Я все смогу

Отойдя чуть дальше от дома, Лололошка чувствует, как всё напряжение разом наваливается на тело. Сердце колотится слишком быстро, дыхание сбивается. Он останавливается, сжимает ремень портфеля и закрывает глаза. Воздуха не хватает. Внутри всё ещё звучит голос отца, сдавливая грудь. Спокойно. Просто спокойно. Он начинает делать дыхательную технику, которой его когда-то учил врач: медленный вдох через нос, задержка, длинный выдох через рот. Ещё раз. И ещё. Плечи постепенно опускаются, пальцы перестают дрожать. Наконец отец меня отпустил… И ещё угрозы от этих бестолочей. До учёбы целый час. Может, стоит прогуляться? Мысль кажется разумной. Возвращаться назад он не собирается, стоять на месте тоже бессмысленно. Лучше идти, пока в голове не начали прокручиваться одни и те же слова. Он идёт вдоль улицы без спешки. Приятный ветер обдувает лицо, треплет волосы, солнце ярко светит и озаряет весь город. Люди проходят мимо, машины шумят, где-то играет музыка. Мир живёт, движется, растёт, словно ничего в нём не сломано. Постепенно ноги начинают уставать. Лололошка замечает скамейку с видом на город и присаживается, ставя портфель рядом. Перед ним открывается странный контраст: с одной стороны новые дома, магазины, переполненные людьми, парк аттракционов, на который он всегда смотрел издалека и мечтал побывать хотя бы раз; с другой — лес, тихий, с едва слышным шелестом листьев, тёмный и глубокий, будто смотрящий в ответ чёрными, как мрак, глазами. Ло понимает, что город не для него. Он не любит этот шум, толпы, постоянное движение. Ему ближе тишина и покой, место, где можно просто существовать, а не выживать. Он настолько уходит в мысли, что не замечает, как кто-то подходит ближе. Резкий толчок в плечо возвращает его в реальность. Лололошка вздрагивает, сердце снова делает скачок. Он не оборачивается сразу, в голове за долю секунды проносится миллион сценариев, как его здесь избивают или унижают, и ни один из них ему не нравится. Собравшись, он всё-таки поворачивается. И тут же выдыхает… Перед ним стоит Ричард — единственный друг за всё это время. Тот, кто всё-таки смог в него поверить и сдружиться. Толстячок искренне рад этому человеку. Шатен даже завидовал ему, белой завистью, конечно, но какая внешность… Уголки губ Лололошки сами тянутся вверх. — Хей, Ло, чего сидишь тут один? — с лёгким смешком раздаётся знакомый голос. Лололошка оборачивается и сразу понимает разницу. Это не тот злорадный смешок, которым его одаривают братья. В голосе Ричарда нет яда, только искреннее удивление и привычная тёплая насмешка. — И тебе привет, чудила, — усмехается Ло, слегка толкая друга плечом. — Да и знаешь, Ричи… Мне особо не с кем сидеть. Кроме тебя. Последние слова выходят тише. Почти незаметно. Ричард это замечает. Он всегда замечает. Ричард давно знает о семье Харрис, о том, насколько они кровожадные. О том, насколько их идеалы готовы выйти вперед. В голове черноволосого парня пронеслись кадры, когда он видел Лололошку полностью опустошенного… бледного. Его глаза черного цвета в тот момент стали темно-серого. Лица нет. Его нет. Он опускается рядом на скамейку, разваливается так, будто весь мир принадлежит ему, и легонько пихает Ло в бок. — Аллёу, не расскисать мне тут. Ты мне ещё живым нужен. Кому я буду свои гениальные истории рассказывать, а? Кто будет терпеть мои философские бредни про жизнь? Лололошка невольно улыбается шире. — Спасибо тебе… — тихо говорит он, чувствуя, как в уголках глаз собирается влага. — Я тебе всегда буду должен. Он правда так думает. Во всём этом чёртовом мире только один человек способен сказать ему доброе слово, поддержать, вытащить из ямы, хотя бы на время. И Ло надеется, что когда-нибудь всё изменится. Что дружба перестанет быть его единственным спасательным кругом. Ричард щёлкает его по лбу. — Лопаклоша, хватит нюни пускать! Нам ещё в школу идти. А ты на себя посмотри — волосы растрёпаны, глаза как у призрака. Приведи себя в порядок, станет намного лучше. На личном опыте говорю! Если уж говорить о личном опыте — Ричард выглядел так, будто сошёл с обложки школьного журнала. Чёрные брюки, выглаженные до идеальных стрелок, белая майка, поверх которой свободно сидит зелёный свитер. Тёмные, как мрак, волосы аккуратно уложены, а глаза — глубокие, чёрные, с лёгким блеском, напоминающим гладкую шерсть чёрного кота под солнечным светом. В нём было что-то спокойное и одновременно живое. Он достаёт телефон, быстро смотрит на экран — и замирает. Лицо меняется. Мелкие капли пота пошли по лицу. Руки дрожат, ноги только добавляют ритма…

Пятнадцать минут до звонка…

Он поднимает взгляд на Ло. Его черные очи, такие напуганные, как у степной дворняги, смотрят на толстячка. — Мы от школы в тридцати минутах ходьбы. Пауза длится секунду. — ЛОЛОЛОШКА, ЧЁРТ ТЕБЯ БЕРИ, МЫ, БЛЯТЬ, ОПАЗДЫВАЕМ НА МАТЕМАТИКУ! Он резко хватает Ло за руку и тянет его со скамейки. Портфель чуть не падает, Лололошка едва успевает его подхватить. — Да бегу я, бегу! Они срываются с места, направляясь к остановке. Ветер бьёт в лицо, асфальт мелькает под ногами, а сердце теперь колотится уже не от страха — от адреналина. И впервые за всё утро Лололошка смеётся по-настоящему. Ло начинает понимать, насколько всё серьёзно. Первыми двумя уроками стоит математика. Он ненавидел этот предмет, но не из-за цифр или формул — дело было в учителе.

Агний.

Он считался хорошим преподавателем. Даже выдающимся. Его предмет сдавали лучше остальных, к его словам прислушивались, его уважали. Но вместе с этим его боялись. В нём не было крика, не было истерик — только холодная, выверенная строгость. Однажды один ученик опоздал всего на несколько минут. Казалось бы, мелочь. Агний ничего не сказал сразу. Он просто вызвал его к доске. Два урока подряд парень решал задачи под тяжёлым взглядом преподавателя и смешками одноклассников. Любая заминка — замечание. Любая ошибка — подчёркнута красной пастой. В конце Агний закрыл журнал и спокойно произнёс: — Время — это единственный ресурс, который вы не имеете права тратить впустую. В классе тогда стояла гробовая тишина. Каждый присутствующий боялся лишний раз издать скрип стулом, не говоря о разговорах. Хватало одного лишь алого взгляда, чтобы тут же пуститься наутёк. Лололошка сжимает лямку портфеля. Он переживал больше не за себя, чем за Ричи. Шатен уже давно смирился со своим положением. Каждый преподаватель над ним чуть ли не смеялся, одноклассники показывали лучшие стороны. Любимая семья его хочет убить, так считал Лололошка.

Это больно. 

Но он не хочет, чтобы Ричард этого испытал. К нему относятся с презрением, но и не оскорбляют. Самый обычный ученик. Только бы успеть. Только бы повезло. И будто мир впервые за утро решает сыграть на его стороне, маршрутка подъезжает почти сразу, скрипя тормозами. — Ло, сегодня наш день, — с улыбкой говорит Трудяга, заскакивая внутрь. — Не то слово, — выдыхает Ло, садясь на заднее сиденье. Двери захлопываются, двигатель рычит, машина трогается. Путь недолгий — минут пять-десять, но внутри ощущается как обратный отсчёт. За окном мелькают здания, вывески, светофоры. Город сменяется кадрами, словно в фильме. Лоши смотрит на стеклянные фасады, на людей с папками и кофе и думает о будущем. Он мечтает найти работу, накопить денег, съехать от всех этих людей и больше никогда не возвращаться. Мысль обрывается — Ричард резко толкает его в плечо. — Ло, хватит в облаках летать. Мы уже приехали. Маршрутка останавливается, двери открываются, и они выскакивают наружу. Перед ними возвышается школа — большое белое здание в стиле ренессанс, с колоннами и высокими арочными окнами. Рядом стоит университет — строгий, массивный, словно наблюдающий. Это было логично: школа принадлежит университету, а «учителя» здесь были профессорами. Жалюзи в окнах аккуратно опущены, фасад вычищен до блеска. Звонок уже звенит. Смотреть на то, как белый цвет смешали с нежно-зеленым, это выше каких-либо похвал. Само учебное заведение говорило само за себя…

Здесь легко не будет.

— Лололошка, быстрее, нам же обоим влетит, — с тревогой говорит Ричард, ускоряя шаг. — Да стараюсь я, — выдыхает Ло, почти задыхаясь. Они влетают внутрь, поднимаются на третий этаж. Бежевый коридор тянется длинной полосой, шаги гулко отражаются от стен. Кабинет 303 в самом конце. Они останавливаются у двери, быстро переглядываются и входят. Перед ними стоит Агний. Весь в белом — от идеально выглаженного костюма до светлых волос. Он выглядит так, будто его выточили из мрамора. Его взгляд медленно скользит по опоздавшим, задерживается, оценивает. Агний, вероятнее всего, был зол. Математику нужно учить даже в самые последние дни учебного года — особенно в последние. Он медленно оглядел опоздавших, задерживая взгляд чуть дольше, чем требовалось, слыша за их спинами тихие смешки одноклассников. В классе пахло мелом и напряжением. Ричард сглотнул и первым подал голос: — учитель Агний, простите за опоздание. Можно нам войти? Голос дрогнул, но он держался. Лололошка, ощущая, как на него давит весь кабинет, добавил: — Простите нас, пожалуйста. Агний посмотрел на них пристально, с холодным раздражением. В его светлых глазах мелькнула привычная строгость, но сегодня, к счастью для двоих, он не стал раздувать сцену. — Во-первых, не учитель, а профессор, — сухо поправил он. — Во-вторых… Он сделал паузу, будто собирался устроить показательный разбор, но передумал. — Садитесь на свои места. По классу прошла едва заметная волна облегчения. Тридцать первое мая всё-таки смягчало даже бога огня. Это… удивляло. Ричард направился к первой парте. Лололошка — к последней. Они сидели по одному. Во всём классе только эти двое не обладали врождённой магией.

Как их вообще сюда занесло?

С Лололошкой всё было просто: его фамилия — Харрис. Этого оказалось достаточно. Род семьи Харрис, считай, принадлежал этой школе и университету. Каждый здесь отучивался на отлично, был гордостью этой школы. А вот с Ричардом история сложнее. Его мать работала здесь уборщицей и долго добивалась перевода сына в эту школу, разговаривала с директором, убеждала, просила. В итоге было принято решение выдать Ричарду артефакт, дарующий силу воды. Формально — теперь он был «одарённым». Формально. — Так, опоздунов больше не планируется, — громко произнёс профессор. — Начнём урок. Пока Лололошка проходил мимо среднего ряда, без происшествий не обошлось. Его любимый братец аккуратно выставил ногу. Почти незаметно. Ло споткнулся, едва не рухнул вперёд, но успел схватиться за край парты и удержаться. По классу прошёл смешок. Джон разочарованно цыкнул — спектакль сорвался. Вививилке не нравился такой исход, но тут он бессилен. Два брата, а голова одна. Когда все уселись, Агний открыл журнал. — Итак, вижу, старосты нет. Пойду по списку. Начнём. Он медленно проводил пальцем по строчкам. — Ричард и Лололошка — есть. Дальше. Джон и Вививилка? — Есть! — Тори? — Есть! — Эбардо есть? — с лёгкой, почти скрытой надеждой спросил профессор. — Да тут я, я тут, — лениво отозвался голос из середины класса. Не понимаю, зачем вообще эта бестолочь ходит на учёбу. Дома делать нечего? — мелькнуло в мыслях Агния, но вслух он продолжил: — Марк и Шангрин на месте? — Мы тут, — с ленивыми улыбками ответили багрянники. — Кейт и Радан? — Есть! — Кавински? — Здесь я, куда ж мне деться? — с ухмылкой ответил «звезда». Агний закрыл журнал. — Ну что ж, начнём урок. В прошлый раз мы затрагивали сложные функции. Кто готов назвать их все? Он повернулся к классу.

Тишина.

Ни одной руки. — М-да. Лес рук, — сухо заметил профессор. — Тогда спросим наших опоздавших. К доске. Услышав это, Ричард и Лололошка побледнели. Они ничего не учили — последний день, мысли были заняты чем угодно, только не функциями. Но выбора не было. Под смешки одноклассников они вышли вперёд. Стоять у доски перед всем классом — ощущение, будто тебя раздевают взглядом. — Ну что ж, — начал Агний, сцепив руки за спиной. — Сколько вообще существует этих функций? Лололошка посмотрел в зал. Кто-то показывал пальцами цифры, кто-то шептал соседу. Хаос. Он перевёл взгляд на Ричарда и понял — они в дерьме. Агний говорил… их было пять? Нет, мало. Шесть? Нет… Стоп. Восемь. — Если я не ошибаюсь… их десять? — неуверенно произнёс Ло. В классе стало тише. Агний приподнял бровь. — Хорошо. Вижу, думать ты ещё умеешь. Сможешь написать? — Да… конечно, — быстро ответил Лололошка, чувствуя, как дрожат пальцы. Он взял мел и начал писать на зелёной доске. Присмотревшись, заметил следы от прошлых записей — кто-то явно стирал формулы с раздражением. Обводя контуры аккуратно и медленно, он выписал все десять функций, стараясь не ошибиться ни в одной букве. Закончив, он отступил на шаг. Лололошка не забыл самое главное — сделать умный вид, когда проверял, всматриваясь в каждую формулу. Агний подошёл ближе, изучил написанное. — Что ж, я удивлён. Лололошка — десять. Класс загудел. — А вот Ричард мне так ничего и не сказал. Взгляды тут же переместились на Трумана. — Ричард, садись. Четыре так уж и быть нарисую. Ричард выдохнул. Он понимал — если бы это была двойка, о хорошей годовой можно было забыть. Сегодня им повезло. Но для Лололошки всё только начиналось. После десятки Лололошки и четвёрки Ричарда урок формально продолжился, но атмосфера уже изменилась. Агний объяснял тему, писал формулы, задавал вопросы, однако внимание класса то и дело возвращалось к последней парте. Лололошка чувствовал это физически, будто на кожу ложились тяжёлые, липкие взгляды. Он старался смотреть только в тетрадь, на ровные строчки, но даже через бумагу ощущал, как его мысленно «ставят на место». Звонок прозвенел резко, неприятно, будто металлический удар по нервам. Агний закрыл журнал, напомнил про домашнее задание и, не оглядываясь, вышел. Дверь щёлкнула, и класс мгновенно ожил. Смех, разговоры, шум отодвигаемых стульев. Для большинства перемена была облегчением. Для Лололошки — началом отсчёта. Ричард поднялся первым и быстро подошёл к нему. — Ты вообще понимаешь, что сделал? — прошептал он, присаживаясь на край соседней парты. — Десятку. В конце года. У Агния. — Просто вспомнил, — тихо ответил Ло, хотя внутри всё дрожало. Он не чувствовал ни гордости, ни радости — только тревогу. Ричард хотел сказать что-то ещё, но внезапно замолчал. Лололошка тоже почувствовал это изменение — пространство за спиной стало тяжёлым.

Чья-то рука легла на плечо.

Не резко. Но с нажимом. Пальцы медленно сжались, и в этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике. Лололошка обернулся. Шангрин стоял слишком близко. Его широкие плечи перекрывали свет из окна, красные глаза смотрели без выражения, но взгляд был таким плотным, будто придавливал к полу. От него исходило ощущение силы — не показной, а привычной, той, которой не нужно доказывать своё превосходство. — Слушай, Лололошка, — произнёс он с лёгким смешком, — ты ведь понимаешь, что слегка нечестно получил отметочку? Голос был спокойный, почти ленивый. Именно поэтому от него становилось холодно. — Я получил всё честно, — ответил Ло, стараясь держать голос ровным. — Что тебе надо? Слова прозвучали тише, чем он хотел. Ричард поднялся. — Профессор сам спросил. Никто не подсказывал. Шангрин медленно перевёл взгляд на него. Пауза затянулась. Даже шум в классе будто стал тише. — А я с тобой разговариваю? — спросил он почти шёпотом. Ричард не отвёл глаз, но по напряжённой линии его челюсти было видно — он понимает, что заходит слишком далеко. К ним подошёл Эбардо, облокотившись на парту. — Смотрите-ка, — протянул он, — нашёлся защитник. Как мило. Пальцы на плече Лололошки сжались сильнее. Боль прошлась по ключице. — Пойдём, — спокойно сказал Шангрин. Не вопрос. Не предложение. Факт. — Мы никуда не пойдём, — резко сказал Ричард. Шангрин не ответил ему. Он просто толкнул Лололошку вперёд, заставляя подняться со стула. Движение было лёгким, но в нём чувствовалась сила, против которой не поспоришь. — Я сказал — пойдём. Лололошка понял: сопротивляться здесь — значит унизиться сильнее. Он коротко взглянул на Ричарда и едва заметно качнул головой. Не лезь. Они вышли в коридор. Шум класса остался за спиной, но ощущение взгляда — нет. Шангрин шёл рядом, иногда касаясь плеча Ло, как напоминание о контроле. Эбардо шагал сбоку, ухмыляясь, Марк замыкал их маленькое шествие. С каждым шагом внутри всё холодело. Он уже знал, куда они идут. И знал, что это будет больно. Коридор постепенно редел, шум перемены оставался где-то позади, становясь глухим и далёким. Чем дальше они отходили от кабинетов, тем ощутимее становилась тишина — не спокойная, а тяжёлая. Лололошка чувствовал, как его будто вырывают из людского пространства туда, где никто не вмешается. Они спустились на этаж ниже; свет ламп здесь был тусклее, стены холоднее, шаги звучали гулко. Возле учительской — пусто. Туалет. Дверь открылась, Шангрин вошёл первым, Ло — следом, Марк закрыл замок. Щёлк прозвучал слишком отчётливо. Внутри пахло хлоркой и сырой плиткой. Белые стены отражали холодный свет, делая лица бледнее. Окна заклеены, без ручек — чтобы не было «инцидентов». Лололошка едва успел сделать шаг к раковине, как его резко развернули. — Ты слишком расслабился, — тихо сказал Шангрин. Удар был быстрым. Лицо Ло с силой ударилось о край раковины. Сначала — звон в ушах, потом жар в переносице, и почти сразу — кровь. Он попытался вдохнуть, но воздух застрял где-то в груди. — Ты что творишь… — выдохнул он, но Марк уже зажал ему рот. — Помалкивай. Шангрин смотрел спокойно, без суеты. В его красных глазах не было вспышки ярости — только холодный расчёт. Эбардо подошёл ближе, поправляя рукав зелёной куртки, его ярко-зелёные глаза светились неприятным удовольствием. — Мы же предупреждали тебя в начале года, — произнёс он почти мягко. — Не высовывайся. Не лезь выше. Ты здесь случайность. — Я получил честно, — прошептал Ло, чувствуя, как кровь стекает по губам. Эбардо усмехнулся. — Честно? Посмотри на себя. Удар в живот пришёл резко и глубоко. Воздух выбило мгновенно, колени подогнулись, но его удержали за руки. Второй — по рёбрам. Третий — в челюсть. Мир качнулся, свет стал резким, звуки глухими. Кровь капала на плитку, оставляя тёмные пятна. — Ты не знал, что на вопросы надо отвечать? — процедил Эбардо. — Хотя я знаю ответ. Ты просто решил поиграть в умного. Шангрин подошёл вплотную, его тень закрыла свет. — В следующий раз будет хуже, — тихо сказал он. И в этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике. Боль разливалась тупыми волнами, грудь жгло, дыхание сбилось. Но сильнее боли было ощущение унижения — будто его медленно стирали. Не показывай эмоции. Не смотри им в глаза. Не давай им повода. Эбардо схватил его за волосы и резко поднял голову. — Ты меня слышишь? Слёзы подступили сами — от боли, от напряжения, от бессилия. Ло сглотнул кровь. — Я… больше… так не буду, — выдавил он. Слова застревали, ломались, но были произнесены. Эбардо удовлетворённо кивнул. Шангрин отпустил первым, Марк — следом. Лололошка рухнул на колени, ладони скользнули по холодной плитке. Кровь стекала с подбородка, тянулась тонкой дорожкой к сливу. — Запомни своё место, — бросил Эбардо. Дверь открылась и закрылась. Шум коридора на секунду ворвался внутрь и исчез. Он остался один. Лололошка медленно поднялся, опираясь на раковину. В зеркале отражалось чужое лицо — опухшее, с красной полосой под носом, слипшиеся пряди волос, пустой взгляд. Он смотрел на себя долго, не моргая. Я никчёмен... Мне ничто не поможет... Но умереть он не мог. Он обещал. Обещал тому человеку, которого больше нет. Он включил воду. Холодная струя ударила в лицо, смывая кровь. Вода уходила в слив, боль — нет. Он не заметил, как прошёл второй урок. Сейчас нужно вернуться в кабинет и получить выговор от этого придурка. Лололошка вытер лицо, поправил рубашку, натянул на себя привычную маску и вышел из туалета. Впереди его ждал следующий удар — уже без кулаков.