To my last breath, my heart will whisper your name.

Прошла неделя. Семь дней без Хенджина. Феликс считал каждую минуту, но не потому, что хотел — просто они врезались в сознание, прожигали его, оставляя ожоги. Он жил на автомате: просыпался, когда будили, засыпал, когда тело уже не выдерживало. Но сон не приносил облегчения. Когда он закрывал глаза, он видел Хенджина. Видел его улыбку, слышал его голос, чувствовал его прикосновение. А потом просыпался — и всё это исчезало. Врач что-то говорил. Голос глухой, как сквозь воду. — Потеря близкого человека… ухудшение состояния… депрессия… Феликс смотрел в стену. — …постараться есть, пить воду… Он не отвечал. Какой смысл? Он сидел в постели, склонившись над телефоном. Последние сообщения. Хенджин: Ты же знаешь, что дождь — это музыка? Феликс: Ты читал это где-то? Хенджин: Нет. Просто чувствую. Феликс дрожащими пальцами перечитывал каждое слово, снова и снова, как молитву. И всё равно это не возвращало его. Ночью было хуже. Он лежал в темноте, вдыхая стерильный воздух больницы. Раньше в такие моменты Хенджин всегда касался его руки, шептал что-то глупое, смешное, тёплое. Теперь тишина была оглушающей. Феликс сжимал простыню, пытаясь дышать, но грудь сдавило, словно кто-то вырвал из него кусок. — Хен… — голос дрожал. — Пожалуйста. Он знал, что никто не ответит. Но всё равно звал. Дождь шёл третьи сутки. Феликс сидел у окна, ладонь прижата к стеклу. Раньше они смотрели дождь вместе. Раньше… Он дотронулся до стекла лбом, дыхание сбивалось. — Ты мне соврал… — шёпот сорвался с губ. — Ты сказал, что я справлюсь. Грудь сдавило. — Но я не могу… Его плечи дрогнули. Дождь стекал по стеклу, капля за каплей. Будто небо плакало за него. Феликс знал, что умирает. Он не мог пошевелить пальцами, его губы больше не дрожали от холода, потому что холод теперь был повсюду — в лёгких, под кожей, в сердце, которое билось всё реже и слабее. Комната была наполнена тишиной. Даже дождь за окном звучал глухо, словно весь мир замедлялся вместе с ним. Феликс не плакал. Он просто лежал, глядя в потолок, и ждал. Ждал, когда боль, которую он носил в себе все эти дни после смерти Хенджина, наконец отпустит. Но её не отпускало. Грудь горела от пустоты, будто внутри осталось что-то, что всё ещё хотело жить. "Феликс." Ему почудился голос. Тихий, знакомый, родной. Голова дёрнулась, но тела он уже не чувствовал. Только лёгкую дрожь внутри, где-то глубоко, глубоко под остывающей кожей. "Я жду тебя." Феликс хотел сказать что-то, но губы не двигались. Хотел закричать, но голос давно исчез. Веки стали тяжёлыми, слишком тяжёлыми, и вдруг он понял, что если закроет глаза сейчас, то уже не откроет их. Последняя мысль пришла внезапно. А если там ничего нет? Ни дождя. Ни тепла. Ни Хенджина. Только пустота. Феликс сделал последний вдох. И замер навсегда.