Из пепла Хамуры

      Хрупкая, на вид хрустальная, тонкая рука соскользнула с кровати и теперь безвольно свисала над серой плиткой, которую хоть и мыли часто, но без нужных усилий. Эту белоснежную ладонь хотели согреть утренние лучики солнца, которые изо всех сил пытались пробраться сквозь закрытые занавески. Хотя, возможно, они только делали вид, что борются, а на самом деле уже приняли факт поражения. Уже всем понятно, что ручонки холодеют не от холода в этой пустой палате, а от прикосновения самой смерти. Не знаю, с какого момента это началось, с какого момента я каждую неделю посещаю врача. Не помню, когда мне выписали столько таблеток, что их горсть начала еле вмещаться мне в ладонь, когда моя мама начала смотреть на меня жалостливым взглядом, в котором мерцало бешеное желание помочь, но осознание бессилия в ее глазах было сильнее. Не могу вспомнить день начала, но по ощущениям это точно было вечность назад. Когда врачи несколько месяцев назад поставили мне мой неутешительный диагноз, я приняла его со смирением. О своей смерти я думала очень много раз, иногда видела в ней освобождение для себя. Но в первую очередь — освобождение для матери, которая за несколько недель, проведенных со мной в больнице, постарела намного сильнее, чем она бы изменилась при обычных обстоятельствах, без этих постоянных нервов о моем здоровье. Я понимала, что умираю, но почему-то всё происходило не мгновенно, как мне этого хотелось. Несколько дней мой организм не принимал воду, и еще дольше он не принимал еду, поэтому мое тело больше походило на мешок с костями, чем на когда-то живой организм. С рассветом последние силы покинули меня. У меня не было энергии, чтобы в последний раз открыть глаза, не говоря уже о других частях тела, которые я уже час не чувствовала. Я сделала свой последний вдох в унисон с сердцем, которое произвело последний удар. Всё это время я принимала свою судьбу, так почему же в последние секунды мою охолодевшую грудную клетку залила, как раскаленный металл, горечь? Чувство несправедливости наполнило меня. Ведь вместо воспоминаний об обычных наслаждениях в здоровом теле, всё, что теперь я могу воспроизвести в памяти об этой, хоть и короткой, но жизни, это яркое и горячее желание всё изменить. Пройти свой путь по-другому, в ином теле, при отличных обстоятельствах. Я понимала, что всё это невозможно, но хотела ещё один шанс...

1 Августа, 40-й год с основания Конохагакуре

Тусклая лампа освещала сырое помещение под землей, где затхлый воздух смешивался с едким запахом химикатов и чего-то непонятного и противного. Из-за плохого освещения в комнате темнота по углам обманывала глаза, и казалось, будто там скопились частички самой бездны. Из центра комнаты эту тьму прогоняло мягкое голубое свечение, исходящее от аквариума. Это был необычный аквариум. Его дно не было усыпано камушками и разными водорослями, и в воде не плавали рыбки или другие морские существа. Хотя несколько месяцев назад ЭТО легко можно было спутать с эмбрионом млекопитающего или странной рыбы, но только не сейчас. Это был ребенок, а точнее плод. Он только-только закончил этап развития, который должен был пройти в утробе матери. Уже около пяти месяцев материнское тепло ему заменяет прозрачная густая теплая жидкость, насыщенная кислородом. Множество черных проводов от «живого объекта» подключено к нескольким компьютерам, на которых информация обновляется каждые несколько минут. Привычную для подземелья тишину нарушает их писк, когда одни числа резко сменяются другими, а аппарат кардиомонитора показывает необычно высокий для этого эксперимента сердечный ритм. В унисон с этим по всей поверхности стекла расходятся трещины, напоминающие паутину. Впервые эту комнату озаряет свет, прогоняя тьму, и свет этот изливался из необычного ребенка. Сначала это было приятное белое свечение, которое превратило ночь в ясный день, но оно становилось всё резче. Его можно было сравнить с самой яркой и горячей звездой. А свет этой звезды заставлял молить о возращении тьмы. В этот момент, когда казалось, что через мгновение мир будет поглощен этим ребенком, дверь резко распахнулась, а стеклянная тюрьма треснула, и казалось, будто треснул сам мир. Всё в радиусе пяти метров разлетелось на осколки, в которых отражался и так ослепительный свет. Всю вселенную прошибло всплеском. Вмешательство такого уровня не останется незамеченным.