на своих местах

джин сверлит взглядом девушку чонгука, когда та на вечеринке, на которую чонгук не смог прийти из-за болезни, откровенно флиртует с другим парнем. джин молча успокаивает чонгука в своих объятьях, когда тот рыдает после того, как их общие знакомые рассказали ему, чем занималась его девушка на вечеринке. джин внимательно выслушивает, когда чонгук, со слезами на глазах и со злостью в голосе рассказывает, как его отшила девочка, с которой у них вроде как всё шло к отношениям. джин с ненавистью смотрит на себя в зеркало, после того, как в душе надрачивал себе, с мыслями о покусанных губах чонгука и то, как он его утешает поцелуем. чонгуку восемнадцать — у него вечно колотящиеся сердце при виде красивой девочки, первые места по карате и любимая гитара, под которую он может петь почему-то только джину. джину двадцать три — у него последний курс театрального, плейстейшн и влюбленность в чонгука. когда это началось? джин не знает. он помнит только то, с каким трепетом и заботой ему хотелось обнимать чонгука. как хотелось оказаться на месте всех девочек, к которым тот дышал не ровно и как хотелось уже набраться смелости, чтоб наконец-то сказать, что чонгук для него больше, чем просто друг, хоть и это могло значит конец их истории. джин просто не мог уже держать это в себе, потому что все мысли, секунды, года были заполненные чонгуком, его смехом, большими глазами и улыбкой. джин обожал, когда чонгук смеялся из-за него. он специально иногда заранее искал дурацкие шутки, чтоб потом шутить их чонгуку, получая в ответ лёгкий шлепок по плечу и «хён, ты точно старик». джин обожал дразнить младшего и любил, когда тот, будто пиявка, прилеплялся к нему, придумывая кучу оправданий «хён, мне просто холодно», «хён, я просто устал стоять, дай я на тебя облокочусь», хотя просто хотел объятий. джин всегда шёл ему на встречу. у чонгука была первая влюблённость в четырнадцать. джин помнит, как это было — потеющие ладошки чонгука, нервное зажёвывание губ и бесконечное «хён, я точно нормально выгляжу? а так?». джину тогда были неясны его переживания, он за свои девятнадцать лет ни разу не влюблялся. джин до сих пор не уверен, какая у него ориентация. наверное чонгукосексуализм, потому что ни на кого он так в жизни не желал смотреть, как на него, никто так много мыслей его не занимал, как он. джин не хочет, не может — отказаться от чонгука, как бы сильно чувства не убивали его. они практически всегда вместе. каждый вечер младший набирает ему, пока делает домашние дела или уже лежит в кровати, готовый ко сну. он главный фанат историй джина, а тот, в свою очередь, первый, кто узнаёт все новости чонгука и единственный хранитель самого сокровенного для него. ему приятно, что несмотря на девушек, он остаётся для него особенным. он сам как-то об этом сказал «хён, ты главный человек в моей жизни». тогда джину так сильно захотелось его прижать к себе, что он еле сдержался, а дома рыдал, чувствуя разрывающую боль в середине груди. крик чонгука от очередной победы приятно тревожит барабанные перепонки и джин улыбается ему, хоть и проиграл, потому что сейчас важно лишь то, что чонгук счастлив. — хён, я снова выиграл! — он валит джина на ковёр, радостно улыбаясь и запрыгивая сверху. — ты снова продул, ха-ха! — тычет указательным пальцем сокджину в грудь, горделиво задирая подбородок. — я просто тебе поддался, — высовывает язык джин, щипая младшего за бок. — нет, ты реально продул! лузе-е-ер, — отбивается от его рук чонгук, дуя губы и издавая характерный звук «пррр», который ещё называют вертолётиком или трелью. — да не плюйся ты, завёл тут свой вертолёт, что всё в разные стороны летит, — пытается освободиться джин, выдёргивая руки, но чонгук не поддаётся. вот же раскачался, мелкий говнюк. — а вот и буду! — смеясь, опускается к лицу он, продолжая трель. джин замирает и больше не сопротивляется. его заколдовывает настолько близко расположенное лицо, что он не сразу понимает, что младший тоже застыл, переставая как-либо двигаться. хронометраж того, сколько они так смотрят друг на друга, будто внезапно встречавшиеся хищники, неизвестен. воздух вдруг становится спёртым, а к телу приближается жар, отдавая кипятком и сбитым дыханием. страх от неизвестности и желание скапливаются в единый организм, одаривая вниманием сразу двух. чонгук приближается первым. он вцепляется в губы силой, но продолжает медленно и вдумчиво. у сокджина до сих пор раскрытые глаза и рот, и он не сразу понимает, что надо ответить на поцелуй. неважно, что будет дальше. сейчас главное не упустить этот момент. чонгук сладостно выдыхает, когда получает ответное движение. в данную секунду он не задумывается о том, что вообще творит. он лишь делает то, что хотел очень давно, хоть и боялся и не понимал природы вдруг возникшего желания — поцеловать сокджин-хёна. сейчас его всё устраивает, и даже больше, чем просто устраивает. он с уверенностью может сказать, что это его лучший поцелуй. у джина в меру пухлые, упругие губы, которые только в удовольствие перебирать и сжимать, иногда добавляя язык, чтоб ярче почувствовать их вкус. называйте чонгука извращенцем, но он уже ловит кинк на эти губы и уверен, что больше никогда не выкинет их из памяти, даже мышечной. полуслышные вдохи заводят чонгука с невероятной скоростью. ему по-прежнему восемнадцать и мысли о сексе по-прежнему занимают много места в его мозгу и дне, так что он без сожаления жмётся поближе к своему хёну, придавливая того к шершавому ковру, который, по-хорошему, пора сокджину уже выкинуть. — чонгук-а… — выдыхает джин, отрываясь от самых притягательных губ в своей жизни. — молчи, — палец останавливается на губах, давя на них. — если тебя всё устраивает, то просто продолжай. сокджин заторможенно кивает, очарованный резко поменявшимся взглядом. теперь он не напуганный, а томный и полный решимости. чонгук чуть ухмыляется уголками губ и проводит большим пальцем по сокджиновым, а тот, под неизвестными чарами (хотя всем известно, что это за чары), приоткрывает их, призывая чонгука надавить, чтоб ещё больше раскрыть. он в тумане следит за тем, как чонгук плавится от зрительного и тактильного удовольствия, и сам плавится, позволяя большее чонгуку. он и представить не мог, что когда-то увидит такого чонгука. похотливого, доминантного и тающего от его вида. это приятнее любого вида удовольствия в мире. — можно? — чонгук касается кончика языка. джин решительно кивает, приоткрывая ещё больше рот, уже взрываясь лишь от одной мысли о тяжести чонгуковых пальцев на своём языке. чонгук надавливает и сам же высовывает свой язык, и тут уже джин уверен на сто процентов, что чонгук хищник, а он беспомощная жертва, так легко попавшая в лапы зверя и смирившиеся со своей участью. они целуются дико, торопясь и желая как можно сильнее поглотить друг друга, впуская под кожу, в каждую клеточку и сантиметр тела. они в этот момент станут любимым воспоминанием в будущем. джин с наслаждением проводит ладонью по груди чонгука, останавливаясь на шее и слегка сжимая её. чонгук откидывается назад и закатывает глаза. джин чуть не умирает от этого вида. блять, это лучшее, что когда-либо он лицезрел своими глазами. он готов вечность молиться на картину перед собой, лишь бы это не заканчивалось. — посильнее, — сдавленно просит чонгук и джин осознаёт, как же сильно у него изменился голос. он сломленный, хриплый и нуждающийся. сокджин точно сошёл с ума. рука на горле усиливает хватку, и чонгук, в каком-то пьяном, безумном угаре начинает двигаться на манер волн, потираясь об чужой член. джин умирает. воздух в лёгких заканчивается и он хрипло дышит, второй рукой вцепляясь в талию чонгука и самостоятельно подстраивая ритм. чонгук ещё сильнее закидывает голову назад. если смерть наступила именно сейчас, то джин согласен отдаться ей. жар от двух ритмичных тел застилает всё вокруг. они и вправду выглядят как берег и море. чонгук надвигается, а джин ловит, протягивая к себе. — боже, я сейчас вознесусь, — выдыхает чонгук горячий воздух в потолок. — чонгук-и, я почти… — у джина закрытые глаза и закусанная нижняя губа. — я тоже, я тоже, — тараторит в экстазе он, ведя руками до чужого затылка и опуская взгляд. — ты такой красивый, это безумие, — хриплый стон. — я хочу всегда тебя таким видеть. я хочу, чтоб ты был моим. и никто не знает, перевозбуждённый ли мозг это диктует или по-настоящему влюблённое сердце, но джин приоткрывает глаза, согласно кивая на реплику младшего. — я люблю тебя уже безумное количество времени, гуки. я хочу быть твоим. — и будешь, хён. я больше никому тебя не отдам, — он опускается, утягивая в поцелуй. сокджин громко стонет от удовольствия, растворяясь в эйфории от ощущений и чувств. чонгук его никому не отдаст. безумие. джин и так не собирался никуда деваться. — я совсем близко, — тяжело дышит он, покусывая нижнюю губу, пока чонгук лижет ему мочку и шею. чонгук на это начинает сильнее двигаться, оставляя поцелуи на виске. если бы сокджин только знал, как же чонгуку сейчас хорошо, то возомнил бы себя божественным существом, хотя подождите, он уже божественное существо. дыхание окончательно сбивается и чонгук кончает с именем сокджина на языке, так и ни разу не прикоснувшись к себе за вечер. это точно любовь, иначе он не знает, как это объяснить, потому что раньше не встречал такой магии. джин и не знал, что можно испытывать столько всего одновременно. ему до дури нравится младший на себе. они так идеально подходят друг другу, словно детали пазла, наконец-то собравшиеся в цельную картину. теперь джин чувствует себя наполненным, теперь он целостный, с очень важной деталью рядом. — я так слеп был, хён. моё счастье, оказывается, было всё время так близко. спасибо, что дождался меня, — шепчет куда-то в губы чонгук, горячим воздухом будоража кожу. джин устало и довольно чмокает его, наконец-то чувствуя, что вот, наступает его новая жизнь. он кончает, выслушивая всевозможные комплименты про себя. будет ли у него оргазм лучше этого? он в этом сильно сомневается. — получается я всё-таки выиграл, да, хён? — обессилено падает на него чонгук, довольно хмыкая, перед тем, как вырубиться без задних ног. — да-да, чонгук-а, выиграл, — смеётся сокджин, поглаживая его по спине. всё равно он знает, что выиграл тут он. как минимум перед всеми девочками, что когда-либо засматривались на чонгука.