Я все смогу

Город Хэнфорт.

Город свободы, так говорили некоторые. Но для него это было место боли, унижения и тихого отчаяния, спрятанного под обычной повседневностью. На улице конец мая. Тёплый ветер гуляет по улицам, листья мягко шелестят, птицы выводят беззаботные мелодии. Мир будто специально показывает, каким он может быть светлым, и только в одном из серых домов, среди одинаковых окон и потёртых подъездов, в своей комнате лежит Лололошка. Комната выполнена в тёмно-голубых тонах. Возле окна стоит письменный стол, за которым он делает уроки, иногда позволяя себе на минуту зависнуть, глядя в небо. Рядом аккуратный шкафчик с тетрадями, учебниками и ручками, сложенными почти педантично. На столе старая лампа, выглядящая так, будто прожила вместе с ним десятилетие бессонных ночей. Лоши сегодня хочет встать быстрее обычного, ведь это последний школьный день. Не придётся выслушивать оскорбления, терпеть смешки за спиной или «случайные» толчки в коридоре. Хотя он прекрасно понимает, что это лишь пауза. Это ненадолго. У меня есть братья. Он медленно садится на кровати, движения тяжёлые, будто тело сопротивляется самому факту нового дня, и подходит к зеркалу. Картина привычная и всё равно болезненная: жирные волосы, воспалённая кожа, тёмные круги под глазами, небольшой живот, неровные плечи, асимметрия, которую невозможно не замечать. Он морщится. Каждый день он пытался измениться. Бегал по утрам, записывался в зал, делал упражнения до дрожи в руках, но результат будто обходил его стороной. Как будто сам бог запретил мне быть нормальным. В отличие от его братьев. Джон. Дейви. Харрис. Самый раздражающий человек в его жизни. В глазах ученика он был выскочкой, который всегда находил способ выставить младшего глупым. Ло младше их почти на год, но учатся они в одном классе, и судьба явно обладала чувством юмора. Иногда Джон разговаривал с ним спокойно, почти по-человечески. — Ты сегодня выглядишь… терпимо, — как-то бросил он утром, поправляя свой белый халат. Лололошка тогда даже поверил, что это попытка наладить контакт. Наконец вернуть общение! Но на следующем уроке Харрис при всех сказал: — Серьёзно, красотка? Ты мог бы хотя бы личико взбодрить. Смех класса до сих пор звенел в ушах. И этот противный тон, как же он бесил ученика. Это высокомерие и красноречие. Халат, идеально уложенные коричневые волосы. Чёрные глаза с оранжевой звездой в центре казались почти гипнотическими. Шарф и очки в оранжевых оттенках завершали образ. У всех детей семьи Харрис были шарфы и очки. У всех, кроме него. Ему запрещали их носить. Однажды отец сказал прямо: — Ты позоришь фамилию. Не трогай семейные атрибуты. Эти слова он запомнил навсегда. Вививилка был другим. Более прямым. Более жестоким. Если Джон действовал словами, то Ви действовал руками. В каждых тренировках всё время шатен слышал лишь одно. Смех, такой дикий и раздражающий. У Лоши плохо получалось дать отпор или просто постоять за себя, больно на душе. — Учись держать удар, — говорил он, прижимая Ло к стене. — Я тебя закаляю. Закаляешь? Ты просто издеваешься. Вививилка выглядел почти так же идеально, только в его глазах светились красные звёзды. Шарф и очки были в алых тонах. Рост у него и у Джона одинаковый, сто девяносто пять сантиметров. У Лололошки сто семьдесят девять. Разница ощущалась как пропасть. О родителях он говорить не любил. Маму он любил до боли в груди. Отец вызывал только холод. После автокатастрофы, в которой погибла мама, жизнь будто треснула, и с того дня начался настоящий ад. Он бросает взгляд на часы.

6:17.

Так. Доброе утро, герой. Нужно всё сделать раньше них. Чтобы не видеть их лица. Он тихо выходит из комнаты, стараясь не скрипнуть половицей, и пробирается в ванную. Включает свет и замирает перед зеркалом. Свое отражение. Самый злейший враг, так хочется его убить и закопать. Только шатен этого и боялся. Внутри его, его же эмоции не дают покоя голове. — Ну и кто ты такой? — тихо произносит он своему отражению. Ответа нет. Почему я такой урод? Что я сделал не так? Он умывается холодной водой, чистит зубы, становится под душ. Вода стекает по плечам, и на секунду кажется, будто можно смыть всё это вместе с мылом. Он пробует выдавить пару прыщей, шипит от боли и резко убирает руку. Слишком больно. Он вытирается полотенцем и ещё раз смотрит в зеркало. Сегодня нужно просто пережить этот день. Выйдя из ванной, Ло вернулся в свою комнату, чтобы одеться и собраться. Его портфель был чёрным с голубыми линиями по краям. Некоторые смеялись, что он ходит с детским портфелем, что тот выглядит слишком простым и «школьным», но ему было на это наплевать. Это был подарок мамы. Единственная вещь, которую она выбирала лично для него, долго стоя в магазине и сравнивая модели. Он помнил это слишком хорошо и никогда её не забудет. Хорошо… Теперь надо собрать портфель. Что у меня сегодня по урокам… Лололошка открывает дневник и внимательно смотрит в расписание. Первыми двумя математика, потом зельеварение, колдовство и, наконец, русский язык. Он тихо выдыхает. Внутри появляется слабое облегчение. Лоша был рад, ведь ему не нужно быть на целых одном уроке. Точнее, на уроке колдовства. Из всей семьи только он не умел колдовать, и это удручало его положение ещё сильнее. В семье Харрис магия была почти обязательной частью существования. А он… был исключением. Что мне надеть? Надену, наверное, как обычно: чёрные брюки, сверху белую рубашку, а под неё светло-голубой свитшот. Он одевался так не из-за вкуса или стиля. Он скрывал руки. Они были все в порезах — старых и совсем свежих. Некоторые уже затянулись тонкими рубцами, другие ещё болели. Ло молча перебинтовывает запястья, аккуратно, привычно пряча бинты под рукавами, чтобы никто ничего не заметил. После этого он закидывает портфель на плечо и выходит из своей комнаты. На часах уже было 7:25. До школы нужно было к девяти. Лололошка знал, что к этому моменту обычно просыпается только Джон, а он первым делом бежит в ванную и зависает там надолго. Это было на руку младшему, можно было спокойно уйти. Он тихо спускается на первый этаж, стараясь не скрипеть ступенями. Ему не хотелось поднять шума. Данная идиллия и спокойствие в доме — вот что радовало. И резко останавливается. Слух прорезал порез ножом. Как сталь входит в мясо без пощады. На кухне уже кто-то есть. Его отец. Междумирец. Это было неожиданно. Обычно он вставал позже или уходил раньше всех. Увидеть его на кухне в такое время было странно. Междумирец был выше всех своих детей, его рост доходил до двух метров. Глаза фиолетово-чёрного цвета со звездой посередине смотрели холодно и тяжело. На нём была чёрная одежда, поверх накинут плащ. Руки покрывали татуировки, но шатен давно перестал обращать на них внимание. Сейчас отец стоял в фартуке и что-то готовил. Услышав шаги с лестницы, он улыбнулся. Но, увидев, кто именно спускается, заметно изменился в лице, хотя старательно это скрыл. — Доброе утро, любимый сыночек! — приторно сказал Междумирец. Сарказм сочился из каждого слова. — Доброе, отец, — с натянутой улыбкой отвечает Лололошка, проходя мимо в сторону прихожей. В следующее мгновение мироходца резко хватают за руку. Харрис тут же ощутил. Этот хват, силу и гордыню внутри. Как каждая жилка на его руке кипела кровью и горела этим моментом. Междумирцу не было дела до него. Лололошка — это позорная глава этой книги. — Ты куда собрался так рано? Я буду за тебя беспокоиться. Лучше останься и поешь дома. Отец улыбается, но пальцы сжимают запястье всё сильнее. Ло понимает, что ему не уйти. Сердце начинает биться быстрее, но он всё равно пробует идти до конца. — Я не голоден… С утра уже съел пару тостов, — с дрожью в голосе произносит он. Междумирец смотрит на него с презрением и сжимает руку ещё сильнее. — Лололошка, давай ты не будешь мне врать. Я тут с пяти утра. Я точно знаю, что ты ничего не ел. Ты что, не хочешь провести время с семьёй? Он смотрит прямо в глаза сыну. Этот взгляд прожигал дыру в нем. На запястье уже будет еле видимый мозоль. Как же хочется сказать то, что велит душа. Выкинуть голову. — Не хотелось бы с вами его проводить… — еле слышно пробормотал младший. Отец услышал только начало. Дальше каждое слово, как белый шум в море. Пропал всё глубже в пучину. Глаза отца изменились. Он полностью выходит из кухни и теперь сжимает обе руки мироходца. Лололошка увидел эту силу и уверенность. — Слушай сюда, жирное чудище. Сегодня день рождения твоих братьев, и ты обязан присутствовать. Мне наплевать на тебя и на всё, что с тобой связано. Ты будешь на сегодняшнем завтраке. — с дикой злостью сказал «папа». Взгляд отца был прикован к лицу сына. Он смотрел за каждой эмоцией. За движением его скул и уродскими прыщами. Ему было тошно от своего творения. От этих слов у Ло зависает ком в горле. Внутри всё будто сжимается. Он с трудом заставляет себя ответить. — Х-хорошо… Отец ослабляет хватку и отпускает его. — Вот и отлично. А теперь садись за стол и не рыпайся. Лололошке ничего не остаётся делать, кроме как ждать. Он знал, что у его братьев день рождения. Поздравлять их не было никакого желания. Он ненавидел этих ублюдков. Проходит около десяти минут. Сверху слышатся шаги. Спускается Джон. С лестницы доносятся уверенные шаги, и уже через пару секунд на кухне появляется Джон. Он выглядит так, будто всё утро репетировал своё эффектное появление: белый костюм сидит идеально, халат небрежно накинут на плечи, очки поблёскивают в свете лампы. Он медленно оглядывает стол, задерживает взгляд на отце, затем на Лололошке, после чего театрально разводит руками. — Ух ты! Нас уже ждёт любимый отец с самым красивым человеком на Земле! Последние слова он произносит с сарказмом, специально растягивая их, будто смакуя. Отец сразу меняется в лице. — И тебе доброе утро, Джон, — говорит Междумирец мягко, почти ласково. Джон подходит ближе к столу, проходит мимо Лололошки и будто между делом даёт ему подзатыльник. Не сильно, но достаточно, чтобы младший вздрогнул и резко повернул голову. — За что ты меня ударил? — с раздражением спрашивает Ло, чувствуя, как внутри закипает злость. Джон наклоняется к нему, ухмыляется и прищуривает глаза. — Красотка, ну как же! Ты даже мне доброго утра не пожелал, а тем более с днём рождения не поздравил, — говорит он с наигранной грустью, прижимая ладонь к груди. Лололошка понимает, что это очередной спектакль, рассчитанный на одного зрителя. Он бросает короткий взгляд на отца и натягивает улыбку. — С добрым утром, любимый братец! — Вот, это уже другое дело! — довольно произносит Джон, повышая голос. Ло прекрасно знает: если бы Междумирца сейчас не было на кухне, Джон бы просто ударил его без лишних разговоров. Он ненавидел свою фамилию, ненавидел этот дом, ненавидел необходимость изображать счастливую семью, ненавидел общий стол, за которым сидели люди, готовые в любой момент унизить его. Проходит всего пара минут, и со второго этажа раздаются тяжёлые шаги. Появляется Вививилка. Этот гулкий топот. Хаос на голове и кровная уверенность рода Харрисов… Если он спускается с улыбкой, значит, день для Лололошки будет мягче. Наверное… Сегодня Вилка действительно улыбается. — Всем доброе утро! — бодро бросает он, потягиваясь на ходу. — И тебе доброе утро, задира, — с улыбками отвечают отец и Джон почти одновременно. — Доброе… — тихо добавляет Лололошка, не поднимая глаз. Вививилке это не нравится. Сегодня его настроение ничего не испортит. На этого «брата» ему плевать, но на свое день рождения Ви хочет видеть всё в идеале. Он подходит ближе, нависает над младшим и во весь голос говорит: — Эй, Лололошка, громче надо! — сказал алый, как резко наклоняется к его шатена. — Слышь, братишка, нормально скажи, а то хуже будет. Ло чувствует, как внутри всё сжимается. Он сглатывает и понимает: выбора нет. Он не хочет, чтобы в школе было ещё хуже, чем дома. — Доброе утро! — намного громче говорит он. — Вот теперь я слышу, — довольно усмехается Вививилка. Вилка садится рядом с отцом, напротив Джона. Лололошка остаётся дальше всех, через один стул, словно намеренно отодвинутый от семьи. Джон окидывает брата взглядом и вдруг начинает смеяться. — Помидор, а чего ты свою головку в порядок не привёл? У тебя там скоро птенцы заведутся. — Джон, щас ты у меня отхватишь, — раздражённо отвечает Вививилка, сжимая кулак. Отец и Ло наблюдают за ними как за двумя идиотами. Джон уже подаётся вперёд, будто собирается вскочить. — Да не кипятись, вилочка, ты ведь не чайник, — бросает он со смешком. Междумирец резко ставит ладони на стол и встаёт. Все мгновенно затихают. Междумирец стоит, опираясь ладонями о стол, и медленно обводит сыновей взглядом. В комнате повисает тяжёлая тишина, нарушаемая только тихим тиканьем настенных часов и звоном приборов, которые Джон машинально крутит между пальцами. — Так, хватит спорить, — произносит отец ровным, холодным тоном. — Сегодня важный день. Выпрямляясь, он расправляет плечи. — Вам обоим исполняется по семнадцать лет. Это значит, что вы стали ещё на один шаг ближе к взрослой жизни. Я надеюсь, что с вами всё будет хорошо, вы будете здоровы и счастливы, найдёте себе любимую девушку… или мужчину. Там уж как повезёт. На его лице появляется натянутая улыбка. Джон и Вививилка почти синхронно встают со своих мест, подходят к отцу и обнимают его. — Спасибо большое, папа! Междумирец похлопывает их по спинам, словно проверяя на прочность, а затем переводит взгляд на младшего. Лололошка чувствует, как внутри всё сжимается. Он так хочет, чтобы отец им гордился. Как говорит: «Ты молодец, Лололошка!». Эта приятность только в мечтах. Ощутить слово «любовь» на вкус. Какое оно? Пёстрое и красивое? Может, оно загадочно и открывается только специальным ключом? Нет… Любовь — это не набор букв или слово на печатной машинке, это ощущение. Это чувство, которое у тебя происходит с теми, за кого ты готов отдать жизнь и всего себя. Уйти от всех стереотипов и пойти против собственного я. Доказать. — Ты хочешь что-нибудь сказать, Лололошка? — строго спрашивает отец. Лололошка опомнился: если промолчит, его морально закопают прямо здесь. Но говорить этим людям до тошноты противно. Тем, кто издевался над ним, кто бил, кто бросал в трудные моменты, кто каждый день напоминал, что он здесь лишний. Его взгляд на секунду скользит по столу, по чёрно-белому интерьеру кухни, по лицам братьев. И вдруг в памяти всплывает дом… Большой, двухэтажный, выполненный в чёрно-белых цветах. На первом этаже гостиная, где они иногда собирались, кухня, уборная с ванной, комната отца и закрытая комната погибшей матери. На втором этаже комнаты сыновей, причём у Ви и Джона они были заметно больше, чем у него. Там же ещё одна ванная. Ло каждый год, в день рождения мамы, приходил в её комнату. Покупал печенье, оставлял на тумбочке и просто сидел рядом, вспоминая её голос, её руки, её улыбку. Он никогда не забудет человека, который подарил ему любовь. От этих мыслей на его лице появляется слабая, почти незаметная улыбка. Он поднимает взгляд на братьев. — С днём рождения, — произносит Лололошка тихо, но уверенно. — Надеюсь, у вас в жизни всё получится и вы поймёте, чего хотите от неё. В его голосе нет фальши. Нет наигрывания. Его черные, как легкая смоль, глаза были чисты в этот момент. Братья удивлённо переглядываются. Они… в шоке. Им действительно приятно это слышать. Но где-то глубоко внутри что-то подсказывает им, что здесь не всё так чисто. — Спасибо за поздравления, — отвечают они почти одновременно, с натянутыми улыбками. Отец хлопает ладонями. — Ну раз все поздравили, может, начнём есть? Он садится за стол, и остальные следуют его примеру. На завтрак была дорадо в лимонном соусе с овощами. Запах сразу заполняет кухню. Рыба нежная, идеально прожаренная, овощи ещё слегка хрустят, а лимонный сок добавляет приятную кислинку. Всё сочеталось настолько хорошо, что даже Лололошка невольно отмечает это про себя. Отец умел готовить. Безупречно. Иногда Лололошка думал, как он всегда идеально подходит к соли и перцу. У каждого из братьев свой вкус, обычаи и предрассудки. Ло ест медленно, маленькими кусочками. Вкус ему нравится, но желудок неприятно скручивает. Проблемы с кишечником давали о себе знать, но говорить об этом он не собирался. Лишние проблемы ему были ни к чему. Он съедает примерно половину и осторожно отодвигает тарелку. Это вкусно… правда, но ему больно много есть. И до жути страшно. Междумирец сразу это замечает. — Сын, тебе не понравилось, как я приготовил? — спрашивает он, пристально глядя на младшего. — Нет, всё понравилось, просто я больше не хочу. Спасибо, — неуверенно отвечает Ло. Отец несколько секунд изучает его лицо. Но ничего не увидел, к счастью младшего. — Ну как знаешь. Можешь идти на учёбу. Эти слова действуют мгновенно. Лололошка почти вскакивает со стула. — Спасибо. — в попыхах отвечает парниша. Он быстро идёт в прихожую, натягивает обувь, хватает портфель и выходит из этого чёртового дома. Свежий воздух ударяет в лицо. Приятная зелень окружала его взор. Наконец он может выкинуть эту улыбку из головы. Перестать следовать своим же правилам. На секунду ему становится легче. Но ненадолго. Впереди школа. А школа иногда бывает похуже дома. — Думаю, хуже не будет… To be continued…