Я все смогу

Так и пролетели дни.

Один за другим.

Это лето дало ему то самое детство, о котором мечтает почти каждый: друзей, бесконечные разговоры, маленькие приключения, ночные посиделки с картами прямо на улице, смешные попытки отбиться от комаров, прогулки без страха и смех без оглядки. Сан-Фран и Ашра стали ему по-настоящему близки. Такими друзьями, которые не просто рядом, а готовы поддержать, если станет тяжело. Но в этой жизни, как назло, ничего не длится вечно. За окном было 31 августа. Лололошка проснулся от ярких солнечных лучей, к которым за лето успел привыкнуть. Настроение с самого утра было смазанным. Он знал, что сегодня последний день, когда можно спокойно дышать. Завтра всё вернётся: школа, буллинг, удары, насмешки, чужие мерзкие ухмылки. Конечно, он немного привык к этому — насколько вообще можно привыкнуть к постоянному унижению. Но к одному он так и не смог привыкнуть: к избиениям почти до полусмерти. Поднявшись с кровати, он сразу начал одеваться. Натянул чёрные шорты, широкие, удобные, не липнущие к ногам. Сверху белую майку. Настроение, как ни странно, было похожим, вроде просто, но внутри всё криво. Когда он вышел на кухню, на столе уже стояла тарелка жареной картошки с колбасой. От запаха сразу стало немного легче. — М-м… — выдохнул он себе под нос. — Вот это куш я уловил под конец. — улыбнулся и сказал во весь голос Лоши. Лололошка быстро сел за стол и принялся за завтрак. Ел жадно, но с удовольствием. После такого утра это была почти терапия. Каждый кусочек ощущался с таким наслаждением. Картошка, приготовленная в самой лучшей печи мира. Колбаса, прожаренная до уровня «well done!». Придавала вкуса каждому укусу. Он знал, что сегодня в огороде работы нет, а значит, можно провести день с друзьями. Эта мысль сразу немного подняла настроение. Выйдя на улицу, он стал искать бабушку, хотя примерно и так понимал, где она. Конечно, в огороде. Открыв калитку, он первым делом увидел вспаханное поле его же руками. На это ушло четыре дня тяжёлой работы, и Лололошка до сих пор не понимал, как вообще пережил эти дни. Но всё уже было позади, и это радовало. Бабушка стояла у клумбы с клубникой. Ягоды наконец-то созрели. Подойдя ближе, Лололошка сразу заговорил: — Привет, бабуль. Как дела? — довольно тихо спросил он. Старуха чуть вздрогнула. Даже спустя три месяца ей всё ещё не всегда удавалось привыкнуть к тому, как тихо он подходит. Она обернулась и сразу улыбнулась: — И тебе доброго утречка, внучок. Как спалось? Эта простая заинтересованность каждый раз трогала его. Не давила, не лезла в душу, просто была. И это почему-то грело сильнее многих слов. Ее рука нежно взяла клубничку и поднесла ко рту ученика. Тот отказать никак не мог и не хотел. — Да нормально… — ответил он, быстро пережевывая ягоду. — Только день сегодня плохой. — слегка поник парень. Бабушка сразу почувствовала эту скованность. Подошла ближе и просто обняла его, как будто всё уже поняла без объяснений. — Лололошечка, я тебя очень сильно люблю, ты же знаешь, — тихо сказала она. — Я тебе предлагала остаться. И сейчас бы предложила. Но в глубине души понимаю, что тебе лучше вернуться в город, закончить всё там… А потом уже съехать от этих поехавших. Я всегда готова тебя поддержать, всегда готова обнять. Но я не вечна. От этих слов у Лололошки тут же защипало в глазах. Он вцепился в бабушку крепче, уткнулся лицом ей в плечо и заплакал. Негромко, просто так, этот человек подарил ему надежду. Надежду на светлое будущее, и она стала опорой и плечом. — Я тебя никогда не забуду, бабуль… никогда, — всхлипывая, выговорил он. Бабушка только тихо усмехнулась, осторожно отстранилась и посмотрела в его заплаканные глаза с той самой мягкой улыбкой. — Я знаю, Лололошка. И знаю ещё кое-что: ты сможешь всё, если поверишь в себя. От этих слов ему стало неловко хорошо. Настолько, что он даже чуть покраснел, а потом, как обычно, попытался спрятаться за ворчанием. — Бабушка… Давай не сейчас, — пробормотал он, но уже с улыбкой. Старуха тоже улыбнулась и продолжила уже легче. — Лоши, ты мне за это лето и так сильно помог. Иди сегодня погуляй с кем-нибудь. Отдохни. Сказав это, она заметила, как он снова слегка поник. Лололошка помолчал секунду, а потом всё-таки решил сказать правду. — Бабуль, все уже уехали готовиться к учёбе, так что я тут один. Но, наверное, всё равно схожу прогуляюсь, — сказал Лололошка. У бабушки будто камень с души свалился. По его тону она уже успела подумать о чём-то серьёзном, а тут — обычная грусть. Неприятно, конечно, но не страшно. Всё равно его хотелось чем-то занять, чтобы он не сидел и не накручивал себя. — Хорошо, — кивнула она. — Только сначала сходи всем животным еды подкинь. Проголодались, небось. — Ладно, — согласился шатен. — Только ты тоже не переутруждайся. Сказав это, он вышел из огорода. В хлеву всё привычно: запах сена, корм, тихая возня. Лололошка быстро зачерпнул из мешка корм и разнёс его по кормушкам. Работа заняла не так много времени, чем ему казалось. Когда он закончил, оказалось, что уже 16:24. Он даже удивился: вроде только проснулся, а день уже успел прилично уйти. Разобравшись с делами, он вышел за территорию дома. Сегодня ему хотелось побыть одному. Он ни с кем не ссорился, просто иногда человеку нужен он сам. И одно конкретное место, где можно спокойно сесть и не думать, что сейчас кто-то окликнет. К счастью, это место было недалеко. Сначала он прошёл по песчаной дороге, потом ступил на асфальт и направился в сторону беседки. Едва увидев её, он сразу вспомнил кучу всего. Как они сидели там и резались в карты. Как Ашра, по его личному убеждению, точно жульничала, иначе невозможно объяснить её десять побед подряд. Как они бегали там с другими ребятами, играли в догонялки, как несколько раз пытались играть в футбол, хотя эту затею Лололошка не любил почти с самого начала. А вот вечерние страшилки у костра были совсем другое дело: жарить сосиску, слушать чужие истории и делать вид, что тебе не страшно — вот это было по-настоящему классно.

Жаль только, что время назад не вернёшь.

Он прошёл дальше, к той самой развилке, где познакомился с Франом и Ашрой. Ещё один крючок памяти. На этот раз Лололошка свернул направо, а не налево, и пошёл глубже в лес. Дорога становилась тише, гуще, прохладнее. Наконец он вышел к своему любимому месту. Перед ним стоял огромный дуб, столь старый, мощный, с такой кроной, что под ней можно было спрятаться от всего мира. Лололошка любил это место именно за это. Здесь можно было спокойно сидеть, рисовать, думать, молчать. Иногда они приходили сюда вместе с Ашрой и Франом — просто болтали о жизни, никуда не торопясь. Теперь он сидел здесь один. Рисовать не хотелось. Вдохновения не было совсем. Хотелось только смотреть. На листья, которые шуршат прямо над головой. На свет, который не достаёт до него сквозь густую крону. На тень, в которой бутылка воды оставалась бы холодной. Здесь было тихо, спокойно и так по-хорошему пусто, что даже тревога отступала. Красиво… Может, мне вообще остаться тут? — мелькнула мысль. Хотя нет. Тогда я ещё не скоро увижусь с Франом и Ашрой. Надо ехать. Опять видеть лица братьев, дёргаться каждый раз, когда на тебя смотрит кто-то из багряников… Про Эбардо я вообще молчу. Ай, ладно. Это последний год. Я переживу. Он сидел так долго, что сам не заметил, как начал проваливаться в сон.

Но в этот раз сон оказался другим.

Лололошка падал в пустоте. Без земли, без неба, без ощущения, где верх, а где низ. Просто падал, и всё. От неожиданности он даже успел подумать, что вниз головой лететь крайне неудобно, и в полёте попытался выровняться. Слово «смерть» в тот момент он успел позабыть. — Так… Где я вообще? — пробормотал он вслух. — Это не похоже ни на один из моих снов. В следующую секунду он вдруг мягко приземлился. Не ударился, не рухнул — его будто просто опустили на невидимую поверхность, как пушинку. Прямо перед ним сидел чёрный кот. Ни одного белого пятнышка. Лапки, его легкое тельце, покрыты черной шубкой. Его глаза, глаза удачи. Они слегка зеленого оттенка, придав ему загадочности и красоты. — Черный кот и зеленые глаза, — пробормотал Ло. — Удача или подвох? — спросил сам себя шатен. Кот не двигался. Сидел спокойно, будто именно здесь ему и место. Мироходец подошёл ближе и уже хотел дотронуться до него, как вдруг кто-то резко схватил его за руку. Этот силуэт… такой знакомый. Нежные руки, длинная прическа. Все такое нежное и родное. В голове у парня, членов отключилось всё, все мысли как одна каракуль. — Пока рано. Увидимся позже. Голос прозвучал близко, почти над самым ухом. После этих слов Лололошка резко сорвался с места и проснулся. Сердце колотилось. Воздух застрял в груди. Его дыхание сбилось полностью. Руки похолодели, а за ними кончики ног. Этот кот явно был не к добру… Что за чертовщина со мной опять?.. Только теперь он догадался посмотреть на время. 22:04. Лололошка уставился на экран, не веря глазам. Как так быстро мог пролететь вечер?.. Забрав вещи и наспех попив воды, мироходец отправился в путь. Идти не так уж далеко, но сон навалился резко и тяжело, будто кто-то просто накинул ему на плечи мокрое одеяло. Голова гудела, ноги становились ватными, а в висках неприятно стучало. Ещё немного — и он, кажется, заснул бы прямо по дороге. Лололошка почти сорвался на бег. По сторонам он уже не смотрел, не до того было. Его мутило, в животе неприятно крутило, а сознание будто всё время пыталось ускользнуть куда-то в сторону. Наконец, дойдя до дома, он даже не стал закрывать за собой калитку. Просто проскочил во двор, влетел в дом, и бабушка, конечно, сразу это заметила. — Лололошка, всё хорошо? — обеспокоенно спросила Аня. Но он почти не услышал её. Или услышал, но не смог ответить. Сейчас ему нужен был только сон — немедленно. Он дошёл до спальни, стянул с себя всю одежду, кроме трусов, и рухнул на кровать. Бабушка ещё пару секунд стояла в дверях, наблюдая за этой сценой, не зная, что сказать. Потом только вздохнула. Её и саму уже клонило ко сну. Про будильник она в этот раз даже не вспомнила, улеглась к себе и почти сразу заснула. А вот у Лололошки всё оказалось не так просто. Он снова стоял в том же месте, где недавно видел чёрного кота. Только теперь перед ним сидел белый кролик. Чистый, почти светящийся на фоне этой странной пустоты. Кролик посмотрел на него, шевельнул ушами и тут же сорвался с места, уносясь в неизвестном направлении. — Ну конечно, — пробормотал Ло. — Как инь и янь. Выбора как будто и не оставили. Он пошёл за кроликом. Всё это начинало слишком сильно напоминать плохой сон или какой-то кривой ужастик: ты идёшь неизвестно куда за неизвестным существом и почему-то не можешь остановиться. Ситуацию смягчало только одно: в этот раз Лололошка не чувствовал себя совсем потерянным. Наоборот, в нём была какая-то странная решимость. Этот сон что-то ему напоминал. Что-то забытое. Не выветрившееся само по себе, а будто нарочно вырванное из памяти.

Вдруг кролик остановился.

Перед Лололошкой прямо в воздухе образовалась тонкая голубая линия. Она разрезала пространство надвое — на свет и тьму. Всё вокруг сразу изменилось. С одной стороны была кромешная темнота, такая густая, что на неё было неприятно даже просто смотреть: от одного взгляда по коже шёл холод. С другой — свет. Мягкий, тёплый, тянущий к себе. Он не просто освещал, он будто обещал что-то хорошее. Спокойствие. Радость. Отдых. Лололошка замер. Перед ним стоял выбор: шагнуть в свет, который манил и почти уговаривал, или пойти во тьму, которая не обещала ничего, кроме страха. Всё выглядело настолько очевидно, что от этого становилось подозрительно. Тьма… Что о ней знают? Если верить всяким исповедям, то это грех. Тот, что проклинает тебя до конца твоих смертных часов. — Так, — пробормотал он, — всё очень необычно. Но если подумать… Кстати, рассуждать вслух, когда твой единственный собеседник — кролик, это уже какой-то новый уровень. — Смех вышел из мироходца. Не сильный. Он почесал затылок и уставился на разделённое пространство. — Значит, так. У меня выбор между светом и тьмой. Вроде бы очевидно, что надо идти в свет. Но… Что-то меня в этом всём смущает. Он задумался так глубоко, что перестал замечать время. Просто стоял и смотрел. В реальном мире между тем уже было около четырёх утра. Вокруг Лололошки начали появляться голубые частицы. Они кружили всё плотнее, светились всё ярче, будто реагировали на него, на его мысли, на его нерешительность. А сам он этого даже не замечал.

Время мало.

Вдруг что-то заставило его обернуться.

Сзади была пропасть.

И она приближалась.

Не он к ней, а она к нему. Медленно, но неумолимо, будто пространство за спиной просто исчезало кусок за куском. Вот тогда Лололошку по-настоящему испугался. Паника ударила резко. Он не понимал, что от него хотят, чего ждут, почему всё это снова с ним происходит. — Да что вы вообще хотите от меня?! — сорвался он на крик. Голос разошёлся в пустоте, но ответа не было. От безысходности он опустил голову вниз — и замер. Под ногами, как в чёрном зеркале, отражалось его лицо. Только не обычное. Оно тоже было разделено пополам. Одна часть находилась на светлой стороне, другая — на тёмной. На светлой всё выглядело слишком хорошо. Почти сладко. У него была улыбка, живая, открытая. Он будто светился изнутри. Вокруг стояли друзья, все были рядом, все готовы поддержать, помочь, защитить. Но стоило присмотреться внимательнее — и картина треснула. В руке у одного из «друзей» блеснул кинжал. Лололошка медленно перевёл взгляд на тёмную сторону. Там всё было наоборот: враждебность, злость, желание унизить, сломать, добить. Ничего хорошего. И всё же что-то не давало ему отвернуться. Что-то в этом отражении упрямо цепляло. Он всмотрелся внимательнее. И заметил глаза. Свои. Увидел свое лицо и еле видную улыбку. На той стороне его глаза были с голубой звездой. И Лололошка вдруг очень ясно вспомнил одну детскую мысль, которая почему-то застряла в нём с давних времён: только глаза говорят правду. Ло вдруг улыбнулся — не широко, а так, будто внутри наконец что-то встало на место. — Я всё понял, — тихо сказал он. И в следующую секунду наступил на кролика. Тот не вскрикнул, не дёрнулся — просто рассыпался чёрным, как тень, дымом. Будто его и не было никогда. Лололошка даже не моргнул. Теперь дорога была только одна. Он пошёл во тьму. С каждым шагом становилось холоднее. Тело тускнело, в этой ситуации жизнь висела на волоске. Пространство вокруг будто сжималось, а из темноты до него доносились шёпоты. Фразы были знакомые. Слишком знакомые. Он помнил их идеально: сказанные в лицо, брошенные вслед, прошипенные сквозь зубы. Каждое слово цепляло, как крючок под кожу. От них по спине шли мурашки, будто сама тьма хотела не напугать его, а разорвать изнутри. Но он всё равно шёл. И в конце увидел фигуру. Женщина. Тёмно-синяя, почти слившаяся с этой пустотой, с длинными волосами, которые будто не лежали по плечам, а тянулись за ней, как вода. Стоило взглянуть на неё, и Лололошку тут же накрыло чувство дежавю. Он уже видел её. Или почти видел. Или помнил, как она спрашивала… — Кто ты такой? — не оборачиваясь, спросила женщина. Голос у неё был низкий, тяжёлый, с каким-то жутким достоинством. Не крик, не шёпот, а голос того, кто знает о тебе больше, чем ты сам. Лололошка напрягся ещё сильнее, но ответил твёрже, чем ожидал от себя: — Меня зовут Лололошка Харрис. Женщина медленно подошла ближе. А потом повернулась к нему только головой. Все ее конечности словно слепили из одной массы. Голова страшна, но родна.

Это было неестественно.

Жутко.

Но Лололошка уже не отступил. — Это твоя вина, — тихо сказала она. И вот тогда его будто что-то ударило изнутри. Не болью, а правдой. Он ещё не успел ответить, как всё его тело вспыхнуло голубым светом. Из самой глубины пространства потянулось золотое свечение. Оно не просто окружало — впивалось в него, проходило сквозь кожу, в кости, в дыхание. Лололошка зажмурился. Энергия переполняла его тело. На этот раз его не ломало. На этот раз он доказывает самому себе, кто он таков. — Это моя вина, — сказал он уже сам. Голос дрогнул, но не сломался. — Это ты из-за меня подписала контракт. — Мама После этих слов в нём что-то изменилось. Глаза вспыхнули голубым, освещая всё вокруг. По рукам побежало такое же сияние. Каждая часть его крови менялась, чувство чистоты и силы были на пределе. Он стоял посреди этой тьмы и впервые не чувствовал себя слабым. — Это моя вина… мама, — выдохнул он. И всё вокруг изменилось. Тьма отступила. Комната — если это вообще можно было назвать комнатой — наполнилась тёплыми оттенками. Перед ним появилась деревянная лавочка. А на ней уже сидела она. Его мама. Саша Харрис. Она подняла на него взгляд и мягко поманила к себе. — Иди сюда, малыш, — сказала Саша. Лололошка подошёл и сел рядом. Перед ними открылся странный, почти невозможный пейзаж: солнце касалось луны, а если посмотреть на воду внизу, в отражении виднелась уже другая ночь. Всё было красивым, тихим, будто мир на секунду стал правильным. Но Лололошку волновало только одно. — Мам… зачем ты подписала? — тихо спросил он. Саша не ответила сразу. Она продолжала смотреть вперёд, а потом осторожно запустила пальцы в его волосы, как когда-то давно. — Потому что люблю тебя, — сказала она спокойно. — Люблю больше всех. Особенно после того, что увидела. Под конец она чуть опустила голову. Лололошка только едва усмехнулся. Он догадывался, что его братья — не лучший подарок судьбы. И, как ни странно, такой ответ его устраивал. Не до конца, не без боли, но устраивал. Смотреть на свою маму было одно удовольствие. Яркая улыбка и каштановые волосы. Босые ножки и смешная походка, словно она, как и Лоши, ребенок. Волосы до плеч, легко касались и гладили. Ее глаза цвета алмаза пылали так же, как звезда. Платье из шелка красиво сидело на ее тельце, каждый красивый узор был на месте. Саша словно сошла с картинки. Но счастье не вечно. Саша заговорила снова: — Сынок, я наломала немало дров. И этим сильно испортила тебе жизнь. У меня почти не осталось времени, поэтому… Доделай мои начинания. Я верю в тебя. Сказала это с улыбкой, тихо, но так, что в груди у него тут же стало тяжело. Мама на это только тихо, почти по-доброму, усмехнулась. Но так и не повернулась. Ей хватало слышать всхлипы сына, ощущать тело и улыбку. Как сложно прощаться… — Ты всегда был таким плаксой… Лололошка, — сказала она. Это были последние её слова. В следующую секунду она рассыпалась окончательно. Не упала, не исчезла резко — просто растворилась, будто её медленно стёрли из этого мира. От неё остался только кулон. Лололошка не успел. Он рухнул на колени, прямо на истрёпанные вещи своей погибшей матери, словно всё это время они лежали здесь и ждали его. Перед ним на ткани поблёскивал кулон в виде орла. Ло дрожащими руками поднял его и сжал так крепко, будто это была последняя нитка, связывающая его с ней. Слёзы уже не останавливались. Он даже не пытался их сдерживать. На его глазах умер человек, который отдал за него жизнь. Человек, который верит в него и доверяет. Так больно Лололошке давно не было. Слёзы стекали как с ведра, а боль била дальше. Перед ним появился тот самый контракт. Плотный лист, чужой, тяжёлый даже на вид. Чёртов контракт. На нём была подпись кровью его матери. А рядом — подпись короля Ада. Агний. Лололошка не удивился. Уже нет. Потому что в этот момент к нему будто разом вернулся весь разговор, связанный с ним. Всё, что раньше выпадало из памяти, встало на место. Посиделки на коленях этого божка, его притворные речи, всё. Он смотрел на бумагу долго. Потом взял контракт в руки, расправил его и тихо, но твёрдо сказал: — Я сделаю всё, на что способен. Ради себя. Ради мамы. И разорвал контракт. Сразу с двух сторон. Ткань пространства дрогнула. Бумага треснула с таким звуком, будто рвалась не просто подпись — рвалось что-то куда глубже.

***

География, биология, математика… Важные предметы. С их помощью можно объяснить устройство мира, просчитать путь, понять живое, найти закономерности. Но ни один из них не учит, что делать, когда во сне ты рвёшь контракт, подписанный кровью матери. Ни один не объясняет, почему после этого сердце начинает биться так, будто оно знает: утром всё уже будет немного другим. Туз черви — символ удачи и благоразумия… To be continued...