее спасать. Ему было все равно. Он был эгоистом.       Семеро подонков с садистским наслаждением присоединились к пыткам, беспрестанно таская ее за волосы и осыпая тело градом ударов, от которых оно покрывалось кровоподтеками и багровыми синяками. Киаре казалось, что лучше бы умереть сейчас, чем продолжать терпеть эти зверства и унижения.       Смирившись с неминуемым насилием и вероятной смертью, она зажмурила глаза, чтобы хотя бы не видеть похотливые лица своих мучителей. На мокрых от слез ресницах дрожали осколки мутных воспоминаний. Винсенте, оскалившись, срывал с себя штаны.       В помещении было невыносимо душно и темно. Черт ногу сломит, ничего не видно. Лишь тусклый свет одинокой, на ладан дышащей лампы, робко пробивался сквозь густой мрак.       Внезапно громыхнувший за дверью звук, заставил всех разом обернуться в ожидании чего-то зловещего. И они не ошиблись. Словно гневный бог, явившийся покарать грешников, в дверном проеме возникла высокая мужская фигура, с размаху выбившая дверь массивным ударом ноги.       Высокий силуэт, облаченный сегодня в совершенно невообразимый и вычурный наряд: облегающий жакет с гипертрофированно острыми плечами, украшенными сзади рогами лося, стилизованными под крылья, черные брюки-клеш, нелепо контрастировавшие со столь брутальной обстановкой, и массивные, явно баснословно дорогие ботинки. В этой грязной и оскверненной похотью дыре, он выглядел как неземное божество. Словно глоток чистого воздуха. Киара, затаив дыхание, не могла поверить своим глазам. Неужели он и вправду пришел?       — Майс! Какие люди! — наспех натягивая штаны и отшвыривая от себя девушку, проговорил итальянец, выдавливая из себя подобие улыбки. — Смотри, какую красотку я себе присвоил, — Винсенте, схватив Киару за шкирку, словно бездомного котенка, выставил ее напоказ. — Хороша, правда?       Парень скривился в гримасе отвращения, окидывая взглядом ее жалкий вид: растрепанные волосы, обезображенное побоями лицо, белоснежная кофта, превратившаяся в лохмотья, окрашенные багровыми пятнами крови. На ней, казалось, не осталось ни одного живого места.       — Смотри, как бы она не сдохла.       Итальянец наигранно захохотал, но в его глазах промелькнула тревога.       Голубоглазый, словно не слыша его слов, медленно прошел в глубь темного помещения, и остановился прямо перед Винсенте и Киарой. Взяв ее за подбородок своими тонкими, словно костяными, пальцами, он несколько раз повернул ее лицо то вправо, то влево, будто оценивая товар перед покупкой, а затем, словно с отвращением, отпустил.       — Идем.       Присев на корточки, Майс дал понять, что Киара должна залезть ему на спину. Стараясь не задеть вычурные «крылья», стоившие целое состояние, она с огромным трудом залезла к нему на спину, и он, наконец, поднялся, демонстрируя свой поистине исполинский рост — почти два метра.       — Куда это вы? — удивленно воскликнул Винсенте, провожая их взглядом.       — Верну, — бросил ему в ответ парень, не удосужившись обернуться.       — Эй, я ведь даже не успел ее попробовать! — раздосадованно выкрикнул итальянец вдогонку, а остальные мужчины, судя по их недовольным возгласам, разделяли его негодование.       Хладнокровный, словно статуя, Майс, не обращая внимания на поднявшийся гвалт, вышел на прохладный ночной воздух и направился к своей машине, волоча за собой Киару, словно марионетку. Хрупкая девушка практически не ощущалась на его спине. С ее миниатюрной фигурой и невесомостью, она была скорее похожа на плохо закрепленный рюкзак, чем на живого человека.       Она соскользнула с его спины, как только они достигли черного, лоснящегося от дождя автомобиля. Прислонившись спиной к прохладному металлу, парень, затянувшись сигаретой, окинул ее холодным, испытующим взглядом, от которого по ее коже пробежали мурашки.       — Ты не справилась.       Она едва осталась жива, а его заботят лишь презренные деньги? Ей же чудом удалось избежать смерти из-за его прихоти…       — Прости… — совсем тихо промяукала Киара, опустив голову. Она была такой молчаливой и тихой рядом с ним. Казалось, что он ее раздавит своим строгим голосом.       — Разденься, — бесцветным, словно выкованным из стали, голосом приказал парень.       — Ч-что? — ее глаза округлились от изумления.       — Раздевайся.       — Очень смешная шутка, — вымученно усмехнулась она, но тут же осеклась, встретившись с его взглядом. Холодные, бесчувственные глаза не выражали ничего, кроме ледяного равнодушия. В них не было ни тени юмора. — Не надо… пожалуйста, — плачевно промяукала она.       Он смотрел на нее без малейшего намека на жалость или сочувствие. Ему было совершенно наплевать на ее страдания.       Внезапно, ее пронзила острая, словно удар ножа, боль в ключице. Майс провел подушечкой пальца по свежему, кровоточащему порезу, оставляя за собой алую полосу на бледной коже.       — Дай посмотрю, — неожиданно мягко произнес он и, к ее удивлению, аккуратно расстегнул ее кофту, обнажая хрупкие ключицы. Он внимательно осмотрел глубокую рану, нахмурив брови. — Зашью тебе дома.       — Я хочу к себе домой, — прошептала она, с надеждой глядя на него.       — Нет.       Он молча распахнул заднюю дверь автомобиля, словно приглашая ее занять свое привычное место. Киара всегда садилась только назад. Он никогда не позволял ей сидеть впереди. Не желает быть наравне с такой, как она? С запуганной, сломленной и несуразной? Ей казалось, что он видит эту пропасть между ними во всем, даже в самых незначительных мелочах. Он упивался ощущением собственного превосходства, наслаждаясь властью над ее жизнью. Будь то разница в росте или в социальном положении, ему нужно было чувствовать себя выше. Он возвышался над ней во всем, даже в мелочах, и, казалось, наслаждался этим превосходством. Ему нравилось чувствовать себя властелином ее судьбы, ощущать ее трепет перед его жестокостью.