Едва касаясь губ

Кровать была слишком мягкой. Йери ненавидела это. Она напряженно лежала на боку, лицом к стене, ее пальцы впивались в одеяло, ногти оставляли полумесяцевидные вмятины в ткани. В комнате было тихо, если не считать приглушенного гула проезжающей вдалеке по улице машины. Прохладный воздух из вентиляционного отверстия над ней обдувал ее обнаженные плечи, заставляя ее дрожать. Она не принадлежала этому месту. Квартира Кён, нет, квартира ее матери, была всем тем, чем Йери когда-то была. Современная, дорогая, комфортная в той манере, в какой деньги делали вещи. То место, где тишина не была пустой, а тщательно курируемой. Каждая отполированная поверхность, каждое оформленное произведение абстрактного искусства на стенах кричало о богатстве. Даже воздух пах дорого, какой-то смесью свежего белья, чистящего средства с цитрусовым запахом и слабым, затяжным следом духов Кён. С другой стороны комнаты послышался тихий щелчок закрывающейся двери. Йери не пошевелилась, но она знала. Мать Кён наконец-то легла спать. Она была вежлива, отстраненна в той манере, которая давала понять, что она не из тех, кто привык задавать вопросы напрямую. Краткий взгляд, кивок признания, а затем ничего. Никаких требований объяснений, никаких любопытных вопросов о том, почему ее дочь привела домой бродягу. Возможно, она думала, что Йери была просто еще одним из импульсивных проектов Кён, чем-то, что ей надоест и от чего она избавится, когда новизна сойдет на нет. Йери хотелось бы разозлиться из-за этого. Но прямо сейчас ей почти хотелось, чтобы это было правдой. Матрас прогнулся за ней. Движение. Вздох. Затем тусклое свечение экрана телефона осветило пространство между ними, отбрасывая резкий синий свет на темные стены. Кён. Йери не повернулась, но она слышала это, мягкий, ритмичный стук-стук ее прокрутки. То, как ее большой палец лениво проводил по экрану, без спешки. Случайные паузы, словно она что-то читала, затем тихий звук ее выдоха через нос. Тихие, рассеянные привычки человека, который не слишком сильно задумывается о чем-либо, который просто позволяет времени идти. Йери сжала челюсти. "Тебе не нужно этого делать," — пробормотала она, ее голос едва слышен. Кён не ответила сразу. Экран померк, затем погас. "Делать что?" "Притворяться, что это нормально." Тишина растянулась между ними, достаточно плотная, чтобы задохнуться. Затем, после паузы, голос Кён прозвучал ровно и без впечатления. "То, что ты появляешься у моей двери, как потерянный щенок? Или то, что я позволяю тебе остаться?" Йери резко выдохнула, прижавшись лбом к подушке. "И то, и другое." Кён подвинулась позади нее, матрас снова прогнулся под ее весом. Она была близко сейчас, ближе, чем прежде, настолько, что Йери чувствовала исходящее от нее тепло, легкое прикосновение колена Кён к задней части ее бедра. Она пахла чем-то резким и цитрусовым, ее обычным гелем для душа, тем, который всегда оставлял стойкий, свежий аромат в коридорах в школе. "Я не помню, чтобы говорила, что ты можешь занять мою кровать." Йери нахмурилась, наконец слегка повернув голову, чтобы взглянуть через плечо. "Я посплю на диване," — сказала она тише на этот раз. Кён издала звук, что-то среднее между насмешкой и смехом, ее голос понизился до чего-то почти забавного. "И позволить тебе дуться там всю ночь? Пожалуйста." Одеяла зашуршали, когда она устроилась удобнее. "Мне все равно, где ты спишь, но я не собираюсь отказываться от своей кровати только потому, что ты решила сбежать." Эти слова задели ее сильнее, чем должны были. Йери вздрогнула. Мгновение тишины. Затем еще одно. Кён, должно быть, заметила это, потому что, когда она заговорила снова, ее голос потерял свой дразнящий оттенок. "Я не это имела в виду." Пауза. "Что-то случилось?" Пальцы Йери сильнее впились в одеяло. Она держала глаза закрытыми. Кён ждала. Ответа, оправдания, чего угодно. Когда ничего не последовало, она резко выдохнула носом, словно раздумывала, надавить или отпустить это. "Ты же знаешь, что моя мама жутко любопытная, верно?" — сказала она вместо этого. Йери сглотнула. "Ага." "Она начнет задавать вопросы." В горле у Йери пересохло. "Тогда соври." Пауза. Затем, тише: "Насколько все плохо?" Йери не ответила. Не могла. Кён вздохнула, вздох, который был не совсем разочарованием, а чем-то более тяжелым, чем-то ближе к неохотному пониманию. Через мгновение кровать снова сдвинулась, тепло рядом с Йери усилилось, когда Кён натянула одеяло выше, накрывая им их обоих. Тихое перемирие. "Ладно," — пробормотала Кён. "Спи." Йери лежала неподвижно, слушая звук их дыхания. Медленное. Устойчивое. Кён была так близко сейчас, что она чувствовала подъем и падение ее дыхания, то, как матрас слегка скрипел, когда она двигалась. Минуты тянулись бесконечно, плотные и удушающие. Йери смотрела на слабое свечение лунного света, косо падающего на потолок, ее тело застыло под одеялом. Она чувствовала себя сделанной из стекла, словно, если она пошевелится, даже слегка, она треснет. Она так долго сдерживала слова, хоронила их глубоко внутри себя, но теперь, лежа здесь, в этой незнакомой кровати, Кён, ровно дышащая рядом с ней, тишина стала невыносимой. Давление внутри ее груди нарастало, словно что-то когтями пробивалось наружу. Она больше не могла это сдерживать. "Моей маме на меня наплевать." Слова сорвались с ее губ шепотом, но они пронзили тишину, как лезвие. Кён не пошевелилась сразу. Йери чувствовала, как она слегка сдвинулась, устраиваясь на подушке, но она ничего не сказала. Она ждала. Слушала. Йери судорожно выдохнула, впившись пальцами в ткань одеяла. "Ей никогда не было дела. Не так, как это должно быть у матери." Ее голос звучал чуждо для ее собственных ушей, слишком тихо, слишком пусто. "Ее волнует только то, кем я могу быть. Внешний вид. То, чтобы у нее была идеальная дочь." Кён все еще молчала, но Йери чувствовала это, то, как воздух в комнате изменился, словно Кён задержала дыхание. Йери издала горький смешок, едва более чем вздох. "Она всю мою жизнь следила за тем, чтобы я была отполирована и презентабельна. Всегда говорила мне, что носить, как говорить, с кем разговаривать. Я никогда не была... собой. Я была просто продолжением ее. Куклой, которую она могла нарядить и выставить на показ." Ее пальцы сильнее впились в одеяло. "И теперь," — прошептала она, ее горло сжалось, — "теперь, когда все рушится, она все еще видит во мне не более чем инструмент. Что-то, что можно использовать." Мгновение тишины. Затем голос Кён, тихий, но устойчивый. "Что ты имеешь в виду?" Йери сглотнула. Ее грудь сжалась, словно она не могла надышаться. Она хотела перестать говорить. Она хотела запихнуть все обратно, где оно гнило внутри нее. Но плотина прорвалась. Слова выливались наружу, и она не могла их остановить сейчас. "Мой папа потерял работу." Ее голос дрогнул, но она заставила себя продолжать. "Мы тонем. Счета накапливаются, уведомления приходят по почте. А моя мама..." Она резко вдохнула, уговаривая себя не плакать. "Она нашла способ это исправить. Способ заработать деньги." Кён подвинулась тогда, полностью повернувшись к ней лицом. "Йери." Йери зажмурилась. "Она хочет продать меня," — прошептала она. "Мою девственность. Тому, кто больше заплатит." Кён резко вдохнула. Это был самый тихий звук, едва слышимый, но он заставил живот Йери сжаться. На мгновение не было ничего. Только звук ветра снаружи, отдаленный гул транспорта и дыхание Кён, тише теперь, контролируемое, но неравномерное. Затем: "Это неправда." Голос Кён был ровным, почти недоверчивым. "Такого не бывает в реальной жизни." Йери издала безрадостный смешок, открыв глаза. "Бывает, когда ты достаточно отчаялся." Она слегка повернула голову, встречаясь взглядом с Кён в тусклом свете. "Она всегда была такой," — сказала она, ее голос стал более ровным, почти отстраненным. "Ей нет до меня дела. Только до того, что я могу для нее сделать. Я всегда была сделкой. Чем-то, что нужно совершенствовать, представлять, из чего извлекать выгоду." Ее горло саднило. "И теперь, полагаю, я просто еще один способ оплатить счета." Кён молчала, но ее челюсть была напряжена, ее глаза темные и нечитаемые. Йери видела Кён раздраженной раньше, измученной, даже немного злой, когда ей этого хотелось. Но она никогда не видела ее такой. Это не было раздражающим. Это было что-то более глубокое, что-то более острое. Затем, медленно, Кён села. "Вставай," — сказала она. Йери моргнула. "Что?" "Вставай." Кён свесила ноги с кровати, проводя рукой по лицу, словно пыталась сдержать что-то кипящее прямо под поверхностью. "Мне нужно что-нибудь ударить." Йери издала сдавленный смешок. "Кён–" "Нет, серьезно." Кён повернулась, глаза сверкали. "Какого хрена, Йери? Какого, блин, хрена?" Ее голос не был повышен, но в нем чувствовалась опасная острота. "Она твоя мать." "Нет," — поправила Йери, чувствуя, как усталость поселяется в ее костях. "Она не моя." Руки Кён сжались в кулаки, все ее тело напряглось, словно она не знала, что делать со злостью, волнами исходящей от нее. Наконец, после долгого мгновения, она резко выдохнула и повернулась обратно к Йери. "Ты остаешься здесь," — сказала она, и в ее тоне не было места для споров. "Столько, сколько тебе нужно." Йери заколебалась. "Кён–" прежде чем ее снова прервали. "Мне все равно," — перебила Кён. "Мне все равно, что ты думаешь, что заслуживаешь, или что она заставила тебя поверить. Ты не вернешься туда. Ни сейчас, ни когда-либо." Йери смотрела на нее, что-то в ее груди болезненно скручивалось. Так долго она чувствовала, что кричит в пустоту. Словно никто ее не видит, никому нет дела. Но теперь, глядя на Кён, на яростный, непоколебимый гнев в ее глазах, на то, как все ее тело излучает решимость, Йери почувствовала что-то, чего не чувствовала уже давно. Безопасность. Она сглотнула комок в горле. В тот момент Йери не могла оторвать взгляд от Кён, словно она была единственным, что привязывало ее к этому миру, словно она была единственным человеком, удерживающим ее от того, чтобы разбиться на тысячу неузнаваемых осколков. Она нуждалась в ней. Не так мимолетно, как ей нужно было внимание, не так, как люди лебезили перед ней и восхищались ею издалека. Не так, как друзья смеялись с ней в школе, только чтобы говорить за ее спиной, как только она отворачивалась. Не так, как она всегда была кем-то, с кем люди хотели быть рядом, но никогда не хотели по-настоящему знать. Она нуждалась в Кён, как в воздухе. Как природа нуждается в воде. Как земле нужно солнце, чтобы продолжать вращаться. Без Кён она чувствовала, что рухнет сама на себя, поглощенная целиком всем тем, что так долго сдерживала. Потому что Кён видела ее. Не ту версию себя, которую ждал мир. Не ту непринужденную, собранную девушку, которой все восхищались. Но ее. Девушку, которая всю свою жизнь улыбалась ради внешнего вида. Девушку, которой с детства говорили, кем быть, что носить, как говорить. Девушку, с которой мать обращалась, как с призом, который нужно демонстрировать, именем, которое нужно шептать с восхищением, дочерью, которую нужно сформировать в совершенство, не потому, что любила ее, а потому, что любила то, что совершенство Йери делало для нее. Кён никогда не верила ни во что из этого. Она никогда не смотрела на Йери так, словно она была чем-то хрупким, чем-то безупречным. Она смотрела на нее так, словно она была настоящей. И это пугало Йери так же сильно, как и спасало ее. Она не знала, как существовать так, обнаженной, лишенной своей тщательно выстроенной брони, раскрытой так, как она никогда не позволяла себе быть. Она так долго притворялась неприкасаемой, что почти убедила себя в этом. Но Кён видела сквозь это. И, что еще хуже, ей было не все равно. У Йери перехватило дыхание, когда она сглотнула комок в горле. Ее матери никогда всегда было все равно. Не по-настоящему. Она играла роль матери, когда это было удобно ей, когда была аудитория, на которую нужно было произвести впечатление, когда вспыхивали камеры, и мир смотрел. Но в тихие моменты, когда Йери нуждалась в нежности, когда ей нужен был комфорт, была только холодная безразличие. А теперь? Теперь, когда тщательно выстроенный мир, который построила ее мать, рушился вокруг них? Теперь она была не более чем средством достижения цели. Ей хотелось злиться. Ей хотелось кричать, ненавидеть свою мать за то, что она сводит ее к чему-то столь малому, чему-то столь меркантильному. Но больше всего она чувствовала усталость. Устала быть чьим-то проектом. Чьим-то ожиданием. Чьим-то решением. И Кён была единственным человеком во всем мире, который не просил ее быть кем-либо вообще. Кён была в ярости от ее имени. Она сидела там, напряженная, пальцы впились в одеяло, ее челюсть сжата, ее темные глаза горели тихой яростью, которой Йери никогда раньше не видела. Это отличалось от того, как Кён обычно раздражалась, отличалось от сарказма, ленивых закатываний глаз, измученных вздохов, которые она так часто издавала. Это было что-то более глубокое. Что-то опасное. Потому что Кён была не просто зла, она была готова. Словно, если бы Йери дала ей слово, она бы вылетела из этой квартиры и подожгла мир для нее. Словно, если бы была хоть малейшая возможность это исправить, она бы боролась изо всех сил, чтобы это произошло. У Йери никогда не было этого раньше. Никогда не было кого-то, кто бы боролся за нее. Никогда не было кого-то, кто смотрел бы на нее так, словно стоило бороться за нее. Осознание этого сломало что-то внутри нее, что-то глубокое и болезненное и отчаянное. Ей никогда в жизни так не хотелось поцеловать кого-то. Дело было не во влечении, не полностью. Дело было в безопасности. В необходимости почувствовать что-то иное, чем невыносимая тяжесть, давящая на ее грудь. В необходимости знать, хотя бы на мгновение, что она не одна в этом. Что она не тонет. Ее тело двинулось прежде, чем ее разум осознал это. Ее рука дрогнула под одеялом, пальцы потянулись, нерешительные, почти испуганные, когда они коснулись запястья Кён. Едва. Шепот контакта. Она ожидала, что Кён отдернет руку. Но она этого не сделала. Вместо этого Кён повернулась к ней, ее резкие черты смягчились в тусклом свете луны. Ее темные глаза встретились с глазами Йери, ища, читая ее так, как только она умела. Словно она видела все, что чувствовала Йери, все, что ей было трудно удержать внутри, без того, чтобы Йери хоть что-то говорила. У Йери перехватило дыхание. Ей хотелось сократить расстояние между ними. Погрузиться в тепло Кён, позволить себе развалиться на части в безопасности ее объятий. Ей хотелось прижаться лицом к изгибу шеи Кён, почувствовать ее ровное сердцебиение против своего собственного, позволить кому-то, хотя бы раз, нести бремя ее боли за нее. Она нуждалась в ней. Как в кислороде в легких, как в крови в венах, как в единственном, что в этом мире удерживало ее от того, чтобы разбиться. Кён медленно выдохнула, затем, с той же тихой уверенностью, которую она всегда несла в себе, она потянулась. Ее пальцы коснулись запястья Йери, легко, осторожно, обдуманно. И затем она приблизилась. Это не был грандиозный жест. Это не было чем-то драматичным или кинематографичным или наполненным словами, которые эхом отозвались бы в ночи. Это было просто. Кён, подвинулась к ней, сокращая маленькое, невозможное пространство между ними. Кён, скользящая рукой вверх по руке Йери, пальцы коснулись ее плеча, прежде чем остановиться на затылке, тепло, прочно, заземляюще. Кён, притягивающая ее вперед, пока не осталось совсем никакого пространства. Йери выдохнула дрожащим воздухом, прижимаясь лбом к ключице Кён. И затем, наконец, она сломалась. Ее руки впились в ткань рубашки Кён, ее тело задрожало, когда все, что она так долго сдерживала, обрушилось на нее разом. Она судорожно вдохнула рваный воздух, пальцы сжались, словно, если она отпустит, она распадется полностью. Кён не отпустила. Она держалась. Ее руки обвили Йери, крепкие и устойчивые, одна рука поглаживала ее волосы, другая прижималась к ее спине, удерживая ее рядом. Ее прикосновение было нежным, но уверенным, словно она знала, что Йери в нескольких секундах от того, чтобы сломаться, но не боялась держать осколки вместе. Ни одна из них не говорила. Потому что для этого не было слов. Для того, как Кён держала ее, словно она была чем-то хрупким, но не сломленным. Для того, как Йери свернулась клубочком рядом с ней, словно она была единственным безопасным местом в мире, который ни разу не был добр к ней. Она нуждалась в Кён. Сначала Йери пыталась сдержаться. Она привыкла проглатывать свою боль, душить рыдания, прорывавшиеся к горлу, держать свои эмоции плотно завернутыми под идеальной внешностью. Но теперь, теперь она прижалась к Кён, ее лицо уткнулось в изгиб ее шеи, ее тело дрожало под тяжестью всего, что она годами притворялась, что не причиняет ей боли. И Кён держала ее. Не осторожно. Не так, словно она была чем-то хрупким или чем-то, что можно сломать. А так, словно она была чем-то настоящим. Чем-то, за что стоило держаться. Плотина внутри нее треснула. Единственный, содрогающийся вздох вырвался наружу. Затем другой. И прежде чем она успела остановить это, рыдания вырвались из нее волнами, сырые и неравномерные, ее плечи тряслись, когда она вцепилась в Кён, словно она была единственным, что удерживало ее в вертикальном положении. Кён ничего не сказала. Она не шикала на нее, не говорила, что все в порядке, не пыталась исправить беспорядок эмоций, выливающихся из нее. Она просто двигалась. Медленно, осторожно, Кён откинулась назад на изголовье, устраиваясь удобнее на подушках и притягивая Йери к себе. Йери сначала почти этого не заметила, потерянная в тумане своего разлада, но внезапно она почувствовала, что ее обнимают, ее колени по обе стороны от бедер Кён, а вес оседает, когда Кён устраивает ее у себя на коленях. Йери ахнула от неожиданности, ее пальцы сжали ткань рубашки Кён, а лоб прижался к ее плечу. Это должно было быть неловко. Было бы неловко с кем угодно другим. Но с Кён - нет. Было безопасно. Было тепло. Это было именно то, что ей было нужно. Кён медленно выдохнула, а затем, без колебаний, начала ее покачивать. Это было такое маленькое движение, такое легкое и естественное, словно она делала это раньше, словно она всегда знала, как успокоить Йери, даже когда сама Йери не знала, как себя успокоить. Вперед и назад. Медленное, нежное покачивание, ее руки крепко обхватили талию Йери, одна рука прижалась к ее спине, другая плавно поглаживала вверх и вниз по ее позвоночнику ровными движениями. Йери растаяла в ней, ее рыдания приглушенно звучали на коже Кён. Ее никогда прежде так не обнимали. Не ее мать, которая прикасалась к ней только для того, чтобы поправить волосы или одежду перед мероприятием. Не ее друзья, которые восхищались ею издалека, но никогда не подходили достаточно близко, чтобы узнать ее. Не те, кто когда-либо по-настоящему хотел ее, не за то, что она могла дать, не за то, кем она могла быть, а просто за то, кто она есть. Но Кён была здесь. Держала ее. Удерживала ее. Позволяла ей развалиться на части, не ожидая, что она сразу же соберется обратно. И Йери не хотела двигаться. Не хотела отпускать. Ее пальцы сильнее впились в рубашку Кён, ее дыхание стало неровным, когда она прижалась ближе, ее грудь поднималась и опускалась на груди Кён. Она чувствовала все. Тепло тела Кён под собой. Медленное, ровное биение ее сердца. То, как ее дыхание слегка сбивалось, когда Йери двигалась. Йери сглотнула. Она все еще плакала, но слезы больше не были от боли. Они были от чего-то совершенно другого, чего-то пугающего, нового и настолько ошеломляюще нежного, что от этого болела грудь. Медленно, нерешительно она подняла голову. Руки Кён замерли на ее спине, ее взгляд скользнул вниз, когда дыхание Йери коснулось ее губ. Воздух между ними был густым, наэлектризованным, наполненным чем-то, для чего у них обеих не было слов. Пальцы Йери ослабили хватку на рубашке Кён, скользнули вверх, задержались на ее ключице, прежде чем слегка коснуться ее шеи. Кён прерывисто вздохнула. Йери почувствовала это. Она не была уверена, кто двинулся первым. Может быть, это была она. Может быть, это была Кён. Может быть, это были они обе одновременно, притянутые друг к другу, как гравитацией, как неизбежностью, как будто они ждали этого момента дольше, чем любая из них осознавала. Их губы соприкоснулись сначала нежно. Шепот контакта. Едва ощутимое прикосновение. Затем Йери дрожаще выдохнула, и Кён двинулась. Рука на спине Йери скользнула вверх, пальцы запутались в ее волосах, наклоняя ее голову достаточно, чтобы углубить поцелуй. Сердце Йери замерло. Затем оно забилось быстрее, колотясь о ее ребра, когда она прильнула к Кён, прижимаясь ближе, ее пальцы сжали ее затылок, отчаянно, нуждаясь. Поцелуй не был идеальным. Он не был отрепетированным, не был осторожным. Он был настоящим. Беспорядочным, теплым, захватывающим дух. Кён выдохнула в ее губы, ее хватка слегка усилилась, словно она тоже чувствовала это, словно она ждала этого так же долго. Йери больше ничего не было нужно в этом мире. Потому что Кён была здесь. Кён принадлежала ей. Йери никогда не думала, что может чувствовать так много. Ее эмоции всегда были чем-то, что нужно контролировать, чем-то, чем нужно управлять, плакать было слабостью, уязвимость была бременем, а желать - опасно. Но здесь, в объятиях Кён, она почувствовала, что наконец-то может дышать. Груз мира давил на ее плечи, ее тело все еще дрожало от освобождения всего, что она сдерживала. Но Кён заземляла ее, ее прикосновение было устойчивым, ее присутствие незыблемым. Когда их губы снова встретились, это было не просто поцелуем. Это было все. Кён целовала ее с такой нежностью, что Йери хотелось разбиться вдребезги снова. Ее руки нежно обхватили лицо Йери, большие пальцы коснулись заплаканной кожи, словно стирая каждое болезненное воспоминание, каждый шрам, оставленный жизнью, которая никогда не казалась ее собственной. Йери могла только цепляться за нее, могла только прижиматься ближе, ее пальцы впились в волосы Кён, удерживая ее, словно она была единственным, что удерживало ее привязанной к реальности. Поцелуй углубился, медленный и томительный, их губы разомкнулись, дыхание смешалось. Йери позволила себе потеряться в этом. В жаре губ Кён, в том, как их тела прижимались друг к другу, в тепле рук Кён, очерчивающих медленные, ровные круги на ее спине. Она подвинулась, непроизвольно прижимаясь, ища что-то, что не могла назвать, что-то, что могла дать только Кён. И когда она почувствовала бедро Кён, твердое под собой, его тепло, прижимающееся к ней, трение такое тонкое, но такое разрушительное. Тихий вздох вырвался из ее губ. Кён замерла всего на мгновение, ее дыхание дрожало, ее руки сжали талию Йери чуть сильнее. Затем она двинулась. Не отстранилась. Не чтобы остановить ее. А чтобы притянуть ее ближе. Ее руки направляли бедра Йери, медленно, обдуманно, помогая ей найти нужный ритм. Йери издала мягкий, неуверенный выдох, прижимаясь лбом ко лбу Кён, ее сердце бешено колотилось, ее тело горело изнутри. Это не было спешкой. Это не было безумием. Это было интимно. Губы Кён нашли ее челюсть, оставляя невесомые поцелуи на изгибе ее шеи, медленно и благоговейно, словно она хотела запомнить ощущение кожи Йери под ее губами. Йери застонала, мягко, задыхаясь, совершенно сломленная. Кён улыбнулась у ее горла, прижав еще один поцелуй туда, прежде чем отстраниться достаточно, чтобы посмотреть на нее. У Йери едва хватило сил, чтобы открыть глаза. Но когда она это сделала, она увидела, что Кён уже смотрит на нее, ее взгляд темный и устойчивый, наполненный чем-то, чего Йери никогда раньше не видела. Чем-то, что заставило ее живот перевернуться, ее дыхание прерваться, ее сердце болеть самым прекрасным образом. Губы Кён слегка дрожали, что-то мягкое, что-то нежное. Затем она снова наклонилась, целуя Йери, медленно, глубоко, задерживаясь. А потом снова. И снова. Накаленный отчаяние превратилось во что-то более сладкое, что-то более мягкое, когда Кён начала оставлять нежные, ленивые поцелуи на щеках Йери, на кончике ее носа, в уголке ее рта. Йери выдохнула, погружаясь в тепло, в ощущение того, что ее хотят. Губы Кён опустились ниже, прижимаясь к линии ее челюсти, вниз по столбу ее горла. Йери инстинктивно наклонила голову, давая ей больше места, ее пальцы сжали ткань рубашки Кён, когда ее тело задрожало от нежности всего этого. Кён тихонько усмехнулась, дыша теплом на кожу Йери, прежде чем поцеловать ее прямо над ключицей. — Ты дрожишь, — пробормотала она, ее голос дразнящий, но нежный. Йери издала дрожащий смех, полусонно. — Я знаю. Кён слегка отстранилась, снова глядя на нее, ее большой палец коснулся нижней губы Йери. – Ты в порядке? – спросила она, ее голос стал тише, серьезнее. Йери не колебалась. Она кивнула, с трудом сглатывая. – Я просто… – Она выдохнула, закрыв глаза на короткое мгновение, прежде чем снова открыть их. – Мне это было нужно. Выражение лица Кён смягчилось, ее рука поднялась, чтобы заправить выбившуюся прядь волос за ухо Йери. — Я знаю, — прошептала она. И затем она снова поцеловала ее. Йери никогда не чувствовала себя такой любимой. Кён смотрела на нее так, словно больше ничего в мире не имело значения. Йери почувствовала, что ее видят. Почувствовала любовь. Ее дыхание было неустойчивым, ее сердце бешено колотилось, каждый дюйм ее тела гудел от чего-то подавляющего, чего-то, что она не знала, как выразить словами. Она хотела Кён. Она нуждалась в Кён. И она хотела, чтобы Кён нуждалась в ней так же сильно. Йери застонала в ее губы, ее руки сжались в кулаки на рубашке Кён, когда она подвинулась, прижимаясь ближе, преследуя это тепло, эту связь, это чувство. Руки Кён крепче сжали ее талию, обхватив так, словно она боялась, что Йери исчезнет, если она отпустит ее. Она не исчезнет. Она не могла. Не тогда, когда Кён была единственным, что удерживало ее, единственным, что держало ее вместе, когда она чувствовала, что снова может развалиться на части. Йери позволила себе отдаться этому. Она двинулась, прижимаясь, ее дыхание перехватило, когда она почувствовала твердое бедро Кён под собой. Это был инстинкт, отчаяние, потребность настолько сырая, что у нее закружилась голова. Она ахнула, ее пальцы сжались сильнее на груди Кён, ногти слегка впились в нее, когда дрожь пробежала по ее телу. Кён замерла под ней, ее дыхание застряло в горле, ее пальцы сжались на талии Йери. — Йери, — Йери едва слышала ее. Она была потеряна. Потеряна в тепле тела Кён, потеряна в том, как ее руки держат ее, словно она что-то хрупкое и драгоценное, потеряна в том, как ее собственное тело жаждало большего. Она снова нажала, пробуя, чувствуя, ресницы её трепетали, и тихий звук сорвался с губ. Кён резко втянула воздух. Руки её дрогнули, сжимая Йери крепче, но она не остановила её. Не оттолкнула. Вместо этого, она позволила ей. Позволила ей найти то, что ей нужно. Позволила ей двигаться так, как ей нужно двигаться. Йери судорожно выдохнула, прижавшись лбом ко лбу Кён, всё её тело дрожало, кожа горела там, где они соприкасались. Кён наклонила голову, касаясь губами её щеки самым нежным поцелуем, затем еще одним, и еще, оставляя их дорожку до изгиба челюсти. Каждый из них прокатывался волной тепла по всему телу Йери, заземляя её, возвращая в центр, заставляя чувствовать себя в безопасности. Когда Кён коснулась её шеи, она замерла, её губы задержались там, её дыхание опаляло чувствительную кожу. Йери чувствовала, как бешено колотится сердце Кён. Чувствовала, как Кён сдерживается, прикасаясь едва ощутимо, когда Йери хотела большего, нуждалась в большем. Она слегка наклонила голову, предоставляя Кён больше пространства, безмолвно умоляя без слов. Кён прерывисто выдохнула. И вот, наконец, наконец-то, она прижалась губами к шее Йери. Нежно. Обдуманно. Словно хотела не торопиться. Словно хотела, чтобы Йери почувствовала. Йери задрожала, всё её тело отзывалось на каждое прикосновение губ Кён, на каждое лёгкое касание зубов по чувствительной коже, на каждый долгий поцелуй, оставленный позади. Её хватка на рубашке Кён ослабла, руки скользнули вверх, пальцы зарылись в её волосы, цепляясь за неё, как за единственное, что удерживает от распада. Кён тихонько простонала в её кожу что-то одобряющее, что-то нежное, прежде чем опуститься ниже. Дыхание Йери сбилось, когда она почувствовала прикосновение губ Кён к открытой коже ключицы. Ещё один поцелуй. Потом ещё один. Руки Кён уверенно лежали на её талии, пальцы вычерчивали медленные, успокаивающие круги на её боках. Она не торопилась. Не давила. Она просто была рядом, целуя её так, словно у неё было всё время мира, словно Йери была чем-то, что стоило смаковать. Она позволила Кён выцеловать боль, позволила её рукам притянуть её ближе, позволила себе быть в её объятиях. Йери никогда не умела хорошо говорить. Не о настоящем. Не о том, что имело значение. Она могла очаровать целую комнату людей одной ухмылкой, могла сразить наповал колким замечанием, могла заставить любого поверить, что всё у неё под контролем. Но это чувство, разрастающееся внутри неё, эта невыносимая боль в груди, было слишком велико для слов. Слишком. И всё же, они сорвались с её губ, грубые и не отфильтрованные, когда она вцепилась в Кён, словно та была единственным, что удерживало её от полного разрушения. "Я люблю тебя", - прошептала Йери, её голос дрожал, когда её пальцы впились в ткань рубашки Кён, когда она прижалась ближе, когда она растворилась в тепле тела Кён, в ровном ритме её прикосновений. Кён замерла под ней, её дыхание перехватило в горле. Йери не остановилась. Не могла. "Я люблю тебя", - повторила она, на этот раз более отчаянно, её голос сорвался, когда свежие слёзы навернулись на глаза, выливаясь прежде, чем она успела подумать о том, чтобы сдержать их. Она почувствовала всё сразу, каждый момент одиночества, каждый случай, когда её не замечали, каждый раз, когда она проглатывала слова, которые боялась произнести. Теперь их было не остановить. "Я люблю тебя", - выдохнула она, прижавшись лицом к плечу Кён, её тело дрожало, когда тяжесть всего, что она несла, обрушилась разом. Хватка Кён усилилась, её руки обвили Йери с такой настойчивостью, от которой в груди стало болеть еще сильнее. "Я люблю тебя", - снова прохрипела Йери, её голос дрожал от эмоций, её губы касались кожи Кён, словно она могла вдохнуть эти слова в неё, словно она могла заставить Кён почувствовать их так же, как она чувствовала их сама. Кён тихо и судорожно выдохнула, и когда Йери слегка отстранилась, она увидела слёзы в её глазах, увидела, как они мерцают, не пролитые и стеклянные, увидела, что Кён чувствует это так же сильно, как и она. Йери с трудом сглотнула, её пальцы дрожали, когда она взяла лицо Кён в свои ладони, когда она наклонилась и поцеловала её так, словно могла вложить в этот поцелуй всё, что чувствовала. Кён ответила на поцелуй с такой же отчаянной жаждой, её руки обрамляли лицо Йери, удерживая её там, словно она никогда не хотела отпускать. Йери всхлипнула в её губы, переполненная, поглощенная, её тело продолжало дрожать, когда она прижалась к Кён, когда она позволила себе развалиться на части в самом безопасном месте, которое когда-либо знала. И когда она наконец затихла, когда волны эмоций улеглись во что-то более мягкое, когда её дыхание стало медленным, прерывистым, она прислонилась лбом ко лбу Кён, её губы всё ещё касались её, едва шепча в воздух. "Я люблю тебя", - рыдала Йери в плечо Кён, всё её тело дрожало, пальцы судорожно сжимали ткань рубашки Кён, словно она боялась отпустить. Словно если она ослабит хватку, хотя бы на секунду, Кён может исчезнуть. Кён чувствовала, как тепло слёз Йери проникает в её кожу, как её дыхание сбивается между рыданиями, как её плечи трясутся, пытаясь удержать себя в руках, даже когда она разваливается на части в объятиях Кён. И Кён это ненавидела. Она ненавидела осознание того, что Йери так долго держала это в себе, что она страдала в тишине, что она несла это невыносимое бремя в одиночку, когда не должна была. Больше нет. Кён нежно провела пальцами по волосам Йери, чувствуя, как пряди выскальзывают сквозь кончики пальцев, мягкие и шелковистые. Другая её рука уверенно лежала на спине Йери, прижимая её ближе, закрепляя её, убеждаясь, что она чувствует это, чувствует её. "Я люблю тебя", - прошептала Кён, и это были не просто слова. Это было обещание, клятва, истина настолько абсолютная, что она чувствовала, как она укореняется глубоко в её груди, такая же реальная, как девушка в её руках, такая же реальная, как сердцебиение, стучащее в унисон с её собственным. Йери издала звук, что-то грубое, что-то сломленное, и прижалась ещё крепче, пытаясь как можно сильнее прижаться, словно пыталась слиться с телом Кён, раствориться в её тепле. "Скажи это снова", - прошептала Йери, её голос едва слышен, приглушен плечом Кён. Кён закрыла глаза, оставляя долгий поцелуй на макушке Йери. "Я люблю тебя", - пробормотала она, на этот раз мягче, губы касались кожи Йери, словно дыхание, словно молитва. Йери судорожно вдохнула, её руки теперь полностью обвили талию Кён, отказываясь отпускать. Кён знала, что она не сможет держать её так вечно, сидя прямо, Йери свернулась калачиком рядом с ней, плечи напряжены от усталости. Ей нужно было уложить её, чтобы она отдохнула, чтобы, наконец, выдохнула после всего случившегося. Поэтому медленно, осторожно, Кён изменила положение, приспосабливая хватку, когда она откинулась назад, направляя Йери вниз вместе с собой, их тела двигались в унисон. Сначала Йери сопротивлялась, её хватка усилилась, и тихий всхлип сорвался с её губ, когда она уткнулась лицом глубже в шею Кён, не желая двигаться. Кён успокоила её, прошептав тихие уверения, её пальцы вычерчивали медленные, успокаивающие узоры вдоль позвоночника Йери. "Тшш, всё хорошо, детка. Я просто устраиваю нас поудобнее. Я никуда не уйду, обещаю". Нежное обращение вырвалось естественно, без усилий, и Кён почувствовала, как Йери напряглась лишь на мгновение, прежде чем полностью расслабиться. Кён осторожно опустила их обеих на подушки, перекладывая, пока полностью не легла, притягивая Йери к себе, их ноги переплелись, вес Йери вдавливал её в матрас. И Йери, Боже, Йери вцепилась в неё. Её руки обвили талию Кён, её тело идеально прилегало к телу Кён, словно ей там и место, словно ей необходимо было там быть. Кён слегка поправилась, одна рука надежно обвила спину Йери, другая рука начала нежно гладить её волосы. "Вот так", - пробормотала Кён, голос тихий и успокаивающий, её губы коснулись виска Йери. "Просто расслабься, детка. Я держу тебя". Йери судорожно выдохнула, её тело, наконец, сдалось, наконец, успокоилось, полностью доверяя Кён. Кён почувствовала, как сжалась её грудь. Она поцеловала Йери в висок, нежно и долго, затем опустилась ниже, оставив нежный поцелуй на её лбу. Затем в щёку. Затем в уголок её губ. Йери тихонько промычала, её дыхание щекотало кожу Кён, напряжение в её конечностях растворялось под прикосновениями Кён. Кён продолжала, медленно и обдуманно, оставляя поцелуи на лице Йери, по изгибу её челюсти, затем снова поднимаясь ко лбу, словно она могла выцеловать каждую рану, каждую боль, каждую унцию печали, которая когда-либо её касалась. Йери вздохнула, её пальцы, наконец, ослабили хватку, её дыхание стало мягче, ровнее, сонное довольство овладело ею. Кён слегка пошевелилась, проводя ладонью по спине Йери медленными, ритмичными движениями, вверх и вниз, вверх и вниз, словно колыбельная в движении. "Ты в безопасности", - прошептала она, скорее себе, чем Йери, но она почувствовала, как губы Йери дрогнули, формируя едва заметную улыбку. Кён почувствовала, как улыбается и сама. Она оставила последний поцелуй на лбу Йери, позволяя своим собственным глазам закрыться, всё ещё поглаживая её спину, всё ещё держа её, словно она была чем-то драгоценным. И Йери, в безопасности в её объятиях, наконец, позволила себе отдохнуть, её мягкое, довольное дыхание было единственным звуком в тихой комнате.