All the Young Dudes (ATYD)

Суббота, 7 Августа 1971 Он проснулся в темноте. Август только начался, и в маленькой комнатке, в которой его заперли, было слишком жарко. Хотя, скорее всего, просто поднялась температура. Его всегда лихорадило на утро после. Раньше его держали в другой комнате, с окном, но несколько месяцев назад он умудрился разбить стекло, и если бы не решетка, то смог бы сбежать. Взрослые говорили, что когда он станет постарше, его начнут связывать. Но об этом лучше было не думать. Он вспомнил голод, настойчивый, переходящий в бешенство. Вспомнил, как выл и скулил, наматывая круги по крошечной комнате. Может, сегодня его отпустят с уроков, и он сможет поспать. Все равно сейчас летние каникулы, и это нечестно, что он должен с утра до вечера сидеть в школе, пока другие ребята могут целыми днями бездельничать — играть в футбол или смотреть телек. Он сел и осторожно потянулся, отмечая любую боль и щелчок в суставах. За левым ухом нашлась свежая царапина, а на правом бедре — глубокий след от зубов. Он провел рукой по голове — волосы ему сбрили почти под ноль, и теперь они щетинились под пальцами. Он ненавидел это ощущение, но в приюте так стригли всех мальчиков. Из-за этого, когда по выходным разрешались вылазки в город, все узнавали в них воспитанников Святого Эдмунда — в чем, скорее всего, и была цель. Чтобы торговцы понимали, с кого нельзя спускать глаз. Хотя мальчики сами поддерживали дурную репутацию. Их так часто называли отбросами общества, забытыми и никому не нужными, что они ничего не теряли, если приносили в город немного хаоса. Римус услышал шаги в коридоре. Смотрительница. Он ощущал ее запах, слышал, как бьется ее сердце. Чувства всегда обострялись после приступов. Он встал и, несмотря на жару, закутался в одеяло, а затем бесшумно подошел к двери. Смотрительница была не одна, рядом с ней стоял мужчина. Судя по запаху, он был старым и почему-то… другим. От него исходил густой железный аромат, который смутно напомнил Римусу об отце. Так пахла магия. — Вы уверены, что он стоит вашего времени? — спрашивала Смотрительница у незнакомца. — В самом деле, мальчик один из самых тяжелых случаев. — О да, — ответил пожилой мужчина. Его голос был густым и теплым, как шоколад. — Мы совершенно уверены. Значит, вы держите его здесь во время… — Приступов, — закончила Смотрительница своим гнусавым и резким голосом. — Ради его же безопасности. С тех пор, как ему исполнилось одиннадцать, он начал кусаться. — Понятно, — ответил мужчина скорее задумчиво, чем взволнованно. — Мадам, могу я спросить, что вам известно о недуге этого молодого человека? — Все, что нужно, — ответила Смотрительница холодно. — Он в приюте с пяти лет. И c первого дня от него одни неприятности — не только потому, что он один из вас. — Один из нас? — повторил мужчина невозмутимо. Смотрительница понизила голос почти до шепота, но Римус все равно ее слышал. — Мой брат такой же. Мы не виделись уже много лет, но время от времени он все-таки вынужден просить об одолжениях. Видите ли, этот приют — особенное учреждение. Мы готовы к тяжелым случаям. — Римус услышал звон ключей. — Позвольте, я сперва его осмотрю. Возможно, его придется подлатать. Не понимаю, почему вам вообще понадобилось увидеться с ним на утро после полнолуния, раз вы в курсе. Пожилой мужчина не ответил, и Смотрительница пошла по коридору, цокая каблуками лакированных туфель. Она постучала трижды. — Люпин? Ты очнулся? — Да, — ответил он, крепче закутываясь в одеяло. Одежду у него забирали, потому что он всегда ее разрывал. — Да, Смотрительница, — поправила она через дверь. — Да, Смотрительница, — пробормотал Римус, пока в замке поворачивался ключ. Дверь была из обычного дерева, и он знал, что легко выломал бы ее во время приступа, если бы после инцидента с окном ее не покрыли серебром. От этого запаха подступала тошнота и головная боль. Дверь открылась, и свет заполнил комнату потоком воды. Римус потерянно поморгал. Как только Смотрительница вошла, он машинально шагнул в сторону. Эта была женщина, чем-то похожая на птицу, вся какая-то заостренная, с длинным тонким носом и маленькими темными глазками. — Сегодня тебя нужно бинтовать? Он показал ей раны, кровь больше не шла. Римус давно заметил, что травмы, которые он наносил сам себе, даже глубокие, заживали быстрее, чем обычные царапины и порезы; их даже не нужно было зашивать. Но вот шрамы никогда не исчезали, оставаясь серебристыми косыми отметинами на теле. Смотрительница присела рядом с ним, чтобы промыть ссадины, а затем обернула их колючей марлей. — К тебе пришли, — сказала она наконец, пока он натягивал футболку. Серую, как и вся их одежда. — Кто? — спросил он, глядя ей прямо в глаза, хоть и знал, что она этого не любит. — Учитель. Он хочет поговорить о школе. — Не хочу, — ответил Римус. Он ненавидел школу. — Скажите, чтобы проваливал. Смотрительница впилась ногтями в его ухо. Он ждал, что она так сделает, поэтому даже не вздрогнул. — Следи за языком, — процедила она. — Будешь делать, как велено, или я оставлю тебя здесь на весь день. Пошли. — Она схватила его за руку и потянула за собой. Он насупился и подумал от нее отбиться, но в этом не было особого смысла. Она и правда могла опять запереть его, к тому же теперь ему было любопытно узнать о незнакомце. Особенно когда они вышли в темный коридор, и аромат магии стал сильнее. Мужчина, который их ждал, оказался довольно высоким и был одет в самый странный костюм, который Римус когда-либо видел. Бархатный, глубокого бордового цвета с причудливой золотой вышивкой на манжетах и по бортам. Мужчина, должно быть, и правда был очень старым: у него были белые, точно снег, волосы и такая длинная борода, что она доставала до самого живота. Несмотря на всю странность, рядом с ним, в отличие от большинства взрослых, Римус не чувствовал себя напуганным. У мужчины были добрые глаза, которые улыбались ему сквозь очки-половинки. Когда они подошли, гость протянул руку: — Мистер Люпин, — произнес он с теплотой. — Рад с вами познакомиться. Римус завороженно на него уставился. Никто никогда не обращался к нему так вежливо, это даже немного смущало. Он пожал протянутую руку, ощутив при этом нечто похожее на удар током. — Здрасьте, — ответил он, не отводя глаз. — Меня зовут профессор Дамблдор. Ты не возражаешь против прогулки по территории? Сегодня замечательная погода. Римус посмотрел на Смотрительницу, и она кивнула. Одна только прогулка стоила того, чтобы поговорить с причудливо одетым незнакомцем о школе: Смотрительница никогда не выпускала его на улицу после полнолуний, даже под присмотром. Уже вдвоем они пошли по пустующим коридорам. Римус был уверен, что он никогда не видел Дамблдора в приюте, но несмотря на это, тот прекрасно знал дорогу. Когда они наконец-то вышли на улицу, Римус глубоко вдохнул, подставляя лицо теплому летнему солнцу. «Территория», как выразился Дамблдор, была небольшой. Заплатка желтеющей травы, на которой мальчики играли в футбол, и маленькая терраса, выложенная плитняком, сквозь щели и трещины в котором пробивались сорняки. — Как вы себя чувствуете, мистер Люпин? — спросил Дамблдор. Римус пожал плечами. Он чувствовал то же, что и всегда на утро после. Слабость и нервное возбуждение. Дамблдор не стал отчитывать его за дерзость, продолжая улыбаться. — Чего вы хотите? — спросил Римус, пиная подвернувшийся под ногу камень. — Подозреваю, что ты догадываешься, — ответил Дамблдор. Он достал из кармана коричневый бумажный пакет. Римус чувствовал, как из пакета пахнет карамелью и лимоном — и действительно, Дамблдор предложил ему лимонную конфету. Римус положил леденец на язык. — Вы волшебник, — сказал он прямо. — Как отец. — Ты помнишь своего отца, Римус? Римус опять пожал плечами. Помнил он мало. Только фигуру высокого и худого мужчины в длинной мантии, который склонился над ним со слезами на глазах. Римус решил, что это было в ту ночь, когда его укусили. Это он помнил достаточно ясно. — Он был волшебником, — сказал Римус. — Мог делать всякое. Мама была нормальной. Дамблдор ласково ему улыбнулся. — Это рассказала Смотрительница? — Не все. Что-то я помню сам. Он умер, так что какая разница. Прикончил себя. Дамблдор выглядел потрясенным его словами, что не могло не радовать. Римус гордился своим трагическим прошлым. Он не часто вспоминал об отце, разве что иногда гадал — убил бы тот себя, если бы его сына не укусили? — Ну, мама жива, — продолжил он как ни в чем ни бывало. — Просто не захотела меня. Так что я тут. — Он оглянулся, потому что Дамблдор неожиданно остановился. Они дошли до самой дальней части территории — высокого забора на заднем дворе. В нем была незакрепленная доска, о которой никто не знал. Иногда Римус ей пользовался, чтобы выйти на главную дорогу, ведущую в город. Он никогда не уходил далеко; просто бродил, дожидаясь, пока полиция заберет его и вернет обратно. Это было лучше, чем бездельничать. — Тебе здесь нравится? — спросил Дамблдор. Римус саркастично фыркнул: — Охренительно, — он покосился на Дамблдора, но тот не стал отчитывать его за ругательство. — Да, я так и думал, — заметил волшебник. — Мне сказали, ты здесь кто-то вроде хулигана. Это правда? — Не хуже других, — сказал Римус. — Мы трудные дети. — Понимаю. — Дамблдор погладил себя по бороде с таким видом, будто Римус сказал что-то исключительно умное. — Дадите еще конфет? — Римус выжидающе протянул руку, и Дамблдор отдал ему целый пакет. Вот это свезло! Старик оказался настоящим болваном. На этот раз Римус раскусил леденец сразу — он хрустнул на зубах, как стеклышко, а затем на языке взорвался фейерверк из лимонной начинки. — Я руковожу школой. Той самой, где учился твой отец. Этого Римус не ожидал. Он проглотил конфету и поскреб в затылке. Дамблдор продолжал: — Это особенная школа. Для волшебников вроде меня. И вроде тебя. Ты бы хотел научиться колдовать, Римус? Римус горячо потряс головой. — Я слишком тупой, — сказал он твердо. — Я не поступлю. — Уверен, это совсем не так. — Спросите у нее, — Римус махнул головой в сторону высокого серого здания, где ждала Смотрительница. — Даже читать толком не умею. Дамблдор молча смотрел на него. — Мне очень жаль, что твоя жизнь началась так непросто, — сказал он наконец. — Я знал твоего отца, хоть и не близко, но уверен, для него было бы важно… В любом случае, я хочу предложить тебе кое-что новое. Место среди таких, как мы. А со временем, возможно, даже способ справиться с гневом, который в тебе накопился. Римус уставился на Дамблдора. Какая, в конце концов, разница, в каком жить приюте — в этом или любом другом? Зато Смотрительница никогда не давала ему конфет и не пахла магией. А дети в школе Дамблдора вряд ли могли быть хуже, чем мальчики из Святого Эдмунда, а если и хуже — по крайней мере, он знает, как за себя постоять. Но. Всегда есть «но». — А мои приступы? — спросил он, сложив руки на груди. — Вы же знаете, что я опасный. — Да, Римус, я знаю, — печально ответил Дамблдор, сжимая его плечо. — Мы что-нибудь придумаем. Доверь это мне. Римус стряхнул с себя руку и закинул в рот очередной леденец. Они молча вернулись к зданию, оба довольные, что поняли друг друга.