Снова

      Снова ты.       Я уже бывал здесь вместе с тобой. Пейзаж одновременно знакомый и нет, но это точно не Скайхевен — там нет такого яркого солнца и обилия зелени. Солнце слепит, жжет затылок, плечи и икры — везде, где свет может дотронуться до моей кожи, жаром проникает в нос, отчего становится трудно дышать. Зачем-то несу в руке два рюкзака: розовый и черный. Кажется, розовый твой. Тебе он больше подходит, а себе бы я такой уж точно не выбрал. Ты скачешь вприпрыжку рядом, в одной руке держишь ванильное мороженное, другой ловишь верхушки полевых цветов, что растут вдоль дороги. Одна твоя косичка расплелась, и я останавливаюсь, зову тебя и сажусь на корточки. Ты послушно, все так же вприпрыжку, подбегаешь и разворачиваешься ко мне спиной, слизывая подтаявшее мороженное с руки. Ты не боишься меня. Я тяну руки к твоим волосам. Обе руки. Обе живые. Что здесь, черт возьми, происходит? Твои волосы на ощупь мягкие, бархатистые, воздушные, наверное, так бы ощущались облака, если бы их можно было потрогать. Но некоторые пряди светлее и жестче — выгорели на этом колючем солнце. Обе руки чувствуют эту разницу. Так непривычно. Прядь за прядью укладываю их в повторяющемся порядке. Откуда я умею это делать? Кажется, тебе это нравится, хоть ты и вертишь головой в разные стороны, создавая мне практически невозможные условия. Я прошу тебя не ерзать, говорю, что тогда заплету огромный узел, и тебе смешно. Смех такой звонкий, будто он имеет свою собственную частоту, проникающую в каждую клеточку моего мозга с целью обезвредить. Я, почему-то, тоже смеюсь. Спустя какое-то время твоя косичка снова расплетется и, мне кажется, сделано это было нарочно. Маленький избалованный ребенок, требующий внимания, уверенный в каждом своем действии. Странно, но меня это не раздражает.       Вскоре я начинаю привыкать к твоей прилипчивости. За эту свою черту ты заслуженно получаешь кличку «репейник», которой я тебя одариваю при каждом удобном и неудобном случае. Тебе она не нравится. Ты дуешь щеки, демонстрируя свое недовольство, за что получаешь новое звание «иглобрюх». Я тоже получаю за это. Как маленькая обезьянка, забираешься по мне, будто я пальма, пытаешься взъерошить мне волосы, что я добрых тридцать минут укладывал утром. Вот уж точно репейник. И затем я делаю то, что делал всегда: я делаю вид, что это выводит меня из себя, что ты победила. Ты улыбаешься, ликуешь, и, смотря на твою улыбку, я понимаю, что вот так, повиснув на моей шее, ты мне больше напоминаешь медаль, чем репейник. И самым тяжелым является держать роль и не начать улыбаться в ответ, не притянуть к себе или не заключить в объятия. Но я обязательно сделаю это. Потом. А пока наслаждайся своей победой, хотя в глубине души победителем я считаю именно себя.       На мгновение отворачиваю голову, и картинка вокруг меняется. Это все еще не Скайхевен, здесь все то же шиповатое солнце и все так же скачет на ветру зелень. Девочка со злым лицом лежит на траве, у нее разбита коленка. Это снова ты. Но ты выглядишь немного иначе, чуть взрослее, буквально на пару лет. Над тобой возвышается мальчик, смеется, насмешливо тычет в тебя пальцем. Это странное чувство в районе грудной клетки, будто ее распирает. Резкий прилив энергии и разряд, пробегающий по каждой моей мышце, натягивая их. Рука снова не металлическая, я это чувствую. Чувствую, как кулаки сжимаются, пока ногти не начинают впиваться в кожу. Я хочу убить этого мальчика. Задушить собственными, пока еще живыми руками. Но почему-то не делаю этого. Даже не кричу. Мы недолго о чем-то говорим, эти кадры стерты, а затем мальчик просто уходит. Протягиваю тебе руку, чтобы помочь подняться, но ты отвергаешь ее и встаешь сама, гордо задрав подбородок. Твои шорты грязные, в траве и земле, на руках мелкие кровоточащие ссадины, при виде которых ударило в груди чем-то тупым. Ты отряхиваешь себя, а затем большими грозными шагами уходишь. Я решаю следовать за тобой. Мне кажется, ты не рада, что я пришел. Тупые удары в районе солнечного сплетения сливаются в одно невыносимое давление, и грудь начинает изнывать. Ты злишься на меня, но я не чувствую вины, и ощущение собственной правоты прочно засело именно металлическим стержнем внутри меня. На него я и буду всегда опираться.       Я успеваю лишь моргнуть, и вот ты стоишь напротив меня. Мы ругаемся. Просишь, больше не ходить за тобой, не помогать. Я не понимаю. Я отказываюсь понимать. Кажется, чип в моем мозгу запрограммирован именно с этой целью, а твои слова хотят отнять мой главный и единственный смысл жизни. Я не хочу слушать твои слова, я не хочу слышать. Нет, нет, нет, ты не знаешь, что говоришь. Хочется закрыть уши, но я не делаю этого, даю тебе выговориться, и для меня это равносильно пытке. В голове пролетает тысяча вариантов ответа, но ни один из них не подходит. И я сдаюсь. Подставляю свое тело под каждый удар острого, как лезвие, твоего слова. Если бы ты только знала, какую боль мне причиняешь. Но ты никогда не узнаешь.       Эту ночь я не сплю. Ворочаюсь с бока на бок, кровать мерзко нагревается, что на ней становится невозможно лежать. Твои слова отдаются эхом в голове, пульсируют, пытаются обрести физическую форму и просочиться через голову наружу, но тюремная камера в виде черепа непреклонно удерживает их внутри. Это моя тюремная камера. За окном гром, которого, как твердят фальшивые воспоминания, ты так боишься. Обещают, что ты придешь, что ты всегда приходишь. Они врут. Кто-то нарочно поместил в меня этот поддельный опыт, иначе я не понимаю, почему тебя все еще нет. Я лежу час. Два. Стрелка часов с каждым тиком назойливо сообщает, что в этот раз твоя гордость оказывается сильнее. Время перешло в другую систему координат, где оно измеряется в вечностях. Ну почему ты такая упрямая? Не хочу тебя больше ждать. Не могу. Я сам к тебе приду, потому что я всегда сдаюсь первый. Собираюсь подняться с кровати, но вижу, как медленно поворачивается ручка двери. Мнимая надежда загорается во мне, словно кто-то поджег на ее конце фитиль, и я закрываю глаза и притворяюсь спящим. Так же медленно ты открываешь дверь и на цыпочках проскакиваешь ко мне в кровать, чтобы не разбудить. Тепло твоего тела другое, оно приятное, обволакивающее, обладающее одновременно успокоительным и пробуждающим действием. Ты рядом и, наконец, я могу дышать. Пульс отпускает меня. Ты хочешь переждать гром, а ранним утром скрыться незамеченной, будто тебя здесь вовсе не было. Но это все неважно. И как бы не было стыдно признавать, я рад этому грому. Я еще нужен тебе.       Наутро тебя уже нет. Как и нет некоторых вещей в комнате. Вместо фигурок самолётиков на полках стоят десятки, нет, сотни книг, учебников и мануалов. Еще слишком рано, но внутри меня все торопит и паникует. Я поддаюсь этой воле и мои руки машинально собирают случайные для меня вещи и складывают их в рюкзак. Робкий стук в дверь. Ты нерешительно заглядываешь и просишься войти. Теперь ты совсем взрослая. Босыми ногами и маленькими скачками ты добираешься до моей кровати и прячешься там за подушку, наблюдая за тем, как я собираюсь. Ощущения подсказывают, что я уезжаю далеко и надолго. У тебя испуганный вид, и я сажусь рядом, чтобы узнать причину. Ты плачешь. Нет, пожалуйста, не плачь. Я умоляю тебя. Я бы отдал тебе свое сердце, если твое так болит, но, возможно, мое окажется для тебя слишком тяжелым. Оно тяжелое даже для меня. Ты просишь меня остаться еще ненадолго. Хотя бы на день. Пропустить первое занятие, ведь, по твоим словам, я и так мистер умный. Твое расстроенное выражение лица, поднятые брови в немом прошении и наморщенный нос расчленяют меня на кусочки. Пытаюсь стереть слезы с твоих щек, но на их месте появляются новые вдвое больше. Ты больше не упрямишься. И я должен быть рад этому. Но я не рад. Я готов сделать что угодно, лишь бы ты не плакала. Я готов быть твоей безвольной куклой. Я уже она.       Только сейчас я по-настоящему замечаю, насколько ты красива. На самом деле, я всегда это замечал, но не давал себе этого признать. Например, когда ты лежала на диване уставшая, закинув ноги на спинку, когда ты ела свои любимые пирожные, испачкавшись в сахарной пудре, когда расстраивалась за главного героя в сериале, когда не могла найти свои носки или когда подглядывала, как я готовлю. Когда звала меня по имени. Каждая твоя эмоция, будь то злость, печаль или радость, будоражит меня. Каждая твоя эмоция напоминает мне, зачем я здесь и для чего. Каждая твоя эмоция вызывает еще десять во мне и каждая из них прекрасна. Но самая бесподобная – это счастье. Только сейчас я замечаю, что ты сидишь в моей майке. Спала в ней, чтобы быть ко мне ближе. Дурочка. Могла просто прийти. Кожа на твоих щеках еще мягче волос, что я заплетаю и высушиваю с особым личным удовольствием. Возможно, ты сама не понимаешь, насколько восхитительна в таком виде — в естественном, в честном, в открытом. И то, как ты сейчас нежишься в моих руках, не сравнится ни с чем. Я даже не знаю, за что я заслужил тебя. Мои ошибки точно перевесят любые заслуги, но, может, где-то там вверху перепутали бумажки, и тебя распределили ко мне? Раз так, то я готов принять этот мир со всей своей несправедливостью. Если честно, я готов принять любой, в котором ты есть. А если такого нет, то я его построю, обещаю. Мотыльки в моем животе оживились от твоего присутствия, запорхали, наконец, чувствуя источник света рядом, они стремятся к нему. Я стремлюсь к тебе. Последней ошибкой было посмотреть на твои губы — это самое желанное, что мне когда-либо доведется увидеть в жизни. И я целую их. Я не знаю, как более выразить свою любовь к тебе. Да, это любовь, и именно ты вызываешь ее во мне. Поцелуй такой сладкий и одновременно соленый от твоих слез. Поцелуй, отображающий нашу реальность. И он лучше, чем я даже мог себе представить. Он вскрывает черные коробки, оголяет одни раны, залечивая другие. Он является языком, на котором говорит моя душа, и я с радостью исповедуюсь, и каждое чувство обретет свой голос. Позже я буду искать схожее чувство везде, но так его и не найду, закрепив твой вкус на самой верхней позиции моего личного списка вещей, за которые я готов умереть. И если быть совсем откровенным, то этот список состоит лишь из 1 пункта – тебя. Я просто пустой сосуд, который ты наполняешь, твоя марионетка, твой щит и твой покорный слуга. Любая роль, какую захочешь, я исполню ее, потому что я не имею без тебя смысла.       Моя любовь перетекает к тебе сквозь наш поцелуй, приумножается и возвращается ко мне десятикратно. Она безусловна, нерушима, стихийна. Она сбивает меня с ног, и я чувствую, как проваливаюсь. Меня отбрасывает, уносит от тебя, затягивает в черную пустошь. Нет! Пожалуйста, не забирай ее у меня…       Я открываю глаза. Серый потолок. Здесь нет такого солнца, к которому я уже успел привыкнуть за эту ночь.       «Капитан, простите что бужу вас, но появилось безотлагательное дело».       Точно, капитан. Капитан этого ненавистного корабля. Реальность выталкивает из головы остатки ведения и заполняет ее собой.       «Капитан, ваше лицо мокрое».       Стираю рукой пот со лба. Слишком жестко. Рука металлическая. Холодная. Она лишь размазывает пот по лицу. И я ее уже не чувствую.       «Я понял, через десять минут у меня в кабинете».       Из ощущений осталась раскалывающаяся голова, воспоминания улетучились в этой бездушной комнате, оставив после себя только чувство дежавю.       Сегодня мне снова приснился кошмар.