Ибо кровь есть жизнь

Удары сердца твердят мне, что я не убит.

Они спешили так, словно за ними гнались закатные твари. Алва вновь был в образе разбойника с большой дороги в завязанной под грудью рубахе, чёрной косынке и с парочкой метательных ножей, а Валме растерял весь свой лоск уже на второй день, но изо всех сил держался и старался не показывать слабости. Ричард же порадовался, что это не первая его военная кампания — варастийский опыт использования всех внутренних сил пришёлся очень кстати. Хотя, конечно, ламирский голод был существенным отличием. Каждое утро монсеньор без слов протягивал ему свою серебряную флягу — раз в три дня вкус крови во фляге повторялся, из чего Ричард понял, что из отряда кэналлийцев приближённых к тайне соберано трое. Валме справлялся своими силами: в его седельной сумке позвякивали стеклом небольшие скляночки. Но было ясно — в дороге и условия дорожные, полное утоление жажды пока что было проблематичным, и на данном этапе ламиры лишь не давали себе повода сорваться. В Фельп Первый маршал со своими людьми въехал под покровом ночи, через четырнадцать дней дороги. Их поселили в палаццо Сирен, впечатляющем роскошью жаркого юга, с фонтанами, скульптурами и яркими цветочными кустами. Валме сразу выскользнул в город — Ричард слышал, как в тишине коротко скрипнула дверь отведённой ему комнаты. А через несколько минут приотворилась его собственная дверь. Алва был во всём чёрном. — Переоденьтесь в тёмное, юноша. В темноте мы видим прекрасно, а вот нас не должны заметить. Ричард не был предупреждён о ночной вылазке, но быстро исполнил повеление монсеньора. Бесшумно они выбрались из палаццо и начали пробираться по ночным улицам в одном только Алве ведомом направлении. Подойдя к городской стене в месте, не охраняемом стражей, маршал с небольшого разгона гербовой птицей буквально взлетел по отвесной поверхности, дальше цепляясь за минимально выпирающие кирпичи, и за несколько мгновений оказался на вершине. Без слов кивнув следовать за ним, Алва скрылся на другой стороне. Ричард уловил звук, с которым тот приземлился на землю. Стена была высокой и казалась абсолютно непреодолимой, но, воззвав к разуму, он убедил себя, что если Алва только что перемахнул преграду, то и ему это под силу. Отойдя на несколько шагов для разгона, он повторил действия монсеньора и, также цепляясь за едва выступающие камни, поднялся, а затем и спустился вниз. Ричард был уверен, что проделал это не так грациозно, как Ворон, но тот одобрительно кивнул. Они двинулись в сторону видневшегося холма с довольно крутым склоном. — Валме пойдёт в трущобы, но мы с вами можем убить сразу трёх зайцев. Они почти бежали, хоть и пригибаясь и стараясь держаться редких кустов. Ричард уже понял, что они приближаются к территории вражеского лагеря. — Вы хотите сами увидеть расположение противника, монсеньор? — Это наименее важный из трёх зайцев, первостепенно другое. В Олларии мы бы отправились на Двор Висельников, и, по-хорошему, его следовало посетить до нашего отъезда, но, к сожалению, у нас было действительно мало времени. А вы должны были свыкнуться со своей новой сущностью. Меньше чем за четверть часа они добрались до подножия холма, и Алва притормозил. Обернувшись, он посмотрел прямо на Ричарда, и в свете ярких южных звёзд его глаза были абсолютно чёрными. — В дороге у нас было мало вариантов, но сейчас я бы хотел дать возможность своим людям не тратить лишние силы перед грядущим сражением. К тому же, пусть мы должны быть осторожными, хранить тайну своего существования и в целом вести себя цивилизованно и гуманно — знать, как использовать свою тёмную сторону, не будучи в её заложниках, весьма полезно. Ричард начал догадываться о цели их поздней прогулки. — Мы… собираемся убить кого-то. Алва медленно кивнул. — Мы собираемся утолить голод, думайте об этом, как об охоте. И вам обязательно следует прочувствовать на себе ощущение от свежей крови, льющейся из чьей-то раны. До того, как вы окажетесь в гуще сражения, где кровь будет повсюду вокруг вас. Ричард нервно облизнулся: — Это два важных зайца. — Именно. Алва развернулся и начал осторожно, но достаточно быстро, взбираться на холм. — Но без лишнего шума. На вершине они были уже через несколько минут. Бегло оглядев лагерь, Алва сильнее пригнулся к земле и начал продвигаться к ближайшему посту дозорных. Их было двое. Один сидел на земле, локтём опершись на подогнутое колено, и ленивым сонным взглядом оглядывал округу, второй же вообще мирно спал рядом на расстеленном плаще. Алва налетел на бодрствующего вояку неслышной и смертоносной чёрной тенью, зажал ему рот одной рукой, а второй передавил вену на шее, так что через пару мгновений дозорный безвольно обмяк. Напарник его даже не пошевелился, продолжая блаженно спать. Ричард не отставал от своего монсеньора ни на шаг, потому обеспокоенно покосился на спящего. — А если проснётся? Но Рокэ равнодушно пожал плечами. — Умрёт раньше. В то же мгновение Ричард забыл о неуместном беспокойстве, потому что Алва чуть прикрыл глаза, оскалился, клыки его удлинились, и он прокусил ими вену на шее дозорного. Человек вздрогнул в его руках, но Алва лишь сильнее прижал его к себе. Со стороны это выглядело… как будто один любовник дарил другому страстный поцелуй. Сердце Ричарда трепыхнулось в груди и ухнуло куда-то в живот, его опалил жар и одновременно он почувствовал запах крови. Крови, которую пил его монсеньор из живого человека. Где-то на задворках сознания шевельнулись страх и неприятие, но вспыхнувший голод затмил всё это. Алва вдруг оторвался от окровавленной шеи, посмотрел прямо ему в глаза, и Ричард непроизвольно вздрогнул, но уже не от испуга. Красноватый блеск на дне зрачков был виден даже в темноте ночи, губы у Алвы были в крови, он облизнулся, и Ричард неосознанно повторил это действие. Кровь из прокушенной раны манила, путала мысли, заставляла пальцы подрагивать. Второй дозорный пошевелился во сне, и это решило его судьбу: Ричард в одно движение навалился на него и удлинившимися клыками разорвал шею. Горячая, пульсирующая, остро-сладкая, ярко пахнущая чем-то фруктовым или ягодным. Он пил большими глотками, зная, что может насытиться вдоволь. В его ушах набатом звучало чужое сердцебиение, с каждым ударом всё медленнее и медленнее. Когда сердце гулко ударилось последний раз и замерло, он разжал челюсти, оторвавшись от чужой шеи. Алва сидел рядом, неотрывно за ним наблюдая. Без слов протянул флягу дозорного, в которой оказалась вода. В голове у Ричарда немного плыло, словно от пары бокалов Чёрной Крови. На губах и подбородке подсыхала кровь обычная. Он умылся и слегка пошатываясь поднялся на ноги. Его тут же повело, но Алва подхватил его, придерживая за талию, а Ричард вцепился рукой в рукав чужой рубахи. Их взгляды встретились, и Ричард ни за что бы не ответил, если бы его спросили, что на него нашло, но он в каком-то порыве подался вперёд и почти резко впечатался губами в чужие губы. В первое мгновение Алва замер, после свободной рукой схватил его за руку выше локтя, но Ричард не успел даже испугаться или разочароваться от мысли, что его сейчас грубо оттолкнут, потому что Рокэ прижал его сильнее и ответил на поцелуй. Во рту оставался привкус только что выпитой крови, они стояли на границе вражеского лагеря, а у их ног лежали два мёртвых тела. Над головой мерцали звёзды, несмотря на ночь, было душно и жарко, жарко снаружи и жарко внутри, свежая кровь разгорячала, а может быть, в этом были виноваты руки монсеньора, крепко удерживающие его в объятиях, и яркий запах апельсинов и стали. Поцелуй был внезапный, желанный, дурманящий, отчаянный. Но вдруг всё пропало — и руки, и губы, и сумасшедший стук сердца напротив. Алва отстранился и отступил на шаг. Как-то судорожно вздохнул. — Нам нужно вернуться. И, не дожидаясь оруженосца, повернул в обратный путь. Всю дорогу до палаццо Сирен у Ричарда звенело в ушах, сердце колотилось так, что он опасался, что оно взорвётся внутри него, а тело словно налилось свинцом. Как он взобрался по стене, совершенно не запомнилось. На одной из улиц они чуть не столкнулись со стражей. Наконец, дойдя до двери отведённой ему комнаты, Ричард остановился, но даже не успел подумать, что можно сказать, потому что Алва прошёл мимо и молча скрылся у себя. Несколько мгновений Ричард тупо пялился на закрытую дверь, но уловил слухом осторожные шаги вернувшегося Валме, проскользнул к себе и, не раздеваясь, свалился в постель. Он ожидал бессонной ночи, но мгновенно отключился. *** Наутро он ощущал себя так, словно накануне или перепил, или переел, или и то, и другое вместе. Слегка мутило. Осознание того, что он убил человека, пил его кровь, наслаждаясь и блаженствуя, было оправдано рассуждением о том, что конкретно этот человек был врагом, которого в других обстоятельствах он убил бы на поле боя. А вот при мысли о том, что надо встать с кровати, выйти из комнаты и встретиться с Алвой лицом к лицу, хотелось перестать существовать. Чем он только думал, когда целовал монсеньора? Леворукий подвёл, не иначе. Но ведь Рокэ ответил… и оттолкнул. Голова от этих мыслей готова была расколоться надвое. Дневная жара не облегчала страданий, нудный совет слуг и отцов города был интересен лишь отчасти. Алва в летнем белом мундире был великолепен. Даже Марсель был в приличествующем талигойскому капитану гвардейском мундире. По сравнению со вчерашним днём он выглядел значительно бодрее, шутил про птице-рыбо-деву и в целом чувствовал себя явно лучше. Ричард вспомнил фразу монсеньора про трущобы. После того, как на совете решили штурмовать тот самый холм и разошлись, дел на день больше не предполагалось. Валме поспешил в город, и перед Ричардом встала перспектива провести время или в одиночестве, или с Герардом Арамоной. Компанию монсеньора он отмёл в священном ужасе, хотя тот с утра не особо обращал на оруженосца внимание, но именно сегодня Ричард счёл это за благо. В целом, Герард оказался неплохим парнем, за время дороги Ричард сменил гнев на милость, и они общались вполне сносно, несмотря на то, что Арамона частенько робел ввиду разделявшей их социальной дистанции. Но когда разговор всё-таки завязывался, то довольно быстро начинал протекать весьма оживлённо: Окделл мог рассказывать о варастийской кампании, а Арамона — о сотне сражений, про которые прочитал в военных трактатах. В итоге, так они и провели большую часть дня — в беседе в редкой тени розовых кустов, но в приятной близости от свежести фонтана. Ричард думал, что не сможет почувствовать жажды по меньше мере пару дней, но обманулся в ожиданиях — уже к вечеру ламирский голод дал о себе знать. Попадаться лишний раз на глаза Алве всё ещё не хотелось, но и пускаться на… охоту одному было бы опрометчиво. Ричард уже решился было попросить Марселя поделиться одной из своих склянок, но, зайдя за чем-то в свою комнату, заметил на столе серебряную флягу. Он почувствовал себя и хуже, и лучше одновременно. *** Холм ожидаемо не взяли, мысль о шпионе явно понравилась разгромленному генералу Фраки, но не понравилась остальным, Рокэ Алва сделался наёмником Фельпа, но оставил в залог столько, что хватило бы купить если не половину города, то, наверное, весь порт уж точно. Но теперь, на официальных правах командующего, Алва развернул подготовку. Прибыл генерал Вейзель, и Ричард, помня судьбу Саграннских озёр, приготовился к не менее впечатляющему шагу маршала. Что ж, в этот раз он всего-то решил подправить окружающие скалы. Когда всё было готово, Алва, Валме и Ричард поднялись на разбитую стену. Светила серебристым светом луна, и ламирам было видно всё, как при свете солнца. Мёртвый гарнизон должен был создавать впечатление живого, чтобы враг подошёл ближе для атаки. А после у них всех будет самое величественное надгробие в мире. Вейзель собирался сам поджигать запалы, но Рокэ, Леворукий его бы побрал, Алва, естественно, поступил так, как считал нужным — пошёл делать опасное дело сам, как и всегда. Теперь Ричард знал, что Алву не так-то просто убить, и что с большой долей вероятности тот выживет, даже попадя под камнепад, но всё равно, всё то время, которое сам он, Валме и Вейзель сидели в укрытии, беспокойно жевал внутреннюю сторону щеки. Валме, впрочем, грыз ногти. А потом камень дрогнул. Отколовшийся кусок стены создал завал, но бордонцы всё равно поднимались выше по скале. Когда противники почти добрались до пролома, скала вздрогнула, застонала и сверху посыпались глыбы, погребая заживо людей внизу. За запахом каменной пыли Ричард уловил и ржавую ноту крови, но нервное волнение не дало чувству жажды даже зародиться. К тому же то, какой смертью умерли эти люди… Да уж, скалы не только защищают от чужих стрел. Нападать они тоже могут. *** Вечером впечатлённый Валме даже позвал Ричарда составить ему компанию. Как выразился виконт, на прогулку по городу и чтобы отметить первый успех. Рокэ пожал плечами и поручил Герарду какое-то абсолютно пустяковое, но «чрезвычайно неотложное» дело. Это давало Ричарду возможность не делать вежливого приглашения присоединиться к прогулке. Они с Валме действительно неспешно шли по улицам, переговариваясь. Это был буквально их первый разговор один на один, потому Ричард чувствовал себя несколько неловко. Виконт же был весьма словоохотлив, и из его рассказа Ричард с удивлением узнал, что граф Валмон в прошлом году разменял уже сотню лет, а самому Марселю было в два раза больше, чем все думали. Он был на двенадцать лет старше Алвы. — Так что Рокэ у нас пока что молод и внешне, и по годам. Его ведь обратили в двадцать пять, а сейчас ему тридцать семь — разница пока что не бросается в глаза. Ричард внимательно слушал, слегка хмурясь. — А что будет, когда станет заметно? Но Марсель беспечно пожал плечами: — Уедет в свою Кэналлоа, поживёт, якобы умрёт. А потом может и вернётся каким-нибудь морисским внучатым племянником. Так примерно всё и строится у ламиров: ты удаляешься в свои земли, через время объявляют о твоей смерти, а потом, лет через пятьдесят, ты возвращаешься дальним родственником своего рода. Или уезжаешь из Валмона, например, в Ноймаринен, под чужим именем, где тебя мало кто сможет узнать. С Рокэ, наверное, будет сложновато — слишком уж он нетривиальная персона своего поколения. Они подошли к двухэтажному дому, стоявшему чуть в стороне от остальных и густо обсаженному кустистыми розами. Над дверью висела вывеска с местами поблекшей и облупившейся нарисованной розой. Марсель перехватил его взгляд. — Я не знаю, чему Рокэ успел вас научить, но могу показать, как пить из людей, оставляя их в живых и даже не подозревающими о произошедшем. Ричард посмотрел на него во все глаза. Кивнул. — А что за дом? — Бордель, — просто сказал Марсель и вошёл внутрь. К ним сразу же, широко улыбаясь, подошёл лысеющий, пёстро одетый мужчина лет пятидесяти. — Господин вернулся в нашу скромную обитель и привёл юного друга, Лоренцо счастлив! Как Лоренцо может порадовать гостей? Марсель расплылся в ответной широкой улыбке. — Я был бы не против вновь встретиться с прекрасной Ленорой, если та может принять меня сейчас. Лоренцо — по всей видимости, хозяин заведения — состроил такую огорчённую физиономию, словно у него только что кто-то умер. — Ах, простите сердечно, господин, но Ленора сейчас скрашивает вечер другого господина. Но, может быть, вам сможет приглянуться кто-то ещё? Лоренцо поспешил привести к ним своих девушек, а Марсель тем временем быстро зашептал Ричарду на ухо: — Следует заказать вина и сделать так, чтобы девушка выпила хотя бы один полный бокал. После позволить некоторые вольности — столько, сколько захочешь, а потом передавить венку на шее. Девушка отключится, и тогда сможешь укусить. Но только пара глотков! Потом надо уколоть клыком свой палец и смазать своей кровью ранки. Они затянутся, и на память девушке останется только лёгкое головокружение, которое можно списать на вино. Ричард слушал и старался запомнить, когда радушный хозяин вернулся с пятью девушками. Одна была небольшого роста, хрупкая, со светлыми кудряшками и большими серо-голубыми глазами, и напомнила Ричарду Катари. Ещё одна была высокая, стройная, гибкая, с волной смоляных волос и тёмно-синими глазами. Если бы не её тёмно-золотистая кожа, она была бы Алвой в женском облике. Ричард слегка потряс головой, выкидывая лишние мысли — в первую очередь, он здесь, чтобы попробовать утолить жажду крови, а не для утех. Он подошёл к третьей — пышнотелой кареглазой брюнетке. Марсель элегантным жестом поцеловал ручку шатенке с родинкой на щеке. Лоренцо довольно улыбнулся. — Господа желают отдельные комнаты или… — Отдельные. И хорошего вина. Девушка отвела его в комнату на втором этаже, тут же принесли две бутылки красного вина. Девушка зажгла канделябр на пять свечей, а он откупорил одну из бутылок и разлил вино по бокалам. Подойдя ближе, она улыбнулась, подняв руки, провела по его плечам и уверенно потянула камзол, чтобы снять его. В комнате было жарко, как и везде, немного душно, из сада доносился запах роз, а сама девушка пахла апельсинами и корицей. Ричард стоял и ничего не делал, потому улыбка девушки неловко дёрнулась. Она указала ладонью на себя. — Орнелла. И вопросительно посмотрела на него. Он назвал своё имя. — Чьто Ричьарт желать от меня? Он взял бокалы и передал один ей. — Ты не говоришь на талиг? Орнелла неловко улыбнулась. — Говорить плохо, но понимать. Ричард чуть приподнял бокал. — Тогда выпьем вина. Он выпил бокал залпом, зная, что не опьянеет ни на толику теперь. Девушка же сделала лишь глоток, но он приподнял брови, как бы насмешливо, и та сдалась, также осушая бокал до дна. Её кровь пахла этой апельсиновой сладостью и пряностью, отчего мысли путались. Он не чувствовал сильного голода, но слюну пришлось сглотнуть. Он поцеловал её. Её губы были полными, а язык умело проскользнул в его рот. Он не пытался перенять инициативу, закрыл глаза. Запах апельсина окутал его и пробудил воспоминание о другом поцелуе и сильных руках, прижимающих к себе. Он сжал хрупкую фигуру девушки в своих объятиях слишком сильно, та еле слышно пискнула, и Ричард почти резко отстранился, глубоко вдыхая и успокаивая сердце. Девушка смотрела на него, часто дыша. Вино расходилось в её крови, добавляя блеск в глаза. Он вновь наполнил бокалы. — Извини, я не всегда… оцениваю свою силу. Но Орнелла мягко улыбнулась, чуть пригубив вина: — Здесь ты не сдерживать себя. Он глубоко вдохнул и вновь опрокинул в себя полный бокал. Сладкое и терпкое, раньше от двух бокалов в его голове уже зашумело бы. Орнелла вслед за ним выпила вино и, улыбнувшись, потянулась за поцелуем. От вина её кровь стала пахнуть ярче. Они легли на кровать, и Ричард спустился поцелуями на её шею, оглаживая грудь и бёдра. Но он всё ещё был здесь ради её крови, а не её тела, хоть Орнелла и была красива, пахла апельсинами, а волосы её были черны, как смоль. Он мог бы, может быть, забыться с ней, как когда-то с Марианной, но тогда Рокэ не целовал его на границе вражеского лагеря, тогда Рокэ не делил с ним тайну ламиров, тогда Рокэ не выдирал его из рук смерти, напоив своей кровью. Ричард приник губами к губам девушки в поцелуе, а пальцами передавил венку на шее. Через пару мгновений девушка обмякла. Несколько секунд он смотрел на её безмятежное лицо, а после осторожно укусил. Её кровь оказалась сладкой, почти приторной, так что ограничиться тремя большими глотками оказалось легко. Как и велел Марсель, Ричард уколол клыком подушечку пальца на руке и уронил пару капель на кровоточащие ранки. На глазах они затянулись и исчезли без следа. Ричард перевернулся на спину и уткнулся взглядом в балдахин кровати. Жажда была чуть притуплена, хотя в целом он бы не отказался выпить ещё крови — но тогда он убил бы Орнеллу. И всё же, когда Рокэ сказал, что стоит давать зверю утолять голод часто и по чуть-чуть, он был прав. Даже чувствуя лёгкую жажду, он мог её контролировать, она не застилала его разум. И Марсель прав. По нескольку глотков, по паре борделей или баров за ночь — и вот ты сыт, но никто не убит. Орнелла коротко простонала, приходя в себя и чуть приподнимаясь. — Cos'e ' successo?.. Ричард не отвёл взгляд от балдахина. — Видимо, вино оказалось очень крепким. Девушка растерянно поморгала, а потом на её лице отразился испуг. — Простить меня, господин Ричьарт, я не понимать, как так… Он перебил её. — Всё хорошо. Жара и вино виноваты, а не ты. И я виноват. Я люблю другого человека, а ты пахнешь апельсинами… Орнелла непонимающе нахмурилась. Он поднялся, подхватил камзол, и, высыпав из кошеля несколько монет, оставил их на столике рядом с почти пустой бутылкой вина. — Не бери в голову. Лучше отдохни сегодня. Спустившись на первый этаж, он некоторое время раздумывал, ждать ли Марселя, но решил этого не делать и возвратился в палаццо Сирен один. Из-под двери покоев монсеньора пробивался свет. Ричард напряг слух и различил шелест бумаг. Что, если он зайдёт сейчас? Но что сказать? А если ничего не говорить, а просто подойти и… поцеловать? Запустить пальцы в чёрные волосы, пропахшие морской солью… Позволить вновь обнять, прижаться так тесно, что можно будет почувствовать биение чужого сердца… Но что если его оттолкнут на этот раз? С той ночной вылазки во вражеский лагерь монсеньор ни словом, ни взглядом не показал больше своих чувств, если они у него были. Может быть, он просто тогда поддался мимолётному порыву? Нет, это было бы чересчур мучительно. За стенкой в своей комнате всхрапнул Арамона, Ричард очнулся от своих раздумий и поспешил скрыться в своих покоях. *** Утро для Марселя было безжалостно. Вышел он в безукоризненном мундире, но с помятым лицом. Ричард не смог сдержать любопытства. — Разве у ламиров бывает похмелье? Мы же пьянеем с трудом. Валме хмыкнул: — Можно в алкоголь добавить полынную настойку, сдобренную несколькими каплями белладонны — и вот вы уже весьма пьяны. Ричард слегка нахмурился: — Белладонна ядовита. Марсель же многозначительно приподнял брови: — Именно так. В Байябьянке их встретили новые корабли, с лёгкой руки маршала названные «ызаргами». После волны недоумений и откровенных ругательств моряки, выслушав все аргументы, от новой идеи Первого маршала, в конце концов, остались в восторге. Ричард моряком не был, однако понимал, что Алва, как и в войне на суше, нарушал абсолютно все правила ведения войны на море. Значит, успех им обеспечен. Гран-дукс, генералиссимус, старший адмирал и другие, видимо, всё ещё не были до конца уверены. Хотя отмашку на использование галерных рабов всё-таки дали. А когда Алва начал проникновенно произносить перед тремя сотнями рабов монолог из Дидериха — Ричард не мог поверить своим ушам. Тем более зная отношение монсеньора к дидериховской поэзии. А маршал говорил так вдохновенно, что проняло, кажется, не только разбойников, грабителей и убийц, но и Луиджи Джильди и Марселя, стоявших рядом. Фельпец мог и не знать, но неужели Валме не понял, откуда столь возвышенная речь? Однако она сделала своё дело. Галерщики были готовы идти за чужеземным маршалом хоть в Закат. *** На деле убийцы и предатели остались убийцами и предателями — выйдя из бухты, они подняли вёсла и серый флаг. Алва же, наблюдая наглое предательство в трубу, оставался категорически невозмутим. Муцио Скварца задыхался от возмущения, а Ворон был спокоен, как скала. Ричард даже немного позавидовал такому самообладанию, потому что, как и Скварца, как и Марсель, горел негодованием. Мерзавцы! Жалкие продажные твари! И да, пусть Ричард знал, что пламенная речь маршала была не совсем от его сердца, но полагал, что каторжников проняло до глубины души. Оказалось, ошибся. И в это же мгновение оглушительно громыхнуло и началось огненное действо, которому позавидовал бы сам Астрап. Флагман и две галеры пожрало пламя, а ещё две протаранили друг друга. Начало сражению было положено. На нос флагманского «ызарга» спрыгнул капитан Дерра-Пьяве. — Арчини пошёл! — весело проорал низкорослый капитан. Судя по всему, говорить тихо он не умел. — Молодец, — кивнул Муцио Скварца, — сейчас он их развернёт! — Должно быть, прелюбопытное зрелище. — Рокэ поправил стягивающую волосы косынку. — Монсеньор, — Скварца выглядел несколько смущённым, — не лучше ли вам и вашим людям сойти на Монти-Остро? — Хуже, — отрезал Алва. — Впрочем, погодите! Марсель, Герард, вы умеете плавать? — Да, монсеньор! — Герард хотел что-то добавить, наверняка попросить оставить его на борту, но сдержался. — А вы, Марсель? Валме кивнул: — Разумеется. У меня нет ни малейшего желания пугать здешних киркорелл. На своего оруженосца маршал просто вопросительно посмотрел. Ричард сглотнул, но уверенно кивнул. Плавал он не очень хорошо, и тем не менее всё же сносно. — Не утону. Алва смотрел на него внимательным взглядом ещё пару мгновений, а после отвернулся: — Отлично, мы остаемся. — Но… — Успокойтесь, Муцио, это не первый абордаж в моей жизни. — Разрубленный Змей! — Дерра-Пьяве от восторга хлопнул себя по бедру. — Здорово вы нас надули! Не моряк, не моряк… — Я и впрямь не моряк, — засмеялся Алва, — и понятия не имею, что делать с этими вашими галсами и узлами. Вот абордаж — это по мне! — Прошу простить моё любопытство, — церемонно произнес Скварца, — где и с кем вы ходили? — О, далеко от здешних мест, — Алва неопределённо махнул рукой, — и очень давно… «Каммориста». — «Императрикс»?! — выдохнул Дерра-Пьяве. — Да, — кивнул Алва, — а позже — Тременда. Теньент Рубен Аррохадо к вашим услугам. — Что б я лопнул! — маленький капитан задыхался от восторга. — «Каммориста», раздери меня к зубаньей бабушке! — И вы молчали! — в голосе Муцио был укор. — Мы с Альмейдой не афишировали моё присутствие, — синие глаза подёрнулись дымкой, — соберано Алваро нас бы не понял. Потом, увы, мне стало не до моря, но я рад тряхнуть стариной. — Разрубленный Змей! — Дерра-Пьяве разве что не плясал. — Человек с «Каммористы» на моём корабле! Ну, теперь удаче не отвертеться! Ох и зададим мы «дельфинам»! — Вы б и так задали. — Алва вытащил из-за пояса фляжку, хлебнул и передал капитану. — За удачу и морского бога! — За удачу! — Коротышка присосался к угощению, став ещё счастливей, чем минуту назад, хотя это было трудно. — За удачу! — Скварца принял изящную вещицу из капитанской ручищи, отпил глоток и передал Ричарду. Во фляжке оказалось вино, а на ней самой витиеватая надпись: «Каммориста, 383». После глотка Ричард передал вино дальше. Канонир благоговейно принял реликвию. Не пройдёт и пяти минут, как весь «ызарг» узнает, что Рокэ Алва был среди четырёх сотен безумцев, отправившихся на охоту за «Императрикс» и добывших-таки капер-призрак. Ричарду больше были по душе книги о сухопутных сражениях, но даже он знал эту легендарную в своём роде историю. — Пора, — тихо сказал Муцио. И тут же раздался ликующий рык Дерра-Пьяве, и над кораблём взметнулся чёрный флаг с кривоногой волосатой змеюкой и огромной единицей. Матросы бросились выбирать якорь, грянули литавры, загребные навалились на вёсла. «Первый» выскочил из укрытия и понёсся на развернувшихся к Арчини бордонов. — Боцман! — Здесь боцман! — Быстрей! Отбивающие такт литавры заухали чаще, весла в уключинах заворочались живее, раздался отвратительный скрежет. «Ызарг» шёл ровно и стремительно, так стремительно, что кормовой флаг с кривоногой тварью реял, словно на ветру. Расстояние между фельпцами и лихорадочно разворачивающимся в обратную сторону врагом стремительно сокращалось. — Боцман, — ревел Дерра-Пьяве. — Здесь боцман! — Фитили запалить! — Фитили горят. — Готовьсь! Канониры вцепились руками в лафеты, ожидая последней команды. — Идёмте, — бросил Рокэ, — наше дело абордажное, на носу нам делать нечего. В брюхе детища мастера Уголино было ещё жарче, чем снаружи. С гребцов лил пот, галерный юнга и Герард метались между банок с вёдрами и кружками; абордажники обливали загребных морской водой. Чтобы не мешаться юнге и Арамоне, Ричард оставался подле монсеньора. Казалось, весь мир заполонили удары литавр, скрип уключин и ритмичные крики: — Весла — ать! Весла — сушить! Весла — ать! Весла — сушить! Гребцы взмокли от пота, из глоток вырывался то ли хрип, то ли рычание. Мечущийся Герард был мокрым, как мышь, но мундир даже не расстегнул. Марсель с мундиром также не расстался, Алва же в рубахе, косынке и с двумя кинжалами у пояса походил на пирата, а не маршала. Ричард, поколебавшись, решил выбрать золотую середину: остался в мундире, но расстегнул все пуговицы — не хватало ещё задохнуться от жары. Даром, что запах в «ызарге» стоял отменный: порох, пот и плохо выделанная кожа смешивались с запахами крови всех людей, проверяя обоняние ламира на прочность. Впрочем, Первый маршал Талига невозмутимо сидел среди абордажников — ни жара, ни вонь его не трогали. Наконец, на носу, или как это называется у моряков, взвыла труба. — Ложись! — проорал капитан. — Сейчас как долбанём! — весело шепнул щербатый абордажник, растягиваясь на смоленых досках. Ричард улёгся на пол, оказавшись рядом с Рокэ. Они встретились взглядом. В синих глазах была непоколебимая уверенность и азартное предвкушение. — Готов? Ричард на секунду замер. С ночи вылазки Рокэ обращался к нему исключительно по делу, так что услышать этот простой, короткий вопрос оказалось сейчас, словно получить мешком по голове. Но он взял себя в руки и кивнул. Уголок губ Алвы дёрнулся в улыбке, а потом судёнышко тряхнуло. Ричард резко выдохнул. Скорее бы уж абордаж! Лучше сражение, чем ожидание его. Внезапно внутрь «ызарга» начала просачиваться вода, и прибывала она достаточно быстро через щели. Сделанный на скорую руку кораблик разваливался на ходу, но Рокэ оставался совершенно спокоен, музыканты продолжали бухать в свои тарелки, гребцы — ворочать весла, а Герард и юнга — метаться вдоль банок, поднимая тучу тёплых брызг. Лишь Марсель нервно озирался на пребывающую воду. — Успокойтесь, Марсель, — Рокэ вынул пистолеты и принялся их осматривать, — эта посудина затонет ещё не сейчас. Проверьте оружие, оно вам скоро понадобится. Рокэ говорил небрежно, но Валме лихорадочно принялся перезаряжать пистолет, сидящие рядом абордажники тоже взялись за мушкеты и сабли. Проныли трубы, бухнул сдвоенный залп, ставшую привычной музыку сменила барабанная дробь. Гребцы разом опустили вёсла, тормозя разогнавшийся корабль. «Ызарг» резко тряхнуло, вертлявый абордажник с руганью впечатался лбом в затылок не оставшегося в долгу соседа. Трижды свистнула боцманская дудка, гребцы вздёрнули вальки повыше и, сгибаясь в три погибели, торопливо пролезли под ними, перекидывая ноги через скамьи. Несколько оплошавших получили вальком по рёбрам или сапогом по ноге и со страстью помянули Леворукого и целое стадо всевозможных тварей, но в целом всё проделали быстро и слаженно. Не прошло и минуты, как все сидели на прежних местах, только задом наперед. Надсадно заскрипели вёсла. Не разворачиваясь, «ызарг» ринулся кормовым тараном вперёд. С жутким то ли уханьем, то ли стоном фельпцы нагибались вперёд, откидывались назад, снова сгибались в три погибели, ворочая проклятые вёсла. Зазвенел доселе молчавший корабельный колокол, и тут же раздался капитанский рёв. — Крючья, — требовал Дерра-Пьяве, — крючья, сотню крабов вам в задницу! Откуда-то вынырнул Муцио, на груди адмирала красовалась узорчатая кираса, голову венчал шлем. Рокэ в своей чёрной рубахе рядом с фельпцем казался хрупким и каким-то беззащитным. Скварца озабоченно нахмурился. — Вы не должны рисковать собой! — Ничего со мной не случится, — пробормотал кэналлиец, осматривая сначала одну широкую и короткую саблю, затем вторую. — Марсель, мой вам совет: подвяжите волосы. Валме явно растерялся, но счёл за благо последовать совету, однако сбить с толку Муцио Скварцу кэналлийцу не удалось. — Рокэ, если вы погибнете… — Что ж, — синие глаза бешено сверкнули, — значит, я ещё и это могу! Муцио не нашёлся что ответить. Но оно и понятно — фельпец не мог знать, что Рокэ Алву не берёт ни пуля, ни шпага не потому, что он продал душу Леворукому, а потому что он сам, в каком-то смысле, тварь закатная. И Ричард с Марселем тоже. Если кто-то весьма удачливый и сильный не отрубит им головы саблей или они не окажутся в сердце огня — они выживут в этом сражении. Вёсла же заходили ещё быстрее, хотя это и было невозможно. — Ну, господа, — предупредил Ворон, опускаясь на колено и хватаясь за какую-то верёвку, — держитесь! — Именно, — согласился Скварца и пояснил: — Галера. «Морская роза». Справа раздался уже знакомый треск — «ызарг» крушил чужие вёсла. Что-то заскрипело, раздался вой, загребные налегли на вёсла, «ызарг» несколько раз тряхнуло, и он замер. Измотанные гребцы попадали на банки, по-рыбьи разевая и закрывая рты, руки многих были стёрты до крови. Рокэ, Муцио и абордажным теньентам было не до них — они рванулись к правому борту. Скварца что-то выкрикнул, десятка два абордажников принялись крутить какие-то штуки. Рамы с натянутыми на них шкурами вылетели наружу, внутрь «ызарга» ворвались свежий воздух и показавшийся нестерпимым свет. — За мной. Затрещали мушкетные выстрелы. Абордажники стреляли вверх, отгоняя бордонов от борта. Алва, подмигнув Ричарду, ухватился за канат одним из первых. Глаза маршала сияли яростным азартом. За Вороном с горящими фитилями в зубах лезли другие, среди которых затесался и Герард. Ричард забросил верёвку с кошкой вверх, удачно зацепив ту за край борта, и тоже поспешно начал взбираться на чужой корабль. Рокэ, держась одной рукой за канат, разрядил пистолет в нависшую над бортом рожу в каске. Рожа исчезла, следом исчез перескочивший ограждение Ворон. Ричард ступил на борт одновременно с Марселем. Первый раз за всю жизнь оказавшийся в сражении, Валме замешкался, но Ричард сразу кинулся в бой, отбивая саблю толстого бордонца. В воздухе разлился запах крови. Перед боем Валме приносил полную флягу крови с наказом от монсеньора выпить её всю, так что Ричард не был голоден, но в носу всё равно защекотало. В стремлении переключить своё внимание на что угодно другое Ричард буквально нырнул в самую гущу врагов. Уроки монсеньора не прошли даром, а сила и скорость ламира не оставляли его противникам ни единого шанса. Пока бордонец замахивался шпагой для удара, Ричард уже отправлял его к праотцам. После пятого убитого он перестал считать. В пылу сражения краем глаза зацепил Ворона: очередной «дельфин», столкнувшись с Алвой, отлетал прочь, зажимая чудовищную рану. Или, скрючившись, оседал на скользкие красные доски. Или валился ничком с разрубленной головой, а залитый кровью Ворон бросался на новую жертву. Первая сабля встречала чужой клинок, вторая била наверняка. По живому. В давке особо не размахнешься, но Ворон этого и не делал, орудуя короткой саблей как длинным ножом. Короткий тычок в грудь, от плеча, не распрямляя руки. Враг падает, освобождая место для замаха. Рубящий удар в голову… Второй — по сжимающей тесак руке. Однорукий бордон с воем ползет к борту, и снова резкие, стремительные тычки и удары — в живот, в бок, под мышку, хлещущая кровь, искаженные лица и два адских летающих клинка. Время остановилось. Чудовищное зрелище завораживало, как завораживает буря или пожар. Ричард не мог оторвать взгляд от Рокэ: несмотря на то, что тот с головы до ног был в чужой крови, его глаза оставались синими. Синим взглядом смерти. Совсем рядом раздался взрыв гранаты, и это очень хорошо отрезвило — бой продолжался. Шпага Ричарда настигла ещё троих, когда грохнули выстрелы, и тут же его правый бок обожгло резкой болью. Пуля! Это было странное ощущение. Маленькая железная горошина застряла в его теле, и он чувствовал, что рубаха стала мокрой от крови, но не обращать на ранение внимания было легко. А вот волной голода его буквально накрыло. Грянул новый залп, «дельфины» попёрли вперед, подбадривая себя криками, и тут в галеру влетел второй «ызарг». Бордоны на куршее заметались, не зная, куда бежать: на ют или на бак. Скварца и Алва, воспользовавшись замешательством, бросились вперед, тесня защитников галеры от борта к центральному помосту. За долю мгновения Ричард заметил оказавшегося в стороне и от своих, и от абордажников бордонца, перемахнул через лежащие под ногами тела, сшиб того с ног и впился зубами в шею. Моряк под ним яростно отбивался, пытаясь сбросить с себя, но Ричард только сильнее вгрызся в мягкую плоть и глотал кровь, толчками вытекающую из раны. Мушкетный залп повторился, пороховой дым удачно скрыл его от случайных свидетелей. Хотя в такой суматохе и давке никто бы ничего и не понял. Сопротивление быстро увяло, а через пару мгновений бордон уже не шевелился. Ричард оторвался от чужой шеи и утёрся рукавом мундира. Голод отступил. Рана затянулась, но он чувствовал, что пуля всё ещё внутри. Это было… неприятно, но терпимо. Внезапно он осознал, что схватка прекратилась, словно по команде, а может, так оно и было. Ричард огляделся. Рокэ и осанистый бордон стояли друг против друга. Подбежал Герард, Рокэ швырнул ему свои сабли и взял шпагу. Значит этот, в нагруднике, капитан, и всё решит дуэль вожаков. Ричард фыркнул. Бордонец этого не знал, но он был уже мёртв. Когда Рокэ пригвоздил того шпагой к мачте, а остальные стали бросать оружие и сдаваться, Ричард только поморщился — в голове у него была только мысль о том, что пулю доставать всё-таки как-то придётся. Но, видимо, ещё не скоро. К ним приближался галеас, на полпути остановленный двумя «ызаргами». За развернувшимся противостоянием наблюдали Валме, Скварца, Дерра-Пьяве, Рангони и Алва. — Господа, — задумчиво пробормотал Рокэ, — а не ударить ли нам в корму… Если, конечно, удастся расцепиться… Если Алва и хотел что-то добавить, то не успел. Муцио, как нахлёстанный, помчался на нос, Рангони с Дерра-Пьяве брызнули в разные стороны и исчезли. По всей галере от бака до юта запели свистки и дудки, забегали люди. Меланхолично наблюдавший за охватившей галеру суетой Ворон заметил Ричарда и кивнул подойти. — Не теряйтесь, юноша. С минуты на минуту мы покинем сей гостеприимный корабль, чтобы захватить другой, побольше. А оруженосец должен следовать за монсеньором. Ричард кивнул: — Я готов. Рокэ улыбнулся уголком губ, оглядел с ног до головы. Задержал взгляд на боку. Нахмурился: — На берегу с этим разберёмся. Через мгновение таран «Морской розы» с хрустом врезался в корму галеаса, попутно разнеся в щепки руль. Рокэ ринулся взбираться по тросу на чужую палубу, Ричард старался не отставать. И вновь повторялись выстрелы и звоны шпаг, а во рту был острый привкус пороховой гари. Две шеренги, наступавшие одна на другую, мгновенно превратились в общую свалку. Ричард так лихо орудовал шпагой, что вокруг него совсем скоро образовалось такое же пустое пространство, как и вокруг Ворона. Но, так же как и его монсеньор, Окделл кидался в бой. То ли впереди, то ли сзади, но точно за мачтой что-то грохнуло, бой качнулся, словно вода в ведре, напор бордонцев ослабел, зато шум за мачтой усиливался с каждым мгновением. Абордажники с «Восьмёрки!». Очень вовремя. Моряки с «Двойки», дико вереща и завывая, чтобы напугать врага, друг за другом прыгали через борт и вливались в схватку. Не только абордажники, но и гребцы, и офицеры! Бордонцы дрогнули, они еще удерживали пространство от носа до середины палубы, но исход боя был очевиден. Завопил сигнальный рожок, защитники галеаса, отмахиваясь тесаками и саблями, хлынули к обломку грот-мачты, поспешно перестраиваясь. Тот, кто ими командовал, решил снова собрать своих в кулак. — В сторону! В сторону, укуси тебя селедка, — взревел Дерра-Пьяве, хватая за плечи зазевавшихся абордажников. Ричард послушно отпрыгнул в сторону, поскользнулся на луже крови и самым глупейшим образом свалился за борт. *** Лёгкие жгло огнём, бок пульсировал болью, голова гудела, всё тело ныло, и в целом было такое ощущение, словно по нему пробежал табун лошадей. Он лежал на какой-то мокрой доске, в мокрой одежде, и мокрые волосы липли к лицу. Воняло гарью, морской солью и кровью. К боли прибавился ещё и голод. Внезапно прямо на губы закапала тёплая кровь, он машинально облизнулся и открыл рот для вожделенного напитка и одновременно с этим разлепил, наконец, глаза. Бессознательного бордонского матроса над ним держал Леворукий. Кем ещё мог быть высокий зеленоглазый блондин, одетый в чёрное, испачканный в саже и крови? Пахло от Леворукого сталью, лавром и миррой. Белые его волосы были распущены, и с них капала вода, одежда также была мокрой. Словно… это он не дал Ричарду утонуть. Леворукий тем временем усмехнулся. — Да уж, вы, юноша, действительно Повелитель Скал — камнем на дно пошли. Повезло вам, что вы — ламир, хотя, конечно, даже ламиру тонуть весьма неприятно. Напившись крови, Ричард оторвался от мёртвого матроса. — Это… вы меня вытащили? Глупый вопрос. Кто же ещё? Но это первое, что пришло в голову. Леворукий хмыкнул: — Рокэ был немножко занят. Так бы он, конечно, прыгнул за вами хоть в воду, хоть твари закатной в пасть. Ричард удивился и смутился одновременно, но тут же испуганно встрепенулся: Рокэ! Сражение! Он заозирался, но вокруг как будто всё было уже кончено: нигде не стреляли, не было звона стали. Дым от всё ещё тлеющих галер мешал полному обзору, но было ясно, что они победили. Леворукий тоже оглядывал простирающееся перед ними: уцелевшие корабли, плавающие обломки, трупы. — Да, мальчишка действительно превосходный стратег. За всю свою жизнь я не видел такого морского сражения, он вновь нарушил все правила и вышел победителем. Безрассудный и бесстрашный, как Зверь. Стоило понять это ещё тогда, когда он сражался один против дюжины, а после и меня чуть не отправил в Закат, когда я его обратил. Его, видите ли, не спросили! Ну и остался бы сейчас один лишь прах. Ричард подавил желание стукнуть себя по лбу. Как же он глуп! Какой, к кошкам, Леворукий? Ринальди Ракан, вот кто сейчас так недовольно возмущался поведением его эра. Ракан посмотрел на него, кивнул куда-то за спину: — Поспешите, юноша, вас наверняка уже хватились. Не стоит заставлять вашего эра волноваться. Ричард нахмурился и отвернулся. — Не думаю, что монсеньор сейчас будет волноваться обо мне, у него и без меня забот полно. Ринальди усмехнулся. — Фамильная окделльская глупость. О ком же Рокэ ещё волноваться? Он взял вас в оруженосцы, чтобы спасти вам жизнь, поскольку знал, что на вас готовится покушение и до дома вы не доедете, столько раз предотвращал новые попытки вас убить и даже вырвал из рук смерти, обратив в ламира, хотя поклялся, что никогда и никого не обречёт на это «проклятие». Он терпел вашу ненависть, недоверие и скверный характер, учил, направлял и оберегал, а вы говорите — не будет волноваться. Ричард смотрел на Ракана во все глаза и затаив дыхание. Откуда он всё это знает? Тот как-то устало выдохнул и покачал головой: — Вот не показать своё волнение — это он может, конечно. Впрочем, его можно понять: женщина, которую он искренне полюбил и хотел назвать своей женой, продала его отряду наёмных убийц. Его слишком много раз предавали, чтобы он кому-то смог открыть своё сердце. Зелёные глаза Ринальди вперились в него внимательным взглядом, Ричард тяжело сглотнул, его сердце взволнованно забилось чаще. Вспомнилась ночь на Паучьем холме. То, как монсеньор целовал его, как крепко прижимал в объятиях. Как потом оттолкнул и не подпускал. Мог ли он… бояться? Непобедимый маршал, бесстрашный воин — мог ли он бояться раскрыть свои чувства, а потом снова быть преданным? Но ведь Ричард уже не предал! Отдал кольцо! Разве он не доказал свою верность, свою преданность, свою… любовь? Он не мог видеть своего выражения лица, но взгляд Ринальди смягчился. — Могу посоветовать только сказать всё самому, стерпеть возможную язвительность, которую он носит, как щит, остаться твёрдым и незыблемым. И не думай, что говоришь, не подбирай слова — говори сердцем. Искренность иногда — мощнейшее оружие. Может быть, в этот раз она пробьёт возведённые стены. Ричард кивнул. Эта странная встреча, спасение, разговор — он сейчас был абсолютно благодарен Ракану за всё разом. Тот свесил ноги с доски в воду. — Не думаю, что Рокэ будет рад меня увидеть, так что прощайте, герцог Окделл. Ринальди соскользнул в воду, но Ричард успел крикнуть: — Он простил вас! Ракан обернулся и легко улыбнулся. Его взгляд зацепился за что-то в Ричарде, и Ракан цокнул: — Чуть не забыл — пулю я вынул. И, подмигнув, он нырнул под воду, оставляя Ричарда на доске посреди закончившегося сражения, в сотне бье от галеаса «Сердце волн», над которым развевался флаг с ызаргом, и на котором Рокэ Алва, вроде как, должен был переживать за своего пропавшего оруженосца. *** И Рокэ Алва переживал. После того, как Ватрахос, наконец, соизволил сдаться, плечо Скварцы кое-как было подлатано до вмешательства лекаря и старший офицерский состав собрался перебраться на «Влюблённую акулу», чтобы добраться до берега, — Рокэ понял, что не наблюдает русоволосую макушку нигде поблизости. В груди кольнуло тревогой. — Эй, Герард, ты не видел Ричарда? Мальчишка еле держался на ногах, но при оклике сразу встрепенулся и попытался распрямиться: — Только при абордаже галеаса, монсеньор. Щупальца беспокойства зашевелились всё неприятнее. Рокэ резко выдохнул. Ничего Окделлу не будет, он ламир. Даже если его ранили, даже если по человеческим меркам смертельно ранили — встанет, отряхнётся и предстанет пред ясны очи. Самое неприятное, что может случиться — кто-то заметит, что «немножко мёртвый» оруженосец вдруг очнётся и будет свеж и бодр. Самоконтроль у юноши поистине каменный: был ранен, явно кого-то выпил, но резню не устроил, разума не лишился. Уже, конечно, должен был бы прийти в себя, но… — Сударь? К Рокэ подошёл знакомый моряк — вместе плыли в «единице». Рокэ кивнул ему. Моряк на секунду сморщился то ли от боли, то ли ещё от чего: — Если оруженосца ищите — он за борт свалился. Прям перед самой сдачей. И, неловко откланявшись, отошёл в сторону. А Рокэ показалось, что он проглотил морского ежа. Нет, Окделл всё ещё не умер бы от падения в воду. Но мог потерять сознание и пойти ко дну. Или даже не терять сознание, но по привычке запаниковать и пойти ко дну. А тонуть — скверное ощущение, даже для ламира. Если бы Ричард хорошо плавал — это не стало бы проблемой. Но Рокэ был уверен, что Ричард плавал не хорошо. Где в Надоре можно научиться хорошо плавать? Тем более — наследнику, опекаемому герцогиней Мирабеллой. Рокэ нервным жестом прикоснулся к переносице. Внутренне он уже прыгал за борт и обшаривал проклятое фельпское море, но в действительности это было на данный момент невозможно — слишком много людей заинтересовалось бы поступком маршала Талига. Потому что со стороны этот поступок показался бы глупым. По всем законам жизни герцог Окделл должен был утонуть, так зачем рисковать собой ради тела погибшего? Рокэ стиснул зубы так, что заходили желваки. Ждать, пока совсем стемнеет, и тогда пытаться отыскать Ричарда? Но всё это время он будет под толщей воды, в агонии утопленника… Рокэ в детстве сам чуть не утонул и, хоть и смутно, но всё же помнил это ощущение едкой солёной воды в лёгких, погребающие под собой бесконечные толщи воды, ужас и отчаяние. Даже врагу он не пожелал бы испытать такого, не то что… Отойдя к краю палубы, он внимательным взглядом осматривал каждый бье морской не-глади, но, конечно, Ричард чудесным образом не обнаруживался среди обломков. Рокэ лихорадочно пытался придумать, что можно сделать вот прямо сейчас, когда чуть правее от себя уловил движение: с напряжённым веприным сопением Ричард, кошки его подерите, Окделл забирался на корабль. От испытанного облегчения Рокэ захотелось просто-напросто его прибить. В два шага преодолев расстояние между ними, Рокэ втянул Ричарда на палубу, бегло оглядел с ног до головы и от души выругался на кэналлийском: — Квальдэто цэра, юноша! Я надеюсь, вы наплавались, потому что мы собираемся, наконец, вернуться на берег. Но если вы хотите уподобиться найери и остаться жить в море… — Я вас люблю! Бесцеремонно перебитый на середине фразы, её окончанием Рокэ поперхнулся. Его брови взлетели вверх, но в противовес к внешнему спокойствию, сердце взволнованно трепыхнулось в груди. — Вы, падая, головой ударились или что? Насквозь мокрый, с потемневшей и прилипшей ко лбу чёлкой, в окровавленной и порванной рубахе, но с всепоглощающим огнём решимости в серых глазах, Ричард Окделл упрямо тряхнул головой: — Я сейчас снова чуть не умер, и поэтому решил, что не могу больше молчать. Я люблю вас! Вы сейчас можете съязвить, оскорбить, прогнать, но я всё равно буду любить вас. И я никогда вас не предам, потому что я уже сделал однажды этот выбор и выбрал вас! Ваш бой — мой бой, ваша жизнь — моя жизнь, и не потому, что так велит клятва оруженосца, а потому, что этого требует моё сердце. Окделл судорожно вздохнул и замолчал, словно на эту речь ушла вся его решимость (возможно, так и было), а Рокэ впервые за долгое время не знал, что сказать. Вернее, что должен сказать, он знал. Съязвить как можно злее, обидно задеть и больно ранить, как можно безжалостнее растоптать чужие искренние чувства и унизить. Так оскорбить и оттолкнуть, чтобы даже мысли о симпатии засохли и истлели в чужой душе. Оттолкнуть и спасти. Но какой ценой? Обречь на страдания и страдать самому, зная, что сам уничтожил хрупкое желанное счастье взаимности. Подошедший Герард, секундно помявшись, доложил, что «Акула» готова отплыть и ждут только их. Алва кивнул, и парнишку как ветром сдуло. Ричард же всё ещё не отводил от Рокэ взгляда, и в серых глазах читалась решимость, разбавленная отчаянием. Рокэ тяжело вздохнул: — Отложим этот разговор до берега. *** Закат уже почти отгорел, когда они, наконец, добрались до палаццо Сирен. Слуги уже подготовили горячую воду, а потому были отправлены восвояси. Ричард скинул испачканную кровью и пропахшую солью и потом одежду, опустился в медную ванну и уставился на лепнину на потолке. Рокэ отложил разговор, как судья откладывает вынесение приговора. На корабле объясняться, конечно, было не место и не время, но ожидание было поистине мучительным. Вымывшись и надев первые попавшиеся штаны и рубаху, Ричард, вооружившись оставшимися крохами решимости, собирался уже вломиться в покои монсеньора и потребовать обещанный разговор, как дверь открылась и явила Алву, пришедшего к нему самому. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, а после Рокэ протянул знакомую серебряную флягу. Ричард не особенно чувствовал голод, но флягу принял и, отпив пару глотков, закрутил крышечку и кинул в стоящее рядом кресло. Сжал и разжал кулаки, выпрямил спину: — Я не отступлюсь от сказанных слов. Если… если вам моё признание неприятно, я готов принять вызов, но прошу тогда биться до смерти — от вашей руки я приму её охотно. Алва улыбнулся краешком губ: — Вам следует меньше читать Дидериха, Ричард. Рокэ замолчал, а Ричард взволнованно задержал дыхание — по имени монсеньор обращался к нему нечасто. Комната погрузилась в молчание, опустившуюся ночную темноту разгоняли слегка потрескивающие свечи, Рокэ вглядывался в его лицо, словно хотел что-то в нём отыскать, а Ричард терпеливо ждал. Всё, что он мог и хотел сказать — он уже сказал. Рокэ осталось только или признаться в ответ, или разбить его сердце вдребезги. Алва, наконец, как-то почти обречённо вздохнул, отошёл к окну, остановился, глядя на взошедшую на небо полную луну. — Принимая вас на службу, я был уверен, что больше, чем того требуют обязанности, не буду тревожиться о вашей судьбе. Обещанное вашему отцу я исполнил, и не видел смысла действовать сверх этого. Ричард закусил губу. Расспросить об обещании хотелось нестерпимо, но это была совершенно другая тема, стоило её запомнить и оставить на потом. Рокэ мельком взглянул на него, но Ричард терпеливо молчал, ожидая продолжения. Алва снова отвернулся к темноте ночи. — Первое время, когда вы, несомненно, меня ненавидели, вы меня также безмерно раздражали, должен признаться. Но когда разжигатели этой вашей ненависти остались в Олларии, а мы оба — на войне в Варасте, вы открылись мне, наконец, с другой стороны. Я понял, что окружение оказывало на вас большое влияние, и попытался это исправить. Судя по всему, у меня это получилось даже слишком хорошо. Он поймал взгляд Ричарда в отражение стекла и мимолётно улыбнулся: — Я хотел оставить между нами дистанцию, потому что все, кто становились мне дороги — становились уязвимы. Джастин Придд был мне всего лишь хорошим другом, но его вызвали якобы на церемонию обращения, а в итоге убили. Вы же тем более были под прицелом со всех сторон. Не одно и не два покушения на вас я смог предотвратить, но всё же не учёл, что кансилльер захочет избавиться от вас так скоро. Я вновь прошу прощения за то, что обратил вас, но по-другому я поступить не мог. Ричарду казалось, что его сердце сейчас проломит грудную клетку — так сильно оно колотилось. Джастин был для Рокэ только другом! Значит и та мерзкая история с картиной всего лишь наглая ложь. Катари просто верила этой лжи или была одной из тех, кто её распускал? Но — потом, всё потом. Рокэ, наконец, повернулся к нему и теперь смотрел прямо в глаза: — Я не мог допустить вашей смерти, потому что вопреки всему вы стали мне очень дороги, Ричард Окделл. Я ждал, был почти уверен, что рано или поздно вы предадите меня, потому что близкие мне люди делали это до смешного часто, но вы удивили меня, оставшись на моей стороне, даже когда узнали, что ваш эр — тварь закатная не голословно, а по существу. Ричард упрямо покачал головой: — По существу вы — лучший человек, которого я знаю, и я останусь на вашей стороне столько, сколько вы позволите. Рокэ улыбнулся краешком губ: — Всю жизнь? Ричард серьёзно кивнул. Улыбка Рокэ стала шире: — Вы же помните, что у ламиров она довольно длинная? Ричард тоже широко улыбнулся. С каждым мгновением после того, как Рокэ сказал, что он ему дорог, он наполнялся счастьем с пяток по самую макушку. И сейчас Рокэ действительно предлагал остаться рядом на всю жизнь? Ричард готов был рассмеяться от радости. — Чтобы быть с вами — недостаточно длинная. Рокэ легко рассмеялся: — Вам всё-таки следует перестать читать Дидериха. И, сократив разделяющие их несколько шагов, поцеловал.