Призрак листа

— В кабинете Хокаге стоял такой гул, что, казалось, стены вот-вот треснут. Хирузен сидел в своём кресле, сцепив пальцы в замок. Лицо — каменное. Но внутри всё кипело. Перед ним стояли они. Данзо. Старейшины. Като Дан. Ещё пара лиц, которые всегда молчали, но сейчас вдруг обрели голоса. — Ты не понимаешь! — голос одного из старейшин, Кохару, звенел так, что закладывало уши. — Клан Учиха — это угроза! Мы не можем просто сидеть и ждать! — Ждать чего? — Хирузен говорил спокойно. Слишком спокойно. — Ждать, пока вы сами создадите врага из тех, кто вам верен? — Мы не создаём, — встрял Данзо. — Мы предотвращаем. Ты видел доклады. Ты знаешь, что они копят оружие. Что они собираются на тайные собрания. — Они имеют право собираться. Это не преступление. — Это подготовка к бунту! — Это твои домыслы. — А ты предлагаешь ждать, пока они вонзят нам нож в спину? — выкрикнул Хомура. Хирузен медленно поднялся. И в кабинете стало тихо. — Вы забыли, — сказал он. Голос звучал глухо, но в нём чувствовалась такая мощь, что даже Данзо замер. — Вы забыли, кто я такой. Вы забыли, кто принимает решения в этой деревне. — Хирузен, мы не... — Молчать. — Он рубанул воздух рукой. — Я не закончил. Он обошёл стол. Остановился напротив каждого. Посмотрел в глаза. — Эту деревню строил мой учитель. Хаширама Сенджу. Он мечтал, чтобы кланы перестали резать друг друга. Чтобы дети росли в мире. И Учиха были с ним с самого первого дня. — Мадара был с ним, — тихо сказал Данзо. — И чем это кончилось? — Мадара — один человек. А вы хотите наказать целый клан за одного безумца. — Хирузен шагнул к Данзо. — Ты знаешь, сколько Учиха служат в патрулях? Сколько в АНБУ? Сколько жизней они отдали за эту деревню? Данзо молчал. — Я скажу. Больше, чем любой другой клан. И если вы думаете, что я позволю вам превратить их в изгоев из-за вашей паранойи — вы ошибаетесь. — Хирузен, мы не предлагаем... — Вы предлагаете слежку. Контроль. Переселение. — Он обвёл взглядом совет. — А завтра что? Уничтожение? — Никто не говорит об уничтожении, — подал голос Като Дан. — Пока не говорит. — Хирузен вернулся в кресло. Сел. Посмотрел на каждого. — Но я слышу, куда ветер дует. Тишина. Данзо шагнул вперёд. — Ты слишком мягок, Хирузен. Ты всегда был мягок. Именно поэтому мы сейчас на грани войны. Именно поэтому Акацуки подбираются к нашим границам. — Акацуки здесь ни при чём, — отрезал Хирузен. — И не смей прикрываться внешней угрозой, чтобы травить своих. — Своих? — Данзо усмехнулся. — Они — Учиха. Они — не свои. Они — угроза. — Они — такая же часть Конохи, как ты, как я, как Хаширама, который лежит в земле. И пока я Хокаге — они ей и останутся. Данзо смотрел на него долго. Очень долго. — Ты совершаешь ошибку, — сказал он наконец. — Возможно. — Хирузен взял трубку. Закурил. Выдохнул дым. — Но это будет моя ошибка. А не твоя. Он обвёл взглядом совет. — Совет окончен. Все свободны. Данзо, задержись. Старейшины переглянулись, но послушно направились к выходу. Когда дверь за ними закрылась, Хирузен посмотрел на старого друга. — Я знаю, что ты не успокоишься. Знаю, что будешь действовать втихую. Но запомни, Данзо. Если я узнаю, что ты продолжишь давить на Учиха — я сниму тебя с должности. Лишу доступа к Корню. И если понадобится — посажу в тюрьму. — Ты не посмеешь. — Проверь. Данзо смотрел на него. Долго. Потом развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Дверь закрылась. Хирузен откинулся в кресле. Закрыл глаза. Трубка догорала в руке. — Хаширама, — прошептал он. — Прости меня. Я стараюсь. Правда стараюсь... Раннее утро ворвалось в комнату тонкими лучами солнца, пробивающимися сквозь щели в ставнях. Где-то за окном уже щебетали птицы, а из соседних дворов доносился лай собак и редкие голоса прохожих. Наруто открыл глаза. Первое, что он увидел — тёмные волосы, разметавшиеся по подушке рядом. Саске спала, уткнувшись носом ему в плечо, её дыхание было ровным и спокойным. Рука, тонкая и тёплая, лежала у него на груди, прямо над сердцем. Он замер. Не шевелился. Просто смотрел на неё. Сколько раз он просыпался в окопах, в лесах, в грязи, под дождём, и единственное, что держало его — мысль, что однажды он снова увидит это лицо. Эти волосы. Эти губы, которые сейчас чуть приоткрыты во сне. — Ты как всегда пялишься, — вдруг сказала Саске, не открывая глаз. Наруто дёрнулся. — Я не пялюсь. Я... созерцаю. — Созерцатель хренов. — Она улыбнулась, всё ещё не открывая глаз. — Сколько времени? — Не знаю. Рано. — Тогда спи. — Не хочу. — А я хочу. — Ты всегда хочешь спать. — Потому что ты меня будишь своими взглядами. — Я тихо смотрю! — Твой взгляд громкий. Наруто усмехнулся и поцеловал её в макушку. — Как ты вообще здесь оказалась? — Вчера пришла. Ты уже спал. Я просто легла рядом. — А родители? — А что родители? — Саске наконец открыла глаза и посмотрела на него. — Они знают, где я. И к кому. — И не против? — Ты серьёзно? — она приподнялась на локте. — Ты — Наруто Сенджу. Сын Хаширамы. Герой войны. Призрак Листа. Мой брат тебя обожает. И ты ещё спрашиваешь, не против ли они? — Ну... мало ли. — Мало ли, — передразнила она. — Они рады, что я выбрала не какого-нибудь придурка, а тебя. — А я не придурок? — Ты — мой придурок. Это другое. Наруто улыбнулся. Широко, по-настоящему. — Я тебя люблю. — Знаю. — Очень люблю. — Тоже знаю. — А ты меня? — А вот это уже наглость. Она ткнула его пальцем в нос и села на кровати. Волосы рассыпались по плечам, солнечный свет делал её похожей на что-то нереальное. — Вставай давай. Я есть хочу. — Лежи. Я приготовлю. — Ты? Готовить? — она приподняла бровь. — Я помню твой прошлый завтрак. Яичница была похожа на угли. — Я тренировался! — На чём? На дровах? — Саске. — Что? — Заткнись и дай мне шанс. Она засмеялась. Громко, искренне, так, что за окном, кажется, птицы замолчали от неожиданности. — Ладно, — сказала она. — Даю тебе шанс. Но если я опять увижу угли — завтракать будешь один. Наруто вскочил с кровати и направился к двери. У порога обернулся. — Ты лучшая. — Я знаю. Иди уже, горе-повар. Он вышел. Саске откинулась на подушку и закрыла глаза. Улыбка не сходила с лица. Наруто только достал сковороду, когда в дверь постучали. Он замер. Посмотрел на сковороду. Посмотрел на дверь. Вздохнул. — Кого там несёт в такую рань... Сковорода отправилась обратно на плиту. Наруто поплёлся открывать, мысленно перебирая, кому мог понадобиться в шесть утра. Открыл. На пороге стоял Итачи. Обычно идеально собранный, спокойный, с вечным «я всё контролирую» на лице. Сейчас он выглядел так, будто не спал всю ночь. Жилет надет кое-как, волосы чуть растрёпаны, а в глазах — что-то такое, от чего у Наруто внутри похолодело. — Ты чего? — спросил Наруто, забыв про недовольство. Итачи не ответил. Просто шагнул в дом, обходя Наруто, как будто тот был открытой дверью. — Эй! Я не приглашал! — Потом. Итачи прошёл в гостиную, остановился у окна. Наруто поплёлся за ним, чувствуя, что завтрак откладывается на неопределённый срок. — Итачи, какого хрена? Шесть утра. Я тут, между прочим, яичницу собирался делать. — Дело выходит из-под контроля, Наруто. Голос Итачи звучал глухо. Слишком серьёзно. Наруто замер. — Что случилось? — Данзо не остановился. — Хирузен же с ним говорил... — Говорил. — Итачи повернулся. В его глазах было что-то, чего Наруто никогда раньше не видел. Тревога. Настоящая, холодная тревога. — И Данзо сделал вид, что послушал. А сам начал действовать через своих людей. Через Корень. — Корень? — Он создал тайную организацию внутри АНБУ. Своих людей. Свои задания. Свои цели. Хирузен не контролирует и половины того, что там происходит. Наруто сел на подлокотник дивана. — И при чём здесь Учиха? — При том, что Данзо уже начал собирать досье. На каждого. На моих родителей. На Шисуи. На меня. — На тебя? — Я — угроза, — Итачи усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Сильный, лояльный, но слишком близкий к клану. Если я вдруг решу защищать своих — меня объявят предателем. — Это бред. — Это политика. Из спальни донёсся шорох. Саске, видимо, услышала голоса и проснулась окончательно. — Итачи? — раздался её голос, сонный, но уже настороженный. Итачи посмотрел в сторону спальни. Потом снова на Наруто. — Она здесь? — Ночевала. Итачи кивнул. Без удивления. — Хорошо. Значит, не придётся искать. — Что значит «не придётся искать»? Итачи посмотрел на него. Долго. Тяжело. — Если что-то пойдёт не так... если Данзо решит действовать жёстко... я хочу, чтобы ты защитил её. Любой ценой. Наруто поднялся. — Ты сейчас о чём? — О том, что я, возможно, не смогу. — Итачи... — Послушай. — Он шагнул ближе. — Я не знаю, чем это кончится. Но я знаю, что ты — единственный, кому я доверяю. Ты и Шисуи. Если нас не станет... — Заткнись. Наруто схватил его за плечо. Сжал так, что Итачи чуть поморщился. — Никто не станет. Ты понял? Я не дам. — Ты не сможешь остановить всё. — Смогу. Я уже останавливал. И не такое. Итачи посмотрел на него. И в его глазах мелькнуло что-то, похожее на надежду. — Ты правда веришь в это? — Верю. А теперь садись. Будешь яичницу? Итачи моргнул. — Что? — Яичницу. Будешь? Саске сейчас выйдет, будет орать, что я опять всё сожгу. А ты мне нужен как свидетель, что я старался. Итачи смотрел на него. Секунду. Две. А потом, впервые за утро, его лицо расслабилось. — Ты невыносим. — Знаю. Будешь? — Буду. Наруто хлопнул его по плечу и пошёл к плите. Из спальни вышла Саске, закутанная в одеяло, с сонными глазами и растрёпанными волосами. — Итачи? Ты чего тут? — Завтракаю. — У нас? — У вас. Саске перевела взгляд на Наруто. Тот пожал плечами. — А что я? Он сам пришёл. — Он всегда сам приходит. — Ну вот. Саске вздохнула, но в уголках губ пряталась улыбка. — Ладно. Жарь давай. Только не сожги. — Я никогда не жгу! — У тебя сковорода до сих пор чёрная от прошлого раза. — Это копоть! — Это угли. Итачи смотрел на них и думал о том, что, наверное, именно ради этого стоит бороться. Даже когда мир летит в пропасть. Наруто только успел разбить яйцо на сковороду, как в дверь снова постучали. Он замер. Яйцо стекло на сковородку. Масло зашипело. — Да что ж такое... — выдохнул он. Саске на диване приподняла бровь. — Ты там очередь записываешь или как? — Иди ты. Наруто вытер руки и поплёлся открывать. На пороге стояла Изуми. Но это была не та Изуми, которую он привык видеть. Спокойная, мягкая, с вечной улыбкой. Эта Изуми выглядела так, будто её только что вытащили из постели (что, судя по всему, так и было), и она была в ярости. — Где он? — спросила она без предисловий. — Кто? — Наруто попытался сделать непонимающее лицо. — Итачи. Где. Он? Из глубины дома донёсся голос Итачи: — Изуми? Изуми рванула в дом, отодвинув Наруто плечом. Тот только вздохнул и закрыл дверь. На кухне уже разворачивалась драма. Изуми влетела и остановилась напротив Итачи, который сидел за столом. Саске, увидев происходящее, молча встала, забрала у Наруто лопатку и решительно отодвинула его от плиты. — Сиди, — сказала она. — Я сама приготовлю, а то мы без завтрака до вечера провозимся. Наруто хотел возразить, но взглянул на её лицо и понял, что спорить бесполезно. Он просто сел за стол рядом с Итачи. Изуми тем временем нависала над своим женихом. — Ты можешь мне объяснить? — голос её звенел. — Я просыпаюсь, тебя нет! Ни записки, ни сообщения, ничего! Я думала, может, случилось что-то! Может, ты в больнице! Может, тебя убили! — Изуми, я... — Я обыскала полдеревни! — перебила она. — Полдеревни, Итачи! Думала, может, ты к родителям пошёл, может, на базу, может, к Хокаге! А ты тут! Сидишь! У Наруто! Итачи открыл рот, чтобы что-то сказать, но Изуми продолжила: — В шесть утра! Ты встал в шесть утра и пошёл к Наруто! Даже не разбудил меня! Даже не сказал! — Это было срочно, — тихо сказал Итачи. — Срочно?! Что может быть срочного в шесть утра?! — Данзо. Изуми замерла. — Что? Итачи поднялся. Подошёл к ней. Взял за руки. — Дело серьёзное. Я не мог ждать. Наруто должен был узнать первым. Изуми смотрела на него. Гнев в её глазах начал сменяться тревогой. — Данзо? Опять? — Хуже. Саске, ловко переворачивая яичницу, бросила через плечо: — Изуми, сядь. Это надолго. Изуми посмотрела на неё, потом на Итачи, потом на Наруто, который сидел с видом человека, уже смирившегося с тем, что утро пошло по пизде. — Ладно, — выдохнула она. — Но ты мне потом объяснишь, почему нельзя было разбудить. — Объясню, — пообещал Итачи. — И почему я должна узнавать о твоих планах от пустой подушки. — И это объясню. — И почему Наруто важнее меня. Итачи моргнул. — Изуми, ты серьёзно? — Полностью. Саске фыркнула, выкладывая яичницу на тарелки. — Изуми, поверь, тут никто не важнее. Просто Итачи — тот ещё зануда, когда дело касается политики. — Я не зануда, — возразил Итачи. — Ты зануда, — подтвердил Наруто. — Но мы тебя всё равно любим. Изуми посмотрела на эту картину. На своего жениха, стоящего с виноватым лицом. На Наруто, сидящего за столом в фартуке. На Саске, раздающую тарелки с яичницей, как заправская хозяйка. — Вы невыносимы, — сказала она. — Садись есть, — ответила Саске. — Яичница стынет. Изуми вздохнула, но села. — Ладно. Но этот разговор не окончен. — Знаю, — кивнул Итачи. Они сели за стол. Вчетвером. На кухне Наруто. С яичницей, которая, вопреки всему, получилась отличной. Все сидели за столом и молча уничтожали яичницу. Даже Изуми, которая ещё пару минут назад готова была испепелить Итачи взглядом, сейчас сосредоточенно жевала, изредка бросая на своего жениха короткие взгляды — мол, это не всё, потом договорим. Саске ловко орудовала палочками, умудряясь одновременно есть и поглядывать на Наруто с выражением «ты только посмотри, кто к нам пришёл». Наруто делал вид, что не замечает. Итачи жевал медленно, задумчиво. Его взгляд скользил по кухне, по гостиной, по стенам. Он вообще любил изучать пространство — привычка разведчика, от которой невозможно избавиться. И вдруг его взгляд замер. На стене в гостиной, над диваном, висел кунай. Средних размеров, с характерными зазубринами на лезвии. На цепочке. Итачи отложил палочки. — Наруто. — М? — Откуда это у тебя? Наруто поднял голову, проследил за его взглядом. — А, это. — Он усмехнулся. — Сувенир. — Откуда? — Из Камня. Итачи повернулся к нему полностью. — Из Камня? — Ага. Саске тоже посмотрела на кунай, но промолчала. Она эту историю уже слышала. — Конкретнее, — попросил Итачи. Наруто вздохнул, отложил палочки. — Помнишь, я рассказывал про Цучикаге? — Помню. — Ну вот. Когда я его... ну, в общем, когда дело было сделано, я нашёл это в его кабинете. Лежало на столе, как украшение. Я подумал — почему бы и нет? Изуми перестала жевать. — Ты убил Цучикаге? — спросила она тихо. — Ага. — И забрал его кунай? — Сувенир, — повторил Наруто. — На память. Итачи поднялся. Подошёл к стене. Осторожно снял кунай, покрутил в руках, внимательно разглядывая зазубрины. — Это не просто кунай, — сказал он. — А что? — Посмотри на зазубрины. — Итачи провёл пальцем по лезвию. — Они не для боя. Это особая техника ковки. Такие зазубрины создают резонанс чакры в воздухе. Если враг атакует тебя этим кунаем, зазубрины начинают вибрировать и буквально притягивают его оружие к себе. Выбить такой клинок из рук почти невозможно — он сам тянется в атаку. Наруто нахмурился. — То есть это типа... магнит? — Вроде того. Только хуже. Тот, кто привык к этому оружию, становится с ним единым целым. А для врага это кошмар — блокировать такие удары практически бесполезно, кунай сам найдёт путь к телу. Итачи покрутил кунай в руках. — Такое оружие передаётся в клане из поколения в поколение. Это не просто реликвия. Это легенда. Наруто смотрел на кунай по-новому. — Ну, теперь он мой, — сказал он. — Пусть висит. Итачи покачал головой. — Ты не понимаешь. Если в Камне узнают, что ты забрал это... Они могут расценить не просто как оскорбление, а как святотатство. Это оружие, возможно, принадлежало их основателям. — А убийство их лидера — не святотатство? — Убийство — это война. А это — унижение памяти. Иногда символическое больнее, чем реальное. Наруто замолчал. Изуми переводила взгляд с одного на другого. Саске доедала яичницу с невозмутимым видом. — И что ты предлагаешь? — спросил Наруто. — Выкинуть? Итачи посмотрел на кунай. Потом на Наруто. — Нет. Оставь. Но будь готов, что однажды за ним придут. — Кто? — Те, кто посчитает, что он должен вернуться домой. Или те, кто захочет обладать такой силой. Саске отложила палочки. — Наруто, — сказала она спокойно. — Я же говорила, что эта твоя привычка тащить всё подряд до добра не доведёт. — Это не «всё подряд»! Это трофей! Легендарный, между прочим! — Трофей, из-за которого могут начать войну. — Уже начали. — Могут начать снова. Наруто вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Пусть висит. Если придут — встретим. Итачи повесил кунай обратно на стену, но перед этим ещё раз провёл пальцем по зазубринам. — Забавная штука, — сказал он. — Чувствуется сила. — Оставь, — буркнул Наруто. — А то тоже захочешь себе такой. — Не хочу. У меня свои игрушки. Саске закатила глаза. Изуми хихикнула. — Ешьте давайте, — сказала Саске. — А то остынет. Они вернулись за стол. Кунай висел на стене. Зазубрины тускло блестели в утреннем свете, и казалось, что они слегка вибрируют. Часы шли, и к полудню все разошлись по своим делам. Итачи увёл Изуми — судя по её взгляду, разговор про «почему сбежал в шесть утра» только откладывался, но не отменялся. Саске чмокнула Наруто в щёку и упорхнула к родителям — обещала помочь матери с готовкой. Наруто остался один. День выдался солнечным, тёплым, совсем не похожим на вчерашние политические бури. Наруто постоял у окна, посмотрел на чистое небо и принял решение. — Летящий бог грома, — сказал он вслух. — Сегодня ты мой. Книга Тобирамы уже лежала в сумке. Оставалось найти место для тренировок. Дом для этого не подходил — соседи и так уже косо смотрели на странные звуки, доносящиеся из жилища Сенджу. Академия? Нет, там полно народу. Обычный полигон? Там могут шастать ученики. Он вспомнил. Полигон клана Сенджу. То самое место, куда отец водил его маленького. Где Хаширама учил его первым шагам по деревьям. Где Мито ждала их с обедом и ворчала, что они опять проголодаются до смерти. Наруто не был там с семи лет. — Почему-то я туда не ходил, — пробормотал он. — Наверное, слишком больно было. Он вышел из дома и направился к окраинам Конохи. Дорога вела через старые кварталы, мимо домов, где когда-то жили другие кланы, мимо лавок, которые работали ещё при его отце. Наруто шёл не спеша, впитывая воспоминания. И вдруг увидел их. На лавочке у пруда сидели двое. Минато и Кушина. Они сидели близко-близко. Кушина что-то рассказывала, активно жестикулируя, а Минато смотрел на неё с таким выражением лица, которое бывает только у влюблённых мальчишек, которые ещё сами не поняли, что влюбились. Между ними на скамейке лежало одно на двоих яблоко. — ...а потом он говорит: «ты не сдашь экзамен»! Представляешь?! А я ему: «сдам, и ещё как сдам»! А он... — Кушина, ты уже третий раз это рассказываешь, — мягко заметил Минато. — Ну и что! Это важно! Наруто остановился. Усмехнулся. — Чё, каво? — спросил он, подходя. Кушина подскочила так, будто её током ударило. — НАРУТО-САМА! Минато встал более спокойно, но лёгкий румянец на щеках выдавал его с головой. — Наруто-сенпай, — поклонился он. — Сидите-сидите, — махнул рукой Наруто. — Чего это вы тут? На свидании, что ли? — Мы... — начал Минато. — Мы гуляем! — перебила Кушина. — Просто гуляем! А это яблоко мы делили! Потому что одно на двоих! — Ага, — кивнул Наруто. — И сидите вы близко так... просто гуляете. Кушина покраснела до кончиков ушей. — Ну... — Ладно, не парьтесь, — усмехнулся Наруто. — Я в вашем возрасте тоже... ну, короче, понимаю. Минато посмотрел на него с благодарностью. — А вы куда, Наруто-сенпай? — На старый полигон. Дело есть. — Можно с вами? — выпалила Кушина. — Нельзя. — Почему?! — Потому что я там буду такие вещи делать, от которых у вас волосы дыбом встанут. А у тебя они и так стоячие. Кушина схватилась за свои красные волосы. — Ничего не стоячие! Они нормальные! — Нормальные-нормальные, — успокоил её Наруто. Она вдруг посмотрела на него внимательнее. На его красные волосы. На свои. — Наруто-сама... — сказала она тише. — А это правда, что ваша мама была Узумаки? Наруто моргнул. Вопрос застал врасплох. — Правда. Мито Узумаки. Моя мать. — А мой папа говорит, что наш клан почти исчез, — Кушина смотрела на него с каким-то новым выражением. — Что нас осталось мало. А вы... вы получается тоже Узумаки? Ну, наполовину? — Получается так. — Ого... — выдохнула она. — А я думала, я одна тут такая рыжая. Наруто усмехнулся. — Не одна. И, кстати, рыжий — это цвет силы. Запомни. — Силы? — Узумаки всегда были сильными. Живучими. Упрямыми до безумия. — Он посмотрел на неё с хитринкой. — Судя по тебе, традиции клана не нарушаются. Кушина засияла. — Это комплимент? — Это констатация факта. Минато смотрел на них и улыбался. Ему нравилось, как Кушина светится рядом с Наруто. Будто нашла родственную душу. — А можно я буду называть вас... ну... типа брат? — вдруг выпалила Кушина. Наруто поперхнулся. — Чего? — Ну вы же Узумаки! И я Узумаки! Значит, мы почти семья! — Кушина, — тихо сказал Минато. — Не наглей. — А что такого? Наруто посмотрел на неё. На эту мелкую, рыжую, наглую девчонку, которая смотрела на него с таким обожанием, будто он уже согласился. — Ладно, — сказал он. — Зови как хочешь. Но если начнёшь просить денег в долг — пожалеешь. — Я не буду! Честно! — Посмотрим. Он развернулся и пошёл дальше. Но через пару шагов обернулся. — Минато. — Да? — Присматривай за ней. А то она без тебя вляпается. — Я не вляпываюсь! — возмутилась Кушина. — Вляпываешься-вляпываешься, — махнул рукой Наруто. — Я таких как ты знаю. У нас клан такой. И пошёл дальше, оставив их на скамейке. Кушина смотрела ему вслед с сияющими глазами. — Минато, ты слышал? Он сказал «наш клан»! — Слышал. — Значит, я ему не безразлична! — Судя по всему, да. — УРА! Минато вздохнул, но улыбнулся. — Яблоко будешь? — Буду! И вообще, теперь мы с Наруто-братом почти родственники! — Кушина, это перебор. — Ничего не перебор! Они снова сели на скамейку. Яблоко наконец-то разделили.... Полигон клана Сенджу встретил его тишиной. Наруто остановился у входа. Заросшая тропинка, покосившиеся столбы, старая мишень, в которую он когда-то метал сюрикены, едва доставая до неё ростом. Всё было таким же. И всё было чужим. Он сделал шаг. Потом ещё один. Трава шуршала под ногами. Где-то вдалеке пели птицы. А в голове всплывали картинки, которые он прятал глубоко внутри. Вот Хаширама стоит в центре полигона, широко раскинув руки, и говорит: «Смотри, Наруто! Сейчас я покажу тебе настоящий Мокутон!» Вот Мито сидит на том поваленном дереве с корзинкой онигири и кричит: «Мальчики, обедать!» Вот Тобирама, вечно серьёзный и хмурый, поправляет его хват на кунае и ворчит: «Не сжимай так сильно, ты не меч держишь, а ложку». Вот Кагами смеётся, глядя, как он упал с дерева в десятый раз за день. Вот Каноэ подкалывает: «Сенсей, а может, он у нас не летает? Может, он у нас роющий?» Наруто выдохнул. — Сколько же вас было, — прошептал он. — И никого не осталось. Он сел на то самое поваленное дерево. Провёл рукой по коре. Она была старой, шершавой, но всё ещё хранила тепло солнца. — Ладно, — сказал он себе. — Хватит ныть. Дело есть. Он достал из сумки книгу Тобирамы и несколько кунаев. Обычных с виду. Но если присмотреться, на рукоятях были выгравированы тонкие, едва заметные печати. Те самые, которые позволяли технике Летящего Бога Грома работать. Наруто взял один кунай. Покрутил в пальцах. — Ну что, дядя, — сказал он книге. — Давай проверим, чему ты меня научил. Он развернулся и метнул кунай в ближайший столб. Тот вонзился ровно в центр. Наруто закрыл глаза. Сосредоточился. Печать на кунае отозвалась слабой вибрацией. Он чувствовал её, как чувствуют пульс на своей шее. Тонкая ниточка чакры тянулась от него к оружию. — Телепортация, — пробормотал он. — Пространство, время, точка отсчёта... Если я ошибусь хоть на миллиметр — могу остаться без ноги. Он вспомнил записи Тобирамы. Тот предупреждал: «Ошибка в расчётах фатальна. Не пытайтесь, если не уверены». — Я уверен, дядя. Наверное. Наруто собрал чакру. Направил её к печати. И в тот же миг пространство вокруг него исказилось. ХЛОПОК. Он открыл глаза. Он стоял у столба. Рука сжимала кунай, который только что был в десяти метрах от него. — Охренеть, — выдохнул он. — Получилось. Он оглянулся. Там, где он только что сидел, осталась лишь примятая трава. — Получилось, блин! Наруто рассмеялся. Впервые за долгое время — громко, искренне, по-дурацки. — Дядя, ты гений! Я сделал это! Он метнул кунай ещё раз. И ещё. И ещё. Каждый раз пространство сворачивалось, и он оказывался в новой точке. Сначала медленно, с паузами. Потом быстрее. Ещё быстрее. К вечеру полигон был усеян кунаями. А Наруто сидел на том же поваленном дереве, тяжело дыша, но счастливый. — Спасибо, дядя, — сказал он, глядя на небо. — Спасибо за всё. Где-то высоко пролетела птица. Наруто проводил её взглядом. — Завтра ещё потренируюсь, — решил он. — А сейчас... сейчас домой. Саске, наверное, уже заждалась. Он собрал кунаи, сунул книгу в сумку и пошёл обратно. Полигон остался позади. Но теперь Наруто знал, что вернётся сюда ещё не раз. Закончив с тренировкой, Наруто неторопливо побрёл домой. Солнце уже клонилось к закату, раскрашивая небо в оранжево-розовые тона. В такую погоду хотелось не спешить, а просто идти, дышать, думать. Наруто выбрал долгий путь. Тот самый, что шёл через старые кварталы, мимо пруда, мимо скамеек, где днём сидели влюблённые парочки. И вдруг он услышал знакомые голоса. Кушина. — Отвалите от нас! И Минато: — Я сказал, не трогайте её. Наруто остановился. Присмотрелся. Вдалеке, у поворота в переулок, стояла компания. Четверо или пятеро. Чунины, судя по жилетам. И двое мелких — Минато и Кушина, прижатые к стене. Кушина выглядела злой, как тысяча демонов, но её сдерживали. Минато стоял перед ней, закрывая собой, но противников было слишком много. Даже с его скоростью и интеллектом — пятеро чунинов это не шутка для пары генинов. — Смотрите, рыжая, — ухмылялся один из них, здоровенный детина с тупым лицом. — Чего такая дерзкая? А ну подойди, поговорим. — Я сказала — отвали! — А я сказал — подойди. Минато сжал кулаки. Было видно, что он ищет выход. Но выход не находился. Наруто вздохнул. — Твою ж, — пробормотал он. Рука сама потянулась к сумке. Пальцы нащупали кунай с печатью. Один из тех, что он только что тренировал. Он метнул его не в людей. В дерево. Рядом с ними. Свист. ХЛОПОК. Наруто исчез с того места, где стоял, и появился прямо у дерева. Чунины дёрнулись. Кушина ахнула. Минато моргнул, не веря глазам. А Наруто просто стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на эту компанию сверху вниз. И тут его глаза изменились. Правый — вспыхнул алым. Три томоэ Шарингана завращались, впиваясь в души тех, кто посмел подойти к его людям. Левый — не голубой, нет. Золотисто-красный, с вертикальным зрачком. Глаз демона. Глаз Курамы. Воздух вокруг Наруто стал тяжёлым. Таким тяжёлым, что у чунинов подкосились колени. — Я ненавижу мусор, — сказал Наруто. Голос звучал тихо, но каждое слово врезалось в сознание, как раскалённое клеймо. — Который гнобит тех, кто слабее. Который обижает детей, потому что сам ничего не стои́т. Он сделал шаг вперёд. Один шаг. Чунины отшатнулись, будто перед ними стоял не человек, а сама смерть. — Вы чунины? — Наруто усмехнулся. Усмешка была страшнее любого крика. — Посмотрите на себя. Вы — отбросы. Вы — ничто. Вы даже своих обижаете, вместо того чтобы защищать. — М-мы... — попытался что-то сказать самый здоровый. — Молчать. Одно слово. И здоровый заткнулся. Наруто перевёл взгляд на того, кто стоял ближе всех к Кушине. Тот побелел так, что, казалось, сейчас потеряет сознание. — Эту рыжую видишь? — Д-да... — Она моя племянница. Чунин сглотнул. Горло пересохло так, что было больно. — А этого блондина видишь? — Д-да... — Мой ученик. Тишина. Густая, как смола. — Я сейчас объясню простые правила, — продолжил Наруто. Шаринган в правом глазу вращался медленно, гипнотизируя. Глаз Курамы горел золотом. — Если вы ещё раз подойдёте к ним ближе, чем на сто метров... Если хоть пальцем тронете... Если посмотрите в их сторону косо... Он сделал паузу. Эту паузу можно было резать ножом. — Я вас найду. Каждого. И убью. Очень. Медленно. Так, что ваши мамочки будут собирать вас по кусочкам ложками. Самый здоровый рухнул на колени. Остальные просто стояли, не в силах пошевелиться. — Вы поняли? Кивание. Многоголосое, синхронное, истеричное кивание. — Валите. Они побежали. Без оглядки. Спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова падая. Один потерял сандалию, но даже не подумал вернуться. Наруто проводил их взглядом. Шаринган погас. Глаз Курамы снова стал обычным голубым. Он выдохнул. И только потом повернулся к мелким. Кушина смотрела на него круглыми глазами. Минато — с восхищением и лёгким ужасом одновременно. У Кушины челюсть отвисла. — Живы? — спросил Наруто обычным голосом. Кушина хлопнула ртом. — В-вы... вы... это было... — она замотала головой. — ЧТО ЭТО БЫЛО?! — Я? — Наруто пожал плечами. — Проявил строгость. — СТРОГОСТЬ?! ОНИ ССАТЬ НАЧАЛИ! — Кушина, не выражайся. — А ЧТО МНЕ ВЫРАЖАТЬ?! ВЫ ИМ ЖИТЬ ЗАПРЕТИЛИ! Минато подошёл спокойнее. Поклонился. — Спасибо, Наруто-сенпай. Я... я не справился бы. Наруто посмотрел на него. На этого серьёзного парня, который уже сейчас думает, что должен был справиться сам. — Справился бы, — сказал он. — Просто не один. Запомни, Минато: геройствовать в одиночку — глупость. Иногда лучше отступить и дождаться подмоги. — Но я... — Ты защищал её. Это уже молодец. А драться с толпой в одиночку — самоубийство. Умный воин выбирает бой, а не лезет в мясорубку. Минато кивнул. Задумался. — А теперь, — Наруто потрепал Кушину по голове. — Валите домой. Оба. Пока эти придурки не очухались. — А вы? — спросила Кушина. — А я провожу. До поворота. Чтоб спокойно было. Они пошли. Кушина прыгала вокруг Наруто и тараторила без остановки. Минато шёл чуть позади, улыбаясь и думая о чём-то своём. — А как вы так быстро переместились? Это техника? А вы научите? А мне можно? А Минато тоже можно? — Кушина. — А? — Заткнись. — Ладно. Тишины хватило на минуту. Потом она снова начала. Минато шёл молча, но Наруто чувствовал его взгляд. Тот самый взгляд, когда человек хочет спросить, но не решается. Упрямый, любопытный, горящий. — Ну спрашивай уже, — не выдержал Наруто. Минато вздрогнул. — Что? — Ты хочешь спросить. Я вижу. Давай, не тяни. Минато помялся. Потом выдохнул: — Наруто-сенпай... что это была за техника? Ну, когда вы исчезли и появились у дерева? Наруто усмехнулся. Он знал, что этот вопрос будет. — Летящий бог грома, — ответил он просто. Минато замер. Кушина, которая всё это время прыгала вокруг, тоже остановилась. — Чего? — переспросила она. — Пространственная техника. Позволяет мгновенно перемещаться между точками, помеченными специальными печатями. Глаза Минато расширились. В них загорелся тот самый огонь, который Наруто видел у лучших шиноби. Огонь ученика, который нашёл цель. — Это... это же невероятно сложно, — выдохнул Минато. — Я читал о таких техниках. Там нужен идеальный контроль чакры, мгновенные расчёты, чувство пространства... — О, ты ещё не знаешь, — хмыкнул Наруто. — Ошибиться нельзя. Если промахнёшься с направлением хоть на миллиметр — можешь оказаться внутри стены. Или без половины тела. Кушина побледнела. — А вы не боялись? — Боялся, — честно ответил Наруто. — До сих пор боюсь. Но страх — это нормально. Важно, чтобы он не останавливал. Минато смотрел на него с таким восхищением, что Наруто даже стало неловко. — Ладно, — сказал он. — Раз уж я сегодня добрый... Он остановился. Повернулся к Минато. — Слушай сюда, парень. Если ты сможешь пройти экзамен на чунина лучше всех — я лично научу тебя этой технике. Тишина. Минато моргнул. Раз. Два. — Что? — переспросил он севшим голосом. — То. Лучший результат на экзамене — и я беру тебя в ученики. Не просто «потренироваться», а по-настоящему. Летящий бог грома, контроль чакры, пространственное мышление — всё, что знаю сам. Кушина взвизгнула и повисла на Минато. — ТЫ СЛЫШАЛ?! ТЫ СТАНЕШЬ ЕГО УЧЕНИКОМ! — Если сдам, — поправил Минато, но в его глазах уже горел огонь. — Если сдашь, — подтвердил Наруто. — Но я смотрю на тебя и почему-то не сомневаюсь. Он хлопнул Минато по плечу и пошёл дальше. — А я? — обиженно спросила Кушина. — А мне? — А ты будешь его группой поддержки, — не оборачиваясь, ответил Наруто. — И следить, чтобы не перегорел. — Я тоже хочу технику! — Сначала научись не опаздывать на уроки. — Это не связано! — Ещё как связано. Кушина надулась, но спорить не стала. Она посмотрела на Минато, который всё ещё стоял с отвисшей челюстью, и ткнула его локтем. — Эй, мечтатель. Идём. — А? Да... идём. Они пошли за Наруто. Впереди была дорога домой, вечерние фонари и огромная, пугающая и прекрасная цель. Минато сжал кулаки. «Лучший результат. Я сделаю это».