Теория игр

Ключ-карта легла на сканер. Раздался короткий писк, и входная дверь отворилась. Натаниэль толкнул ее, перешагнул через порог и наконец-то оказался в другом измерении.        Дом пах свежим воздухом и звучал блаженной тишиной. Натаниэль на секунду замер, чтобы впитать в себя приятное ощущение покоя, которое наконец пришло к нему спустя бесконечно долгий день, проведенный в бумагах, делах и разъездах. Дверь за ним закрылась автоматически, отрезая от мира.        Натаниэль скинул обувь, затем пиджак, обещая себе обязательно вернуться и повесить его после того, как примет душ. Он не любил замечать, как горничная убирает за ним точечные очаги хаоса, но постоянно забывал об оставленных вещах.        То, что все возвращалось на свои места, свидетельствовало о чьем-то чужом присутствии в квартире. Натаниэль предпочитал обманывать себя и думать, что в этом месте могут находится только двое — он и Ичиро. А пыль убирается по щелчку пальцев, и еда в холодильнике появляется сама. Будь его воля, он бы прогнал и уборщиков, и повара, но ни у него, ни у Ичиро не было времени для того, чтобы заниматься домашними делами.        Ичиро и так оказал ему большую услугу, отказавшись от привычных удобств, которые предполагали наличие слуг, живущих непосредственно в доме и появляющихся рядом по щелчку пальцев. Теперь они приходили только тогда, когда хозяев квартиры не было дома, и сразу же исчезали. На все эти компромиссы Ичиро пошел только ради того, чтобы Натаниэль продолжал заниматься самообманом.        Удивительно, что глава клана Морияма, привыкший к тому, что каждый прием пищи подается горячим и только что приготовленным, с легкостью поменял свои привычки. Теплый ужин обычно ждал их на столе, но завтраки и блюда в выходные дни готовились заранее и оставлялись поваром в холодильнике. Ичиро переносил все эти неудобства так, словно всегда жил подобным образом, не избалованный вниманием слуг к своему комфорту.        Иногда Натаниэль думал о том, был ли в их паре кто-то, кто мог бы заниматься готовкой или уборкой, если бы они жили «обыкновенной жизнью». Ичиро настолько не выносил грязь, что в какой-нибудь другой вселенной его склонность к перфекционизму наверняка сделала бы его идеальным домохозяином, но представить его вместе со шваброй сейчас было бы попросту невозможно. Брезгливость, которую сам Ичиро не замечал, глубоко проросла в нем.        А вот образ Ичиро, готовящего им ужин, отзывался внутри теплотой. Он бы наверняка сосредоточенно вымерял ингредиенты для соуса к рождественской индейке, словно изучал ровные столбцы десятизначных цифр в отчетах.        Уютная картинка, возникшая в голове, развеселила Натаниэля настолько, что он практически выкинул из головы весь сегодняшний день, душу же оставалось смыть с него остатки неприятных мыслей. Мышцы спины ныли от сидячей работы и требовали большего движения. Сил на спортзал, даже если тот находился на этаже ниже, не оставалось. Необходимо было просто дождаться, когда дел станет меньше, и они снова переедут в клановую загородную резиденцию, чтобы у него появилась возможность снова устраивать пробежки по утрам.        Дел в последнее время и правда было слишком много. Одно наваливалось на другое, усталость растекалась по венам, плотными шариками концентрировалась в висках и у основания шеи.        Внезапная находка обнаружилась по дороге в спальню. Дверь кабинета, переделанного под библиотеку, оставили приоткрытой. Свет остался включенным, но вот внутри никого не обнаружилось. Натаниэль и сам не заметил, как машинально потянулся за пистолетом. Тот остался во внутреннем кармане пиджака.        Естественно, тревожиться не за чем. Никто посторонний не мог бы проникнуть в их дом. Если людям Морияма не дозволялось находиться внутри квартиры, то за ее пределами охраны было более чем достаточно.        Он нашел Ичиро на кухне. Тот стоял у работающей кофемашины в ожидании. Плечи немного опущены, спина расслаблена — Натаниэль физически ощущал его усталость.        Наверняка Ичиро предпочел бы, чтобы кофе ему приносил работник. Раздражало ли его то, как много жертв пришлось принести, чтобы Натаниэль мог назвать это место домом?        Подошел со спины, обнял. Ичиро даже не вздрогнул, только на короткое мгновение запрокинул голову, чтобы коснуться лба Натаниэля.        — Ты рано.        — Ты тоже, — сказал Натаниэль, утыкаясь носом в шею.        — Я все еще на работе, — нехотя признался Ичиро. — Взял документы на дом.        Натаниэль нахмурился.        — Мы же договаривались…        — Я думал, что успею закончить до того, как ты вернешься.        Работа должна была оставаться за пределами их дома, потому что Натаниэль не желал иметь с ней ничего общего. Он предпочитал притворяться тремя японскими обезьянами, которые не видят зла, не слышат о нем и ничего не говорят. Он хотел воспринимать и себя, и своего партнера вне связей с якудза.        Для Ичиро же вся жизнь являлась работой, он готов был выполнять ее даже во сне, поэтому в определенный момент Натаниэль взбунтовался и потребовал, чтобы любые дела клана оставались за порогом. Он мог предположить, что действовал радикально и немного перебарщивал, но видел в своих действиях попытку вырвать для них обоих хоть немного свободы.        Для Мориямы Натаниэль все еще оставался непозволительно безрассуден и молод, но Ичиро все еще позволял ему такое поведение. Он никогда не стремился ограничить Натаниэля в чем-то, и, наоборот, потакал всем его капризам, находя в этом некоторое очарование.        Сам Морияма позволить себе такого не мог, но давал Натаниэлю то, чем не владел сам. За годы свободолюбие последнего разрослось до непозволительных масштабов, и крона выросших желаний уперлась в небесный свод, у которого все-таки был предел.        — Будешь?        Натаниэль пил кофе крайне редко, но от такого широкого жеста отказаться был не в силах.        — Буду.        Вид Ичиро, делающего для него такие бытовые вещи, как приготовление кофе, успокаивал и растекался теплой негой по телу.        Прилипшего к его спине Натаниэля Ичиро не оценил. Ему явно было неудобно доставать кружку и сахар, но он смолчал, позволяя ему и это.        Когда две кружки наконец оказались на маленьком диванном столике, Натаниэль заметил там же бумаги. Он пытался не смотреть в их сторону, но все равно выцепил знакомые иероглифы, тут же приведшие его в расстройство. Он бы еще снес, если бы это были «чистые» дела, связанные с легальной стороной бизнеса, но Ичиро принес в их дом дела якудза, от которых Натаниэль так тщательно открещивался.        Раз Ичиро все еще не разобрался с делами, то уйдет сразу же, как допьет. Это раздражало еще больше. В последнее время они проводили мало времени вместе, сталкиваясь на собраниях чаще, чем дома. Оба понимали, что ничего поделать с этим не могут, — оставалось лишь ждать, когда особая пора загруженности пройдет, как тайфун, наконец оставив их в покое.        — Обязательно было? — Натаниэль еще раз бросил раздраженный взгляд на бумаги.        — Иногда дома работать приятнее, — безмятежно ответил Ичиро. Никакого раскаяния.        — И часто ты так делаешь? Тащишь в наш дом всякое дерьмо?        Грубые слова сорвались с языка раньше, чем Натаниэль понял, что именно говорит. Он не хотел грубить Ичиро и считал, что и впрямь перегнул палку, вынуждая того работать в офисе допоздна без возможности взять работу на дом, но сегодня — особенно сегодня — все, что связано с ямаваро, вызывало раздражение.        — Это просто бумаги, — пожал плечами Ичиро. — Ведешь себя так, словно застукал меня с любовницей.        Ичиро шутил, потому что находил поведение Натаниэля забавным. Он не пытался его задеть или высмеять его эмоциональность, но раздражение уже полностью завладело последним. Как оказалось, он тоже не смог оставить работу за порогом дома. Вся агрессия, накопленная из-за нее за день, требовала выплеска хоть куда-нибудь, прежде чем он окончательно лопнет.        — Если ты нарушаешь наш договор, то как я могу тебе доверять? — прошипел он в кружку.        — Могу спросить то же самое, — спокойно ответил Ичиро. — Думаешь, я не узнаю, что ты копаешь под Рико?        Его слова заставили Натаниэля прийти в чувство. Он не планировал, что разговор зайдет в это русло и не был к нему готов, а потому пришлось срочно делать вид, что Ичиро только что не сказал ничего особенного, и хмыкнуть:        — Я понадеялся, что ты не воспримешь это всерьез.        — Так и есть. Но раз ты заговорил о доверии, необходимо было напомнить, как сильно ты рискуешь моим.        И все равно Ичиро позволял Натаниэлю вести себя так, как тому заблагорассудится.        Натаниэль попытался удержать внутри себя раздражение. Вредная привычка Ичиро видеть в нем ребенка была ему на руку, но все еще вызывала негодование.        Ичиро уже понял ход его мыслей и внимательно наблюдал за лицом Натаниэля. По его нечитаемому лицу так и не скажешь, что любуется. У Ичиро всегда были странные представления о прекрасном. Эта черта в Ичиро тоже раздражала — о вкусах не судят, но Натаниэль предпочел бы, чтобы его раздраженное выражение лица никого не возбуждало.        — Не смотри на меня так.        — Как?        — Как будто у тебя есть время на меня, а не на свои бумажки.        — Я разве такое говорил? — Ичиро склонил голову набок, веселясь.        Затем он отвернулся, взял кружку, медленными глотками отпивая кофе.        Натаниэль зло наблюдал, как дергается кадык Ичиро, и думал о том, как ловко тот умел переключать его внимание. Самоуверенность Ичиро бесила, а его спокойствие все еще не позволяло выплеснуть всю внутреннюю злость.        Он забрал у Ичиро кружку, поставил ее на стол и, перекинув одну ногу через его бедра, оказался над Ичиро, облокачиваясь руками на спинку дивана. Как и ожидалось, Ичиро тут же положил руки ему на бедра, словно на автомате, но больше ничего не предпринимал. Смотрел с любопытством, ожидая следующих действий. Мог бы и первым поцеловать.        Поцелуй вышел с привкусом кофе и невысказанной претензии. Если Ичиро и правда занят, то ему необходимо остановить Натаниэля прямо сейчас. Но тот не остановился, и Натаниэль пришел в себя только тогда, когда руки Ичиро усадили его на бедра, а он сам уже давно пальцами запутался в волосах партнера.        — Кто-то сегодня очень злой и возбужденный, — хмыкнул Ичиро, отстраняясь. Все его движения были слишком медленными, неторопливыми, при этом настолько гипнотизирующими, что Натаниэль не мог не наблюдать за ними, не в силах торопить.        Ичиро расстегивал пуговицу за пуговицей на его рубашке, испытывая его терпение.        — Заткнись, — проворчал Натаниэль, заводя руки за спину в попытке стащить с себя рубашку.        Ичиро резко наклонился, помогая ему с одеждой. Натаниэль ожидал поцелуй, но никак не опалившие его ухо слова:        — Не смей использовать секс со мной как способ выплеснуть напряжение.        Кажется, все спокойствие Ичиро оказалось лишь внешним. Натаниэль хотел вынудить его выйти из себя, а потому сказал:        — И как тогда нам по-другому расслабляться? Кажется, убийства не заводят нас двоих. Были бы мы кем-то вроде Рико, было бы…        Ичиро прервал его, прикусив кадык. «Не смей говорить о других людях в постели».        Не то чтобы Натаниэль всегда был таким наглым в постели — он умел быть сговорчивым и послушным, когда нужно, — но сегодня каждую клетку тела словно перемкнуло током от напряжения.        — Таких, как ты, обычно приводит в чувство угроза смерти, — сказал Ичиро куда-то в область ключиц. — Сразу мозги встают на место.        — Тогда замучай меня до смерти, — ответил пошлостью Натаниэль, за что получил полный разочарования взгляд. — Сомневаюсь, что я начну лучше соображать, но точно перестану думать о других людях.        Ичиро прикусил его за нижнюю губу и снова втянул в поцелуй, отказываясь продолжать диалог. Его рациональная часть иногда переставала поддерживать разговор, когда понимала, что Натаниэль несет бред только ради бреда. Последнего это не волновало, пока Ичиро был занят делом.        ***        Ичиро прижал бедра Натаниэля к кровати, фиксируя его на одном месте. Он мог бы второй рукой зафиксировать и голову, но ему нравилось смотреть, как мышцы спины Натаниэля дергаются в попытках приподняться.        Зажатый между кроватью и животом член требовал внимания. Натаниэлю отчаянно хотелось хотя бы потереться о простыни, но этого ему, естественно, не позволяли. Давление собственного тела немного облегчало болезненную нужду в прикосновениях, но этого не было достаточно.        Ичиро раз за разом проходился членом по нужной точке, вынуждая жадно сжиматься в попытках удержать его там. От отчаяния из горла вырывались глухие стоны.        Но он все еще не просил.        Умолять Ичиро — гиблое дело, легче было сделать так, чтобы он сам захотел поменять позу. Он никогда не велся на просьбы и отчаянные слезы: знал Натаниэля слишком хорошо, чтобы понять, что это не его предел. Он и правда может терпеть еще, но не хочет.        Натаниэль пожалел, что передал инициативу, позволил увести себя в спальню. Лучше бы он там, на диване, остался сверху, направляя член Ичиро туда, куда ему нужно.        При мысли об этом внутри все расслабилось и позволило Ичиро войти еще глубже, что вызвало его довольный стон, опаливший раковину левого уха.        Ичиро намерено склонился к Натаниэлю так, чтобы не соприкасаться с ним телами, но при этом давать ему спиной почувствовать жар тела. Он вовсе не хотел, чтобы кто-то из них быстро достиг разрядки — Ичиро больше нравился сам процесс.        — Ичиро, прошу, дай мне… — наконец выдавил из себя Натаниэль.        Даже на таких простых словах несколько раз запнулся, потому что прерывистого дыхания не хватило на такое длинное предложение.        Ичиро снова склонился и поцеловал его за ухом. Поцелуй вышел нежным, почти невинным. Но ниже по шее расползались засосы и укусы, и верить в целомудренный поцелуй не имело смысла. Беспощадный Морияма хотел, чтобы Натаниэль страдал.        — Ты можешь кончить, когда захочешь.        Глухой стон Натаниэля остался без ответа, а его ерзание беспощадно пресечено.        Такие оргазмы самые болезненные и тяжелые. Они скручивают все тело в болезненной, отчаянной нужде, перекрывают кислород. Невозможно вздохнуть, попросить о помощи: только замереть, ожидая, как волна накроет с головой.        Ичиро поднял его под руки, позволяя навалиться на себя спиной всем весом. Натаниэль должен был стоять на коленях в таком положении, но на это не оставалось сил, и Ичиро пришлось придерживать его поперек груди одной рукой. Вторая, погладив тазобедренную кость, прошлась по вялому члену.        — Погоди… — сказал опустошенный Натаниэль без всякой цели.        Он сам попросил Ичиро сделать так, чтобы он ни о чем не думал.        Тот методично, шаг за шагом, выполнял просьбу, лишая Натаниэля почвы под ногами.        Как только член начал реагировать на прикосновения, пальцы Ичиро обхватили его кольцом и жестко задвигались вверх-вниз.        Едва Натаниэль понял, что справляется с ощущениями, как Ичиро, все еще остававшийся в нем, вздумал вытащить член.        — Не смей! — Натаниэль сжался.        — Капризный, — хмыкнул Ичиро, целуя его в скулу.        На этот раз поцелуй был настоящим, излишне нежным. Но не для того, чтобы подразнить, а чтобы успокоить.        Натаниэль схватился за удерживающую его руку, чтобы повернуться и поймать губы Ичиро. Тот ответил на поцелуй, и Натаниэль почувствовал его ухмылку на уголках губ. Тогда он чуть прикусил язык Ичиро, а тот в отместку грубо провел большим пальцем по головке рядом с уретрой.        Продолжая поцелуй, как уж извернувшись в объятиях Ичиро, Натаниэль закинул руки на его шею, чтобы тот не смог вернуть его в предыдущее положение. Тот наконец перестал мучить его член, как обычно предпочтя приобнять Натаниэля за бедра.        Ичиро ценил сам процесс. Целовать Натаниэля для него было важнее, чем заставлять того кончить два раза подряд.        — Я сам, — хрипло сказал Натаниэль, седлая его.        Ичиро одним движение руки провел от его колена до внутренней стороны бедра, вызывая по телу предсказуемую дрожь:        — Справишься? Тебя ноги еле держат.        — Все в порядке. Доверься мне.        ***        Натаниэль пятичасовой давности отрешенно смотрел на тлеющую сигарету. В этот момент он принял решение бросить все дела и вернуться домой сразу же, как распрощается со своим визитером.        По настоянию Сасори они уединились на втором этаже Сана.        — Я уверен, что Рико прихлопнул своего сорвавшегося с цепи песика где-то по дороге. Еще не встречался с ним лично после пропажи Кевина, но наверняка ходит довольный и надутый, как петух, готов спорить на десять манов.        — Если ставка такая низкая, то не особо ты и уверен, — усмехнулся Натаниэль.        Сасори ответил тем же.        — Ну, сам посуди. Ситуация щекотливая. Кевина… Кевин же его зовут, да? Кевина хотели сделать главой проекта, которому Рико отдал всю свою душу. Если та у него есть, разумеется.        С момента пропажи Кевина прошло три дня. За это время не изменилось ровным счетом ничего: Тэцудзи даже не упомянул об этом при Ичиро, хотя Натаниэль из кожи вон лез, пытаясь вывести разговор в это русло.        — С чего Тэцудзи вообще назначать Кевина главой проекта?        — Согласен, интересная попытка убийства, — тут же поддакнул Сасори. — Дядя должен был предвидеть реакцию Рико. С другой стороны, Рико должен был его послушаться. Вообще странно все это. Тэцудзи не был инициатором проекта, практически ничего о нем не знал, но хотел контролировать уже начавшийся. Рико он не доверяет, возиться с ним самостоятельно не планировал, вот и приказал ввести в курс дела Кевина. И вот тут, — Сасори воздел руки к потолку, — нас и встречает главный сюжетный поворот. Никто не ожидал, что дядя так сильно любит своего крестника. Можно бы было даже подумать, что это его внебрачный сын.        Сасори, обожающий сплетни, хищно наблюдал за реакцией Натаниэля, чтобы понять, прав он в своих предположениях или нет. Последний закатил глаза, но ничего не ответил, позволяя интерпретировать свой жест как угодно.        — Тэцудзи стареет, — продолжил Сасори, прибавляя голосу трагичности, — у него нет детей, и между племянником и крестником он выбрал второго.        Как иронично, что Рико дважды отвергла родная семья: и отец с братом, и дядя.        — Но сейчас, кажется, все опять вернется на круги своя. Тэцудзи решил, что Кевина либо убили, либо он сбежал сам. И тот, и другой вариант означает, что на нем следует поставить крест. Не мое дело, Натаниэль, но было бы намного лучше, если бы босс внимательнее посмотрел на проект Рико. Мне это все очень не нравится.        Натаниль махнул рукой:        — Ичиро приказал Тэцудзи все проконтролировать. Решение свое не поменяет, как бы я не уговаривал.        — Ну, как знаете, — пожал плечами Сасори и тут же сменил тему. — Так что? Как тебе моя теория с убийством пса?        Натаниэль безмятежно улыбнулся:        — Пожалуй, придержу свое мнение при себе.        Сасори возмутился, заявив, что это не по-дружески, но Натаниэль больше его не слушал.        Он уже знал, что Кевин сбежал, но не был уверен в его точном местоположении. Да и искать встречи с ним не имело никакого смысла: главное, что живой.        Естественно, если бы Кевин пришел бы на ту самую встречу, Рико бы его убил, так что желание Кевина сбежать, как представилась удачная возможность, вполне оправдано. Но все еще жестоко с его стороны было сбегать одному, без Жана. Очень жестоко с его стороны, зная, что именно Рико будет творить, когда узнает о пропаже Кевина, и на ком станет срывать свою злость. Наверняка обвинит Жана в том, что тот плохо следил или, того хуже, помог в побеге.        Натаниэль никак не мог перестать об этом думать. Он не имел права на обвинения. Сам-то хорош.        — Узнай, что там с Жаном.        — Нет, ну это верх наглости. Я и так уже… — Сасори прервался на полуслове, увидев предупреждающий взгляд Натаниэля. — Что, печешься о нем? Вас долгие года ничего не связывало. Не помню, чтобы вас что-то связывало после того, как ты упархнул в объятия босса.        Сасори познакомился с Натаниэлем, еще когда тот принадлежал Рико. Один из его безнадежно тупых дружков оказался не настолько недалеким, чтобы проигнорировать существование троих его псов, спокойно сносивших любое поведение Рико.        — По состоянию Жана сможешь понять, действительно ли Рико сам убил Кевина, или тот на самом деле сбежал.        Сасори и правда схватывал все на лету. Всем было известно, как Рико обращается с Жаном, и несложно догадаться, что по игрушке для битья можно было предположить состояние владельца.        — Только мне нужна от тебя встречная информация. Рико требовал выяснить, кто станет следующим главой порта.        — Опять это… — тяжело вздохнул Натаниэль. Порт порядком его достал.        — Войди в мое положение! Как я приду к нему, если у меня нет того, чего он от меня хочет. Я и так опоздал… Хочешь, чтобы он и меня прибил?        Натаниэль на секунду задумался, а затем нехотя кивнул.        — Мацумото Кента, знаешь такого? Был правой рукой предыдущего главы. Немного безвольный, зато старательный. Остальную информацию сам о нем найдешь, не маленький. Официально утвердят только к понедельнику, а пока совет все еще пытается продвинуть других кандидатов. Не думаю, что они изменят окончательное решение Ичиро.        Сасори важно кивнул.        — И все-таки я не понимаю, как ты соблазнил такого сухаря.        — Ловкость рук и уникальная харизма, — отрезал Натаниэль. Обсуждать подобное с Сасори он не планировал.        Они с Ичиро были выбором друг друга. В мире, где всякое действие просчитано с математической точностью и оптимальная стратегия поведения предрешена, они предпочли друг друга не из-за рационального расчета, а из-за внутреннего душевного порыва, никак не связанного с пользой.        — Будь я Ичиро, я бы такому, как ты, не доверял.        — Ну, что ты, — хмыкнул Натаниэль, доставая еще одну сигарету. — Я за сотрудничество ради максимизации выигрыша. Мне вполне можно доверять.        — Вообще никому доверять нельзя, — философски изрек Сасори.        — Тоже так считаю. Но чтобы выигрывать, нужно кооперироваться с другими людьми.        — Смотря ради чего играешь. Тебе нельзя садиться играть в покер: проиграешь, доверившись не тому, — серьезно сказал ему Сасори.        — Приму во внимание, — улыбнулся Натаниэль и втянул в себя новую порцию никотина.        Он уже представлял, как окажется дома и позабудет сегодняшние проблемы как страшный сон.        Естественно, он обманул Сасори, чтобы ввести в заблуждение Рико. Удобный в своей простоте ход. Мацумото Кента действительно рассматривался как основной кандидат после отказа Натаниэля занять этот пост. Возможно, совет и сейчас был бы рад видеть там Мацумото, но вот незадача — Натаниэлю пришлось изменить свое решение после того, как пропал Кевин.        Сотрудничество, основанное на доверии, действительно было лучшей из стратегий ровно до тех пор, пока лучшей стратегией не становилось предательство.               ***        Когда только Натаниэля назначили управляющим хост-клубом для вип-клиентов, он чувствовал себя не в своей тарелке, но через пару месяцев он окончательно освоился, даже начав получать от этого некоторое удовольствие.        В основном оно заключалось в медленном мучении Ичиро. В последнее время их общение ухудшилось, и Натаниэль никак не мог позволить себе признать, что причиной тому было его собственное ребячество.        — Почему мне не присылают женщин? — спросил Ичиро однажды, продолжая разбирать документы.        — Закончились, — хладнокровно ответил Натаниэль. — Вас не устраивают мальчики в нашем заведении?        Ичиро бросил на него усталый, снисходительный взгляд.        Натаниэль понимал, что тот мог в любой момент пресечь любые его вольности. В конце концов, Ичиро мог воспользоваться услугами другого места и тем самым прекратил бы их странную войну. Возможно, он надеялся победить Натаниэля в его упрямстве. Но тот систематично весь месяц не давал Ичиро спокойно жить и планировал продолжать делать это до конца своей жизни.        Несколько месяцев назад Натаниэль решился прийти к нему вместо одного из заказанных хостов. Ничего такого, вполне естественный ход вещей, — убеждал он себя. Судя по тем, кого обычно заказывал Ичиро, выросший Натаниэль был в его вкусе. А Ичиро был во вкусе Натаниэля. Это не значило, что они обязаны спать друг с другом, но Натаниэль бы предпочел, чтобы это произошло. Во всяком случае, он не хотел, чтобы Ичиро делал это с кем-то еще.        О сердечных муках Натаниэля Ичиро не подозревал, а потому с присущей ему холодностью выставил Натаниэля в тот вечер за дверь. С этого момента Натаниэль отказался воспринимать свою неудачу как первую влюбленность, переквалифицировав все соцветие своих сумбурных чувств как «удар по самолюбию».        — Я полагал, переходный возраст к восемнадцати годам заканчивается, а не начинается, — устало заметил Ичиро.        — Не понимаю, о чем Вы, — холод в голосе и больше безразличия во взгляде. — Могу ли я идти? Сегодня много дел в клубе.        — Натаниэль, будь добр, прекрати. Мне не нравится, что какие-то толстосумы уже месяц покупают в Камелии мальчиков, внешним видом и стрижкой похожих на моего помощника.        Лицо Натаниэля осталось непроницаемым, но щеки полыхнули алым. Он не подумал об этом, когда нанимал новый персонал. Стыд и воспоминания об ехидных улыбках тех мужчин при входе захлестнули его с головой. Он совершенный идиот.        — Я понял, — наконец выдавил он. — Могу быть свободен?        Кошки скребли прямо под ребрами еще долго. Он погружался с головой в работу, но не хотел делать ничего совершенно. Утром он бегал с Рексом, днем работал с Кагэямой, а вечером приходил домой и валился без сил.        Он ждал встреч с Ичиро, но на них постоянно чувствовал себя раздраженным, срывался на него и вставлял совсем неуместные колкости. Ичиро сносил абсолютно все.        В один из дней, когда они ужинали у Ичиро дома, его окончательно сломало.        — Я не ребенок, Ичиро.        — Ты несносный мальчишка, — кивнул тот. — Акцент на слове «несносный», если ты вздумал опять обижаться.        — Я не понимаю, в чем проблема. Почему не я?        — Могу спросить то же самое. Почему я?        Игра со словами веселила одного, но выводила из себя другого.        — В чем проблема, если я хочу, чтобы что-то принадлежало мне? Разве ты не такой же?        — Вовсе нет, — Ичиро покачал головой, улыбаясь кончиками губ. — В некоторых случаях риски перевешивают, и приходится отказываться от некоторых своих желаний.        — То есть желание все-таки есть? — ухватился за тонкую ниточку Натаниэль. — Я не могу тебя понять. Я тебе не брат и не питомец. Кто я такой в твоей системе координат?        — Неопознанный объект, — после небольшой паузы признался Ичиро. — Ты недостаточно стабилен, чтобы четко определить твою функцию в уравнении.        Такой ответ Натаниэлю не понравился.        — Разве, когда ты взял меня себе, ты уже не понимал, что я за человек? Разве все время, проведенное со мной, не дало тебе понять, кем я стану через пять, через десять лет?. Почему ты не против тех людей, но против меня?        — Это не одно и то же, Натаниэль. Мои отношения с теми людьми и с тобой будут разными.        Но Ичиро все еще не сказал, что ему это не подходит.        Натаниэль подошел к нему ближе, почти в плотную.        — Скажи мне в лицо, что не хочешь меня, и я тебе не интересен.        — Кажется, кто-то только что не находил контакт тел интересным. Поздно начался пубертатный возраст?        Натаниэль закатил глаза и потянулся к нему первым. Прикосновение к губам легкое, почти невесомое. Натаниэлю и самому не понравилась эта обнажившаяся робость, поэтому второй раз он поцеловал упрямее, прижимаясь к Ичиро, который так его и не оттолкнул.        Он поцеловал его скулу и щеку, челюсть и шею. В голове шумело и от вина, и от нечаянно брошенных слов, как игральные кости. Не думал, о чем говорил, но надеялся, чтобы хотя бы одна из его речей сработала.        Ичиро поднял его подбородок, заставил немного поднять голову. Его поцелуй был намного увереннее и глубже.        Все лицо полыхало. Натаниэль чувствовал, как сгорает с ног до головы, как алые щеки плавятся до костей, и он остается перед Ичиро без кожи, костей и всего того, что защищал бы его душу. Он весь на виду.        — Дыши, Натан.        Только сейчас Натаниэль заметил, что задержал дыхание.        Ичиро поцеловал его в лоб.        — Все же не стоит.        Легкое прикосновение к коже ощущалось как толчок, ведущий прямиком в бездну.        Натаниэль вцепился в его рубашку, чтобы, переведя дыхание, разразиться злобной тирадой. Он чувствовал себя униженным и отчаявшимся. Как он мог облажаться всего лишь за один поцелуй?        Ичиро, увидев его испуг, не стал мучать и сказал:        — Я имел в виду, что мы можем продолжить в другой день, а сегодня спокойно закончить ужин.        Сердце, только что доведенное до отчаяния, забилось с новой силой. Натаниэль вскинул голову, в неверие смотря на спокойного Ичиро. Все еще не отпускал его рубашку. Наоборот, сжал ее покрепче, чтобы Ичиро даже не вздумал от него сбегать.        — Нет. Хочу сейчас.        «Чтобы у тебя не было времени передумать».        — Все равно придется прерваться. Мне нужно будет себя подготовить.        Натаниэль вспыхнул. Он обнял Ичиро, только чтобы почувствовать его сердцебиение и спрятать собственные реакции.        — Я могу принять тебя также, как делали они. Я ничем не хуже.        — Ты дурак? — очень легко, не пытаясь обидеть, спросил Ичиро. Он почти нежно смотрел на него, одной рукой придерживая затылок, второй — бедро. Эта тактильность помогла Натаниэлю заземлиться, не ощущать себя брошенным и глупым.        Ичиро не считал, что он не справится: просто заботился о нем даже в такой ситуации. Догадка Натаниэля подтвердилась вместе со следующими словами:        — Дай угадаю: ты даже не игрался с собой там. Ты не знаешь, нравится ли тебе что-то подобное или нет.        — Мне нравишься ты, — буркнул ему в плечо.        — Я равен члену в заднице? Не геройствуй там, где этого не требуется, — фыркнул Ичиро. — Почему вообще у тебя возникла мысль, что я иду на какие-то жертвы?        Ожидание Ичиро из душа тянулось бесконечно долго. Но после долгих минут ожидания Натаниэль снова смог коснуться Ичиро и поцеловать.        Подтянутое тело Ичиро вызывало острую нужду прикоснуться к нему, провести от груди до нежной кожи живота, задержаться там пальцами, чтобы увидеть, как мышцы пресса сокращаются от напряжения.        От любования постоянно отвлекали поцелуи, поэтому Натаниэлю приходилось исследовать Ичиро лишь прикосновениями.        Ичиро так много раз отвергал его, но Натаниэль продолжал упрямиться. Идея того, что он может попытаться получить то, что хочет назло миру и обстоятельствам, затуманила его разум. И сейчас, видя Ичиро в своих руках, он не мог не оглянуться на прошлое. Неужели он на самом деле в глубине души не верил, что Ичиро согласится? Что увидит в нем партнера такого рода?        Или же дело не в самом результате — не в согласии Ичиро и не в том, что тот допустил его до постели. Важно не то, что сейчас происходило. А то, как.        Он представлял себе секс не таким образом. Физическое соприкосновение тел во время полового акта его не интересовало ранее. Но к Ичиро хотелось прикасаться, хотелось целовать и видеть, что у Ичиро это тоже вызывает реакции.        — А они тоже с тобой такое делали? — тихо спросил он, пока переводил дыхание, утыкаясь лбом в плечо.        — Редко. Не говори о других в постели.        Натаниэль глупо улыбнулся. Он поцеловал Ичиро в плечо и спустился ниже, оставляя россыпь поцелуев на груди. Неправильно поняв намерения Натаниэля, Ичиро остановил его:        — Не надо. Просто вставь уже.        Натаниэль уставился на его раздвинутые бледные бедра, кусая губы.        — Лучше спиной, — наконец проговорил Ичиро.        — Нет, — тут же возразил Натаниэль, — не хочу так.        Поза, которую предлагал Ичиро, походила на животную. Она могла бы нарушить ту хрупкую связь, которую нащупал Натаниэль.        У него получилось войти в Ичиро сразу же, не мазнув членом по ягодицам. Головку тут же схватили тугие мышцы.        — Узко, — выдохнул Натаниэль в ухо Ичиро.        — Нормально, просто продолжай.        Ичиро закинул руки ему на шею, вынуждая придвинуться ближе, и поцеловал. Когда Натаниэль в нерешительности двинулся, но снова замер, Ичиро выдохнул ему в губы и закинул правую ногу ему на бедро, заставляя придвинуться еще ближе.        Узость Ичиро лишала последних мыслей в голове. Осталось лишь шумное дыхание Ичиро и собственное сердцебиение.        ***        Натаниэль облокотился на локоть, чтобы привстать и дотянуться до Ичиро. Смазанный поцелуй пришелся ему в шею: невинный, совершенно глупый.        — Почему я вижу шрамы на твоем теле?        Следы были еле заметными, тонкими бледными полосами, которые сам Натаниэль никогда не замечал. Он не видел в этом проблемы, но сейчас, когда Ичиро заметил эти следы, осознал контраст на фоне чистой, лишенной каких-либо изъянов коже.        — Слишком старые и глубокие. Плевать.        Поцеловал его в гладкое плечо и тут же в губы, чтобы не стал возражать. Ичиро явно не понравилось, что тот переводил тему, но сопротивляться он не стал.        Ни «ты красивый», ни «я люблю тебя», ни «ты дороже мне всего на свете» так и не сорвались с языка. Дело было не в том, что он боялся реакции Ичиро, или что ему было стыдно обнажать настолько личные мысли. Он физически не мог проговорить этого даже наедине с самим собой, словно его от этого признания отделял непроходимый лес, глубокий ров и выжженная пустыня. Шаг в ту сторону сделать не получалось, и он не чувствовал в себе сил даже попробовать.        Ичиро долго смотрел на него спокойно, почти умиротворенно. Он не пытался найти ответов или разгадать слова Натаниэля. Словно просто любовался им, не изучая, но смакуя.        — Спасибо, что обратились в Камелию. Надеюсь, мы оправдали ваше доверие, — пошутил Натаниэль, чтобы разбавить тишину.        Ичиро шутка не понравилась — Натаниэль вообще не понимал, с чего он решил, что это было вообще уместно. Спустя какое-то время Ичиро наконец сказал:        — Ты уволен, — и еще через мгновение. — Отобрал хлеб у своих же сотрудников, как не стыдно.        — Ни капельки, — и уже в губы. — Ничего личного, бизнес есть бизнес.        ***        — Опять ты.        Будь Натаниэль на месте организаторов, ни за что бы не пускал Сасори на это мероприятие.        — Ну-ну, не надо так со мной, — лучезарно улыбнулся Сасори. — Ты же знаешь, что я могу быть полезным.        Натаниэль со скепсисом оглядел только перешагнувшего за порог совершеннолетия юношу. Доверия он не вызывал. Но все же Натаниэль стерпел его руку, когда тот панибратски закинул ее ему на плечо.        — Твоему карьерному росту можно только позавидовать. Сначала сбежал от Рико — кстати, он до сих оплакивает тебя — затем стал главой Камелии. Помоги другу, оформи туда пригласительный, чего тебе стоит? А сейчас соблазнил нашего босса. Ну герой!        — Откуда ты… — отшатнулся Натаниэль в ужасе.        — У меня хорошая чуйка, — самодовольно сказал Сасори, затем подмигнул и добавил, — и зрение. Следы надо скрывать, молодой человек.        Сасори постучал пальцем по задней части своей шеи. Натаниэль вспыхнул.        — Правда-правда, горжусь. Только вот не припомню, чтобы Ичиро оставлял при себе кого-то надолго. В его случае привязанность — роскошь.        Натаниэль не хотел ему объяснять, что Ичиро выбрал его исключением, что их связь не основана на похоти, что все это в принципе не собачье дело Сасори.        Уведомление на телефоне спиликало, Натаниэль достал устройство, чтобы проверить, и едва успел смахнуть уведомление, когда Сасори бесцеремонно сунул свой нос туда, куда не следовало.        — Какой очаровательный песик! — Уставился он на заставку. — Не знал, что ты завел своего собственного питомца. Решил попробовать себя в другой роли?        Натаниэль пообещал себе однажды обанкротить Сасори и пустить того по миру за грязный язык. Сквозь зубы сказал:        — Это подарок Ичиро.        — Подарок Ичиро… — как болванчик, глупо повторил Сасори. — А, слышал, слышал. Наследникам Морияма всегда дарят верного пса.        Натаниэль нахмурился, словно слова Сасори были ему неприятны. Хотя на самом деле ему они были скорее непонятны. Причем тут он и наследники Морияма? Ичиро однажды упоминал, что у него тоже была собака, и Натаниэль пару раз расспрашивал о ней, чтобы получить советы по уходу за своим псом. Наверное, для того было нормально, что в детстве каждый имеет домашнее животное и учится за ним ухаживать, поэтому и подарил ему пса.        У Натаниэля не было детства, и Ичиро пытался подарить ему хотя бы что-то приближенное к спокойному, беззаботному и домашнему.        За такой промежуток времени Рекс стал Натаниэлю домом. Они просыпались и ложились спать вместе, бегали по лесу и росли. Появление в его жизни Рекса и взаимность чувств к Ичиро были самыми счастливыми моментами в его жизни.        — Та особенная традиция, ты же слышал? — хищно улыбнулся Сасори. Весь его вид говорил о том, что он прекрасно понимает, что Натаниэль сбит с толку и не знает, что тот имеет в виду.        — Наследник Морияма заботится о своей собаке самостоятельно, выхаживая и дрессируя. Как обычный человек заводит обычного пса, — Сасори склонился ближе, понижая свой голос, специально делая его мерзко театральным, — а в день совершеннолетия они обязаны убить собаку собственными руками.