Теория игр

      

Закрывай глаза и бросай наугад, ориентируясь на инстинкты. Даже если будешь целиться, высчитывая каждый миллиметр, тебя в любой момент могут подвести дрожащие руки.

Сначала Натаниэль даже не понял, что из себя представляет Рико. Единственное, что отец сказал перед отъездом, — во всем слушаться мелкого Морияма. Это выглядело как пропуск в райские врата: просто выполнять поручения стороннего человека, который не станет срывать злость за сам факт твоего существования. Никто на целом свете не мог ненавидеть его больше, чем родной отец. Натаниэлю на тот момент исполнилось тринадцать лет, и ему была присуща некоторая наивность. Рико — прилизанный, вытянутый по струнке подросток, вежливо улыбающийся уголками губ всем вокруг, выглядел скорее сыном богатея, чем мафии. Он стоял рядом со своим дядей и лишь единожды бросил взгляд на Натаниэля, уделяя все свое внимание взрослым. — Благодарим за подарок. Мы будем заботиться о Натаниэле так же бережно, как и о нашей дружбе с восточным побережьем, — Рико разговаривал на английском медленно, но в этом, как ни странно, чувствовалась не неуверенность, а ленный аристократический шик. Еще с ранних лет он умело скрывал любую свою слабость.        Их двоих довольно быстро отправили восвояси. Рико повел его вглубь особняка, искусно смешавшего в себе европейский и японский стили. Натаниэль разглядывал коридоры и помещения, постоянно желая остановиться рядом с очередной вазой или необычными масками. О Японии знал тогда мало, и его удивляло практически все, что встречалось на пути.        Любопытство пришлось заглушить, чтобы заставить себя заговорить с Рико, молчавшего всю дорогу.        — Как мне называть тебя? — ответ на этот вопрос показал бы, что в действительности ждет Натаниэля дальше, и каков на самом деле младший Морияма.        За вопросом последовала лишь тишина. Рико даже не обернулся, будто бы ничего не слышал.        Путешествие по коридорам закончилось у двери в очередную гостиную. Рико толкнул двери, чуть не зашибшие Натаниэля. Комната с красными диванами и зашторенными окнами выглядела причудливой из-за необычных деталей интерьера, рассмотреть которые не получилось: все внимание на себя перетянули двое подростков, вскочивших сразу же, как дверь распахнулась. Оба либо европейцы, либо американцы. Они тут же ему не понравились: было в каждом из них что-то искаженное, неправильное.        Рико сказал им что-то на японском, и этот язык, прежде казавшийся мелодичным и простым, обнажил грубость и резкость. Один из мальчиков с нахмуренными густыми бровями обеспокоенно заговорил и неодобрительно поджал губы, когда услышал ответ. Он явно сдерживался из последних сил, но был вынужден терпеть.        Второй, на голову возвышавшийся над всеми ними, с непослушными черными кудрями и пластырем на пол скулы, нервничал еще больше, его глаза бегали из стороны в сторону, и Натаниэль поставил себе цель поймать его взгляд. Когда ему это удалось, встретился с серой бездной отчаяния и смертельного испуга.        Когда Рико наконец заговорил с ним, Натаниэль не понял ни слова.        — Я не знаю японский, — сказал он по-английски.        Ответ Рико не понравился. Он снова заговорил, обращаясь скорее к мальчишкам позади. Происходящее казалось сюрреалистичным сном.        — Ты же знаешь английский, — Натаниэль пытался игнорировать неприятное предчувствие, комом нарастающее где-то под ребрами. — Эй, скажите ему, что…        Удар в живот не дал ему продолжить. Когда Натаниэль выкрикнул ругательство, получил еще один удар. Кулаки Рико оказались неожиданно крепкими. Естественно, попытка отбиться, схватить причинившую боль руку закончилась неудачей: его запястья перехватил и вывернул за спину один из мальчишек. Натаниэль пару раз ударил его ногами, но на Рико замахнуться не успел: кулак снова выбил весь воздух из легких.        — Какого черта?!        Натаниэль вырывался изо всех сил, но точечные удары в одно и то же место в живот быстро сделали его тело ватным. В этот момент он не чувствовал ни удивления, ни разочарования. Он действовал на инстинктах, но внутри постепенно скапливалась ярость из-за несправедливости.        — Ты в Японии, поэтому Рико настаивает, чтобы ты забыл любой другой язык, — наконец смиловался над ним тот первый с густыми бровями, получив за это неодобрительный взгляд Рико.        — Но я не знаю японского, — запротестовал Натаниэль. — У меня не было времени его выучить…        Естественно, его снова ударили. Кудрявый парень посмотрел на него почти с жалостью. Все это время он стоял в стороне и уже не выглядел настолько нервным, как раньше. Видимо, по его мнению, все самое худшее уже произошло. Сам Натаниэль так не считал: его голова все еще была свободна, и он смог с размаху ударить ею Рико. Тот озверел еще больше. Натаниэль знал, что сделал полнейшую дурость, и что ему в любом случае придется покориться, но видя болезненную гримасу Рико и его покрасневший лоб, он не жалел.        Едва Натаниэль научился сдерживать рвущиеся наружу ругательства, его повалили на пол и принялись избивать ногами. Он лишь единожды попытался отползти. В школе в Балтиморе он слышал, что некоторые школьники устраивают новичкам подобные приемы, возможно, такое действительно было принято у его сверстников, с которыми он никогда не общался достаточно близко. Но когда в руках Рико блеснул нож-бабочка, происходящее перестало казаться детской забавой.        Зато стало чем-то более привычным, почти бытовым. Даже немного жаль Рико, думающего, что вид стали запугает сына Балтиморского ублюдка.        Когда от его рубашки избавились, Натаниэль не понял, о чем с ним говорили, но и без слов, по одному выражению лица Рико стало ясно: ему не понравилось открытие, что с его игрушкой уже кто-то развлекался. Отец оставил Натаниэлю много ран, некоторые были свежими. Балтиморский мясник знал, как кромсать так, чтобы это не повредило жизненно важные органы. Увлекательные уроки анатомии запомнились на всю жизнь, а потому было легко понять, что Рико не знает, что ему сделать с ножом, чтобы это не привело к случайному летальному исходу.        Рико с интересом распарывал свежие швы. Паники не было: Натаниэль холодно, словно его собственно тело ему не принадлежало, размышлял о том, может ли он, пока не поздно, провести лекцию, как не угробить его в первый же день. Например, вот эту рану лучше было вообще не трогать — ювелирная работа рядом с плечевым сухожилием, кроме отца, с ней никто бы не справился.        Попытался сосчитать, сколько швов Рико распорол, но затем понял, что от боли не чувствует разницы с уже зажившими ранами, которые нож разрезал по новой.        К сожалению, болевой порог еще не давал отключиться. Без сомнений, если он сейчас потеряет сознание, то Рико остановится. Нужно что-то придумать прежде, чем его разберут на кусочки.        Проблему решил просто: из последних сил поднял голову, ляпнул что-то резкое. Рико тут же ударил его головой об пол, затем еще, и со второго раза Натаниэль наконец-то сбежал в темноту.        ***        Выхаживал его кудрявый. Приходил несколько раз в день, приносил воду, перекусы и менял бинты. Он не выглядел смущенным или виноватым, хотя именно он придавливал ноги Натаниэля, чтобы тот сильно не дергался.        Вымещать на нем злость не было ни желания, ни сил. Многое хотелось спросить, но в первое время Натаниэль нуждался в осторожности. Лучше приглядеться к этому человеку, чтобы понять, что он из себя представляет.        Сначала кудрявый будто брезговал разговаривать с ним, не раскрывая рта даже тогда, когда это бы упростило заботу о Натаниэле. Но причина скрывалась в другом. Подросток плохо знал английский: акцент выдал его французские корни.        — Стой, стой, да стой же ты! — зашипел на него Натаниэль во время одной из перевязок. — Кровь прикипела, не отдирай — рана откроется. Давай смочим спиртом.        Кудрявый подвис, собирая у себя в голове смысл предложения по кусочкам, затем молча послушался. Бинтовал он умело, хорошо фиксировал перевязкой руку, но иногда перебарщивал, нечаянно делая больно. Натаниэль чаще всего терпел, но чем больше проводил времени с молчуном, тем меньше опасности от него ощущал.        — Мазь от ушибов есть? — когда лицо француза превратилось в сморщенный чернослив, добавил медленно, показывая жестами. — Лекарство для синяков, для гематомы.        — Еще раз попробуешь общаться со мной, как с обезьяной, и следующий твой обед будет со стеклом, — кудрявый наконец открыл свой рот, и Натаниэль тут же об этом пожалел. — Тебе нельзя таким пользоваться. Рико не нравится.        — Ебаный садист, — заключил Натаниэль, откидываясь на подушки.        Француз ничего не ответил, но Натаниэль был уверен, что он с ним согласен: как бы тот не пытался скрыть свои собственные побои за длинными рукавами и воротами водолазок, выходило скверно. Было бы неудивительно, если бы он в целом состоял из синяков. Подросток был такой же жертвой чужой агрессии, и пока что знал о ней куда больше, чем Натаниэль.        — Хоть ты мне объяснишь мое положение дел? — Натаниэль все-таки решился попробовать его разговорить. — Я так и не понял. За что он меня так? За то, что я не знаю языка? Да это же бред. Я думал, меня отправляют сюда работать, а не становиться живой грушей для битья.        — Так тебе ничего не объяснили? — с сомнением спросил мальчик. — Самоуверенный ребенок.        — Меня зовут Натаниэль, — проявлять терпение и покладистость перед французом было не так сложно. — Так что? Что происходит?        Кудрявый долго молчал, склонив голову, потом нехотя проговорил:        — Ты принадлежишь Рико. Он будет бить тебя, когда хочет.        Натаниэль надеялся, что во всем виноват маленький словарный запас француза. Он сказал ему об этом, за что получил закатанные глаза и реплику на японском. Когда Натаниэль хотел попросить воды, кудрявый еще раз что-то ответил и вышел из комнаты.        Он не хотел выводить француза из себя и грубить ему, но сделанного не воротишь. Кажется, сейчас он потерял важную возможность разузнать хоть что-то.        Весь оставшийся день Натаниэль пролежал, совершенно не представляя, что ему делать. Надо было попытаться сбежать еще там, в штатах. Сейчас он уже не представлял, как без языка и денег сможет не попасть в неприятности.        Вечер принес с собой спасение — его единственную форму, на которую Натаниэль мог надеяться. Француз вернулся и в этот раз притащил с собой того второго. Мальчишка с густыми бровями на первый взгляд выглядел надменным: ровная спина, вздернутый вверх подбородок, тяжелый темный взгляд. Он оглядел Натаниэля с головы до ног.        — Это правда, что тебя не предупредили о том, что тебя ждет?        Натаниэль возликовал: наконец-то с ним готовы говорить.        — Мне сказали, что я гарантия безопасности в договоре между отцом и Ямаваро. И что младшему Ямаваро требуются друзья-ровесники, так что я буду жить вместе с ним.        Француз цокнул, а тот второй терпеливо исправил:        — Рико — младший Морияма, а не Ямаваро. Не смей сказать такое на публике.        — Да какая разница, — отмахнулся Натаниэль. Это совершенно не имело значения. Кто кем управлял, и почему первые пытались не ассоциироваться со вторыми, его не интересовало.        — Жан предупредил, что у тебя тяжелый характер. Он просил предупредить тебя, но если ты так глуп, что продолжишь играть идиота, то в твоей смерти не будет нашей вины, — парень убедился, что Натаниэль разозлился, но не планировал ему перечить, и продолжил. — Мы принадлежим Рико. Как только старшие в клане отдали нас ему, для них нет никакой разницы, что с нами сделают. Для него не будет никаких последствий.        Натаниэль не сдержался и зло хмыкнул. Звучало до чертиков знакомо. Можно сказать, в его жизни ничего не поменялось. Вот незадача: жить бок о бок с психом, чье настроение меняется несколько раз в день, он привык, но покорности так и не научился. Молча выжидать, грызя внутреннюю сторону щек, внимательно следить за передвижениями, чтобы вовремя уйти с траектории падения чего-нибудь тяжелого — это он умел, но сейчас добавлялось новое обстоятельство, которое он совершенно не мог контролировать.        — Моя задача от избиения к избиению выучить японский? Как? Когда он бьет, то визжит, как свинья, я по его крикам ничего не пойму. Кстати, как будет свинья по-японски?        Ни один мускул на лице мальчиков не дрогнул, но Натаниэль мог поклясться, что в глазах второго появилось веселье.        — Тебе наняли репетитора. Будь добр, не нарывайся на неприятности, чтобы быть в силах до него доползать. У Жана остались какие-то учебники, он их тебе передаст, если ты перестанешь дразнить его.        — Кевин! — Жан словно отмер и перестал быть похож на полуживой труп.        — Я не дразнил, — Натаниэль так удивился, что невольно начал оправдываться. — Я же не знаю, понимает он или нет. Я хотел поговорить, а он молчал. Что еще я мог подумать?        — Видишь, а я говорил, — сказал Кевин, обращаясь к Жану, и в его голосе проскользнуло ехидство.        — То, что ты угадал, не означает, что его поведение прозрачно и очевидно, — проворчал Жан. — Я вообще не понимаю, что творится в голове у этого ребенка.        — Вообще-то он твой ровесник, — пожал плечами Кевин. — Вы всего на год младше нас с Рико.        — Это не мешает ему быть ребенком.        Тот факт, что они продолжили свою перепалку на родном Натаниэлю языке, хотя тот и не был удобен Жану, отозвался теплой щекоткой в груди. Он не мог ненавидеть их за то, что они держали его руки и ноги, пока его избивали. Если бы они не сделали этого, Натаниэль бы брыкался и ему прошлось бы еще хуже. Если бы они словом или делом помогли бы ему, то сами бы оказались на койке, и тогда никто не смог бы навещать его, чтобы позаботиться о ранах.        После пары дней восстановления Рико не давал никаких передышек. Иногда он вызывал его и говорил что-то, приказывая принести какой-то предмет. Натаниэль не понимал, что именно от него требуется, приносил хоть что-то, и это невероятно смешило Рико. Иногда он задавал ему вопросы, заставляя отвечать невпопад, повторять какие-то оскорбительные фразы, которые Натаниэль не понимал, зато Жан и Кевин — да, и судя по их реакции, они не были в восторге от этих слов.        Рико веселился, как маленький ребенок, а потом бил его.        Когда он обнаружил способность Натаниэля уклоняться от летящих в него предметов, тут же ввел в обычай кидать в Натаниэля всем, что подвернется под руку. Кевин просил Натаниэля, когда они оставались наедине, чтобы тот сдерживал себя и не уворачивался. Тот не мог ничего с собой поделать, а потому в какой-то момент Рико принес с собой дартс с острыми длинными наконечниками.        Он всегда носил с собой пару дротиков, чтобы в любой момент бросить их в Натаниэля, который мог увернуться на одних инстинктах, только услышав свистящий звук.        Отличие Рико и Мясника состояло в том, что второй был взрослым занятым человеком, у которого хватало и других подчиненных, требующих внимания. Рико же оказался предоставлен сам себе. У него были частные учителя, несколько спортивных секций и походы на культурные мероприятия, но этого было недостаточно, чтобы растратить бьющую ключом энергию подростка, обожающего разрушения.        Рико часто возвращался с уроков нервным, и сразу же бежал к Натаниэлю, чтобы сбросить пар. Иногда не приходил — значит, доставалось сразу Жану или Кевину, посещающим те же уроки, что и Рико. Натаниэля тоже довольно быстро приобщили к занятиям, когда Рико понял, что ему весело смотреть на совершенно растерянное лицо Натаниэля, который пытался одновременно ответить что-то учителю, не плюнуть в рожу Рико и считать подсказку Жана. Проблем не возникало на физике и математике, после которых между Кевином и Натаниэлем всегда возникал серьезный разговор.        — Еще раз тебе говорю, идиот: ты не можешь получить оценку лучше, чем у Рико.        Кевин вообще был довольно специфичным человеком с особенным складом ума.        Натаниэль никак не мог разгадать его личность. Кевин — очевидно, трус, которого передергивает от одного только имени младшего Мориямы. Вместе с тем никакого призрения к его раболепию не возникало, отчего-то Натаниэль чувствовал восхищение перед этим умным и талантливым человеком. Даже сокрытый в тени Рико, он умудрялся демонстрировать цепкий ум.        А личность Рико вызывала лишь презрение, Натаниэль видел в нем слабого, глупого человека, срывающего злость на других вместо того, чтобы справляться со своим дерьмом в голове самостоятельно.        Оставалось загадкой, почему Кевин, хоть ему и нравилось, как Натаниэль поносит Рико на чем свет стоит, говорил о нем с уважением.        — Рико далеко не глупый. Если бы ты понимал хоть каплю того, что мы обсуждаем на истории и экономике, ты бы понял, что он хорош. Даже если его идеи радикальны и он переходит черту… — здесь Натаниэль не слушал, потому что, как и Жан, терпеть не мог одержимость Кевина дворцовыми интригами. Если всемирная история еще поддавалась его пониманию, то список японских императоров он учить отказывался, даже если за этим последует наказание.        — Когда Рико позволят уехать на учебу за границу, то у него будет больше простора, — продолжал говорить Кевин так, словно место Рико не в земле вместе с червями. — Ему негде реализовать свой потенциал.        Слово «потенциал» в принципе было любимым у Кевина. Натаниэль почти поверил ему, но спустя года понял: на самом деле мнение Кевина строилось не на уважении, а на жалости. Даже если тот сам не осознавал этого.        Рико бросили сразу после рождения. Выполнив свою часть обязательств после женитьбы, жена старшего Мориямы вернулась в дом своего клана, оставив своих двоих детей.        Рико родился на всякий случай, на про запас — точно та же причина, по которой на свет появился Тэцудзи, его дядя. Ему нельзя было иметь детей, точно также, как и Рико в будущем; он служил клану всю свою жизнь; благодаря благородной крови, мог контролировать бизнес за границей от имени Морияма. Его вызвали в Японию только ради того, чтобы позаботиться о Рико. Судя по всему, он не был от этого в восторге.        Естественно, ни отец, ни брат не обращали на младшего никакого внимания. Они жили в совершенно другом мире, который не был ему доступен.        Рико выбрал страдать не по недостижимой мечте о семье, а по брату. Он боялся отца еще больше, чем дядю, — возможно, имел причины для этого. Старший брат же настолько далёкий от него, что навряд ли Рико знал его настоящего, превратился в недостижимую цель.        Ичиро Морияма. Натаниэль знал о нем не так много: старше них примерно на четыре года, будущий глава гигантской империи. Скорее всего, Рико знал не больше него самого.        Рико как бы между делом упоминал скорый приезд брата, но тот никогда не появлялся. Он получал от Тэцудзи, когда спрашивал о нем, но раз за разом продолжал спрашивать.        У Рико был Кевин, которого на его месте Натаниэль назвал бы братом. Они выросли вместе, всю жизнь прожили рука об руку, но Рико отказывался принимать как равного себе того, в ком не текла кровь Морияма.        Никто из его кровной семьи не желал с ним встречи, и он никак не мог это принять. Он считал, что если станет лучшим, то его примут. От этого Натаниэля тошнило: он как никто другой знал, что не стоит ждать любви от монстров. Если Рико считает, что его оценки, знания или умение укрощать игрушки объединят его с семьёй, которая не видела смысла в его существовании, то он слишком наивен.        Рико бросили, как и каждого из его свиты. Возможно, поэтому он так их ненавидел. Неприятно понимать, что ты похож на тех, кого даже за людей не считаешь.        Это не оправдывало его внутренний садизм, приступов ярости, жажды причинить кому-то боль: он все ещё оставался мудаком, заслуживающим смерти.        — Сложно сдержаться и не набить ему морду, — подытожил свои мысленные рассуждения вслух.        Жан, до этого тоже летавший в своих мыслях над учебником математики и ковырявший ожог от зажигалки на руке, даже немного заинтересовано переспросил:        — Набить… Морду?        — Ударить.        Жан кивнул и снова ушел в лабиринты своих мыслей. Натаниэль был уверен: он обрабатывает и запоминает новое слово.        — А на японском как?        Жан проговорил фразу, при повторении которой Натаниэль запнулся трижды. Он повторял фразу снова и снова с такой серьёзностью, что заслужил улыбку Жана.        Француз оказался еще более непонятной фигурой, чем Кевин и Рико. Возможно, всему виной его нестабильное состояние: иногда он язвил, сцеживая из слов ядовитую эссенцию, а иногда ходил словно заторможенный, особенно когда чувствовал, что скоро за него возьмется Рико.        На какое бы настроение Натаниэль бы не попадал — на апатичное или язвительное — он старался разгадать его мысли, хотя смутно догадывался, что причина в том беспросветном отчаянии, которое Натаниэль увидел в его глазах в первую встречу.        — А по-французски как будет?        Жан нахмурился.        — Не забивай себе этим голову. Сначала хотя бы один язык выучи.        — Но по-французски будем понимать только мы с тобой. Когда Рико будет невыносим, сможем сказать это так, что никто другой не поймет.        — Плохая затея. Кевин пытался и…        — И Рико не понравилось, что вы спелись? Думаю, ему сильно досталось.        — Не ему, — Жан замолк, а потом всё-таки добавил. — Я ошибся и неосознанно обратился к Кевину по-французски во время наказания.               Еще одной загадкой для Натаниэля была дружба Кевина и Жана. Они казались друг другу совсем чужими и непонятными, но на самом деле оба старались заботиться друг о друге, как умели. Это не помогало им меньше ругаться и кидать друг в друга беспочвенные обвинения.        Жан придирался ко всему, что нравилось Кевину: к его любимым фильмам, к фанатизму по истории, к книгам на полках. Он критиковал его по любому поводу, а Кевин тут же заводился.        Сам Кевин любил поучать только Натаниэля, а с Жаном предпочитал молчать или совершенно по-идиотски решал пересказать что-то из книги, которую Жан совершенно точно раскритикует.        Наблюдать за ними двумя на протяжении бесконечно долгих месяцев было увлекательно, если бы в один момент Кевин не придумал капать ему на мозги о Жане.        — Сначала я думал, что ты хорошо на него влияешь, — начинал Кевин ни с того, ни с сего, когда они оставались наедине. — На самом деле ты худшее, что могло с нами случиться. Жан только свыкся с жизнью здесь, перестал сопротивляться, а затем…        — Почти сломался, то есть? Ты вообще понимаешь, что говоришь?        Натаниэль уже много раз видел сломанного Жана: он действительно страдал больше них всех, и Натаниэль не понимал, почему.        — Ты не выносим. Вот именно в этом твоя проблема. Мир устроен не так, как ты себе напридумывал.        Понятно, что имел в виду Кевин: Натаниэль постоянно бунтовал и никак не мог поверить, что его жизнь останется такой навсегда. Он был для них двоих внезапной переменной, случайно налитым в колбу реактивом.        Кевин же считал, что для благополучия Жана лучше как можно раньше понять, что такая жизнь — его единственная реальность.        — Ты хуже Рико, — вынес ему вердикт Натаниэль.        Кевин побледнел, но упрямо поджал губы.        Он жил с Рико с рождения, и другой жизни не видел. Жан быстро начал ломаться, по осколкам вкрапляясь в новую картину реальности. А вот Натаниэль четко осознавал, что помимо мясника, помимо ублюдка Рико есть еще много всего другого, до чего нужно лишь добраться.        И будь он проклят, если ошибся, разглядев в Кевине точно такую же разгоревшуюся надежду, когда они говорили о том, сколькими способами можно прикончить Рико и сбежать.        — С нами, — повторил Натаниэль. — Ты сказал, что я худшее, что случилось с вами, а не с ним. Значит, что и ты начал думать о свободе.        Кевин метнул в него раздраженный взгляд.        — Ты знаешь, что я прав, — продолжил Натаниэль. — Что никто не заслуживает такой жизни. Что монстр никогда не может быть прав.        Натаниэль невольно повторил слова своей матери.        Наверное, в этом было его различие с остальными: в его жизни был человек, который сказал ему, что «то другое» существует.        Если бы у Кевина тоже был хоть кто-то со стороны, кто сказал бы ему о другой правде, Кевин бы не упрямился и поддержал сторону Натаниэля.        — Ты с самого рождения с Рико? Почему тебя так рано забрали из семьи?        — Я крестник Тецудзи, — нехотя ответил сбитый с толку Кевин. — Моя мать умерла, когда мне исполнилось два.        — А отец?        Кевин равнодушно пожал плечами: — Об отце я знаю только его имя, а о матери — то, что она придумала экси. Это не имеет значения, я принадлежу клану Морияма. Натаниэль был бы рад, если бы его отец тоже не имел никакого значения.        Несмотря на то, что Кевин ответил на внезапные вопросы довольно открыто, это не помешало ему вернуться к предыдущей теме, которую Натаниэль посчитал закрытой. Они долго спорили, пока Кевин не вышел из себя:        — Мы слишком многое тебе позволяли, — наконец вышел из себя Кевин. — Ты так никогда язык не выучишь, если продолжишь общаться с нами на английском.        И с тех пор говорил с ним исключительно на японском.        Жан был более жалостлив и допускал в разговорах наедине английский, если знал, что Натаниэль ни за что не поймет сказанное.        Наступил не самый простой период в их общении: все трое нервничали, злились из-за языкового барьера. Натаниэль боролся с ощущением, что задыхается, тонет и никак не может всплыть. Руки и ноги не работали, как надо, вода казалось вязкой, будто тесто.        В какой-то момент стало проще: либо завершился самый сложный этап адаптации, либо он просто привык к гире, привязанной к шее. А, может быть, загнанный в угол человек действительно быстрее справляется со всеми трудностями, и если постоянно оказываться у этого угла, то рано или поздно начнешь его обживать, даже обзаведешься любимыми кирпичиками.        Жан и Кевин оказались для него внезапно обретенными… кем точно Натаниэль сказать не мог, сарказм первого и занудство второго никогда не позволяли довести мысль до конца. Но сам факт их существования в месте, в котором не могло быть ничего, кроме обреченного отчаяния, удивлял даже спустя год жизни у Морияма. Глупо радоваться, что кому-то кроме тебя настолько не повезло.        Жан радовался. Кевин был более благороден. Натаниэлю оставалось довольствоваться лишь тем, что его мнение по этому вопросу никого не интересует. Раз уж оказались вместе в одной лодке, то и выжить в этом аду надо тоже вместе.        И вот в чем дело: они были подростками. Не дураки, не наивные дети, не неумелые лжецы. Рико колотил их без причины, а они бегали друг к другу по вечерам, переглядывались на занятиях, назло и в тайне от Рико делали все, что он запрещал. Появление Натаниэля стало новым глотком воздуха, особенно для Жана. Вся его нерешительность и зажатость постепенно исчезали, и было лишь вопросом времени, когда Рико заметит, что его игрушка недостаточно боится.        Кевин знал Рико лучше него самого и уже давно предвидел, что ничего хорошего в том, что Жан ожил, нет. После того разговора он пытался донести эту мысль до Натаниэля еще раз, и еще. Возможно, пробовал достучаться и до Жана, но они все еще оставались подростками.        ***        Им уже было по четырнадцать, когда Жан признался ему в своей ориентации, и им двоим и в голову не пришло, что если об этом узнает Рико, то Жану не жить.        Натаниэля полностью поглотили размышления о другом: он никогда не общался с девчонками и в его ситуации странно было бы хотеть. Кажется, Кевина привлекали девушки постарше с оформившейся грудью и бедрами. Натаниэль не видел ничего особенного в Пенелопе Крус, о которой тихо вздыхал Кевин. Жан же, когда на экране появлялся по пояс голый гладиатор, стремительно отводил взгляд от экрана, отчаянно краснел кончиками ушей. Даже Натаниэль сумел это заметить.        Веселясь от своего открытия, он почти тут же сделал следующее — реакцию Жана на Кевина. Особенно когда токийское лето пробралось даже в их спальни с кондиционерами, и Кевин полностью перешел на майки.        В общем-то, Натаниэлю было ровным счетом все равно: он позволял им самим выбирать фильмы на просмотр, кто бы им там не нравился, и не делился с Кевином своим внезапным наблюдением.        Видимо, Жан обнаружил, что Натаниэль заметил его реакции, поэтому сам начал непростой для себя разговор. Натаниэлю оставалось лишь пожать плечами: ну, с кем не бывает.        Катастрофа мирового масштаба подкралась незаметно, но неотвратимо. Пубертат, принудительное употребление алкоголя, неумение Жана хорошо прятать эмоции: очевиднее цепочки событий не придумаешь.        Ах да, точно.        Алкоголь. Это произошло тогда, когда Рико решил, что готов ко всем видам экспериментов.        Натаниэль не любил, каким вялым тело становилось после банки пива, а со второй — он совсем превращался в человека, сосредоточенного только на том, чтобы не вылить из себя все, что в него запихнули, на ковер. Думать о Кевине и Жане в этот момент не представлялось возможным. Жану становилось ещё хуже, чем Натаниэлю. Кевин держался лучше них двоих и даже не испытывал отвращения к алкоголю — только к Рико. Он не становился излишне активным: его можно было вынудить сесть обратно и налить ещё водки, даже не смешивая с соком, спаивая до полной недееспособности. Когда Кевин придумал, как добывать чудодейственные напитки от похмелья и быстрее спаивать Рико, мир стал на капельку приятнее.        Но из-за этого Рико надоело пить, и он попробовал наркотики. От дяди досталось всем четверым, а потом еще отдельно от Рико.        Экспериментировать Рико не перестал и однажды вечером потащил куда-то Кевина с загадочной улыбкой. В бордель, как оказалось. Вернувшийся оттуда Кевин молча стерпел красочный пересказ Рико о том, что они делали с девушками, а уже вне присутствия Рико вынес сухой вердикт: «терпимо, но терпеть хуй рядом с собой больше не намерен», что совершенно кошмарным образом повлияло на Жана.        Настолько, что Натаниэль даже попытался поговорить с ним об этом первым.        — Хватит дергаться каждый раз, когда на него смотришь.        Жан не нашел, что ответить.        Лишь через пару дней его прорвало, после очередного пьяного вечера с Рико. В Жана алкоголь заливали насильно, пока его не стошнило. Благодаря этому и его, и Натаниэля отпустили с глаз долгой.        Так что они заперлись в комнате Жана, чтобы прийти в себя и проконтролировать состояние друг друга.        Пьяный Жан оказался более откровенным. Натаниэль не знал, что делать с его эмоциями и болью.        — Слушай, Жанни. Ну, не хочет он быть с парнем — значит, потом найдешь себе того, кому они нравятся. В смысле, ты будешь нравиться.        — Это мерзко.        — Это субъективное мнение Кевина.        Жан жутко рассмеялся:        — Отстань от меня со своим Кевином.        Натаниэль не знал, как ему помочь.        Прикосновение к губам вышло неловкое. Замерли так, отодвинувшись лишь через пару секунд.        — Никак, — припечатал Жан. — И почему люди любят поцелуи?        Натаниэль пожал плечами.        — Наверное, им нравятся французские поцелуи.        Шутку Жан не оценил.        — Даже пробовать не будем. Смысл, если тебе не нравится. Не нравится же?        Натаниэль пожал плечами. Он и правда не увидел в прикосновении губ ничего особенного. Но обижать Жана не хотел.        — Ну, у тебя ровные зубы.        Жан закатил глаза:        — Тупица.        — Сам тупица.        ***        В общем, Рико рано или поздно бы заметил взгляды Жана на Кевина.        Тот самый день Натаниэль помнил плохо. Они выпивали, Натаниэль сидел в углу на полу, привалившись к дивану. Пьяный разговорный японский он ещё не освоил и, если честно, не собирался.        А потом крик Рико, звуки ударов. Перевод произнесенных слов он узнал многим позже.        Рико ненавидел геев, хотя без Кевина в бордель не ходил, и Натаниэля это смешило. До тех пор, пока эта необъяснимая ненависть не нашла Жана.        Натаниэль как в дымке наблюдал, как Жана бьют. Это зрелище уже не раз представало перед глазами, и он успел научиться сдерживать первый порыв броситься на помощь. Рико бил прицельно в живот и в пах.        Натаниэль облокотился на диван, положив голову на сиденье. Выносливость Рико и его сильные руки позволяли ему систематично бить человека на протяжении долгого времени. Под звуки глухих ударов и ругательств прикрыл глаза: веки тяжелые, а перед глазами все пляшет.        Интересно, что будет, если взять со стола ту вазу и ударить ею по затылку? Жалко, что они пьют не в зале с самурайскими мечами, было бы еще проще.        — Держите его. Свяжите чем-нибудь, — пьяные слова Рико еле собирались в предложения. — Будем играть в дартс. Попасть в яблочко… С первого раза.        Рико наконец встал с Жана. Тот никак не шевелился, зато в движение пришел Кевин. Он метнулся к Рико, жестом тыча Натаниэлю, чтобы тот ему помог. «Вдвоем они даже смогут скрыть тело Рико», — подумалось Натаниэлю, но потом он понял, что Кевин хочет, чтобы он занялся Жаном. То есть, связал его, как приказал Рико.        Натаниэль отказался бы это делать, если бы не звериный взгляд Кевина. Тот никогда на него так не смотрел, даже когда Натаниэль грубил Рико, и тот наказывал всех троих. Кевину было все равно на собственные наказания, и к побоям Натаниэля он тоже был совершенно равнодушен, убежденный, что тот их заслужил. Так что без особой причины Кевину сейчас было бы все равно, будет ли Натаниэль нарываться на неприятности или же нет.        Но Кевин почему-то смотрел так, словно одним своим взглядом был способен испепелить половину планеты.        Так что Натаниэль встал и, спотыкаюсь, добрел до Жана. Он крупно подрагивал, жадно хватал воздух ртом, а тон его лица больше бы подошел мертвецу. Игнорируя рвотные массы на полу, Натаниэль усадил его, пытаясь понять, как быть дальше.        — К черту веревки, этот пидор все равно не посмеет пошевелиться, — внезапно сказал Рико, залпом выпивая сакэ, налитое Кевином. — Оттащи его к той стене.        Натаниэль послушался, ведомый диким взглядом Кевина, продолжающего пялиться на него из-за спины Рико. Натаниэль его убьет: знает же, скотина, что Жан и правда не пошевелится, и дело вовсе не в том, что его избили до полусмерти.        Когда обернулся, увидел, что Рико снова пьет, но уже из горла.        — Отходи уже, иначе дротики полетят в тебя.        Натаниэль увидел их в руках Рико: длинные, с красивым черным оперением.        Он не мог заставить себя встать с корточек и отойти от Жана. Непонятно было, понимает ли тот, что происходит: сидит, притихший, с пустым взглядом и быстро-быстро поднимающейся грудной клеткой.        Натаниэль тихо позвал его по имени, и тогда Жан поднял на него глаза: серые, как холодное осеннее небо над бетонными блоками Балтимора.        В спину прилетела бутылка, но Натаниэль даже не вздрогнул. Глаза напротив дрогнули, и Жан наконец прошептал:        — Уходи.        Натаниэль не знал, где найти силы, чтобы встать и уйти. Он закрывал Жана собой — и раз он не мог убить Рико, это было единственным, что он мог сделать.        — Слишком близко бросать неинтересно, — голос Кевина звучал где-то далеко, за тысячу километров отсюда.        «Пытается дать нам шанс не стать похожими на игольницы», — понял Натаниэль. Такая помощь от Кевина выглядела смешно.        Он сидел спиной и не видел, как все это время Кевин тихо говорил что-то пьяному Рико, подсовывал ему все больше и больше алкоголя, поэтому Рико успел бросить всего пару дротиков, большая часть из которых не попала в цель, после чего отрубился. В этот день он выпил феноменальную дозу алкоголя.        Натаниэль смотрел, как Кевин укладывает его на диван, и шипел на японском о том, что Рико мудак. Кевин холодно сказал:        — Скажи спасибо, что ему не пришло в голову трогать Жана.        — В смысле?        — Беспросветный тупица, — закатил глаза Кевин и подошел к Жану, пытающемуся слиться с плинтусом.        Судя по глазам Жана в этот момент, он даже не думал о подобном.        Натаниэль не знал, потратил ли Жан всю оставшуюся ночь, чтобы морально подготовиться или просто проплакал в подушку, но на следующий день Рико делал вид, что его не существует. И на следующий. И через день после него.        А потом однажды повез в место, из которого Жан не возвращался несколько дней.        ***        Первым на разведку пошел Кевин, явно что-то выяснил, но отвечать на вопросы Натаниэля не собирался. Ходил хуже привидения туда-сюда, а Рико явно забавлялся его реакцией и отчаянием Натаниэля.        И на второй день Натаниэль встал посреди занятия якобы в туалет и направился по длинным коридорам прямиком к выходу из дома.        Улица оглушила его тишиной. Ранее он выходил из дома Рико только для того, чтобы сесть в машину и поехать туда, куда ему скажут. Он видел Японию только из тонированного окна машины: она была темной, наполненной тысячей оттенков серого, мелькающими машинами. Безликой, потому что на скорости ни одного лица не разглядишь.        Натаниэль не знал, куда именно идёт: телефона у него не было. Единственное, что успокаивало его, — более менее посредственное знание языка.        Бодрым шагом дошел до людной улицы, сел в такси. Адрес знал — Рико всегда называл это место по району и дому. Как сел в машину, так и вышел под громкие восклицания таксиста. Денег у него не было, на японское такси — тем более. Зато были быстрые ноги и цель.        В этот день впервые столкнулся с турникетами. Чтобы пройти к его отцу, никаких турникетов не было — только живые люди, определяющие, достоин ли ты встречи или нет. Здесь же доказывать было некому и нечего.        Когда двери лифта позади него открылись, Натаниэль почувствовал, как сердце ухнуло вниз, а затем взлетело к горлу: он готовился зубами выгрызать себе встречу с Тэцудзи.        Он не знал, как определять возраст японцев, но этот выглядел очень молодым. За ним следовали двое телохранителей. Натаниэль ощутил, как весь японский за мгновение испарился из его головы; заранее заготовленные слова стекли с кончика языка в глотку, мгновенно слипшуюся от нервов. Но японец обратился к нему по-английски:        — Ты один из людей Рико?        Натаниэль всё ещё пытался собрать слова в предложения. Стоило с раздражением признать, что Рико всё-таки сумел выдрессировать его: заставить себя говорить перед тем, кто похож на Рико по-английски казалось практически непосильной задачей.        Когда он об этом подумал, сходство с Рико действительно показалось ему очевидным.        — Мне нужно передать сообщение для дяди, — наконец сформулировал мысль Натаниэль.        Старший брат Рико — теперь в этом никаких сомнений не было — спросил его что-то на японском, но увидев, как Натаниэль ни слова не понял, перешёл на английский. Он звучал бегло, но в речи проскальзывал неуловимый акцент в интонациях, который добавлял его словам мягкости, хотя глаза оставались холодными и будто замершими.        — Рико мог бы связаться с дядей иначе. Уходи.        Натаниэль знал, когда нужно уметь проявлять покорность, но чаще всего безумие и отвага пересиливали все рациональные аргументы. В случае с Ичиро это оказалось легче: в отличие от отца, Тэцудзи и Рико, Ичиро не сделал ничего, за что хотелось бы плюнуть ему в лицо. Пожалуй, это был первый раз, когда он испытывал уважение к кому-то, от кого зависела его жизнь.        Он потупил взгляд, но намерено позволил упрямым ноткам проскользнуть в речи:        — Господин, я не могу уйти. Это важнее, чем моя жизнь.        Ичиро смотрел на него холодно, слово оценивая. Уже было чудом, что тот до сих пор уделял ему время. У Ичиро не было никаких причин его слушать, а Натаниэль не имел права с ним объясняться. В его плане было только понимание того, что он должен сказать Тэцудзи, но он никак не мог придумать, какими словами уговорить Ичиро.        Японец все же прошел мимо него, остановившись у турникета.        — Иди.        Сердце упало в желудок, но Натаниэль развернулся, чтобы сказать хоть что-то. Но вместо затылка удаляющегося Ичиро, Натаниэль увидел его наблюдающим за ним самим. Ичиро занес пропуск над сенсором, ожидая, когда Натаниэль подойдет ближе. Как и любой взрослый, Ичиро был выше подростка, но все еще казался слишком молодым для своего холодного взгляда.        Стеклянные створки распахнулись, и Натаниэль, едва не упав, проскользнул через них.        — Спасибо, — и замер, ожидая следующих действий Ичиро.        — Думаешь, что я проведу тебя напрямую к дяде? — японец все еще не пришел от его выходок в ярость, что не могло не радовать. Но это вовсе не означало, что он не решит внезапно всадить пулю ему в голову.        — Придя сюда, я уже поставил на кон все.        Ичиро сдвинулся с места, и Натаниэль последовал за ним.        — Ради чего?        — Не могу сказать, — на самом деле Натаниэль мог, но не считал, что это понравится Тэцудзи. Хотя ему не понравится в присутствии Натаниэля абсолютно все.        Ичиро ответ не понравился:        — С чего ты решил, что можешь скрывать от меня что-то?        — Я собственность господина Рико, — ответил Натаниэль, ни капли не веря своим словам.        Даже если Ичиро и почувствовал его бунтарский дух, ничего не сказал.        — Что с твоим ухом?        — Игра в дартс, — здесь Натаниэль не видел во вранье никакого смысла.        Он даже удивился от вопроса: неужели Ичиро не знал о любви своего младшего брата к насилию?        Точно также, как он не ожидал подобного вопроса, Ичиро, видимо, не ожидал такого ответа.        Когда оказался перед разгневанным Тэцудзи, наконец-то ощутил спокойствие, которое покинуло его во время незапланированного общения с Ичиро. Злоба «дяди» чувствовалась привычно: он готовился к ней и знал, что говорить.        Позволил себе оглянуться на Ичиро, оставшегося с ними в одной комнате, показывая Тэцудзи, что разговор не для лишних ушей. Было очевидно, что никто не посмел бы выгнать наследника Морияма, но это была будущая проблема вовсе не для Натаниэля.        Внезапно в голову ударила эйфория: осознание удачно легших карт случилось внезапно. Если рядом Ичиро, то Натаниэль может позволить себе намного больше, чем планировал. Сдерживая возбуждение в голосе, Натаниэль сказал по-английски:        — Господин Рико ослушался Вашего приказа и снова заказал наркотики. Он отправил одного из нас забрать их у своих друзей.        За родной язык Тэтцудзи убил бы его своей тростью на месте, если бы в комнате не было бы Ичиро. И если бы сейчас Натаниэль не сказал одну очень ужасную вещь.        — Что значит снова? — спокойный вопрос Ичиро разрезал тишину. — Ему пятнадцать.        «А Жану четырнадцать».        Претензия относилась к Тэцудзи, которому было поручено заботиться о воспитании Рико.        — Разберись, — приказал Ичиро. — Если он не прекратит, убей его. Морияма не нужны наркоманы.        На мгновение Натаниэль представил идеальный мир, в котором Рико действительно лишают жизни за проступок.        Где-то в этот момент Ичиро ушел, оставив Натаниэля наедине с Тэцудзи. Под тяжёлым взглядом последнего Натаниэль заставил себя встать на колени и заговорить на корявом японском. Он наврал о том, как Рико долго планировал покупку и договаривался с друзьями, как отправил Жана для получения товара, как они пытались отговорить его, потому что знали, что это опасно. «Мне ничего не оставалось, кроме как прийти к Вам. Вы единственный можете защитить господина».        Естественно, случилась настоящая катастрофа: Тэцудзи никогда не гнушался физических наказаний для Рико. Чувствуя себя опозоренным, он не дал ему шанса оправдаться; приказал вызвать сюда Жана сию секунду. Только в этот момент Натаниэль вспомнил, что Жан ему не подыграет. Кевин справился со своей частью: не врал и не говорил правду, скользил так, что даже Рико не сможет уличить его в предательстве позднее. В глазах Тэцудзи казалось, что Кевин пространными формулировками покрывает хозяина.        Рико психовал, что не может дозвониться до того места, где сейчас Жан, за это на него все больше срывался дядя, а Кевин и Натаниэль стояли в стороне с опущенными головами.        — Господи, ну ты и мудак, — прошипел Кевин.        — Ни капли не буду жалеть, даже если после этого нас превратят в отбивную. И ты не смей. Советую перестать быть трусливой сукой.        — Я тебя убью.        — Думаю, Рико сделает это за тебя.        Натаниэль предвкушал последние часы своей жизни, но не жалел. Кевин перестал трястись только тогда, когда наконец пришло сообщение о местонахождении Жана: тот был без сознания и на своих двоих немедленно приехать сюда не мог. Его отправили в частную клинику Морияма. Пока Тэцудзи слушал отчет, цвет его лица несколько раз менялся. Натаниэль не понимал и трети сказанного, и не мог добиться перевода от бледного Кевина. Но судя по его эмоциям, Натаниэль не должен был жалеть о том, что сделал.        ***        Естественно, Жан и Кевин считали иначе. Последнего еще можно было переубедить, заунывным повторением: «тогда Жан бы умер из-за этих зверей», но самому Жану на этот аргумент было абсолютно все равно. Как только он смог говорить, а не хрипеть, полил Натаниэля словесными помоями. Почему-то досталось еще и Кевину.        Пока Тэцудзи не спускал глаз с Рико, у них была неделя на восстановление и обсуждение произошедшего.        Натаниэль был лучшего мнения о Жане, но после его идиотских фраз вроде «Ничего страшного не произошло» и «Зачем ты его разозлил ещё больше, тупица» он окончательно поставил крест на его разуме.        Жан шел на поправку быстрее, чем ожидалось — скорее всего, притворялся и нагло врал. Врач, приезжавший на дом, охотно ему верил, но Натаниэль почти угрозами заставлял выписывать новый обезбол.        В конце концов Кевин сломался и полностью принял сторону Жана. Возможно, так было правильно, потому что Жан чувствовал поддержку и мог не воевать с Натаниэлем круглые сутки — за него это теперь делал Кевин.        А возможно, щит в виде Кевина не давал доколупаться до гноящихся ран внутри Жана и прижечь их. Натаниэль не верил, что тот в порядке, не верил, что тот сможет это пережить.        Встреча с Рико, в конце концов, случилась как неизбежный злой рок. Что бы тот не собирался с ним сделать, Натаниэлю было все равно.        — Ты знал, что если сделать так, то твои кости не выдержат и сломаются? — шипел Рико. — А я вот не знал. Так и скажу дяде: «впредь буду аккуратнее, надо же, какая досада, я не знал, что он умрет». Ты выставил меня наркоманом перед моей собственной семьей. Ради чего? Чтобы спасти Жана? О, поверь, я заставлю тебя пожалеть об этом. Ты всю жизнь будешь жалеть, что не оставил его в том отеле умирать. Я превращу его жизнь в настоящий ад.        Все внутри Натаниэля похолодело. Он не подумал о том, что Рико может переключиться и на Жана, он думал, что накажут только его и Кевина.        Но даже так он не жалел о том, что сделал. Даже если Рико убьет его, даже если Жан убьет его.        Никто и предположить не мог, как в итоге повернется жизнь.        Траектория движения дротика по имени Натаниэль Веснински, летящего прямо в объятия смерти, в какой-то момент изменилась. К своему пятнадцатилетию он уже сменит хозяина и выскользнет из цепкой хватки Рико. Позади придется оставить двоих.        Но если бы у Натаниэля спросили, то его ответ был бы тем же самым: он ни о чем не жалел.