Вспомнить, найти и воссоединиться!

Сколько воды утекло? Месяц, полгода или год? Не знаю. Не знаю не потому, что не считала, а потому, что время для меня пробежало так скоро, что казалось, будто бы вместе с моими слезами, истерикой унеслось половина моей жизни, моего детства и моих сил. Я уже не была похожа на прежнюю маленькую девочку с каштановыми волосами, которая фанатеет по двум вещам: музыке и кошкам. Даже больше, мне всё время казалось, что кошки живут более счастливую жизнь, чем люди. Ну как же? Они ведь такие милые-милые, с ушками и хвостиком. Живут себе беззаботную жизнь, ничего им не надо, кроме еды, воды и чуточку внимания – и они счастливы. Ну и знают немного. Наверное, от того, что я слишком много помню, слишком много знаю, мне так хочется стать кошкой. Простой кошкой, которая по утрам будет забираться на крышу и греться в лучах солнца. Любовь к музыке и вообще к искусству мне привил мой старший брат – Семён. Сколько я помню, а ведь всегда мы что-то вместе рисовали. Если он лучше всего мог рисовать простым карандашом, то я обходилась красками или гуашью. Рисовала котиков в самых разных позах, а Семен рисовал простые картинки, миниатюры с какой-то загадочной атмосферой и чаще всего в своей тетради, когда я всегда делала это в альбоме. Кроме этого, он очень любил музыку. У нас всегда дома во время уборки играла разная музыка, зачастую современный рок-н-ролл. Однако вместо какой-то жести играла вполне себе мелодичная мелодия, красивые голоса, несмотря на то, что зачастую эти песни были на английском. У Семена была ещё старенькая акустическая гитара, на которой он учился играть «Кино», «Жуки» или какие-то другие песни. Вот, например, моя любимая песня «Burn» … Как она хорошо звучала на дискотеке! Кассета с ней делала нас с Семой желанными гостями на любой дискотеке. Больше всего мне повезло сохранить ту самую кассету как одну из тех самых дорогих предметов того счастливого времени. Что же такого случилось? Я окончила очередной класс в среднем звене и осталось всего-то пару лет обучения в школе, когда брат уже вот-вот должен попасть на последний год учебы и думать над поступлением в институт. В тот день, в конце мая состоялся выпускной вечер с концертом, где Семен выступил со своей песней под электрогитару, с которой была связана следующая история: «Ещё три года назад, Семен полностью решил, что хочет заниматься музыкой в рок исполнении и ему очень была нужна электрогитара и усилок. Но вот стоили они очень серьезных денег, которых у брата просто не было. Пришлось копить, сдавать стеклотару, искать небольшие подработки. Всё никак ума не приложу, как со всем этим Семён не стал тогда троечником, так как часто видела его по вечерам, клевавшим свою тетрадь или учебник. Он никогда не был отличником, а всегда оставался ударником. Деньги со своего дня рождения так же уходили в его копилку и когда мне исполнилось 15, там накопилась приличная сумма. В тот день меня, кажется, поздравили все. Родители, одноклассники, подружки, но только не Семён. А он оказывает-то вообще забыл! В то утро он просто накинул на себя форму, повязал галстук и пошёл в школу и узнал о моем празднике только когда ему об этом сказали. Ох и зла я была на него! Сильно так обиделась и ушла в свою комнату сразу после ужина, во время которого Семен почти не притронулся к еде и, особенно, к своему кусочку торта. Обиду я долго не удержала. В выходные Семену каким-то образом удалось вытащить меня на улицу и провести меня и по магазинам и кафе. Он заказал такую порцию мороженого, которую в одиночку я просто не смогла осилить! А этот замечательный ободок, к которому оказались приделаны пушистые кошачьи уши? Я просто визжала от радости. Много всякого было накуплено в тот день и тогда Семён мне сказал: «С днем рождения, Юля!». Это был лучший день рождения. Когда мы вернулись домой с подарками я не обнаружила копилку Семёна на своем прежнем месте и всё поняла. Поняла, откуда у брата оказались такие деньги и почему он повел меня по магазинам и просил ни в чем себе не отказывать. Просто ради меня он пожертвовал своей мечтой, на которую почти смог накопить и совсем не жалел о тех деньгах, которые потратил на меня. Стоит ли говорить, что на эту самую гитару мы накопили вместе? Эта гитара стала тем самым подарком уже на его день рождения.» Тогда Семен учился играть на электрогитаре прежде всего западные, иностранные песни. Для этого он даже смог повысить свои знания английского и уже свободно мог петь и играть на некоторых школьных концертах. Но больше всего он любил перебирать аккорды и пробовать писать свою музыку. В один день я услышала, что он играет и что поет и мне очень хотелось, чтобы Семен исполнил эту песню. - Семен, а для кого ты эту песню сочинил? Ведь о любви ведь поешь? Ну-ка, колись, для какой пассии будешь играть на выпускном! – в тот вечер я просто не дала ему возможности отвертеться. - Юль, да никому не собираюсь! – хохоча от щекотки, выдал он и немного успокоившись, продолжил, - Мне эта песня приснилась будто бы. Вот вижу сон: стою я на концерте, и там какая-то группа играет вот это. Ну и пытаюсь их песню подобрать, а что, хорошо получилось? - Очень! Знаешь, если ты ни для кого не собираешься её на выпускном спеть, так спой хотя бы для меня! А то остальные только какие-то скучные, неинтересные песни поют. А представляешь, вот споешь ты и все из девочек будут думать, кому же это ты решил спеть, и каждая такая: «Неужели это он мне посвятил?» - Юля! Да ну тебя! - Ну, Сём! Хотя бы для меня, а? - Ох, горе ты моё луковое! – он обнял меня, - Ладно, для тебя так и быть. Сыграю. На том самом концерте он и исполнил ту самую песню в свой первый и последний раз. Это лучшее выступление, так как все остальные пели какие-то нудные песни, без ощущения свободы из-за какого-то негласного регламента, которого на деле не было. Вот Семен плюнул на это правило и в итоге скучающий зрительский зал взревел аплодисментами! Спустя полтора, я отправилась в пионерлагерь. Смена шла хорошо, пока меня внезапно, за пару дней до её конца смены, не забрали из лагеря знакомые родителей. Вели они себя как-то странно, с каким-то сочувствием, сожалением. Меня взяла тревога, но на мои вопросы пока никто не отвечал. А потом в больнице… я узнала, что родителей и брата у меня больше нет… «Автокатастрофа» - таким был вердикт, таким, одним словом, как черной линией оказалась перечеркнута моя жизнь на до и после. Глаза болели от слез, от своей истерики я потеряла связь с реальностью и, потом, как выяснилось, меня положили в больницу и поставили психолога. После того морального истощения, я ещё пролежала приличное время под капельницей, под таблетками. Однажды я взглянула на свое отражение в зеркале. Нету больше прежней Юльки. Она умерла как умерли родители. Я не смогла присутствовать их на похоронах, однако, твердо решила, что первым делом навещу их, как поправлюсь. Врачам виднее, когда меня выписывать, по счастью, я не была той сумасшедшей, которая решит от тоски наложить на себя руки. Ещё Семен говорил, что суицид – не выход, а сдача перед трудностями. «Ты сам сдаешься просто, не ищешь выход, не принимаешь удар, а просто сдаешься. Так ничего не добьешься, только другим хуже сделаешь. Всё в жизни поправимо кроме того, что ты уже летишь в пропасть.» - он поделился одной байкой про одну девочку, которая порезала себе вены и так выразил своё мнение. Вот и я не буду думать об этом, там, меня такую, ждать никто не будет. Облачко, рай или что там должно быть – всё равно. Надо быть вопреки всему сильной. Надо. Мое лечение пошло быстрее, когда ко мне приставили нового психолога – Виолетту Константиновну Коллайдер, ну или просто Виолу. Это молодая женщина, даже почти девушка, стала для меня первым другом после всего произошедшего. Каждый день мы с ней что-то делали, играли в какие-нибудь простые игры и многое другое. Всё это отвлекало и постепенно возвращала меня в норму. - Виола, а ты где работаешь? – спросила я на очередном сеансе, когда мы с ней гуляли по больничному парку. - Я? В пионерлагере… пионеров осматриваю. – вот всегда она делала такие неловкие паузы и всегда томно вздыхала. Странная она. Даже очень, однако я прекрасно понимала, что это всего лишь шутка. - А почему не работаешь в городе? Я думала, что все доктора обычно в городе работают. - Так и я не доктором в лагере работаю, а медсестрой. К тому же в лагере обычно кто-то коленки разбивает, голова и живот у них болит, ну и природа рядом, почти тишина. Лучше, чем в скучном городе! - Понятно, а что за пионерлагерь такой? Я вот была пару раз, но как-то не особо. - Наш пионерлагерь называется «Совенок», один из лучших в стране. Не «Артек», конечно, но очень хороший. На моей памяти в прошлом году завезли совсем новые музыкальные инструменты из-за границы, вроде бы даже японские, и вот пионерку из самой Японии. - Правда? – я очень удивилась. Ещё бы, встретить пионерку из Японии, а если ещё подружиться с ней! Виола рассмеялась. - Юлька, тебе никто не говорил, что ты очень смешно удивляешься? Вон как глаза вытаращила и рот широко открыла! – это было правдой, я и в самом деле так выгляжу, когда сильно удивляюсь и мне становится безумно интересно. – Да-да, самая настоящая японка. О-очень красиво поет, но в тоже время очень сильно тараторит. Благодаря ей концерт в «Совенке» перестал быть набором всех этих песен, каких я до тошноты наслушалась в молодости. – последнее предложение прозвучало с её слов с какой-то брезгливостью. Меня, впрочем, тоже бесили эти «правильные» и скучные песни, особенно хоровые, которые никто не желал петь, а взрослые только и заставляли их петь. - А как её зовут? Ну, эту пионерку? - Мику её зовут, она вместе с другой пионеркой вместе выступили с хоть немного скрасили вечер. А ведь Алиса никогда не любила выступать! - Я-ясненько… - в это время я сидела в позе лотоса и качала головой, все время представляя эту загадочную японку и вообще этот самый «Совенок». Наверное, только из-за одной Мику мне хотелось попасть туда, послушать музыку и главное – подружиться с ней! - Не хочешь поехать в «Совенок»? – внезапно спросила Виола, а я прекратила дурачиться. - А? Хочу-хочу-хочу! – я бросилась на шею своему доктору. – Возьмите меня с собой! - Ха-ха-ха, как только ты поправишься, обязательно поедем! – Виола обняла меня за плечи, - Однако, это уже будет… летом. Сейчас уже осень, надо будет учиться. Но не переживай, я буду навещать тебя, если не каждый день, то каждую неделю по выходным. Хорошо? Я сначала немного расстроилась, но потом ещё раз обняв Виолу, согласилась на эти условия. Главное – выздороветь, а потом дождаться лета. Прошло ещё пару недель, а за окном уже идет снег: наступил ноябрь. За всё это время я почти не смотрела в окна. Ничего интересного я бы там всё равно не увидела. Осенью я нарисовала такой простой натюрморт: пару яблок, вместе с веткой рябины и кленовыми листьями. А потом там была одна сплошная грязь и ещё дождь. Фу, не хочу дождь. Хочу лето, солнышко, вкусную землянику, грибные дожди. В пионерлагере я услышала одну интересную штуку: если посыпать грибы сахаром, то они начинают быстрее расти. Я попыталась набить карман сахаром, но вот не вышло! Меня почти поймали и пришлось оставить этот мешок с сахаром на складе. А ещё я рисовала «Совенок», каким он был в моем представлении по рассказам Виолы. Вот примерно так выглядят ворота, вот так площадь с статуей Генды, человека-основателя первого пионерлагеря, вот так примерно выглядит пристань – любимое место Виолы, где она по вечерам любила проводить время. А вот так один домиков, который наполовину скрывали ветки деревьев. Вот сцена и, кажется все. Ещё я пыталась нарисовать Мику. В моем представлении эта была какая-то фея, зарубежная принцесса с циановыми волосами, которые к тому же очень длинные и когда она танцует, эти два хвоста будто пляшут вместе с ней. Волшебно, ничего не скажешь. К сожалению, у меня каштановые волосы, но зато глаза, как говорил Семен – золотые, точнее это какой-то оттенок карие, но на первый взгляд у меня будто бы там золото. Нет, я не завидовала Мику, точнее не знала, как мне выделиться из той толпы, чтобы она обратила на меня внимание? Почему-то мне казалось, что мы птицы разного полета и она просто меня не заметит. Когда я поделилась с этой мыслью, Виола посмеялась и ответила, что Мику сама прибежит знакомиться и будет просить записаться в клуб музыки. У меня отлегло от сердца. Наконец, меня выписали из больницы и определили в интернат, где я теперь должна была учиться и жить до совершеннолетия. После моего заселения, куда перевезли мои вещи, которые остались в нашей квартире, а именно сменная одежда, некоторые книги, краски, карандаши и та самая кассета, которую я берегла для Мику. К счастью ребята в интернате оказались более чем нормальными. Беспризорников, откровенных психов или «парней с района» почти не встречались, как девочек с плохим характером. Быть может, мне просто повезло, что не оказалось тех хулиганок, которые стали бы надо мной издеваться. В первую неделю мне пришлось знакомиться с воспитателем и с моим новым классом. Мне нужно было нагонять программу, которую я пропустила за два осенних месяца, несмотря на то, что честно пыталась заниматься в больнице с Виолой. На своих же первых выходных, меня навестила Виола и отпросив у директора, мы покинули интернат, чтобы просто прогуляться по городу. Но не город меня интересовал, а только одно место. Кладбище. Эти арочные ворота, противный скрип калитки, работники и родственники, наверное, привычная картина, вот только если не приходишь в первый раз. Прежде всего мне хотелось найти маму и папу. Нам указали где они… лежат. Сначала я мы шли обычным шагом, но потом мой шаг стал замедляться… становиться короче… не увереннее… Виола, видимо, прекрасно понимала и не задавала вопросов, а мне всё меньше и меньше хотелось идти вперед. Хотя бы потому, что знание того, что случилось с родителями, где они и что я примерно должна была увидеть не сходилось с какой-то последней надеждой, что там Юля не увидит их. Что это не они там, и что просто родители пропали, и что однажды они найдутся, найдут меня или я сама их найду. Однако этой надежде не суждено было сбыться. Три слова и даты. Роковые. Самые страшная комбинация букв и чисел, на самом страшном носителе и в самом страшном месте для любого ребенка. И не красят этот камень та гора цветов, не красят ленты, не красят слова. Они серое и мрачное. Навсегда обреченное. Я не впала в истерику, а просто пустила слезы. Понимала, что не случиться чуда, несмотря на то, что хотела в это верить. А холодный дождь, что пошёл вместе со слезами, умывал моё лицо. Это мама и папой плачут, будто хотят просить прощения, а не могут мне сказать. Хотят желать мне счастья и только добра. На своих плечах я чувствую чьи-то теплые ладони. Мама... Я развернулась и крепко обняла… Виолу, уткнувшись в её пальто, стараясь не реветь, что плохо у меня получалось… Прошло, наверное, минут 10, прежде чем я успокоилась, а Виола тем временем вытирала мои слезы носовым платочком. Мы с ней не говорили, не надо было. Подойдя к могиле родителей, я положила свои ладони на каждый камень и глубоко вздохнув, произнесла: - Мама… Папа… со мной… со мной… в-всё бу-д-дет х-хорошо… я буду учиться на одни «пятерки», потом буду работать Ди-джеем, как мы с Семой всегда мечтали! Обещаю, я не буду никто курить и пить! С мальчиками буду аккуратнее! А вас, обещаю, никогда не забуду! – я что-то сказала ещё, но потом замолчала и отошла, посмотрев на них ещё раз. – Виола, пойдем дальше… А вот Семена мы не нашли. Даже когда мы спросили, где находится мой брат, ответа я не получила. - Как так? Где мой брат! – крикнула я, начиная злится. - Девочка, успокойся, но я правда не знаю никакого такого Семена! – ответил начальник кладбища, - Здесь просто нету такого! Вот родителей твои, царствие им небесное, знаю, а вот твоего брата не привозили. Если бы знал, у нас было бы записано! - Но такое может быть? – удивилась Виола, которая держала меня за плечи. - Не знаю, но похоже, что брат твой, не ушёл ещё на тот свет! Может, в больнице где лежит, вы позвоните, поспрашивайте, может найдете своего Семена? Слова этого немолодого дядьки вселили в меня какую-то надежду… Семен… Жив?! Это просто невероятно! Я уже успела его похоронить, готовила слова, но теперь их просто нет! Если его нет здесь, значит где-то в другом месте! Ходит, лежит или ещё что-то! Легко ли в это поверить? Нет, но теперь есть ли разница, что верю или нет?! Никакой! Теперь у меня есть надежда, которую пока никто не сможет меня отобрать! Не смейте, я буду больно кусаться, но найду Семена! - Спасибо! Мы пойдем… - только и сказала, решительно зашагав в сторону ворот. Виола едва за мной поспевала. А в голове звучал чей-то шепот: - Я найду тебя, Юля. Обещаю. – трудно было узнать голос, но точно знала кому он принадлежать. Семену…