Мем вышел из под контроля

Неоновая вывеска кинотеатра «Пальма», слегка покрытая плесенью по углам, органично дополняла общую картину ветхости. Казалось, что ты уже погружаешься в фильм ужасов, ещё не успев занять своё место в зале — мигающая лампочка, скрипучая входная дверь и затхлый запах создавали неповторимую атмосферу. Нил, стараясь не обращать внимания на это великолепие, выхватил свой билет из рук недовольной билетерши, которая казалась такой же старой и обветшалой, как и сам кинотеатр, направляясь на поиски своего места. Сегодня в «Пальме» был аншлаг, поэтому пробраться мимо шумной семейки с детьми, сладко целующейся парочки и нагло расставившего ноги в проходе мужика оказалось непростой задачей. Примерно через полчаса Нил с тяжёлым вздохом признался себе, что окончательно перестал понимать, зачем главные герои решили купить этот проклятый дом с привидениями и почему они так упорно игнорируют все очевидные признаки надвигающейся катастрофы. Сюжетная линия была настолько примитивной, что Джостен с большим интересом начал подсчитывать количество ляпов вместе с нелогичностью моментов в самых элементарных сценах, порой доходящие до полного абсурда. Желание покинуть этот балаган было огромным, но он понимал, что, скорее всего, услышит в свой адрес отборную брань. Было ощущение, что абсолютно все зрители в этом захолустном кинотеатре искренне восхищаются происходящим на экране, что только усиливало раздражение Нила. Поэтому он нашёл выход — начал тихонько, но достаточно внятно комментировать происходящее, вслух рассуждая о бездарности сценаристов, халтурной работе режиссёра и отвратительной игре актёров. — Куда он полез без перчаток? Бессмертный идиот! — Опаньки! Магия кино! Секунду назад на тумбочке было море крови, а сейчас там кристально чисто! Куда она, мать её, делась? А, вот она! Ну конечно, появилась сама собой! — Что это за цирк? Да тут траектория удара совершенно нелогичная! Невозможно, чтобы после такого тычка получилась рана на всю спину! Её что, бензопилой распилили? — Её только что проткнули насквозь, а на платье у неё три капли крови! Да у меня, когда я брился, крови было больше! Нил, поддавшись азарту, продолжал ворчать уже не столько для окружающих, сколько для себя, повышая тон с каждой новой нелепицей в фильме. Слева от него, на соседнем кресле, сидел кудрявый брюнет, который, казалось, находил саркастичные замечания Нила забавными и тихонько посмеивался в кулак. Однако после четвёртой, особенно язвительной реплики даже его, казалось бы, бездонный запас чёрного юмора, похоже, иссяк. На пятой тираде он не выдержал и прошипел сквозь зубы: — Quand ce tour de cou se tait (фр. Когда этот душнила заткнется). — Je pensais déjà que tu l'aimais (фр. Я думал тебе нравится). — парировал Нил с нахальной ухмылкой, явно наслаждаясь ситуацией. Незнакомец на мгновение замер, явно не ожидая, что ему ответят на таком же беглом французском, но тут же взял себя в руки и, переходя на английский, процедил: — Ты мешаешь. — Как и ты. Мы тут, знаешь ли, не одни. — с той же улыбкой ответил Нил, не собираясь уступать. — О, ты внезапно вспомнил о правилах поведения в общественных местах? Какое чудо. — протянул парень. — Стараюсь для тебя, mon chéri. (фр. Мой дорогой) — произнёс Нил, подмигнув незнакомцу. Ему определённо нравился этот высокомерный придурок. В нём чувствовалась какая-то искра, что-то, что привлекало внимание. — Слишком много чести. — после непродолжительной паузы, во время которой они прожигали друг друга взглядами, внезапно прозвучало: — Кстати, я Жан. — Нил. Нил Джостен. — он немного запнулся, произнося по буквам свою фамилию, всё ещё не привыкнув к этому новому имени. — Как насчёт того, чтобы встретиться после сеанса у кассы, Нил-я-всё-знаю-про-ножи-Джостен? — вызывающе предложил Жан. — Я с удовольствием выслушаю твои гениальные теории о кинематографе, Жан-хранитель-порядка-Бесфамильный. — принял вызов Нил. До конца фильма Нил изо всех сил сдерживал желание высказать всё, что он думает об этом «шедевре», боясь снова вывести из себя своего соседа. После долгих лет постоянного страха, сейчас Нил наконец-то смог вздохнуть полной грудью и начать жить как нормальный человек. Вдруг осознал, как сильно истосковался по простому человеческому общению о котором иногда говорили взрослые за столом. Конечно, у него была смелая и любящая мама, которая всегда была рядом, поддерживала его все восемнадцать лет, но теперь, вырвавшись из-под гнёта безумного отца и его жестокого мира, Нил отчаянно жаждал обычной жизни. Он хотел ворчать на идиотские фильмы в кинотеатре, играть в экси, грызть гранит науки в университете, найти настоящих друзей, которые станут его семьёй, о которой он всегда мечтал. В которой царят любовь, уважение, доверие и чувство защищённости, — то, чего он был лишён на протяжении всей своей жизни из-за тирании отца. Титры, словно холодный душ, вернули его в реальность. Нил выжил. Его мать выжила. Они сбежали из того ада, в котором жили. Дядя Стюарт расправился с отцом и его кровожадными приспешниками, обеспечив им долгожданную свободу. Раньше он и мечтать не смел о такой жизни, а теперь осмеливается думать о таких простых, дурацких вещах, как дружба, любовь и кино. В холле кинотеатра уже толпились люди, ожидающие начала следующего сеанса. Их взгляды, полные сомнений, метались между афишами, зазывающими на новый голливудский боевик с кучей спецэффектов и дешёвый фильм ужасов, обещающий пощекотать нервы. — На вашем месте я бы без раздумий выбрал боевик. — громко произнёс Нил, обращаясь ко всем, кто находился поблизости. — Я только что вышел с этого «ужастика», и поверьте мне, единственное, что в нём действительно наводит ужас, — это то, насколько бездарно и нелогично он снят. Вы рискуете не испугаться, а получить стойкое отвращение к кино. Нил и сам удивлялся, как быстро он освоился с этой новой для него манерой — говорить всё, что взбредёт в голову, кому угодно, в любой ситуации, не заботясь о последствиях. После долгих лет жизни в тени балтиморского мясника, после кошмарного детства, когда каждое слово приходилось взвешивать на весах, а каждое действие просчитывать на десять шагов вперёд, чтобы избежать гнева отца и сохранить жизнь себе и матери, — Нил словно сорвался с цепи, отчаянно пытаясь наверстать упущенное. Теперь он отыгрывался за все годы молчания, не желая больше сдерживать свои эмоции. — Что, маленький любитель трукрайма, и полчаса не можешь держать свой рот закрытым? — Жан, скрестив руки на груди, даже не пытался скрыть самодовольную ухмылку, демонстрируя своё превосходство. Этот азартный поединок остроумия, в котором они с увлечением состязались, делал их беседу живой, динамичной и, что самое удивительное, придавал ей особую, запоминающуюся атмосферу. К своему изумлению, Нил выяснил, что их дома расположены буквально в паре шагов друг от друга — неожиданная деталь, которая вызвала у него необъяснимую, почти детскую радость. С первых же минут знакомства Жан заинтриговал его. Этот парень был лёгок в общении, но за внешней непринуждённостью скрывалась какая-то глубокая, почти мистическая притягательность. Он виртуозно владел сарказмом, превращая любую реплику в филигранную, но безошибочно точную колкость, способную задеть даже самого невозмутимого человека. На следующий день Нил, к собственному удивлению, обнаружил, что стоит перед дверью дома своего вчерашнего знакомого. Он сам до конца не понимал, что им движет, но ноги сами привели его сюда. Наверное, он просто последовал простому совету своей матери, которая, узнав о новом соседе, посоветовала ему не терять времени и познакомиться с ним поближе. И вот он здесь, в гостях у едва знакомого парня, сидит на компьютерном кресле и ждёт, пока Жан закончит свои сборы. Нил не терял времени даром, с неприкрытым интересом изучая детали комнаты Жана Моро, которая, словно отражение, идеально подходила своему хозяину по атмосфере и стилю. Тёмный ламинат на полу резко контрастировал со светлыми, почти кремовыми обоями, создавая ощущение гармонии. На многочисленных полках, заставленных книгами, то тут, то там мелькали фотографии с семьёй, из которых Нил узнал о существовании младшей сестры, с которой Жан, судя по снимкам, был очень близок. Вдоль стен, словно маленькие оазисы, стояли горшки с живыми цветами, придавая комнате свежесть и красок. Огромный гардероб, казалось, занимал едва ли не половину всего пространства, но даже при этом массивная этажерка с тремя полками для обуви скромно ютилась на виду, видимо, просто не поместившись внутри. Над кроватью висела большая картина с изображением залитого солнцем Парижа, а напротив неё на стене гордо красовался огромный плазменный телевизор, под которым удобно расположилась игровая приставка последней модели. Нил никогда не играл в что-то большее чем самолетик из бумаги, его прошлое не предполагало подобных развлечений. Опустившись на корточки перед загадочным устройством, рассматривая его со смесью любопытства и растерянности, он не заметил, как Жан вернулся из ванной комнаты, полностью готовый к выходу. Модник — промелькнуло в голове Нила, который сам предпочитал удобную, практичную одежду. Жан, напротив, был одет так, словно собирался на светский раут, а не на обычную прогулку по городу. Было очевидно, что Моро не просто одевается, а создаёт образ, тщательно подбирая каждую деталь не только по погоде или настроению, но и в соответствии со своим чувством стиля и цветовой палитрой, которая выгодно подчёркивала выразительность его серых глаз. Волосы были аккуратно зачёсаны назад, образ дополняли дорогие, но неброские аксессуары: тонкая серебряная цепочка элегантно поблёскивала на фоне рубашки, изящные часы ненавязчиво демонстрировали его безупречный вкус, несколько массивных колец на руках придавали образу индивидуальность. — Может, вместо прогулки сыграем в фифу? — предложил Жан, заметив, как Нил заворожённо разглядывает игровую приставку. — С этим будут проблемы. — пытаясь скрыть смущение, максимально невозмутимым голосом сказал Нил. — Я ни разу не играл. — Ты гонишь? Ты что, в пещере жил? — попытался пошутить Жан, но, заметив замешательство в глазах Нила, тут же сменил тон. — Прости, я не хотел. Давай я тебя научу, если хочешь? Это несложно, обещаю. В тот вечер они так и не вышли из комнаты, полностью погрузившись в захватывающий мир видеоигр. Нил, удивлённый, даже представить себе не мог, что это настолько увлекательное, затягивающее занятие, способное полностью поглотить всё его внимание. Они азартно и со смехом за несколько часов перепробовали все игры, которые нашлись у Жана. В коротких перерывах между раундами уставшие, но довольные парни делились друг с другом забавными фактами из своей жизни, пытаясь лучше узнать друг друга. Ещё вчера Нил лишь догадывался о французских корнях Жана, основываясь на его акценте и знании языка, а теперь, услышав из первых уст историю его переезда в Америку, проникся к нему ещё большей симпатией. Сам Нил, как осторожный зверёк, не спешил рассказывать всю правду о своём прошлом, ограничившись лишь стандартной, заранее заготовленной информацией, которую они с мамой придумали перед переездом в Пальметто. Его зовут Нил Джостен, ему восемнадцать лет, он недавно переехал с матерью в Пальметто, чтобы поступить в местный университет. Раньше он жил в Балтиморе, но после развода родителей они решили начать новую жизнь в другом городе. Отец, по его словам, был человеком строгих правил, не признавал современных технологий, не позволял Нилу заводить друзей и ограничивал его свободу, что объясняет его полную неопытность во всем, что касается техники, взаимоотношений с людьми и социальной адаптации. Жана, казалось, вполне устроила эта упрощённая версия прошлого, даже если он что-то заподозрил, то деликатно промолчал, не пытаясь лезть в душу к Нилу с расспросами. Неожиданно для Нила эти простые, но такие счастливые дни, проведённые с Моро, стали частью его повседневной жизни — привычкой, к которой он стремился снова и снова. Он и не заметил, как почти ежедневно начал проводить время с этим необычным парнем, открывшим для него целый мир, полный увлекательных разговоров и новых впечатлений. Они горячо спорили о книгах, отстаивая свои литературные вкусы; ходили в кино, где Нил, не в силах сдержать свои эмоции, неустанно комментировал происходящее на экране, чем забавлял Жана до слёз; комично смотрелись в боулинге, где Жан, словно рождённый для этой игры, с лёгкостью выбивал страйки, а Нил, к своему разочарованию, никак не мог попасть по кеглям. Вечерами, по традиции, парни устраивались поудобнее перед телевизором и неизменно рубились в приставку, которую так полюбил Нил, забывая обо всём на свете. Однажды Жан, обладая безупречным чувством стиля и врождённым талантом преображать людей, изъявил желание заняться образом Нила. В течение двух недель он не давал Джостену ни минуты покоя, настойчиво терроризируя его своим эстетическим вкусом, пока тот, измученный, наконец не сдался и не позволил французскому стилисту полностью пересмотреть свой, мягко говоря, невзрачный гардероб. Видимо, вид унылых выцветших футболок и мешковатых, висящих как на вешалке штанов, которые Нил упорно отказывался менять на что-то более современное, был просто невыносим для эстетически чувствительной натуры Жана, привыкшего к безупречному вкусу. За это стильное преображение Мэри была безмерно благодарна Жану, так как сама она, сколько ни пыталась повлиять на Нила, никак не могла переубедить его и заставить хоть немного следить за своей внешностью. В середине июля, в один из их привычных дней, Жан как бы между делом предложил Нилу прийти на семейный ужин, объяснив это тем, что его родные очень хотят познакомиться с новым другом их сына. Услышав это простое, но такое важное слово «друг», которое Жан произнёс в его адрес, Нил на мгновение потерял дар речи. Он, выросший в постоянном страхе и одиночестве, никогда не знал, что такое дружба. Его никогда не знакомили с семьями других детей, у него просто не было никого, кроме мамы. И вот теперь, словно по волшебству, у него появился Жан, настоящий друг, который принимает его таким, какой он есть. Моро, заметив его замешательство, неверно истолковал его молчание. — Если не хочешь, можешь не приходить. — без обиды в голосе сказал Жан, словно пытаясь снять с него всякое давление. — Это же не обязательное мероприятие, никто тебя не заставляет. — Нет, нет. — поспешно ответил Нил. — Я буду рад познакомиться с твоей семьёй, друг. Услышав это долгожданное признание, Жан одарил его широкой счастливой улыбкой, которая, казалось, согрела всё вокруг. Нил впервые назвал его другом, и этот простой, казалось бы, момент значил для них обоих гораздо больше, чем они могли выразить словами. После тёплого и душевного ужина в доме Моро Нил, переполненный эмоциями, ещё долго взахлёб рассказывал матери об этих удивительных людях, словно пытаясь передать ей частичку того уюта и любви, что он почувствовал. Он с воодушевлением описывал, как нежно и трепетно родители Жана относятся друг к другу, к нему самому, к его младшей сестре Элоди, которой было всего четырнадцать. Мэри с улыбкой слушала сына, радуясь тому, как он постепенно выходит из своей скорлупы, учится доверять, открывается миру, заводит друзей, становится самим собой. Но затем её взгляд вдруг потемнел. Пауза, тяжёлый вдох — и тихое, почти неуловимое «прости», полное вины за то, что он никогда не знал такой семьи. За то, что его детство прошло в страхе, насилии, побоях, за то, что единственное, что он видел, будучи совсем ребёнком, — это жестокость отца и кровь на чужих руках. Они долго сидели вместе, обнявшись, молча разделяя боль, которая, казалось, никуда не уходила, а только затаилась в их сердцах. В ту ночь они дали друг другу обещание — быть рядом, поддерживать, защищать, любить, несмотря ни на что. Это лето, предшествовавшее первому курсу университета, стало для Нила временем перемен. Временем искренних разговоров, тихих, но значимых откровений, поддержки, доверия, которое ещё только начинало прорастать, робкое и хрупкое, словно первый росток. Как между ним и Мэри, так и между ним и Жаном. Жан, словно опытный гид, взял на себя ответственную роль наставника, призванного открыть Нилу все прелести жизни, научить его радоваться мелочам, не бояться нового. Мэри, в свою очередь, изо всех сил старалась стать для сына той самой надёжной опорой и любящей матерью, которой она раньше, в силу жестоких и трагических обстоятельств, просто не могла быть. За эти несколько месяцев, проведённых в тесном общении с Жаном, Нил смог узнать его с совершенно разных сторон и понять, что скрывается за маской самоуверенного француза. Несмотря на то, что Жан мастерски владел искусством сарказма, обладал своеобразным чувством юмора (особенно когда речь шла о непредсказуемых выходках Нила) и никогда не упускал возможности подколоть своего друга, он, на удивление, был непримиримым противником открытого, жестокого буллинга. Дружеские подколки, безобидные шутки, лёгкие подначки — да, сколько угодно! Но издевательства, унижения, травля — это было категорически неприемлемо для Жана. За этим твёрдым убеждением стояла его собственная болезненная история из старшей школы, где он, будучи ещё наивным подростком, стал объектом всеобщего презрения из-за своих отношений с одним одноклассником, о которых стало известно благодаря подлому предательству этого самого парня. Как выяснилось, впоследствии, этот лицемерный подонок просто играл чувствами доверчивого Жана, поспорив со своими друзьями, что сможет соблазнить красивого француза, а потом бросить его, выставив на посмешище перед всей школой. Моро, через боль и разочарование, смог выстоять, не сломаться и с гордостью окончить школу, несмотря на то, как тяжело ему было находиться там каждый день. Но призраки прошлого, словно тёмные тени, всё ещё преследовали его, напоминая о том, что ему пришлось пережить. Тем не менее, Жан, вопреки всему, оставался неисправимым романтиком, верившим в искреннюю любовь, настоящие чувства и в то, что где-то в этом огромном мире у каждого человека обязательно есть своя вторая половинка, предназначенная ему судьбой. Нил, никогда не испытывавший ни малейшей потребности в отношениях, не понимавший всей этой романтики, считавший любовь чем-то далёким и нереальным, просто молча слушал вдохновенные речи Жана, сдержанно кивая в ответ, внутренне удивляясь этой трогательной стороне своего друга. По вполне понятным причинам Жан, опасаясь повторения прошлых ошибок, тщательно оберегал все тайны, касающиеся его личной жизни, не допуская никого в свой внутренний мир. Даже его собственная семья знала о его любовных увлечениях лишь в общих чертах, за исключением младшей сестры Элоди, с которой у Жана были очень близкие отношения. Откровенности заслужил и Нил, который, хотя и не разделял романтических взглядов своего друга, не понимая его увлечения любовью, очень ценил доверие, которое Жан оказывал ему, делясь своими сокровенными мыслями и переживаниями, особенно учитывая его скрытность в вопросах, касающихся личного. Так, день за днём, через, казалось бы, обычные моменты — встречи, разговоры, совместные развлечения — между Нилом и Жаном зарождалось нечто большее, чем просто общение. Постепенно, незаметно для самих себя, они пришли к уважению друг к другу, к искреннему желанию поддерживать в трудную минуту, делиться своими мыслями, быть рядом, когда это необходимо. Шаг за шагом, словно мозаика, складывалась настоящая дружба, способная выдержать любые жизненные невзгоды. Нил, всю жизнь живший в одиночестве и мечтавший о друге, не мог поверить, что это происходит с ним — в его жизни появился Жан Моро, человек, который принял его таким, какой он есть, которому он смог доверить свои самые сокровенные тайны. Он часто вспоминал тот вечер в кино, когда, сидя в тёмном зале один, мечтал о том, чтобы у него был человек, с которым можно было бы поделиться впечатлениями и эмоциями. И вот, после целого лета, проведённого рядом с Жаном, он мог с уверенностью, без тени сомнения сказать: Жан — его настоящий друг. Это простое осознание, словно первое тепло после долгой суровой зимы, согревало его сердце, дарило надежду на лучшее будущее и вселяло веру в себя. А ещё круче было понимать, что с началом учёбы ничего не изменится — наоборот, их дружба станет только крепче. Они с Жаном поступили в один универ, а значит, впереди ещё куча совместных дней, новых впечатлений и возможностей. Нил впервые за долгое время ждал будущее с нетерпением. Казалось, вот-вот начнётся та самая жизнь, о которой он всегда мечтал — обычная, нормальная, полная простого счастья. Та, которую он никогда не мог себе позволить. И, может быть, наконец-то он станет тем, кем всегда хотел быть. Нил был счастлив.