Призрак листа

На следующее утро Наруто не стал ждать ни минуты. Саске ещё спала, когда он тихо выбрался из-под одеяла, натянул жилет и вышел на улицу. Воздух был свежим, солнце только поднималось над крышами, но в груди уже горело. — Данзо, — процедил он сквозь зубы. — Что ты себе позволяешь. Он влетел в кабинет Хокаге без стука. Хирузен поднял голову от бумаг. Трубка замерла в руке. — Наруто? — Где он? — Кто? — Данзо. Где этот старый... Хирузен отложил трубку. Поднялся. — Наруто, успокойся и объясни. — Успокоиться? — Наруто шагнул к столу. — Хокаге-сама, он собирает досье на Учиха! Он хочет установить слежку за каждым их домом! Вы знали об этом? Хирузен молчал. Секунду. Две. — Знал. Наруто замер. — Что? — Я знал, что он собирает информацию. Это его работа. — Его работа — защищать деревню, а не травить кланы! — Наруто... — Нет, вы послушайте! — Наруто рубанул воздух рукой. — Он переходит все границы! Итачи и Шисуи пришли ко мне вчера. Они напуганы. Напуганы, Хокаге-сама! Я никогда не видел Итачи напуганным, а тут... Хирузен опустился в кресло. Жестом указал на стул напротив. — Садись. Наруто не сдвинулся. — Сядь, я сказал. Наруто сел. Сжал кулаки на коленях. — Я знаю, что Данзо действует жёстко, — начал Хирузен. — Я знаю, что он собирает информацию. Я знаю, что он создал Корень. Но я не могу просто взять и убрать его. — Почему?! — Потому что у него есть поддержка. Потому что он нужен деревне. Потому что, как бы это ни звучало, его методы работают. — Его методы развяжут гражданскую войну! — Я пытаюсь это контролировать. — Контролировать? — Наруто горько усмехнулся. — Он уже вышел из-под контроля. Он собирает досье на детей, Хокаге-сама! На Итачи! На Шисуи! На мою Саске! — Я поговорю с ним. — Этого мало. — Наруто... — Где он? Я сам с ним поговорю. Хирузен посмотрел на него долгим взглядом. — Ты уверен? — Абсолютно. — Он не будет с тобой церемониться. — Я тоже. Хирузен вздохнул. Достал лист бумаги, быстро написал несколько строк и протянул Наруто. — Его штаб. Корень. Под старой академией. Но туда просто так не войти. Наруто взял листок. — Я найду способ. Он уже развернулся, когда Хирузен окликнул: — Наруто. — Что? — Будь осторожен. Данзо — не тот, с кем можно справиться грубой силой. — Я знаю, — ответил Наруто, не оборачиваясь. — Но иногда грубая сила — единственное, что они понимают. И вышел. За дверью он выдохнул и посмотрел на листок. — Ну что, Данзо, — прошептал он. — Поговорим. По-мужски. Наруто стоял перед тяжёлой металлической дверью в конце коридора. За ней чувствовалась та самая чакра. Холодная. Тяжёлая. Скользкая, как змея в траве. Он толкнул дверь. Кабинет оказался маленьким, но плотно набитым тенями. Ни одного лишнего источника света — только лампа на столе, выхватывающая из мрака лицо Данзо. Данзо сидел за столом.. Два глаза — тёмных, глубоких, как колодцы. Руки сложены на груди. — Наруто Сенджу, — произнёс он без удивления. — Ты жив. Весь Корень гудит. Мои люди не тронули тебя. Почему? — Потому что они не идиоты, — ответил Наруто, закрывая за собой дверь. — Твои шавки знают, что если тронут — я уничтожу это место вместе с ними. А потом найду тебя. Данзо усмехнулся. Усмешка вышла сухой, без капли веселья. — Садись. Наруто не сел. Подошёл ближе. Встал напротив стола, глядя сверху вниз. — Зачем ты собираешь досье на Учиха? — Ты знаешь зачем. — Я знаю, что ты параноик. Я хочу услышать твои оправдания. Данзо медленно поднялся. Теперь они стояли почти вровень. — Учиха — угроза. Не сейчас. Но потенциально. Их гнев копится годами. Их обида растёт. Мадара был не исключением — он был симптомом. — Мадара ушёл сам. Его никто не выгонял. — Его выгнала подозрительность. И знаешь что? Он доказал, что подозрения были верны. Наруто сжал кулаки. — Ты собираешь досье на детей. На Итачи. На Шисуи. На мою Саске. Это не профилактика. Это провокация. — Это сбор информации. Если они чисты — им нечего бояться. — Ты сам в это веришь? Данзо посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Я верю в то, что мир не держится на вере. Твой отец верил. И где он сейчас? Воздух в комнате стал плотным. — Что ты сказал? — Ты слышал. — Данзо не отвёл взгляда. — Хаширама верил в мир. В дружбу. В то, что кланы могут жить вместе. Он строил эту деревню на идеалах, а не на страхе. И что? Мадара предал его. Войны не прекратились. Учиха копят обиду. А твой отец лежит в земле. — Заткнись. — Ты спросил — я отвечаю. Его вера была красивой. Но красивое редко бывает прочным. Деревню держит не вера, а сила. Контроль. Готовность нанести удар первым. Наруто шагнул вперёд. Его правый глаз вспыхнул алым. Шаринган. Три томоэ вращались, впиваясь в душу Данзо. Левый — не голубой. Золотисто-красный, с вертикальным зрачком. Глаз демона. Чакра ударила в стены так, что лампа на столе задрожала. — Ещё одно слово, — голос Наруто звучал глухо, но в нём слышался рокот лавины. — Ещё одно слово про моего отца — и я забуду, что ты член Совета. Забуду, что ты старик. Забуду всё. Данзо не шелохнулся. Но что-то в его глазах дрогнуло. — Ты похож на него, — сказал он тихо. — Такой же горячий. Такой же наивный. Думаешь, что ярость заменит стратегию. — Моя ярость заменит тебе жизнь, если ты не ответишь на вопрос. — Я ответил. Учиха под наблюдением. Это не изменится. — Изменится. — Каким образом? Наруто шагнул ближе. Теперь их разделял только стол. — Если я узнаю, что ты продолжишь давить на них... Если Итачи или Шисуи пострадают... Если с Саске что-то случится... Он не договорил. Не нужно было. Данзо смотрел на него. Долго. Очень долго. — Ты угрожаешь мне в моём же штабе? — Я обещаю. Это разные вещи. Тишина. — Ты не понимаешь, — наконец сказал Данзо. — Ты слишком молод. Ты не видел того, что видел я. Не считал трупы. Не хоронил друзей десятками. — Я хоронил. — Голос Наруто дрогнул. — Я хоронил отца. Мать. Дядю. Лучшего друга. Я считал трупы. Я вырывал сердца руками. Не рассказывай мне про потери. Данзо замолчал. — Я не успокоюсь, — сказал он наконец. — Но пока ты жив... пока ты рядом с ними... я буду осторожен. — Этого мало. — Это всё, что я могу дать. Наруто смотрел на него. Потом шаринган погас. Глаз Курамы снова стал обычным голубым. — Помни мои слова, Данзо. Я не отец. Я не буду терпеть. Он развернулся и пошёл к двери. — Наруто. Он остановился. — Ты правда думаешь, что защищаешь их? — Знаю. — Тогда береги их. Потому что враги бывают не только снаружи. Наруто не ответил. Вышел. Он шёл обратно по коридорам Корня. Мимо тех же масок, тех же теней. Теперь они расступались быстрее. У выхода он остановился. Посмотрел на свои руки. Они дрожали. — Сука, — выдохнул он. — Ненавижу политику. Но в груди горело одно: он сделал то, что должен. Ради отца. Ради Саске. Ради всех. Наруто шёл по дневной Конохе, но не видел ничего вокруг. Люди обходили его стороной — кто-то узнавал, кто-то просто чувствовал: с этим человеком лучше не пересекаться. Солнце светило ярко, птицы пели, дети бегали по улицам. Нормальная жизнь. Счастливая. А он смотрел на всё это и видел только одно — фальшь. — Этот мир прогнил, Курама, — сказал он вдруг вслух. Прохожий дёрнулся и ускорил шаг. Ого, — лениво отозвался Лис. — С утра философия? Без завтрака? Жестоко. — Я серьёзно. Я понял. Валяй. Наруто остановился у пруда. Посмотрел на воду. Утки плавали, как ни в чём не бывало. — Посмотри на это, — он обвёл рукой деревню. — Люди живут. Радуются. Не знают, что где-то там, в тенях, уже решается их судьба. Данзо собирает досье. Акацуки готовятся. Учиха на грани бунта. А они... утки. — Кря, — сказала утка. — Вот именно. Курама внутри зашевелился. Цепи звякнули. Ты на уток злишься или на мир? — На мир. На всё сразу. Конкретнее. Наруто помолчал. — Всё, что сейчас происходит... как будто специально. Чтобы сделать жизнь ещё сложнее, чем она уже есть. Война, потери, политика, предательство. Мы только от одной войны отошли — новая на подходе. Мы только похоронили близких — новые смерти уже в очереди. Он сжал кулаки. — Это не может быть просто случайностью. Это будто кто-то сверху решил: «А давайте-ка проверим, сколько этот мальчик выдержит». И подкидывает проблему за проблемой. Тишина. Курама молчал долго. Так долго, что Наруто уже подумал — уснул, что ли. А потом Лис заговорил. Знаешь, Наруто... Я живу тысячелетия. — Знаю. Я видел империи. Видел, как они рождались и как рассыпались в пыль. Видел героев, которых боготворили, и предателей, которых проклинали. Видел войны, после которых земля становилась пустыней, и мир, который длился так долго, что люди забывали, как держать меч. Наруто слушал. И знаешь, что я понял за это время? — Что? Мир не проверяет тебя. Миру плевать. Наруто моргнул. — Что? Миру нет дела до Наруто Сенджу. До Данзо. До Учиха. До всей этой возни. Мир просто существует. А люди сами делают его таким, какой он есть. Сложным. Жестоким. Иногда прекрасным. Но это не чей-то план. Это просто... люди. — Но почему тогда... Почему всё идёт через жопу? Потому что люди — идиоты. Прости за прямоту. Наруто усмехнулся. Горько. — Ты умеешь утешать. Я не утешаю. Я говорю факты. Ты ищешь смысл там, где его нет. Война не потому что кто-то хочет тебя проверить. Война потому что Данзо параноик, Цучикаге был упрямцем, а Мадара — безумцем. Люди. Просто люди. — И что мне с этим делать? А вот это уже твой вопрос. И ответа у меня нет. Наруто замолчал. Впервые за долгое время он не знал, что сказать. Не знал, что делать. Курама, его вечный оппонент, его второй голос, его совесть — даже он не дал ответа. Не смотри на меня так, — проворчал Лис. — Я демон, а не мудрец. Моё дело — разрушать. А строить... это вы как-то сами. Наруто выдохнул. — Спасибо и на этом. Не за что. Иди домой. Твоя женщина ждёт. Если ты сейчас не придёшь, она мне устроит ад похлеще моего заточения. — Она и так тебе его устроит. Знаю. Поэтому и говорю — иди. Наруто усмехнулся и пошёл. Утки проводили его взглядом. Одна сказала: — Кря. — И ты туда же, — бросил Наруто не оборачиваясь. Наруто шёл домой медленно, как будто ноги отказывались нести. В голове всё ещё крутился разговор с Данзо. Эти холодные глаза. Эти слова про отца. Про то, что вера — это слабость. Про то, что мир держится на страхе. Выкинуть бы его из деревни как собаку, — думал Наруто. — Взять за шкирку и вышвырнуть за ворота. Чтоб даже тени его не осталось. Но он знал — нельзя. Данзо — член Совета. За ним — Корень. За ним — старейшины. За ним — годы политических игр, в которых Наруто ничего не понимал. Он просто сильный. А сила против политики часто бессильна. Он открыл дверь своего дома. Тишина. Саске, видимо, ушла по делам. Наруто прошёл на кухню, сел на стул и уставился в одну точку. В голове было пусто. И одновременно слишком много всего. Что бы сделал отец? Хаширама. Человек, который верил в мир до самого конца. Который строил деревню, а не империю. Который прощал врагов и ждал, что они изменятся. И где он теперь? — Сука, — выдохнул Наруто в пустоту. Он сидел так долго. Минуты. Часы. Неизвестно. Мысли текли вязко, как смола. Данзо нужно убрать. Но как? Убить — стать преступником. Оставить — позволить ему дальше травить Учиха. Дальше собирать свои досье. Дальше ждать момента. — И что мне делать? Тишина. Курама молчал. Даже он не лез. Наруто смотрел на свои руки. Руки, которые держали голову Цучикаге. Руки, которые вырывали сердца. Руки, которые гладили Саске по щеке. — Я не хочу больше убивать, — прошептал он. — Но если придётся... Он не договорил. Где-то за окном ухнула сова. Наруто даже не пошевелился. Дни шли, и напряжение только росло. Оно висело в воздухе, как грозовая туча перед ураганом. Люди на улицах улыбались, но улыбки были натянутыми. Шиноби переглядывались, но молчали. Все чувствовали — что-то грядёт. Наруто сидел на крыльце своего дома, когда к нему пришли. Саске опустилась рядом. Молча. Положила голову ему на плечо. Он обнял её, притянул ближе. — Всё плохо? — спросил он. — Хуже некуда. Из-за угла вышел Итачи. Спокойный, как всегда. Но в глазах — то, что бывает только у людей, которые не спят ночами. — Наруто. — Садись. Итачи сел на ступеньку ниже. Повернул голову, глядя куда-то вдаль. — Клан бурлит, — сказал он тихо. — Старейшины собирают собрания. Молодые требуют действий. Старые молчат, но их молчание страшнее криков. — Что говорят? — Что мы — часть деревни. Что мы не враги. Что Данзо перешёл все границы. Саске сжала его руку. — Отец еле сдерживает Совет клана. Ещё немного — и они пойдут к Хирузену сами. С требованиями. — А Хирузен? — Молчит. — Итачи покачал головой. — Он пытается лавировать, но Данзо слишком силён. У него Корень. У него старейшины. У него свои планы. Наруто смотрел на закат. — Я не знаю, что делать, — сказал он честно. — Убить Данзо — легко. Но после этого начнётся такое... что мы не расхлебаем. — Знаю. — Если оставить — он продолжит. И однажды клан взорвётся. И тогда будет поздно. — Знаю. — И что мне делать? Тишина. Саске подняла голову, посмотрела ему в глаза. — Ты спрашиваешь у нас? — А у кого мне спрашивать? У Курамы? Он предложит просто сжечь всё к чертям. — Неплохой вариант, — буркнул внутренний голос. Наруто мысленно послал его подальше. Итачи молчал долго. Потом сказал: — Я поговорю с Шисуи. У него есть план. — Какой? — Он не говорит. Говорит, что если расскажет — я попытаюсь его отговорить. Наруто посмотрел на него. — Это звучит как плохой план. — Знаю. Но других нет. Саске вздохнула. — Мы просто хотим жить, — сказала она. — Быть частью деревни. Не врагами. Почему это так сложно? Наруто обнял её крепче. — Потому что есть люди, которым нужны враги. Иначе они не знают, зачем существуют. Они сидели так до темноты. Зажигались фонари. Где-то вдалеке ухнула сова. Никто не шевелился. Наруто резко поднял голову. — Стой. Саске и Итачи посмотрели на него. — Что? — У меня идея. Он встал, прошёлся по крыльцу туда-сюда. В глазах загорелся тот самый огонь, который появлялся, когда он что-то придумывал. — Совет кланов. — Что? — Совет глав кланов Конохи. Собрать всех. Акимичи, Яманака, Нара, Хьюга, Абураме, Инудзука — всех. И поговорить. Итачи нахмурился. — О чём? — О Данзо. О том, что он творит за спиной Хокаге. О том, что собирает досье на Учиха. О том, что создал тайную организацию внутри АНБУ. Саске приподнялась. — Ты думаешь, они поддержат? — Не знаю. — Наруто остановился. — Но если они узнают, что Данзо может взяться за них следующими — задумаются. Хьюга не потерпят слежку. Нара слишком умны, чтобы не просчитать угрозу. Акимичи слишком упрямы, чтобы молчать. Итачи задумался. — Это рискованно. Если они откажут — Данзо узнает. И тогда он ударит первым. — А если согласятся — мы получим рычаг. Хирузен не сможет игнорировать совет глав кланов. Это не старейшины, которые годами сидят в Совете. Это реальная сила деревни. Тишина. Саске смотрела на Наруто. Потом перевела взгляд на брата. — Он прав, — сказала она тихо. — Это шанс. Итачи молчал долго. Потом кивнул. — Хорошо. Я поговорю с Шисуи. Он сможет связаться с некоторыми кланами без лишнего шума. — А я поговорю с Хирузеном, — добавил Наруто. — Не как с Хокаге. Как с человеком. Объясню, что если он не начнёт действовать — мы начнём сами. — Он может не согласиться. — Может. Но тогда мы хотя бы попытались. Они снова замолчали. Где-то вдалеке ухнула сова. На этот раз никто не обратил внимания. — Значит, совет кланов, — произнёс Итачи. — Исторический момент. — Либо исторический, — усмехнулся Наруто. — Либо последний. На следующий день, ровно в полдень, в большом зале собраний кланов было не протолкнуться. Огромный деревянный стол, за которым когда-то собирались основатели Конохи, сейчас вмещал глав всех великих кланов. Акимичи — массивный, с вечной улыбкой, но с умными глазами. Яманака — спокойный, чуть отстранённый. Нара — с ленивым взглядом, за которым скрывался острый ум. Хьюга — надменный, с белыми глазами, которые видели всё. Абураме — в тёмных очках, молчаливый, жутковатый. Инудзука — с собакой у ног, нетерпеливый, готовый к драке. И Учиха. Фугаку сидел во главе стола для своего клана, сложив руки на груди. Лицо — каменное. Рядом — Итачи и Шисуи. Молчаливые, напряжённые. Наруто стоял в центре зала. Он представлял здесь два клана. Узумаки — по матери. Сенджу — по отцу. Последний из тех, кто мог говорить от их имени. — Я собрал вас не для того, чтобы чай пить, — начал он без предисловий. — Дело касается всех. Даже тех, кто сейчас делает вид, что ему плевать. Глава Хьюга — Хиаши — приподнял бровь. — Ты всегда так начинаешь разговоры? — Когда дело пахнет жареным — да. — Конкретнее, — лениво протянул Шикаку Нара. Он уже всё просчитал, но хотел услышать от Наруто. — Я тут между делом клан планирую, времени мало. — Данзо. Тишина. — Он собирает досье на Учиха, — продолжил Наруто. — Устанавливает слежку за каждым домом. Готовит почву для того, чтобы объявить их врагами. Создал Корень — тайную организацию внутри АНБУ. Хирузен об этом знает, но сделать ничего не может. — А мы тут при чём? — подал голос глава Яманака. — Учиха — их проблемы. — Ты прав. Сейчас — их. Наруто обвёл взглядом собравшихся. — А завтра — ваши. — Доказательства, — потребовал Хиаши Хьюга. — Где факты? Где документы? Где хоть что-то, кроме слов? — У меня есть Итачи и Шисуи. У меня есть мои глаза. У меня есть чутьё, которое не раз спасало мне жизнь. Тебе этого мало? — Мало. Я клан веду. Мне нужны не чуйки, а бумаги. — Бумаги у него в сейфе. Хочешь, принесу? Вместе с головой охраны? — Наруто, — осадил его Шикаку. — Угрозы не работают. Факты работают. Какие факты у тебя есть, кроме «я так чувствую»? — Трое Учиха уже покинули деревню за последний год. Двое из них примкнули к нукенинам. Один пропал без вести. Это факты. — Это может быть совпадением. — Может. А может быть следствием того, что их травили годами. Шикаку задумался. Глава Яманака подал голос: — Допустим, ты прав. Допустим, Данзо действительно собирает досье. Что нам с того? Мы ему не мешаем. — Пока не мешаете. — Что? — Сначала Учиха. Потом — Хьюга. У них глаза, которые он захочет контролировать. Потом — Нара. Ваш ум — угроза. Потом — Акимичи. Ваша сила. Потом — все остальные. — Это уже паранойя, — фыркнул Хиаши. — Это история. Данзо не останавливается. Ему всегда нужен враг. Если не будет Учиха — найдёт другого. Хотите проверить на своей шкуре? Инудзука стукнул кулаком по столу. — Я с тобой! Если этот старый хрыч тронет мой клан — я ему голову оторву! — Тише, — осадил его глава Абураме. Голос звучал глухо из-под воротника. — Мы решаем, а не воюем. — Я за то, чтобы поговорить с Хокаге, — подал голос глава Яманака. — Если правда в словах Наруто — мы должны знать. Если Данзо реально угроза — наш клан первый под ударом после Учиха. — Почему это вы первый? — нахмурился Хиаши. — Потому что мы работаем с информацией. Контроль над информацией — контроль над всем. Данзо это понимает. Шикаку кивнул. — Логично. Нара тоже под колпаком. Нас слишком много где используют. Если Данзо захочет перетрясти разведку — мы первые, кого спросят. — А вы? — Хиаши посмотрел на Абураме и Инудзуку. — Мы тихие, — пожал плечами Абураме. — Но тихих тоже убирают, когда они мешают. — Собаку мою не тронут, — буркнул Инудзука. — Я укушу. Хиаши молчал. Долго. Потом сказал: — Допустим, я соглашусь. Что дальше? — Совет кланов идёт к Хирузену, — ответил Наруто. — Все вместе. Не поодиночке. И говорим: либо ты ограничиваешь Данзо, либо мы сами решаем вопрос. — Это ультиматум. — Это защита. Шикаку усмехнулся. — Ты реально думаешь, что Хирузен поддастся? — Я думаю, что у него не будет выбора. Если все кланы встанут вместе — он не сможет нас игнорировать. — А если Данзо решит ударить первым? — Тогда мы встретим. Тишина. — Я в деле, — сказал Инудзука. — Я тоже, — кивнул Яманака. — Нара — за, — лениво поднял руку Шикаку. — Но если что — я вас не знаю. — Абураме — за. — Хьюга? Хиаши смотрел на Наруто долго. Очень долго. — Ты уверен, что это не приведёт к войне? — Я уверен, что если мы ничего не сделаем — война придёт сама. И тогда поздно будет собираться. Хиаши выдохнул. — Хорошо. Хьюга — за. Но если твой план провалится — я скажу, что ты меня заставил. — Договорились. Наруто обвёл взглядом стол. — Значит, завтра идём к Хокаге. Все, кто готов. — А сегодня? — спросил Чёдза. — Сегодня — молитесь, чтобы он нас услышал. Собрание закончилось. Когда зал опустел, к Наруто подошёл Итачи. — Ты сделал это. — Мы сделали. Ещё не вечер. — Но ты дал им надежду. Наруто посмотрел на пустые стулья. — Надежда — это тоже оружие. Иногда самое сильное. — Или самое опасное. — Жизнь вообще опасная штука. Особенно когда вокруг такие, как Данзо. Они вышли вместе. За дверью их ждала Саске. — Ну? — Шесть кланов. С нами. — А Хьюга? — Тоже. Саске выдохнула. — Не верится. — Мне тоже, — усмехнулся Наруто. — Но, кажется, мы реально можем что-то изменить. После того как зал опустел, а кланы разошлись обсуждать услышанное, к Наруто подошёл Фугаку. Тяжёлый взгляд, прямая спина, руки скрещены на груди — обычный Фугаку, каким его знала вся Коноха. Но что-то в его лице изменилось. Исчезла та каменная отстранённость, с которой он сидел весь совет. — Наруто. — Фугаку-сама. Они стояли друг напротив друга. Итачи и Шисуи замерли в отдалении, переглянулись, но не вмешивались. Фугаку протянул руку. Наруто моргнул. Потом пожал. — Ты сегодня сделал то, что не смог бы сделать никто другой, — сказал Фугаку. Голос звучал глухо, но в нём чувствовалось что-то... тёплое? — Собрать кланы. Заставить их слушать. Убедить. — Я просто сказал правду. — Правду редко кто хочет слушать. Ты заставил. Фугаку посмотрел на него долгим взглядом. — Ты невероятно похож на своего отца, Наруто. Наруто замер. — Чем? — Всем. Характером. Упрямством. Тем, как ты говоришь с людьми. Хаширама тоже умел убеждать. Не силой — верой. Он помолчал. — Он гордился бы тобой. Очень. Наруто почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он не знал, что ответить. — Спасибо, — сказал он наконец. Хрипло. Фугаку кивнул. Потом добавил, глядя куда-то в сторону: — И ещё одно. — Да? — То, что ты сделал для Учиха... мы не забудем. — Я не ради благодарности. — Знаю. Поэтому и говорю. Фугаку помолчал. Потом посмотрел прямо в глаза. — Наруто, если ты когда-нибудь решишь... если вы с Саске... — он запнулся, подбирая слова. — Для меня было бы честью. Наруто моргнул. — Что? — Ты понял. Фугаку усмехнулся. Впервые за весь разговор — усмехнулся, и это изменило его лицо до неузнаваемости. — Моя дочь выбрала хорошего человека. Я не всегда это понимал. Но сегодня понял. Он хлопнул Наруто по плечу. — Береги её. И себя. И развернулся, чтобы уйти. — Фугаку-сама! Тот остановился. — Я... — Наруто не знал, что сказать. — Я правда... я сделаю всё. Для неё. — Знаю. Потому и говорю. Фугаку ушёл. Итачи и Шисуи подошли к Наруто, который всё ещё стоял с открытым ртом. — Ты чего? — спросил Шисуи. — Мне кажется... меня только что благословили на свадьбу? Итачи улыбнулся. Той самой редкой улыбкой, которая появлялась у него раз в год. — Поздравляю. — А ты знал?! — Догадывался. — И молчал?! — Ты не спрашивал. Наруто выдохнул и схватился за голову. — Твою ж... Шисуи заржал. — Свадьба будет? Я первый на танцпол! — Пошёл ты. — А что? Я серьёзно! Саске, которая ждала за дверью и, судя по всему, всё слышала, вошла в зал с красными щеками. — Папа... правда это сказал? — Правда, — выдохнул Наруто. — Твой отец только что дал добро. Саске закрыла лицо руками. — Я умру от стыда. — Я тоже, — признался Наруто. — Но сначала — разберёмся с Данзо. Итачи положил руку ему на плечо. — Хороший план. Сначала — война. Потом — свадьба. — Ты издеваешься? — Немного. Наруто посмотрел на Саске. Она убрала руки от лица и смотрела на него. В глазах — смесь смущения, счастья и той самой искры, за которую он готов был умереть. — Потом свадьба, — повторил он. — Обещаю. Они вышли из зала. Четверо. Где-то вдалеке ухнула сова. На этот раз никто даже не обернулся... На следующее утро делегация кланов выдвинулась к резиденции Хокаге. Их было много. Шикаку Нара с вечно сонным лицом и острым умом. Инудзука с псом, который нервно оглядывался на толпу. Абураме в своём неизменном плаще, молчаливый и жутковатый. Яманака — спокойный, но с твёрдым взглядом. Чёдза Акимичи, чья масса внушала уважение сама по себе. Хиаши Хьюга с каменным лицом и белыми глазами, которые, казалось, видели всё наперёд. И Учиха. Фугаку, Итачи, Шисуи. Молчаливые, сосредоточенные. И Наруто. Впереди всех. Он шёл и чувствовал за спиной эту силу. Шесть кланов. Шесть столпов Конохи. И все они шли за ним. — Наруто, — тихо сказал Шикаку. — Ты готов? — А есть выбор? — Нет. Но спросить стоило. Они вошли в резиденцию. Секретарши шарахались. Охрана на входе попыталась что-то сказать, но Инудзука так рыкнул, что они прижались к стенам. Дверь в кабинет Хокаге распахнулась без стука. Хирузен поднял голову. Трубка замерла в руке. Он увидел их. Всех. И понял — это не разговор. Это приход. — Хокаге-сама, — начал Наруто, закрывая за собой дверь. — Нам нужно поговорить. — Я вижу, — Хирузен медленно отложил трубку. — Садитесь. Хотя... судя по количеству, стоять будет удобнее. Никто не сел. — Мы пришли не чай пить, — сказал Шикаку. — Мы пришли говорить по делу. — О Данзо, — добавил Яманака. — О Корне, — вставил Абураме. — О том, что он собирает досье на кланы, — закончил Наруто. Хирузен смотрел на них. Долго. Потом вздохнул. — Я знаю. — Знаете? — Хиаши шагнул вперёд. — И молчите? Пока он травит Учиха, собирает информацию на всех, создаёт армию в тени? — Я пытаюсь контролировать ситуацию. — Не получается, — отрезал Инудзука. — Пёс мый чует — в деревне неспокойно. И не только он. Хирузен поднялся. Подошёл к окну. — Данзо — член Совета. У него свои люди. Свои ресурсы. Я не могу просто взять и убрать его. — Можете, — тихо сказал Фугаку. — Если захотите. — Ты думаешь, я не хочу? — Я думаю, вы боитесь. Тишина. Хирузен медленно повернулся. — Боюсь? — Да. Боитесь, что если уберёте Данзо — развалится система. Боитесь, что без него Корень выйдет из-под контроля. Боитесь, что кланы начнут войну друг с другом. Вы заложник своего страха, Хокаге-сама. Хирузен смотрел на него. Долго. Очень долго. — Ты смел, Фугаку. — Я устал. Наруто шагнул вперёд. — Хокаге-сама. Мы не просим крови. Мы просим справедливости. Данзо перешёл черту. Если вы не остановите его — остановим мы. Сами. — Это угроза? — Это обещание. Хирузен молчал. Потом сел в кресло. Достал новую трубку. Закурил. — Чего вы хотите? — Ограничить полномочия Данзо, — ответил Шикаку. — Распустить Корень. Сделать АНБУ прозрачным. — Данзо не согласится. — Тогда снимите его с должности. — Это вызовет кризис. — Это предотвратит гражданскую войну, — сказал Наруто. — Выбирайте. Хирузен смотрел на дым, поднимающийся к потолку. — Вы даёте мне время? — До завтра, — ответил Шикаку. — Завтра мы придём снова. И если ответа не будет... — Что? — Мы решим сами. Тишина. Хирузен кивнул. Медленно. — Я понял. Завтра будет ответ. Делегация развернулась и вышла. За дверью Шикаку выдохнул. — Он согласится. — Откуда знаешь? — спросил Инудзука. — Потому что выбора нет. А он это понимает. Наруто посмотрел на закрытую дверь. — Завтра всё решится. — Или начнётся, — тихо добавил Фугаку. Они вышли на улицу. Солнце стояло высоко. Люди ходили по своим делам. Никто не знал, что только что решилась судьба деревни. Тень скользнула по стене незаметно, как и положено тени. Человек в маске, стоявший в вентиляционной шахте над кабинетом Хокаге, слышал каждое слово. Каждую паузу. Каждую угрозу. Когда делегация вышла, он бесшумно исчез. Подземный штаб Корня встретил его тишиной и запахом сырости. Человек в маске прошёл по коридорам, мимо таких же теней, мимо дверей, за которыми тренировались убийцы, и остановился перед тяжёлой металлической дверью. — Входи. Он вошёл. Данзо сидел за столом. Обычный, без бинтов. Два глаза смотрели холодно и выжидающе. — Докладывай. — Хокаге-сама встречался с главами кланов. Шесть кланов. Акимичи, Яманака, Нара, Хьюга, Абураме, Инудзука. И Учиха. Все. Данзо напрягся. — О чём говорили? — О вас. О Корне. О досье. Они требуют ограничить ваши полномочия. Распустить Корень. Хокаге-сама дал ответ до завтра. — И что они сказали? — Если он не согласится — они решат сами. Тишина. Данзо сжал кулаки. Костяшки побелели. — Кто вёл? — Наруто Сенджу. Данзо закрыл глаза. На секунду. Потом открыл. В них было что-то страшное. Не гнев даже — безумие. — Хорошо, — сказал он тихо. — Очень хорошо. — Господин? — Они хотят войны? Они её получат. Данзо поднялся. Подошёл к карте Конохи, висевшей на стене. — Собери всех. Сегодня ночью. — Что мы будем делать? — То, что должны были сделать давно. Он повернулся к агенту. — Учиха должны исчезнуть. Сегодня. Пока они не объединились с другими кланами. — Господин... это же... — Это приказ. Тишина. Агент сглотнул, но кивнул. — Будет исполнено. Он вышел. Данзо остался один. Смотрел на карту. На квартал Учиха, отмеченный красным. — Вы хотели справедливости, — прошептал он. — Вы её получите. В голове у него уже не было мыслей о стратегии или политике. Только холодная, тяжёлая решимость. Он перешёл черту. И назад дороги не было. Вечер опустился на Коноху тихо и незаметно. Квартал Учиха жил своей обычной жизнью — где-то горел свет, где-то слышались голоса, где-то мать звала детей ужинать. Шисуи шёл один. Он любил эти вечерние прогулки. Тишина, покой, возможность подумать без лишнего шума. Завтрашний день должен был решить многое. Встреча с Хокаге, ответ Данзо, судьба клана... — Завтра, — прошептал он. — Если всё получится... Воздух изменился. Шисуи почувствовал это за секунду до того, как тени ожили. Они вышли из-за домов, из переулков, из-за деревьев. Чёрные маски, чёрные плащи, холодные глаза без эмоций. АНБУ Корня. Много. Очень много. Шисуи замер. Рука сама потянулась к кунаю. — Гости, — сказал он спокойно. — А я даже чай не заварил. Из тени вышел Данзо. Обычный. Без бинтов. Два глаза смотрели на Шисуи с холодным интересом коллекционера, нашедшего редкий экспонат. — Шисуи Учиха, — произнёс он. — Тот самый, с особым глазом. Легендарное Телесное Мерцание. — Данзо-сама, — Шисуи поклонился. Слишком вежливо. Слишком спокойно. — Какая честь. Не ожидал увидеть вас в нашем скромном квартале. — Не лги. Ты знаешь, зачем я здесь. — Догадываюсь. Но хочу услышать от вас. Данзо шагнул ближе. Корень окружил их плотным кольцом. — Ты слишком опасен, Шисуи. Твой глаз может изменить реальность. С такими, как ты, нельзя договориться. Тебя можно только уничтожить. — Или использовать, — усмехнулся Шисуи. — Но вы, видимо, выбрали первое. — Ты прав. Шисуи вздохнул. — Жаль. Я надеялся, что до этого не дойдёт. Его глаза вспыхнули алым. Шаринган. Три томоэ завертелись, сканируя пространство, просчитывая траектории, оценивая врагов. — Ну что ж, — сказал он. — Кто первый? Корень напал. Они двигались как единый организм — слаженно, жёстко, смертоносно. Кунаи, мечи, техники — всё летело в Шисуи. Но он был быстрее. Телесное Мерцание. Он уклонялся, уходил, перетекал из тени в тень, как сама тьма. Шаринган видел каждое движение, каждую атаку, каждую лазейку. Его скорость была запредельной — даже для элитных убийц Корня. — Медленно, — прокомментировал он, уходя от удара в спину. — Очень медленно. Данзо смотрел на это с холодным спокойствием. — Хватай его, — приказал он. Корень усилил натиск. Их стало больше. Они лезли со всех сторон, не давая передышки, не давая времени на технику. Шисуи понимал: если это затянется — он устанет. А усталость в таком бою равна смерти. Он рванул в сторону, пытаясь прорваться. Но Данзо оказался быстрее. Старик возник перед ним, как из ниоткуда. В руке — кунай. В глазах — холодная решимость. — Не уйдёшь. Шисуи блокировал удар. Лезвия скрестились. — Вы совершаете ошибку, Данзо-сама. — Я совершаю необходимость. Они обменялись серией ударов. Шисуи был быстрее, но Данзо был опытнее. Каждый его удар был просчитан, каждая атака — смертельна. — Ты думаешь, что твоя скорость спасёт тебя? — прошипел Данзо, нанося удар в корпус. Шисуи ушёл. Но не заметил второго. Того, что ждал сзади. Кунай вошёл в бок. Шисуи охнул, пошатнулся. Кровь хлынула по одежде, заливая землю. — Вот так, — сказал Данзо. — Телесное Мерцание больше не поможет, когда тело отказывает. Корень снова сомкнулся вокруг. Шисуи стоял на коленях, прижимая руку к ране. Кровь текла сквозь пальцы. — А теперь отдай мне свой глаз, — Данзо шагнул вперёд. — Он принесёт больше пользы в моих руках. Шисуи поднял голову. В его глазах не было страха. — Знаешь, Данзо, — сказал он тихо. — Ты сделал одну ошибку. — Какую? — Не добил меня сразу. Его глаза вспыхнули. Но не алым. Не тем привычным алым, который знает каждый. В них загорелся новый свет. Страшный. Древний. Мангекё Шаринган. Узор сложился — три изогнутых лезвия, сходящихся к центру, похожих на вихрь или на вечно движущееся пламя. И в тот же миг пространство вокруг Шисуи взорвалось зелёным светом. Из ниоткуда, из самой его чакры, начали проступать очертания. Гигантские рёбра, сотканные из чистой энергии. Позвоночник. Рука. Половина торса. Сусаноо. — Что... — выдохнул кто-то из Корня. Зелёная аура окутала Шисуи, отбрасывая нападавших. Кунаи отскакивали от энергетической брони, не причиняя вреда. Гигантская рука Сусаноо сжалась в кулак. Шисуи поднялся. Кровь всё ещё текла, но теперь он стоял прямо. — Ты хотел мой глаз? — спросил он. — Подойди и возьми. Данзо замер. Впервые за долгое время на его лице появилось нечто, похожее на страх. — Это... Сусаноо... в таком состоянии... — прошептал он. — Моё прозвище не просто так, Данзо. Телесное Мерцание. Я быстрее своей тени. И даже умирая, я могу зажечь свет. Корень отступил. Сусаноо светился в темноте, отбрасывая зелёные тени на стены домов. Данзо смотрел на это и понимал: сегодня он проиграл. — Уходим, — скомандовал он. Корень исчез в тенях так же быстро, как появился. Шисуи стоял, опираясь на Сусаноо. Зелёная аура мерцала, угасала, снова вспыхивала. Когда последний враг исчез, он упал на колени. Сусаноо исчез. Шисуи лежал на земле, глядя в небо. Кровь растекалась лужей. — Жив, — прошептал он. — Каким-то чудом... жив. Где-то вдалеке зажглись огни. Кто-то бежал к нему. Крики. Голоса. Он не слышал. Только звёзды над головой. И мысль: «Я успел. Я не отдал им свой глаз». Шисуи открыл глаза. Потолок был белым. Слишком белым. Глаза резало даже от тусклого света лампы. Он попытался пошевелиться и тут же зашипел от боли — бок горел огнём. — Лежи, — раздался голос. Шисуи повернул голову. Рядом с кроватью сидел Итачи. Лицо — каменное. Но глаза... глаза горели. Шаринган был активен, три томоэ вращались медленно, но в этой медленности чувствовалась такая ярость, что воздух вокруг, казалось, плавился. — Итачи... — Молчи. С другой стороны кровати стоял Наруто. Скрестив руки на груди, прислонившись к стене. Лицо — спокойное. Слишком спокойное. Обычно такое спокойствие у него означало, что внутри всё кипит. — Живой, — констатировал Наруто. — Хорошо. — Данзо... — начал Шисуи. — Знаем. В голове Наруто раздался рокот. Я же говорил. Надо было убивать сразу. Ещё тогда, в его штабе. Я бы сжёг этот Корень к чёртовой матери. — Заткнись, — мысленно ответил Наруто. Что, не нравится правда? Посмотри на него. Он истекал кровью на улице, пока ты думал о политике. Сколько ещё твоих друзей должно умереть, чтобы ты понял? — Я сказал — заткнись. Упрямый идиот. Ладно, молчу. Но если этот старик ещё раз тронет наших — я вылезу сам. И тогда смотреть будет некому. Наруто отключил внутренний голос. Итачи поднялся. Подошёл к окну. Стоял там, глядя в темноту, но видел явно не её. — Я убью его, — сказал он тихо. Шисуи дёрнулся. — Итачи, нет... — Он напал на тебя. На территории нашего клана. Он хотел забрать твой глаз. Он... Итачи не договорил. Кулаки сжались так, что костяшки побелели. — Он перешёл черту, Шисуи. Я убью его. — Если ты убьёшь его — начнётся война, — сказал Шисуи. — Корень не простит. Совет не простит. Клан пострадает. — Мне плевать. — А мне нет. Итачи повернулся. Посмотрел на друга. В его глазах — впервые за долгое время — была не просто ярость. Боль. Настоящая, живая боль. — Ты мог умереть. — Не умер. — Мог. Шисуи усмехнулся. Скривился от боли. — Но не умер. Потому что я — Телесное Мерцание. Помнишь? — Помню. — И потому что вы успели. — Мы не успели, — подал голос Наруто. — Мы пришли, когда всё уже кончилось. Шисуи посмотрел на него. — Ты видел? — Видел. Половина Сусаноо посреди квартала. Красиво. — Я не про Сусаноо. Я про то, что ты видел — это конец. Наруто подошёл ближе. Сел на край кровати. — Я видел, что ты жив. Остальное неважно. — Данзо не остановится. — Знаю. — Он придёт снова. Может, за мной. Может, за тобой. Может, за Саске. Наруто сжал кулаки. Потом разжал. — Знаю. — И что ты будешь делать? Наруто посмотрел на него. В его глазах — голубом и сером — горело что-то тяжёлое. Тёмное. — То, что должен. — Убьёшь его? — Если придётся. Итачи обернулся. — Не лезь. Это моя война. — Это наша война, — поправил Наруто. — Он тронул твоего друга. Твоего брата. Это касается всех. Тишина. Шисуи смотрел на них двоих. На Итачи, который готов был рвать и метать. На Наруто, который пытался сохранить холодную голову, но у которого внутри уже ревел демон. — Вы оба идиоты, — сказал он. — Но я вас люблю. — Взаимно, — буркнул Наруто. — Лежи давай, — добавил Итачи, но в голосе уже не было той ледяной ярости. Шисуи закрыл глаза. — Посплю ещё, — сказал он. — А вы... не наделайте глупостей. — Без тебя справимся, — усмехнулся Наруто. — В этом я и сомневаюсь. Он уснул. Или сделал вид. Наруто и Итачи остались у кровати. — Что будем делать? — спросил Итачи. — Сначала — поговорим с Хирузеном. Завтра. Пусть знает, что его старый друг совсем с катушек слетел. — А потом? — А потом — будем решать. Итачи кивнул. — Я с тобой. — Знаю. Они замолчали. Где-то вдалеке ухнула сова. В больничной палате было тихо. Только дыхание Шисуи и редкие шаги медсестёр в коридоре. Наруто вышел из больницы и глубоко вдохнул ночной воздух. В голове всё ещё гудело. Шисуи в палате, Итачи на грани срыва, Данзо, который совсем охренел, и этот бесконечный голос Курамы, который твердил одно и то же: «Убей его. Просто убей». — Заткнись, — прошептал он. Что, не нравится правда? — отозвался Лис. — Твой друг чуть не сдох. Твоя девушка в опасности. А ты всё думаешь. Сколько ещё должно случиться, чтобы ты перестал быть человеком и стал тем, кем должен стать? Наруто отключил внутренний голос. Ноги сами понесли его не домой. К резиденции Хокаге. Он шёл быстро, почти бежал. В голове не было чёткого плана — только глухая, тяжёлая ярость, которую он пытался удержать внутри. Стража у входа узнала его и даже не попыталась остановить. Он влетел в кабинет без стука. Хирузен сидел за столом. Не спал. Курил. Смотрел на дверь так, будто ждал. — Ты знал, — выдохнул Наруто. — Знал, что ты придёшь. — Я не об этом. Ты знал, что Данзо нападёт на Шисуи? Хирузен молчал. Секунду. Две. — Нет. — Врёшь. — Не вру. Я знал, что он готовит что-то. Но не знал, когда и где. — И ничего не сделал. — Не успел. — Не успел или не захотел? Тишина. Наруто шагнул к столу. Вплотную. — Шисуи в больнице, Хокаге-сама. У него рана в боку. Ещё немного — и мы бы его хоронили. — Я знаю. — И что ты собираешься делать? Хирузен поднялся. Медленно. Посмотрел Наруто в глаза. — Я вызову Данзо. Завтра же. Он ответит за это. — Ответит? — Наруто усмехнулся. Горько. — И что ты ему сделаешь? Пожуришь? Посадишь под домашний арест? Он будет сидеть в своём Корне и дальше плести интриги. — А что ты предлагаешь? Убить его? — Да. Хирузен замер. — Наруто... — Ты спросил — я ответил. Да, убить. Он перешёл черту. Он напал на члена клана Учиха на территории деревни. Он хотел забрать его глаз. Он создал армию в тени. И ты сидишь и куришь. — Я — Хокаге. Я не могу просто... — Ты — Хокаге. Ты должен защищать деревню. А ты защищаешь тех, кто её разрушает. Тишина повисла в кабинете густая, как дым. Хирузен опустился в кресло. — Ты прав, — сказал он тихо. — Всё, что ты сказал — правда. — И? — И завтра я это исправлю. Клянусь. Наруто смотрел на него долго. Очень долго. — Если ты не исправишь, — сказал он наконец, — я исправлю сам. — Это угроза? — Это обещание. Он развернулся и пошёл к двери. — Наруто. Остановился. — Я знаю, что ты чувствуешь. Я тоже терял близких. Я тоже хотел убивать. — И что ты сделал? — Стал Хокаге. И пожалел об этом тысячу раз. Наруто не ответил. Вышел. За дверью он выдохнул и прислонился к стене. Ты слишком добрый, — прорычал Курама. — Я бы его уже сжёг. — Заткнись. Завтра будет поздно. — Я сказал — заткнись. Наруто пошёл домой. В голове было пусто. И тяжело. На следующее утро Хирузен не стал ждать ни минуты. Он лично явился в штаб Корня. Без охраны. Без предупреждения. Просто вошёл, как к себе домой, и прошёл по коридорам мимо ошалевших масок, которые не знали, то ли нападать, то ли падать ниц. Данзо сидел за своим столом, когда дверь распахнулась с ноги. — Ты... — Заткнись. Хирузен подошёл к столу. Вплотную. Схватил Данзо за грудки и приподнял над стулом. Старый друг. Старый товарищ. Сейчас он смотрел на него так, будто перед ним был враг. — Ты охренел, Данзо? — Хирузен, остынь... — Остынь? — Хирузен дёрнул его так, что у того голова мотнулась. — Ты напал на Шисуи Учиха! На территории деревни! Хотел вырезать ему глаз! Ты в своём уме? — Я защищал интересы деревни... — Какие интересы?! Какие, мать твою, интересы?! — Хирузен швырнул его обратно в кресло. — Ты создал тайную армию у меня под носом! Ты собираешь досье на кланы! Ты провоцируешь гражданскую войну! Данзо поправил одежду. Посмотрел на Хирузена холодно. — Ты слишком мягок. Кто-то должен делать грязную работу. — Грязную работу? — Хирузен наклонился, упёршись кулаками в стол. — Ты называешь «грязной работой» убийство детей? Потому что Шисуи мог бы стать угрозой? Он — лучший из Учиха! Он предан деревне! — Пока предан. — Ах ты ж... Хирузен выпрямился. Прошёлся по кабинету. Рванул воротник — дышать стало трудно. — Значит так, Данзо. Слушай меня внимательно. Потому что второй раз я повторять не буду. Данзо молчал. — Ты распускаешь Корень. Сегодня же. Все оперативы возвращаются в АНБУ. Все досье на кланы уничтожаются. Ты уходишь с поста главы Корня и не приближаешься к Учиха ближе, чем на километр. — Ты не можешь... — Могу! — рявкнул Хирузен. — Я — Хокаге! Я принимаю решения! А ты выполняешь! Он снова подошёл к столу. — Если я узнаю, что ты продолжишь свои игры — я посажу тебя в тюрьму. Не в твоём подвале, а в самую глубокую камеру, где ты будешь сидеть до конца своих дней. И поверь, я найду, чем тебя там занять. Данзо смотрел на него. Долго. Очень долго. — Ты пожалеешь, — сказал он наконец. — Уже жалею. Что не сделал этого раньше. Хирузен развернулся и пошёл к двери. — И запомни, Данзо. Если с Шисуи что-то случится — я лично приду за тобой. Не Корень. Не АНБУ. Я. Лично. Он вышел. Данзо остался один. Сидел, сжимая подлокотники кресла. Смотрел в одну точку. В голове крутилась только одна мысль: «Он ещё пожалеет. Все пожалеют». Но вслух он ничего не сказал. — Ты пожалеешь, — сказал Данзо, когда дверь за Хирузеном закрылась. Он сидел неподвижно, сжимая подлокотники кресла так, что костяшки побелели. В голове кипело. Унижение. Ярость. И холодный, расчётливый голос, который шептал: «Ещё не всё потеряно». — Господин? — из тени выступил агент Корня. — Прикажете готовить отступление? — Нет. Данзо поднялся. Подошёл к карте Конохи. Долго смотрел на квартал Учиха. — У него есть глаз, — прошептал он. — Что? — Шисуи. У него есть особый глаз. Котоамацуками. Агент замер. — Господин... это же... — Да. Гендзюцу, которое не требует зрительного контакта. Гендзюцу, которое может изменить сознание человека, не оставляя следов. Данзо повернулся. В его глазах горел холодный, безумный огонь. — Если я получу этот глаз, я смогу подчинить себе Хирузена. Управлять им. Делать так, чтобы он принимал нужные решения. — Но Шисуи в больнице. Под охраной. Учиха следят за каждым... — Значит, нужно ждать. Данзо снова повернулся к карте. — Шисуи ранен, но не смертельно. Он выживет. Он восстановится. И когда он выйдет из больницы, когда охрана ослабнет, когда он останется один... Он замолчал. — Мы возьмём его. И его глаз станет моим. — А если он снова призовёт Сусаноо? — Не призовёт. В прошлый раз он сделал это на пределе сил. Это высосало его чакру почти до дна. Ему потребуются недели, чтобы восстановиться. А у нас есть время. Агент кивнул. — Я понял. Буду следить. — Следи. И молчи. Никто не должен знать. Агент исчез. Данзо остался один. Смотрел на карту. На красный кружок, обведённый вокруг квартала Учиха. — Ты думал, что победил, Хирузен? — прошептал он. — Ты даже не представляешь, что только началось.