Надзор на каникулах

Под тяжелым взглядом Данзаса Саша Пушкина подняла шпагу и с презрением глянула на юного барона Корфа, который только и делал, что задевал ее в последнее время. Теперь пришло время платить по счетам, и она расплатится. Сначала за «нищую обезьяну», а потом и за издевки над всеми немногочисленными лицеистками. — Саша, хватит! — Иванка шагнула к ней, заступила путь. — Не надо! Данзас замер, наблюдая за разворачивающейся сценой в лицейском саду. В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой. Пушкина, стоявшая неподалеку, нервно сжимал кулак, понимая, что события выходят из-под контроля. — Иванка, отойди, — прошептала Саша, не сводя глаз с Корфа. — Это мое дело. Но Иванка лишь крепче встала на пути, глядя на подругу с мольбой. — Нет, Саша. Ты не понимаешь… Это ловушка. Они хотят, чтобы ты сорвалась. Чтобы тебя выгнали из Лицея. А потом… Корф усмехнулся, наслаждаясь моментом. Его глаза блеснули злобной радостью. — Ах, мадемуазель Пушкина, вы действительно думаете, что можете победить меня? Вы же всего лишь… Не договорив, он осекся, когда Саша резко развернулась и направила шпагу прямо ему в грудь. — Довольно! — крикнула Пущина, бросаясь между ними. — Саша, опусти оружие! Оно боевое! Я боюсь потерять тебя! Повисла глухая, тягостная тишина, нарушил которую конечно же Корф. — Какие страсти и сантименты! Тишину разорвал хриплый смех Корфа, эхом разнесшийся по лицейскому саду. Его глаза сверкали злорадством, а губы растянулись в самодовольной ухмылке. Саша сжала рукоять шпаги еще сильнее, чувствуя, как злость кипит в крови. Она была готова к действию, но сдерживалась, ощущая пристальные взгляды окружающих. Иванка, стоящая между ней и Корфом, крепко держала Сашу за руку, пытаясь успокоить подругу. Ее лицо выражало беспокойство и страх за судьбу Саши. Данзас, находившийся неподалеку, наблюдал за происходящим с тревогой, понимая, что ситуация может выйти из-под контроля в любой момент. — Мадемуазель Пушкина, — продолжал насмешливо Корф, сделав шаг вперед, — разве вы не понимаете, что ваше поведение лишь подтверждает мои слова? Нищая обезьяна, пытающаяся казаться равной благородному дворянину. Как забавно! Эти слова, как искра, вспыхнули в душе Саши, щеки зарделись, ярость толкнула в спину. Она сделала шаг навстречу Корфу, игнорируя предостерегающие возгласы Иванки. Шпага в ее руках дрожала от напряжения, но она не опускала оружия. Шестнадцатилетние девушки не сражаются на дуэлях, это запрещено еще более строго, чем их ровесникам, но Александра не собиралась останавливаться и подняла украденную Данзасом шпагу. Но это не помешало Корфу ядовито заметить: — Фехтовать вас тоже няня учила, как и слагать стихи? Слова Корфа, полные сарказма и высокомерия, вновь заставили Сашу вздрогнуть от гнева. Ее пальцы судорожно сжались вокруг рукоятки шпаги, а сердце бешено колотилось в груди. Она почувствовала, как кровь закипает, и больше не могла сдерживать чувства. В голове мелькали воспоминания о всех тех унижениях, которым она подвергалась благодаря этому самодовольному юноше. — Ах, барон Корф, — произнесла она, стараясь сохранить спокойствие, хотя голос дрожал от волнения, — кажется, вы недооцениваете силу моих способностей. Впрочем, возможно, вам стоит узнать это на собственном опыте. Она сделала еще один шаг вперед, приблизившись к Корфу настолько, что их шпаги почти соприкоснулись. Тот, казалось, был удивлен ее решимостью, но всё равно сохранял ехидную улыбку на лице. — О, какая храбрость! — насмешливо заметил он. — Но ведь мы оба знаем, что в конечном итоге победит тот, кто сильнее духом и телом. И, увы, мадемуазель Пушкина, ваши таланты, похоже, ограничиваются лишь стихосложением. Господин Пилецкий говорил… Эти слова прозвучали как вызов, и Саша поняла, что больше не может терпеть. Она решительно подняла шпагу, приготовившись нанести удар. Но в этот момент ее рука внезапно дрогнула, и она осознала, насколько серьезными могут быть последствия ее действий. Иванка, видя, что подруга вот-вот совершит непоправимое, бросилась к ней и схватила за плечо. — Саша, пожалуйста, остановись! — умоляюще сказала она. — Ты же знаешь, что это не выход! Девушка коротко вздохнула. — Не выход… — пробормотала, гневно взирая на противника из-под растрепанных темных кудрей. — А что же выход? И, прежде чем Иванка успела ответить, Саша, охваченная яростью, отбросила шпагу и с неожиданной силой рванулась к Корфу. Ее кулаки обрушились на него, не оставляя времени на размышления. Корф, застигнутый врасплох, пытался уклониться от ударов, но нападение оказалось слишком стремительным. Он отступал назад, спотыкаясь и едва удерживаясь на ногах. Иванка вскрикнула, пытаясь удержать подругу, но Саша была вне себя от ярости. Ей казалось, что каждый удар — это возмездие за все те унижения, которые она терпела. В этот момент ей было все равно, что ждет после этого. Главное — показать Корфу, что она не позволит никому унижать себя и своих друзей. — Саша, пожалуйста! — Оставь их, Иванка! — Но надо спасти!.. — Барона от Саши? Но на лице Константина Данзаса появилась тень сомнения. Однако, прежде чем он принял окончательное решение, раздался громкий голос инспектора Пилецкого. Этого еще не хватало! — Хватит! — крикнул он на французском, быстрым шагом направляясь к ним. — Немедленно прекратите это безобразие! Быстро подойдя к дерущимся, он помог подняться Корфу, схватил за шиворот Александру. Та угрюмо блестела глазами, волосы торчали в разные стороны, белая рубашка была замарана землей, а рукав порвался. Саша, тяжело дыша, стояла перед инспектором, готовая слушать его педантичное ворчание. Про серьезные неприятности думать не хотелось — и так хватает того, что она одна из худших учеников. Но в глубине души девушка испытывала странное удовлетворение от того, что наконец-то смогла дать отпор своему обидчику. Корф, стоящий рядом, выглядел растерянным и смущенным. Его гордость была уязвлена, и он явно не ожидал поражения. Несмотря на свое превосходство в силе и положении, он оказался не готовым к такому прямому противостоянию. — Господа, вы прекрасно знаете правила поведения в лицее, — Пилецкий строго блеснул очками. — Дуэли запрещены, как и за его пределами. Что касается вас, мадемуазель Пушкина, ваш поступок заслуживает самого строгого наказания. — Начинается… — Пушкина возвела глаза к синему майскому небу. — Что вы сказали, простите? — Я говорю — начинается скоро завтрак, а я голодная. Инспектор вздохнул и потянул ее за собой. — Идемте, Пушкина. — Сегодня на завтрак у вас выговор, — хихикнул Корф, на что Пилецкий не обратил ровно никакого внимания. Иванка переглянулась с Данзасом. Им хотелось поколотить обоих.