Теория игр

Если сравнивать бизнес с шахматной партией, то клан Морияма контролировал центр. Шах противнику можно поставить за пару ходов, но нужды в этом никогда не было. Уже управляя ситуацией, оставалось лишь из вежливости передвигать фигуры на доске, делая вид, что ранее установленные правила игры действительно работают. Весь мир играл в шахматы, пытаясь сожрать чужих королей, но испокон веков клан Морияма следовал другим принципам. Криминальный мир — бесконечная игра в го. В шахматах побеждает тот, кто ставит мат. В го побеждает тот, кто захватывает территории и умеет ждать. Натаниэль помнил, как Ичиро однажды сказал: «Король в шахматах — самая слабая фигура». Он медлителен, беспомощен в одиночку и нуждается в постоянной защите.        Если король по собственной глупости встанет не туда, вся партия окажется под угрозой. Ичиро никогда не ассоциировал себя со слабым звеном, которое вечно следует опекать, и уж тем более не ставил своей целью уничтожение отдельных личностей, добровольно вставших на поле, вместо того, чтобы наблюдать за игрой сверху. Для него все люди были не пешками, а инвестициями, одинаковыми черными камнями, отличающимися только местом, которое определил для них Ичиро. Натаниэль причислял себя к наиболее полезным инвестициям Морияма, хоть и попал к нему совершенно случайно. Десять лет назад Ичиро отобрал игрушку, предназначенную брату, вовсе не с холодным расчетом, а по случайной прихоти. Несвойственное ему поведение. Но все же угадал: смышленый мальчишка-иностранец смог стать его верным помощником, талантливо угрожая, шантажируя, убивая и отсасывая перед сном. Если бы мнение Натаниэля кто-то спрашивал, он бы оставил лишь последний пункт своей работы, но Ичиро несправедливо полагал, что дела бизнеса важнее, чем выстанывание его имени в постели. С его легкой руки Натаниэль стал «Сторожевым псом Роппонги», которому вверили контроль над заключением крупных сделок и медиаторством в конфликтах строго на этой территории. Сам Натаниэль называл свою деятельность «подработкой», считая, что основная его работа заключается в том, чтобы хмуро стоять рядом с Ичиро, идти рядом с Ичиро, закатывать глаза тогда, когда Ичиро к нему поворачивается. Но сегодня его отослали проконтролировать наказание для дурака, который к Натаниэлю и Роппонги отношения никакого не имел, но занимал достаточно важную позицию, чтобы Ичиро практически лично, глазами своего пса, проконтролировал ситуацию. Натаниэль бросил сигарету на асфальт, растер бычок кроссовком, вспоминая безэмоциональное лицо Ичиро, отославшего его сегодня заниматься черной работой. Припортовые территории шумно дышали холодным ветром, нефтью и рыбой. Куда не завернешь в лабиринте контейнеров, везде слышались голоса. Ни одно лицо не запоминалось: в отличие от праздного ночного Роппонги, порт Иокогамы превращал своих обитателей в безликих рабочих с грубой загорелой кожей и сощуренными от солнца и ветра глазами. Склад №10 стоял вдалеке от оживленного причала. Ржавые разводы стен и ворот всем своим видом обещали погребение под грудой металла, которая сразу упадет на всякого, кто решится войти в помещение. Неудивительно, что этой рухлядью под снос никто не пользовался. Никто, кроме якудза, естественно. — Господин Веснински, — поклонился ему широкоплечий, необычно высокий для японца мужчина, дежурящий у входа. — Для нас честь видеть вас здесь. Натаниэль расшифровал эту фразу как тактичный вопрос о том, какого черта он забыл в порту. Половина жизни, проведенная в Японии, никак не помогла ему с пониманием национального менталитета. — Меня отправили побыть маникюрщицей. Нож давай. Мужчина наконец разогнулся, протянул двумя руками предмет, обернутый в темную ткань. Уже по весу можно было понять, что внутри чья-то одолженная семейная реликвия, а не кухонный ножик. Тот, кто сегодня принимал наказание, не был обычным младшим членом банды, оттого и такие почести: отдельный склад без публичного порицания, в качестве свидетеля вызван приближенный к Морияма человек. И красивое оружие. Внутри помещение выглядело еще более хлипким, чем снаружи. Через дыры в гофрированных железных листах потолка пробивался свет, уродливыми лужами падающий на бетонный пол. В центре на коленях сидел Кагэмори. Голова опущена, руки прилежно лежат на коленях. Он никак не пошевелился, когда двери открылись. Натаниэль подцепил стоявший у стены складной стул, поставил его в паре метров от Кагэмори и только тогда заметил, что он мелко подрагивает. Кагэмори был известен как истинный образчик преданности клану. Он многие годы служил подле главы Морияма, а к пятидесяти годам ему вверили управление портом Иокогамы — важнейшей территории, безраздельно принадлежащей только Ямаваро. Преданный, талантливый, уравновешенный человек. Но даже такие люди совершают ошибки. Насколько Натаниэль понял, Кагэмори по собственной глупости уничтожил грузы, принадлежавшие клану. Самое неприятное, что те несчастные пару контейнеров должны были отправиться в Америку к давнему приятелю Рико в качестве подарка. По сути, Рико был сам виноват в их уничтожении, так как совершенно точно — Натаниэль знал об этом наверняка — не предупредил никого в порту о своих планах. Если бы он это сделал, груз не показался бы подозрительным, Кагэмори не устроил бы рейд, не утилизировал бы контейнеры, и тогда самому Рико не пришлось бы устраивать сцену, а Ичиро — наказывать своего подчиненного. С другой стороны, Кагэмори принял слишком поспешное решение, едва только заподозрил, что на его территории промышляет другая группировка якудза. Вся эта ситуация не должна была иметь к Натаниэлю никакого отношения. Ему должно быть плевать и на Кагэмори, и уж тем более на Рико. Имя последнего в принципе вызывало изжогу. Младший брат Ичиро, который все пустое место в черепушке, отведенное для отсутствующих мозгов, заполнил самомнением и садизмом. Натаниэля продали ему в двенадцать лет, и те два года до момента, когда его забрал Ичиро, каждый день, каждый час, каждую минуту, проведенную с ним в одной комнате, Натаниэль ненавидел. Сейчас все, что связано с Рико — не его забота. Натаниэль повторял себе это каждый день снова и снова. — Сам или помочь? — спросил Натаниэль, заранее зная ответ. — Сам, — тут же ответил Кагэмори. Натаниэль по полу пнул в его сторону нож. Кагэмори взял нож дрожащими руками. Натаниэль не торопил его, подтащил поближе раскладной стул, сел, нашарил в кармане пачку сигарет. — Зажигалка есть? Кагэмори кивнул, дрожащими руками с третьей попытки вытащил из кармана зажигалку, отправил ее по полу, как пару минут назад Натаниэль передал ему оружие. Когда от первой сигареты остался лишь бычок, неодобрительно цокнул. Звук подействовал как катализатор: Кагэмори схватился за нож, но дела так и не сделал. — Мнешься так, как будто тебя попросили вспороть себе живот. — Лучше бы было так, — хрипло ответил Кагэмори. — Лучше умереть, чем жить с таким позором. Я служил господину столько лет верой и правдой, и раз меня сочли предателем… Натаниэль прожил в Японии половину своей жизни, но за это время понять японцев так и не смог. Ему слышалось лукавство в словах мужчины, мольба о помиловании, хотя на самом деле Кагэмори говорил искренне. Его трясло не от страха перед наказанием, а от стыда. Такие люди, как он, слишком правильные и слишком преданные, подобного позора не переживают. — Ты сам виноват, — Натаниэль просто не знал, что еще может ему сказать. — Совершить рейд на груз собственного клана, серьезно? — Я не знал. Не наши люди, сомнительный груз… Мне показалось, я вышел на след одной из кансайских группировок… — Я пришел сюда не для того, чтобы слушать оправдания или исповедь. Натаниэль оборвал поток оправданий мужчины, продолжая внимательно его разглядывать: не таким он помнил Кагэмори и не таким представлял закат его карьеры. Ему просто не повезло встать на пути придурка Рико, который из-за своей тупости однажды потянет их всех на дно. Если бы в группировке знали, насколько младший брат господина невыносимо глуп, относились бы к его выходкам внимательнее, но, к сожалению, даже Ичиро не осознавал масштаба проблемы. Видя разбитое состояние Кагэмори, добавил на всякий случай: — Твоя жизнь тебе не принадлежит, не смей даже думать о том, чтобы распоряжаться чужой собственностью. Кагэмори кивнул и наконец решил приняться за дело. Взял в руки нож, проверил остроту кончиком пальцев. Спросил: — Жгут есть? Натаниэль не удержался и закатил глаза. Канцелярская резинка нашлась у ребят за дверями. К тому моменту Кагэмори окончательно смирился. Со жгутом ему не помогал, несмотря на дрожащие руки, Кагэмори справился. Холодный блеск металла, прижатый к мизинцу. Крика не было: мужчина не позволил себе даже слабого стона. — С хера ли, всего одна фаланга? Две ­— за то, что не согласовал рейд и напал на своих же, и за то, что утилизировал груз без разрешения. Кагэмори хотел ему что-то сказать, но в последний момент передумал, словно бы сдержав порыв оправдаться, что-то объяснить. Он снова уложил на бетонный пол руку, уже лишенную части мезинца. Видимо, во второй раз отрезать оказалось сложнее, мужчине пришлось навалиться на нож всем весом. Окровавленный, полностью мокрый от пота и крови на рубашке и брюках, Кагэмори завалился на бок, в молчании баюкая руку на груди. Натаниэль встал, посчитав свою работу в качестве свидетеля наказания выполненной. — С господином… увижусь еще? — прохрипел Кагэмори. — Я смогу его увидеть? Натаниэль не смог сдержать во взгляде жалость: — Господин — чистый человек. Его не должны видеть с теми, кто всем своим внешним видом кричит, что он якудза. То, что я пришел к тебе — последняя дань уважения к годам твоей верной службы. Он нагнулся, чтобы платком подобрать доказательства свершившегося наказания. Завернув две фаланги на манер фуросики, он сунул сверток в карман брюк. На выходе застал мужчину с коробкой обезбола в руках. Сил закатить глаза на беспросветную тупость не было. Сделал вид, что не заметил проступка и прошел мимо. — Хорошей дороги, господин Веснински! — в последний момент, спохватившись, поклонились ему вслед. Машина уже ждала его в лабиринтах железных контейнеров. — Едем назад, — приказал Натаниэль водителю, открывая уведомления на телефоне. По-хорошему, стоило заехать в Роппонги, чтобы решить пару вопросов лично, но настроение окончательно испортилось — тратить время на идиотов совершенно не хотелось. Пока он писал сообщения с указаниями, нагло сбрасывая поступающие после этого звонки, ему пришло новое уведомление. «Сегодня?» — сообщение на английском в Лайне смотрелось сюрреалистично. «Нет, я занят, — напечатал ответ, затем стер и написал. — Посмотрим, еще не знаю». Ему отправили стикер с факом. Натаниэль представил лицо отправителя, усердно листающего стикеры, чтобы найти тот самый, и усмехнулся. Он притянул к себе документы, лежавшие на заднем сидении. Уже пару дней пытался дочитать их до конца, но каждый раз терпел сокрушительное поражение. Он ненавидел финансовые отчеты, с которыми его заставляли ознакамливаться каждую неделю. Совершенно скучное, неблагодарное занятие, но Ичиро цифры любил так сильно, что приносил бумаги даже в кровать. Натаниэлю вот запрещалось курить в постели, хотя и сигареты, и математика, очевидно, в одинаковой мере приводили к смерти. Ориентируясь на статистику смертности якудза. Статистики, кстати, Ичиро тоже обожал. Спустя полтора часа, уже почти рядом с местом назначения, встали в пробку у Императорского дворца. Воспользовавшись возможностью, Натаниэль с легкой душой бросил водителя, выскользнув из машины. Стеклянные небоскребы Маруноути не давили на прохожих напыщенной важностью тех, кто расхаживал по последним этажам зданий. Крупные кричащие вывески отсутствовали в районе как явление: все и так знали, где находятся штаб-квартиры крупных корпораций. Близость Императорского дворца уберегла улицы центра от присутствия туристов, а деревья у тротуара — от солнца. Пройдя мимо парочки зданий-гигантов, Натаниэль наконец дошел до нужного входа. Автоматические двери открылись, пропуская его на первый этаж. Под торговый центр, доступный всем желающим, отводились первые пять этажей и крыша с разбитым на ней садом и смотровой площадкой. Не считая спуска на минусовые этажи парковки, в лифте было всего семь кнопок: с первого по шестой и крыша. Шестой этаж встречал турникетами, ресепшионисткой и охранниками, стоящими неподалеку. Ключ-карта требовалась дважды: для прохода и для активации лифта. Когда дверь лифта открылась, мрачно подумал о том, что следовало посидеть с Кагэмори подольше. В холле стояли две знакомые фигуры. Жан заметил его первым и тут же отвел взгляд. Кевин, стоявший напротив Жана и спиной к Натаниэлю, наоборот, моментально обернулся. С его лица тут же исчезли все эмоции, оставив бесцветную тусклость. — Что вы тут забыли? — резко спросил Натаниэль. Вопрос риторический. Если собаки здесь, то и их хозяин тоже. — Как и всегда, рот на твоем лице явно лишний. Натаниэль выпад проигнорировал: — Что Рико тут забыл? — Не твое дело. Младший господин Морияма может ходить к своему брату тогда, когда ему вздумается. И все знали, что это ложь, и что Рико не следовало показываться на глаза Ичиро. Но даже если Кевин и был одного мнения с Натаниэлем, вида не подал. Жан же упорно делал вид, что не видит его перед собой. Им не о чем было поговорить, потому что на единственный вопрос, который они бы хотели друг другу задать, никто не смог бы ответить честно. «Кевин, что с тобой? На сколько еще тебя хватит, прежде чем ты окончательно сломаешься?» «Жан, как ты? Он все еще отдает тебя тем людям?» «Натаниэль, ты в порядке? Тебя забрали у нас, и мы не имеем ни малейшего представления, какую жизнь ты живешь, и кем ты стал». Некоторые вопросы никогда не будут заданы и никогда не заслужат свой ответ. Натаниэль так и остался стоять рядом с ними. Он мог бы уйти к Ичиро и, в отличие от них, сказать пару крепких словцов Рико, за которые практически не будет последствий, но не мог сдвинуться с места. Глупо, конечно, то, что он не может оставить их сейчас, не означает, что Рико никогда не появится в коридоре и не заберет их назад. Наверное, слишком долго пялился на Жана, потому что тот не выдержал и спросил на французском: — Что? — голос слегка хрипловатый, связки сорваны. Натаниэль мог поклясться, что его нос опять сломан. — Может быть, рассматриваю свою инвестицию. Когда-нибудь ваш маленький принц сдохнет, нужно же заранее придумать, куда тебя девать. Оба поморщились от его акцента. В последние года заниматься французским не было времени, хоть он и обещал себе, что продолжит учить его и после переезда к Ичиро. — Не знаешь языка — не открывай рта, — ответил Кевин, к сожалению Натаниэля, на прекрасном французском. — Выучил несвязный набор слов и думаешь, что из них может выйти что-то путное. Пожалей воздух. Рико появился в коридоре внезапно. Хотя к его присутствию невозможно было подготовиться: этот ублюдок бесил просто одним своим внешним видом. Настроение у него было отвратительным. Морщинка между бровями не разгладилась даже тогда, когда на лице появился жуткий оскал. — Натаниэль, как я рад тебя видеть, — специально сказал громко, чтобы его услышал Ичиро, не вышедший его провожать. — Уже поздоровались с потерянным братом? — Если ты по какой-то причине любишь играть с Ичиро в ролевые игры, изображая братьев, это не значит, что нам нравится заниматься тем же самым, — ответил Натаниэль за них всех. Багровое лицо Рико действительно выглядело жалким. Его «комплекс неполноценности», связанный с Ичиро и покойным отцом, сидел в печенках. Два года жизни с пубертатным вторым братом, вечно пытающимся заслужить внимание семьи, доказали Натаниэлю, что Рико подобной чести действительно не заслуживает. Рико боготворил своего брата и завидовал его привилегиям, не замечая, как много проступков спускалось с рук тому, кого не готовили к роли наследника империи. У него были «товарищи по играм» на европейский дворянский манер. Эти игрушки прибыли к нему из разных стран, из домов, приближенных к дому Морияма. Кевина Рико помнил еще с пеленок и был к нему по-своему привязан. Кевин не мог быть лучше Рико ни в чем и только так заслуживал его благосклонность. Рико то притворялся своим братом, снисходительно покровительствуя увлечениям Кевина, то подражал дяде, имевшим своеобразные взгляды на правильное воспитание детей. Третьим в свите короля стал Жан. Его семья с радостью продала его при первой же возможности, когда ему едва исполнилось тринадцать. Он был младше Кевина и Рико, но в отличие от Натаниэля, к моменту приезда он успел выучить японский. Самого Натаниэля забрали в качестве гаранта при заключении договора. Морияма осваивали новые территории в соединенных штатах, выбрали Балтиморского Мясника посредником. Возможно, Натаниэль подразумевался заложником в случае, если что-то в партнерстве пойдет не так, но мальчик с детства знал, насколько был бы рад отец, если бы его наследник сгнил в ближайшей канаве. Смотря на лицо двадцатипятилетнего Рико сейчас, легко можно было увидеть пятнадцатилетнего мудака, возвышающегося над ним, попавшего под горячую руку в первый же день. Наблюдавший со стороны Жан попытался вмешаться — тогда он еще пытался — потому что тогда еще не понял, что Натаниэлю не было больно или страшно. Рико оказался ничтожеством по сравнению с Балтиморским Мясником. — Очень жаль твой груз, — оскалился Натаниэль. — Что там было, кстати? Твои фотки в полный рост? Иначе не вижу причин закатывать скандал из-за собственной ошибки. — Обязательно приглашу тебя посмотреть, — вернул ему оскал Рико. — Подстилке моего брата будет очень интересно. Только вот никак не могу взять в толк, с чего ты взял, что бессмертный? Приближение Ичиро Натаниэль почувствовал моментально и успел вовремя заткнуться, в отличие от Рико, который успел вставить еще пару злобных реплик. — Я думал, мы уже попрощались, — Ичиро сделал вид, что не услышал ни одного слова брата. — Уже ухожу, — тут же осекся Рико. — Захотел поприветствовать друга моих псов. Он им очень дорог. До встречи, брат. Надеюсь, ты еще раз подумаешь об инвестициях в РА. Я могу устроить встречу с главой предприятия… Ичиро оборвал его поднятой рукой. Как бы нехотя, совершенно не желая тратить на него время, сделал одолжение, чтобы все же сказать пару слов: — Я бы не встретился с тобой, если бы Кагэмори не был бы моим человеком. Все остальные вопросы решай через Тэцудзи. Лицо Рико пошло пятнами. Ичиро всегда преднамеренно опускал его, обозначая место в клане. Они никогда не были ровней, но Рико постоянно забывал об этом, слишком много значения придавая кровной связи. Ичиро еще в детстве поставил крест на своем брате настолько, что даже не тратил сил на презрение к нему. Натаниэль хотел бы у него этому научиться. В отличие от Рико, Ичиро игрушками не баловали, все окружающие его люди были взрослее его, но общались уважительно, никогда не перечили. Сразу были воспитанными, в отличии от бестолковой малышни, которая выводила Рико из себя. Хорошим дрессировщиком Рико не был, поэтому привилегии общаться с ровесниками не оценил — хотел как у брата послушных, не таких бестолковых. Давным давно, десять лет назад, Рико все же умудрился разозлить брата настолько, что тот в наказание забрал одну игрушку. Рико хотел отдать ему Жана — Кевин был ему дорог, а с Натаниэлем он еще не наигрался. Ичиро сам пришел и выбрал того, кого забирает. Натаниэль до сих пор не знал, почему выбрали его. Он был непослушным, Рико бил его сильнее прочих, потому что боялся, что не успеет выдрессировать его в нужной мере. Однажды отец мог бы прийти посмотреть, как Рико справляется, и ни послушание Жана, ни прилежность Кевина не перекрыли бы отвратительно непокорный взгляд Веснински. — Спасибо за визит. Надеемся впредь никогда не увидеть вас снова. А, и еще, — Натаниэль в два шага добрался до Рико, почти нежно сунув ему в передний корман пиджака сверток, — в связи с глубокими братскими чувствами господина считаем должным передать вам подарок. Вы такое любите. Кевин подарил ему мимолетный раздраженный взгляд. Тот отвел взгляд: как обычно, ляпнул не подумав, и разгребать последствия его слов будут Жан и Кевин. Но не сказать он не смог. Слова сами рвались наружу. Когда Рико зашел вместе со своими псами в лифт, Ичиро уже совсем забыл про его существование, решив, что проблема окончательно решена. Хоть лицо и осталось нетронутым эмоциями, вековой холод вокруг него словно оттаял. Он притянул Натаниэля за талию: — Хочешь взять на себя управление портом? Ичиро обладал поистине специфическим юмором. Хотя, кто его знал, может, именно так он видел флирт. Натаниэль увидел, как закрывающиеся створки лифта скрывают выпученные глаза Рико. Тот видел брата слишком редко, чтобы воочию убедиться в слухах об увлечении брата педерастией. — Да ты же специально! — дошло до Натаниэля, когда губы Ичиро оказались в опасной близости от его. — Возможно, — усмехнулся Ичиро уже в шею. — Так что насчет порта? Я не шутил. Сейчас там нужны верные люди. — Ни за что, — хмыкнул Натаниэль, наклоняя голову, чтобы предоставить больше доступа к коже. — Я буду вонять рыбой и дерьмом, тебе не понравится. — Резонно. Никакого тебе повышения. Ичиро увлекся короткими прикосновениями сухих губ к коже: проложил поцелуями дорожку до челюсти, скулы, пока не добрался до уха, несильно его прикусив. Ичиро был ненамного выше Натаниэля, что давало ему преимущество. — Зря сделал это перед Рико, — быстро проговорил Натаниэль, прежде чем окончательно потерять нить разговора. — Однажды он сорвется на своих псов при свидетелях, и Морияма не смогут отмыться от позора. Важный разговор в совершенно неудачный момент, но с Ичиро никогда не было «удачных». Он вечно куда-то спешил, где-то внутри себя принимал решения и тут же осуществлял задуманное, не давая никому передышки. О многих его планах Натаниэль узнавал постфактум, что не могло не раздражать. Сейчас Ичиро решил, что самое время целоваться в коридоре, а потом продолжить делать это в кабинете, пока их не прервет какой-то важный звонок. Но все-таки ответил: — Он не настолько глуп. Эти люди принадлежат ему. Натаниэль не знал, что Ичиро подразумевал под этими словами: что Рико не причинит им серьезного вреда, или что они обязаны стерпеть любое отношение. Уточнил: — Принадлежат настолько, что Рико может продавать их тела? Ичиро поморщился, отрываясь от Натаниэля: — Ты об этом — как же его — французе? Как я понял, он помогает заключать хорошие сделки. Хорошие для уровня Рико, разумеется. Натаниэль цокнул и отступил на шаг назад. Губы Ичиро лишь мазнули по щеке. — Ребенок, — почти с нежностью сказал Ичиро, не пытаясь вернуть его на место силой. — Тебя неоправданно избаловали возможностью сказать слово «нет». — Мне никогда не понять этой дурацкой игры в раболепие. Натаниэль и сам не знал, когда успел разозлиться. Кулаки сжались в бессилии, а впившиеся в ладони ногти помогали пережить красную пелену перед глазами, возникшую в ту же секунду, когда в него, словно наковальней, прилетело напоминание об истинных мыслях Ичиро. — То, что что-то дозволено тебе, не означает, что кому-то другому тоже, — мягко сказал тот, не помогая ситуации. — Ого, у меня есть мнимая свобода выбора — обосраться, какие привилегии. Натаниэлю и правда повезло. Когда дело касалось его судьбы, его мнение действительно учитывалось. Даже тогда, когда ему набивали на спине ирэдзуми, даже тогда, когда стало ясно, каким взглядом на него смотрит Ичиро. Он не смог сбежать от Морияма, но клетка оказалась достаточно просторной, чтобы найти размах для действий. Все это Натаниэль понимал, но в минуты бессильной злобы на несправедливость мог лишь выплескивать ее на Ичиро, не воспринимавшего это всерьез. Ему было достаточно не все равно на Натаниэля, чтобы тратить на него время. — Если тебе будет комфортно находиться в одной лодке с ними, дай мне ещё один повод, — звучало скорее как предложение, чем угроза. — Вынесешь вперед ногами, — хмыкнул Натаниэль, и они оба знали, что это правда. Находиться рядом с Ичиро моментально расхотелось. — Неужели Натан обиделся? — в голосе угадывались насмешливые нотки, но они были спрятаны глубоко в холоде слов. — Так по-детски. Ичиро никогда не ругался с ним и, скорее всего, даже не понимал, почему Натаниэль так злился. Усталость от бессилия навалилась тяжелым камнем. Пришлось заставить себя сдержано сказать: — Я не обиделся. Просто ты настолько неправ, что я даже отказываюсь с тобой спорить, — тут же добавил, пока не передумал. — Меня вызывали в Роппонги. Совершенно не могу сказать «нет», если дело касается клана, сам понимаешь. Я о-о-очень предан. Как назло, лифту нужно было время, чтобы подняться наверх. Натаниэль знал Ичиро достаточно хорошо, чтобы понять по его безэмоциональному лицу, что тот забавляется. — Они действительно тебе безразличны? Натаниэль замер. Ему не нравилось, как Ичиро реагировал на любые намеки на взаимоотношения с другими людьми. Это нельзя было назвать ревностью, Ичиро просто не мог ревновать к тому, кто был настолько ниже него самого, скорее «неудовольствием», которое остро ощущалось в воздухе. — Ты про кого вообще? Про Рико и его щенков? — закатил глаза. — Меня всего навсего до блевоты раздражают уроды. Когда уже зашел в лифт, не смог удержаться. — Сегодня дома не ночую, у меня дела в Роппонги. Даже жаль, что Ичиро не умел так прелестно багроветь, как Рико. Натаниэлю достался только холодный, полный разочарования взгляд. Откровенно говоря, за все десять лет жизни с ним Натаниэль так и не понял, почему его все еще терпят. Их прошлое в принципе вызывало у него массу вопросов.