Теория игр

Кевин Дэй мертв. Его бездыханное тело несколько раз кремировано, прах высыпан в керамическую урну и закопан на задворках сердца Жана. Он хотел бы, чтобы эта могильная плита заросла плесенью и травой, навсегда похоронив воспоминания о существовании предателя. Кевин Дэй сбежал. Жана тошнит только об одной мысли о том, что этот недоносок в последнюю их встречу пришел попрощаться. И если бы он рассказал о своем плане, если бы поделился своими мыслями… Естественно, Жан бы его не отпустил. Вгрызся в него зубами, оторвал бы ноги и невредимую руку — сам бы его прибил, но не отпустил.        В голове не укладывалось, как сообразительный Кевин мог совершить такую глупость. Морияма однажды найдут его и отомстят за измену. Не пройдет и пары недель, как смерть настигнет предателя.        Жан боялся наступления этого дня настолько, насколько его и ждал.        Когда умрет Кевин, погибнет и Жан. Не перед кем будет сдерживать обещание, данное много лет назад. Не будет никого, кто его остановит.        Когда много лет назад ушел Натаниэль, Рико с тройным усердием отрывался на Жане, словно тот был виновен в произошедшем. Может, и был. Он слишком много чего сделал не так. В последние годы Жан старался вести себя послушнее за них троих, вместе взятых. Теперь же стараться не для кого и бояться за собственную жизнь не за чем, но Жан все равно продолжал жить и покорно слушаться Рико. Попытки сдержать обещание выглядели как надежда непонятно на что. Жана раздражало в себе малодушие, из-за которого он никак не мог отпустить Дэя, признать очевидные факты.        Кевин живой, где-то там, но было бы проще, если бы он умер. Это окончательно поставило бы точку, тогда бы Кевина действительно бы больше не было — не только в жизни Жана, а вообще. Тогда бы не оставалось выбора, кроме как признать окончательный уход Кевина и отпустить все, что Жана здесь задерживало.        Отвратительные, искаженные мысли преследовали каждый день, каждую минуту с тех пор, как он осознал, что Кевин бросил его. Одиночество, до этого никогда не беспокоившее его, за последние дни стало основным врагом, с которым приходилось сражаться с помощью злости.        Кевин должен был приехать на встречу с Тэцудзи и придумать что-то такое, чтобы остаться в живых и вернуться назад, домой. Или же он должен был умереть, но не сметь даже думать о побеге.        Жан бы не ушел. Он предпочел бы сдохнуть у них в ногах, если они того желали, но не покидать дом.        Жан ненавидел Кевина Дэя, не хотел бы его никогда знать. Этот человек проник в его легкие и отравил, поэтому не было ничего удивительного в том, что Жан желал ему смерти.        Поскорее бы.        Отчаяние полностью опустошило его тело и наполнило болотом мерзких мыслей, которые гнили где-то внутри, бурлили в районе глотки. Жан осознавал, насколько отвратителен, но стыдиться было не перед кем, разве что перед самим собой. Привычное чувство ненависти к самому себе постоянно перемежалось с ненавистью к Кевину, затем затапливалось раздражением на весь мир, который был еще хуже, чем сбежавшие предатели.        Шум улиц Роппонги раздражал нервы еще больше. Тела двигались, кричали, смеялись, пахли. Жан приходил сюда уже несколько дней, но никак не мог привыкнуть к мерзкому ощущению чужого присутствия. Совершенно немыслимо, что он продолжает терпеть эти муки ради предателя.        Он убеждал себя, что его действия не направленны на помощь Кевину. Он вообще предпочел бы его придушить самостоятельно. И спасти никак не может, даже если бы и захотел. А вот Натаниэль мог бы помочь такому же, как и он сам, бегунку. Следовательно, если Жан совершенно случайно встретит Натаниэля и расскажет, в какой ситуации оказался Кевин и почему сбежал, то, возможно, Натаниэль сам захочет помочь Кевину, как однажды, много лет назад, решил помочь Жану.        Найти Натаниэля было не так-то просто. У Жана не было никаких с ним связей, но он знал, что Натаниэль опекает Роппонги, и что его часто видят там. Просто так прийти в незнакомое заведение и надеяться, что однажды он там объявится, — глупая затея, заранее обреченная на провал. Но случайно оброненная Сасори фраза о баре, в котором чаще всего видят Натаниэля, засела в сознании как знак судьбы.        Пусть отчаянный порыв Жана никак не мог увенчаться успехом, но помогал ему отвлечься от тревоги. Уже несколько дней он просто приходил в Роппонги, в этот самый бар, выпивал, сидел там пару часов и уходил, чтобы дома моментально вырубиться от алкоголя и ни о чем не думать. Утром его тошнило и от выпитого, и от самого себя, но вечером ноги снова несли его в Роппонги.        В этот день Жан вновь пришел, заказал коктейль, не глядя в меню, и сел в дальний угол, молясь, чтобы барабанные перепонки лопнули от громкой музыки. С выбранного им места было хорошо видно вход, на который он то и дело бросал взгляд.        Главное, чтобы Рико не узнал о его походах. В прочем, ему сейчас не было никакого дела до действий Жана, пока тот ходил, куда скажут, и спал, с кем скажут. Все мысли Рико были сосредоточены на проекте, который со дня на день наконец-то будет реализован. Возможно, таким образом он тоже пытался отвлечься от мыслей о Кевине. Его исчезновение наверняка разозлило Рико, но с того самого дня лицо младшего Мориямы сковало безразличие. Он лишь раз пытал Жана, просто чтобы убедиться, что тот непричастен к побегу, а после этого даже не смотрел в сторону любимой игрушки для битья.        Холодное спокойствие Рико пугало, как ни одно другое его действие до этого. Жан остро чувствовал его боль и одиночество и с ужасом для себя ощутил, что испытывает с ним некоторое единство. Им обоим было душераздирающе больно, они оба испытывали гнев и чувствовали себя преданными. Жан чувствовал, что сходит с ума, когда при виде Рико впервые чувствовал облегчение, словно разделял часть своей утраты с кем-то еще. Пока они оба тосковали и злились на Кевина Дэя, мир не казался до смерти тоскливым.        Его тошнило от себя.        — Привет, — раздался голос над ухом. — Я тебя тут уже несколько дней вижу. Ты кого-то ждешь?        Подошедший к нему хафу выглядел отвратительно красивым. Жан с презрением посмотрел на его светло-коричневые волосы, карие глаза, которые в неоновом свете клуба искрились золотом, правильные черты лица, неприличные ямочки на щеках и сказал:        — Съебись.        К удивлению Жана, мужчина легко принял отказ: с улыбкой кивнул и исчез в толпе.        Что такому человеку, как он, нужно от Жана? Неужели, сидя в одиночестве, он выглядит настолько жалко, что привлекает внимание остальных посетителей?        Сам того не замечая, Жан иногда скользил взглядом от входа к светлой макушке. Когда он внезапно заметил, что этот человек за все время ни разу не подошел ни к одной девушке, кроме бармена, все встало на свои места.        Гнев обжег щеки Жана. Неужели он настолько похож на шлюху, которой можно воспользоваться?        Ногти оставили след на внутренней стороне ладоней. Отвратительно.        Все вокруг отвратительно.        Он хотел встать и уйти, но тогда придется продираться сквозь толпу, и он случайно может наткнуться на этого урода.        Пока он собирался с мыслями, к нему снова подсели.        — Не знакомлюсь, — сказал Жан по-английски сразу же, как только рядом с ним сел светловолосый иностранец.        Неужели он и правда выглядит как шлюха, которую захочет любой европеец?        Нет, этот, кажется, был американцем. Еще хуже.        Прийти сюда и правда оказалось ужасной идеей, особенно сразу же после поручения Рико.        — Знакомишься.        Грубый тон и угрюмое выражение лица так и кричали о неприятностях.        — Я сказал отвалить, иначе хуй, которым ты слушаешь мои слова, окажется отдельно от основного тела.        — Если будешь разговаривать в таком тоне, то в тебя войдет пуля.        Жан попытался встать, но тяжелая рука легла на его плечо и посадила обратно. Жан с отвращением дернулся, пытаясь ее скинуть, но безуспешно. Блондин отпустил его только тогда, когда убедился, что Жан его послушался.        Мысли хаотично метались от одной к другой, пока наконец не упорядочились в одну линию: ему все равно на происходящее. Не имело абсолютно никакого значения, как ему угрожают, и сколько из этих угроз претворится в жизнь. Ему не должно быть страшно ни быть убитым, ни изнасилованным. Ничто из этого не имело значения. Тело обмякло, и он безразлично посмотрел на блондина.        — Хоть десять, американец. Найди другого, кто захочет иметь дело с твоим вонючим членом.        На мгновение показалось, что человек рядом замялся, словно не мог найти слов. На его лице рябью прошла гримаса отвращения, словно ему была противна сама мысль об этом. Жан был готов услышать комментарий про гомика, но услышал лишь:        — Я не собирался тебя трогать.        — Очень трогательно с твоей стороны.        Блондин цыкнул, возвращая себе прежнее безразличие.        — Раньше с тобой было сложно связаться. Замечательно играешь в прятки.        Жан обмер внутри, но виду не подал. Зачем кому-то его искать?        Следующие слова совершенно лишили его почвы под ногами.        — Даже Кевин прятался от нас намного хуже.        Жан тут же вскинул голову, впившись взглядом в блондина. Сложно было понять, что из себя представляет этот человек.        Похоже, тот ожидал подобной реакции, судя по змеящейся по губам ухмылке.        Следовало успокоиться.        Американец, который нашел Кевина. Хуже и быть не могло.        — Если вам не понравилось, что Кевина назначили ответственным за проект, не обязательно было его устранять. Это мог сделать и сам Рико. Он будет не рад узнать, что вы тронули то, что принадлежит ему.        — Думаешь, Рико настолько всесилен?        Жан съязвил тут же, даже не успев подумать:        — Тогда бы вы не соглашались на такие условия сделки.        — Кевин сказал, что ты знаешь намного больше него. Не обманул.        Жан окончательно потерял дар речи. Ему следует немедленно разбить этот бокал и осколками перерезать себе глотку.        Американец — Господь Бог, как же Жан ненавидел американцев — выглядел словно хищник, который вот-вот настигнет жертву. Его темный взгляд, лишенный бликов и всяких эмоций, впился в Жана, не упуская ни одной его реакции.        Жан бросил отчаянный взгляд в никуда и уцепился взглядом за макушку того хафу, что подходил к нему некоторое время назад. Интересно, если бы он согласился на компанию этого человека, то жутковатый незнакомец не подошел бы к нему, верно?        — Послушай-ка, Жан Ив Моро. Рико долго не протянет. Под него копают, и он вот-вот окажется в клетке. Сейчас идеальный момент, чтобы сбежать.        Нужно тянуть время, чтобы придумать, что следует делать.        — Куда сбежать?        — Из Японии. В обмен на информацию мы поможем тебе и Кевину. Когда империя Морияма пойдет на дно, уже будет поздно бежать с тонущего корабля.        — Где Кевин? — не сдержался Жан.        — В месте, где его никто не тронет, — и словно почувствовав, как Жан внутренне выдохнул, мужчина добавил. — Пока что.        Жан боялся и пошевелиться, но заставил себя это сделать, стараясь выглядеть как можно более равнодушным. Он облокотил голову на руку, локтем опирающуюся на стол.        — Шантажировать меня жизнью мертвеца крайне глупо.        — Он не мертв.        — Он умер в тот самый момент, когда сбежал. Он сам подписал себе смертный приговор.        — Но он жив, и ты можешь помочь ему продолжать в том же духе. Информация от тебя поможет разрушить Морияма и спасти Кевина от их мести.        — Морияма — самое вечное, что есть в Японии. Вы глупцы, если думаете, что можете воевать с водой, — Жан лихорадочно пытался понять, что за «вы» он имел в виду.        — Нил говорил, что ты тяжелый случай.        — Кто такой Нил?        — Никто, — спокойно ответил мужчина. — Любой океан можно осушить, Жан Ив Моро.        — Мое имя — Жан Моро.        — Ты потерял часть своего имени вместе с гордостью?        Жан в ярости вскинул на него глаза:        — Повтори, что ты сказал.        — Я сказал, — медленно, по слогам начал мужчина, — что ты потерявший чувство собственного достоинства ссыкун, который не может спасти никого, даже себя самого. Ты прекрасно знаешь, что безумие Рико однажды убьет и тебя, и весь клан. У тебя есть возможность ускорить этот процесс, при этом спасти себя и Кевина, но ты продолжаешь играть в преданную собачку, словно это что-то значит.        Жан в шоке уставился на блондина. Если его преданность не значит ничего, то что вообще имело смысл? Если каждая его жертва для клана не имела никакого смысла, то зачем вообще он был нужен?        Он, Кевин, Натаниэль, Рико — все они, какими далекими и разными бы ни были, принадлежали одному клану. Это не было семьей или братством, но являлось клятвой, нарушив которую, не имело смысла существовать.        — Эй, вы в порядке? Со стороны выглядите немного…        Перед поплывшим взглядом Жана снова оказался тот хафу. Кажется, он подошел к барной стойке, чтобы сделать заказ, и увидел, как Жан и этот американец едва не вцепились друг другу в глотки.        — Съебись.        — Все в порядке.        Американец успел произнести свою фразу раньше, чем Жан. Хафу обратился к ним на японском, поэтому и Жан ответил ему так же, но американец, видимо, не знал языка, а потому сказал на английском.        Среди них троих улыбчивый мужчина казался совершенно неуместным, словно появившимся из другого времени и пространства. Он игнорировал раздражение и злобу, направленные на него. Такие люди и правда раздражали: они не умели считывать ситуацию целиком и из-за этого могли нарваться на неприятности.        — Эндрю, человеку в погонах совершенно не к лицу клеить милых парней так, будто ты собираешься их убить.        Улыбка хафу и его взгляд, все это время направленный прямо на Жана, едва не сбили с толку, но потребовалась всего секунда, чтобы вернуться к реальности. Жан быстро сложил два плюс два, быстрее, чем в действительности смог переварить услышанное.        — Ты полицейский? ФБР?        — Джереми, ты конченный идиот, — блондин посмотрел на хафу так, словно уже представлял его расчлененным и расфасованным по пакетикам. — Я даю тебе три секунды, чтобы ты пропал из моего поля зрения.        Хафу вскинул руки в знак поражения и, виновато улыбаясь Жану, снова скрылся в толпе. Наваждение из другого мира странным образом помогло разгадать важную деталь.        — Что тут забыли ФБР?        По лицу американца мало что можно было понять. Он усмехнулся без эмоций, словно уголки губ насильно натянули на лице.        — Теперь-то ты понимаешь, что Рико в полном дерьме? Мы обеспечим и тебе, и Кевину защиту, если вы поможете нам.        Жану было плевать, что пытается сказать ему этот человек. Он слышал главное между слов, в полунамеках. И интересовала его не своя дальнейшая судьба, а совершенно другие вещи.        — Кевин попал к вам добровольно? Вы выследили его также, как и меня?        — Это имеет значение?        «Имеет», — подумал Жан, но вслух не произнес. Если Кевин попал туда недобровольно, то, возможно, Рико сможет спасти его. Может быть, он будет не слишком зол на Кевина, позволившего себя поймать.        — Я могу устроить вам двоим встречу, — внезапные слова этого Эндрю снова выбили почву из-под ног.        Встретиться с Кевином? Тогда Жан сможет получить ответы на все интересующие вопросы, и как только все встанет на свои места, Жан поймет, как следует действовать дальше.        И тут же отвесил себе мысленную оплеуху. Человеку, сидящему рядом, нельзя доверять. Жан уже сказал лишнего, уже совершил множество ошибок, позволив ему продолжать говорить с ним.        — Глупо полагать, что я поведусь на твои слова. Убирайся.        — Как знаешь, — пожал плечами блондин. — Это твой выбор, как мы поступим с Кевином. Мы не устраиваем благотворительность и с мафией не расшаркиваемся. Мы согласны на сотрудничество, пока это приносит пользу.        — Блефуешь.        Блондин равнодушно махнул взглядом по окружающему пространству:        — Я же сказал: как знаешь. Мы дадим тебе сутки на размышления.        Мужчина встал из-за барной стойки и скрылся в толпе, оставив Жана наедине с самим собой.        Музыка уже не казалось такой громкой. Весь мир словно притих, позволяя мыслям звучать, как никогда, громко. Ухватиться и почувствовать хоть какую-то опору никак не получалось еще долгое время, пока Жан не понял, что задыхается. Он все еще сидел неподвижно и смотрел на коктейльный бокал, но не мог вздохнуть и пошевелиться. Единственное, что он мог слышать, — собственное сердцебиение. Страх, что даже этот звук может в какой-то момент прекратиться, окончательно парализовал его мысли. Больше он не мог думать о произошедшей встрече. Все хаотичные мысли наконец слились в одну тонкую нить, пульсирующую вместе с сердцебиением. Ему нужно идти к единственному человеку, кто мог бы помочь. Он был единственным, что осталось у Жана.        Жан не помнил, как выбрался из клуба, как остановил такси. Наверное, если бы ФБР решили забрать его сейчас, их бы ничего не остановило, но, видимо, они хотели, чтобы Жан пришел к ним добровольно.        Рико несколько лет назад в качестве подарка получил от дяди членство в гольф-клубе, позволявшее ему пользоваться лучшим полем Японии, к тому же, находящемся в черте города. Он редко приезжал туда, предпочитая проводить время за покерным столом, но после исчезновения Кевина не хотел появляться в казино без него, словно разом потерял интерес к игре.        Рико, хоть и был окружен своими приятелями, выглядел одиноким. Даже издалека по одной только его позе можно было понять, что он совсем не заинтересован в игре.        — О, Жан пришел!        — Милый Жан, вот и ты.        — Хочешь мячик?        Он привлек к себе внимание еще задолго до того, как подошел ближе. Все эти люди были давно ему знакомы, и он ненавидел до боли в ребрах. Среди них был и Сасори, но он вызывал только презрение. Поэтому Жан и бросил на него мимолетный взгляд, просто чтобы не быть через чур грубым.        — Ты ужасно бледный, — сказал внимательный Сасори, который никогда не умел держать язык за зубами.        Но Рико даже не посмотрел в сторону Жана. Он держал клюшку в слабой хватке, разглядывая поле впереди. Ему тоже плохо от того, что Кевина нет.        Если ему сказать, что Жан нашел его след, то Кевина наверняка убьют, даже если тот невольник.        Говорить нельзя.        Говорить нужно, он обязан сообщить о том, что с ним связалась полиция, что Кевин у них, что Кевин либо заложник, либо доносчик.        Жан принадлежит клану Морияма. Кевин тоже принадлежит и должен был помнить об этом. Если Кевин пренебрег верностью, разве Жан может так поступить? Разве не нужно ему быть верным за двоих, чтобы Кевина все-таки простили?        Нет, с Кевином покончено. Не стоит думать о спасении тех, кто уже почти погиб.        — Рико, мне нужно кое-что сказать тебе, — затравленный взгляд на остальных. — Наедине.        Рико безразлично махнул рукой. Этот жест можно было интерпретировать по-разному. Если бы приятели Рико решили, что этот жест относится не к ним, а к Жану, то Жан бы тут же ушел. Но Сасори увел остальных в крытую лаундж-зону, и Жан остался с Рико наедине. Тот, словно происходящее его не касалось, клюшкой стал примеряться к мечу на подставке.        Жан молчал. Внезапно оказалось, что он не способен издать ни звука. Тело снова подвело его и отказывалось слушаться.        Наконец Рико повернулся к нему, и в его холодном выражении лица промелькнуло привычное раздражение. Жану следовало сказать хоть что-то, пока его не наказали за пустую трату времени.        Можно было бы сказать что-нибудь другое. Придумать другую причину, почему он пришел к Рико. Даже если бы за недостаточно веский предлог его бы избили, ничего страшного.        Но предлогов не находилось. Он не мог придумать ничего: в голове не звучало ничего, кроме правды.        Жан чувствовал себя словно в бреду. Испарина облепила все его тело, голова кружилась, в горле пересохло, руки, кажется, дрожали. На непослушных ногах он встал на колени. Раз с ним связалась полиция, а он просто поболтал с ними и разошелся, то он тоже предатель. Он виноват, что не убил себя на месте в тот же момент, когда понял, кто перед ним. Он позволил говорить с собой и отвечал на вопросы.        На коленях стало спокойнее, словно груз вины все это время придавливал его к земле именно для этого. Ему нечего бояться, потому что, хотя бы сейчас, он делает все правильно.        Жан наконец начал говорить. Слова выдавливались из него рывками, словно кашель, но он продолжал, пока не почувствовал вместо горла наждачку. Ему казалось, что он проговорил вечность, но на самом деле все его признание заняло меньше минуты.        — Если Кевин у полиции, то он оказался там добровольно, — вердикт, вынесенный спокойным голосом, разорвал душу надвое.        Жану следовало молчать. Он годами учился понимать характер Рико, запоминать его привычки. Он должен и обязан считать, что холод голоса скрывал напряженный нерв, готовый лопнуть в любой момент. Это была обязанность Жана проследить за тем, чтобы Рико не сорвался.        Но Жан снова заговорил. Он начал спорить с Рико, пытаясь убедить в том, что лучше выяснить информацию у Кевина напрямую, что тот полицейский явно угрожал жизнью Кевина. Жан больше всего на свете хотел замолкнуть, но говорил и говорил, не в силах прекратить. Мир перед глазами стал совсем мутным. Все это время он смотрел на шнурованные ботинки Рико, и когда клюшка, стоявшая у ног Рико, качнулась, мир замедлился в несколько раз. Он проследил за ней взглядом наверх. Лицо Рико тоже расплывалось, да и сам Жан боялся разглядывать его эмоции, зато белизна металлической загнутой головки, красивой дугой взметнувшейся за голову Рико, выглядела четко и ясно.        Жан все еще продолжал говорить, когда вторая дуга клюшки, очерчивающая движение вниз, сделала мир вокруг него красным и полностью бесшумным. У него было всего мгновение до падения на траву, чтобы почувствовать раскаяние и пожалеть обо всем, что он сказал и сделал. Но перед тем, как мир померк, Жан почувствовал лишь удовлетворение. Словно так и должно было быть.