Жизнь(снова?)

      Темнота. Пустота. Были эти ощущения моим домом незнамо сколько времени. Время… Есть ли оно здесь? Время что в моей уже прошедшей жизни было так важно. То, что при жизни имело столько значения, растеряло смысл. Живя люди всегда к чему-то спешили. Не только чему-то, но и к кому-то. Ведь это было важно. А всё важное имело свой конец. Они спешили, чтобы жить. Потому что не знали, когда судьба, Бог иль другая сущность решит, что их время наступило. Тут спешка бессмысленна. Их душ уже нет в мире, который был им важен. Им больше не нужно сквозь сон бежать к утреннему автобусу с маршрутом до университета, чтоб успеть на первую пару, поставленную явно не любящим их преподом на раннюю рань. Если опоздать хоть на минуту — "НБ" в журнале обеспечен. А там и прощай стипендия. Но если позволять себе думать об этом слишком долго , то шансы того что стипендия останется лишь уменьшатся. Поэтому оставалось только быстрее переставлять ноги, спешить. Не было надобности идти на порядком осточертевшую работу. Но привычную настолько что казалось, с уверенностью может с закрытыми глазами дойти до места работы. Считай, до клетки не дававшей свободы, от которой скорей хотелось сбежать, чем идти снова и снова на протяжении долгих годов. Где каждый будний день дверь захлопывалась за спиной собственными руками – по своему выбору, по любви к самым важным в жизни непоседам – тем, кто, вероятно, уже вовсю разрисовывал обои красочными рисунками восковыми мелками, подаренными недавно, и явно требующих тест-драйва на светлых стенах их дома. Не нужно было боятся за возможность проигрыша в соревнованиях, не пройдёшь собеседование на должность. Если всё это больше не могло осуществиться. Не было смысла спешить, нестись сломя голову, убегать, боятся, если для них время уже не шло. А они сами потеряли свою жизнь. Ход времени для них остановлен. Тут душам было нечего ощущать, нечего чувствовать. Ни счастья, ни грусти, ни горя, ни гнева, застилающего взор. Даже самого простого голода. Тут и Здесь не было ничего и никого. Только темнота, пустота и страх. И звенящая, холодная тишина. С самого моего появления тут она пугала меня. Но даже этот страх от незнания, где я, вызвал столь мизерное количество эмоций, что это казалось странным даже мне самой. Если раньше меня называли безэмоциональной и чёрствой, потому что моё лицо слабо выражало состояние души, то теперь казалось, что мои чувства отключены изнутри. Будто им чего-то не хватает, чтобы работать полноценно. Будь здесь хоть кто-то а не полная пустота я бы попыталась вызнать, что за чертовщина со мной происходит, но никого и ничего вокруг себя я не увидела. Точнее, чтобы увидеть, нужны глаза. А на себе я их не обнаружила. Как и ног, рук и всего тела. Я не очень понимала, как всё ещё существую и как могу что-то осязать. Но чувствовала себя чем-то вроде сгустка... Всего, что осталось после моей незавидной участи. Неимение нормального тела не помешало мне двигаться – плыть, летать, скользить. Было не ясно что именно это было, но из-за общей угнетающей атмосферы давящей на неё, движение давало хоть как-то прочухаться, не потеряться окончательно. Я чувствовала будто эта пустота вокруг могла поглотить меня. И я боялась того что стану маленькой крупицей этого ничего. Стану ничем. Исчезну. Она не хотела этого. И она безостановочно искала конец этого пространства.У всего есть конец. Может, это и было глупо, но в своём страхе она хотела верить: у пустоты есть конец. Что она в своём побеге настигнет хоть чего-то. Но бег не прекращался ни на секунду. Так прошла для неё неделя, месяц или же годы. Она не знала. Здесь ничто не подсказывало, когда начался новый день. Хотя... надеюсь, он тут вообще наступает. И вдруг её настигло чувство боли. Её давило, словно пытались запихнуть в бутылку из-под газировки. Она вновь начала чувствовать своё тело. Ей совсем не понравилось то что первое что она ощутила своим телом, было болью. Она будто совсем ослабла. Болели кости вынужденные вдавливаться друг в друга от такой нагрузки на тело, что она уж ожидала услышать их треск. И она увидела свет. Но беда была в том, что, пока она была в пустоте, даже не понимала, что её воспоминания начали мутнеть, словно покрываться туманом. Грызущий страх, нескончаемый бег от ничто — всё это затёрло их, лишило чёткости. Вспомнить свою жизнь так ясно как она могла когда-то уже не получится. Осталось лишь почти сухие знания её прошедшей жизни.

***

      За закрытой дверью, в здании, выкрашенном преимущественно в белый цвет, затихали учащённые вздохи, переходя в измождённое дыхание женщины, впервые ставшей матерью. Она начала понемножку приходить в чувство после столь энергозатратного действа. Женщина лежала на койке стараясь привезти в порядок дыхание. Волосы – растрепленные и похожие на птичье гнездо – липли к лицу и шее. От прежней аккуратной светлой косы не осталось и следа. Обычно фарфоровая кожа вся раскраснелась. Но сейчас молодую мать волновало не её внешний вид. Глазами она искала свою малютку. Ребёнка, доставшегося ей непомерным трудом, уносили из комнаты в руках врача. Вероятно, для осмотра. Рядом молодая акушерка заметив возню на родильном столе взглянула на родильницу. — Не стоит переживать, миссис Сейер. Мальчика всего лишь осмотрят и вернут вам, когда придёт время кормления. — сказала девушка с теплой улыбкой. Если ей и хотелось как то поблагодарить её за ответ на невысказанный вопрос, то не смогла из-за першения в горле. Опытная медсестра поднесла к её губам стакан воды. Мальчик. Губы женщины тронула слабая улыбка. Дэвид будет счастлив. — Спасибо, дорогая, — тихо сказала Сейер. Она всё ещё не чувствовала в себе сил. — Скоро будем заполнять медицинскую карту. Какое имя вы выбрали для этого ангелочка? — Так же улыбаясь спросила девушка, ожидая ответа. — Николас. Николас Дэвид Сейер.