Тексты для Исторических Приключений

Городские улицы были узкими и извилистыми, вели то вверх, то вниз, убегая к раскинувшемуся на окраине озеру. Эти улицы и стали домом для тринадцатилетнего Каро. Своих родителей он не помнил, может быть, они и были цыганами, как ругалась приютившая его тётка Марьяна: «У-у, цыганское отродье!» Но и тётка Марьяна умерла, тогда-то Каро окончательно переселился на улицу, потому что тёткин домик немедля заняли какие-то приехавшие из деревни родственники. Каро был им не нужен, да он и не стремился остаться. На улице было куда веселее: никто не нудел, не заставлял учиться или молиться. На улице он был свободен, как ветер, как облака, подгоняемые этим ветром. Воронёная шапка кудрей на голове Каро в холода заменяла ему настоящую шапку, а подошвы босых ног заскорузли и стали твёрже конских копыт. Он мог танцевать босиком на раскалённых углях, как настоящие нестинары-огнепоклонники, — и танцевал! На его костлявых плечах, будто на огородном пугале, болталась выгоревшая под солнцем синяя рубаха — с пугала он её и снял, а холщовые штаны подвязал в поясе бечёвкой, чтоб не сползали. В эти штаны можно было бы запихать три таких тощих задницы, как у Каро. Но он не был вхож в знатные дома и не собирался, поэтому всё это его нисколько не волновало. Прямо сейчас его волновал, бесил даже, квартальный Монс, заимевший на Каро зуб. А из-за чего? Подумаешь, старую Иляну обносил на свежие пухлые булочки, зеленщика Варда — на спелые помидоры, а во всех окрестных садах собирал дань яблоками и грушами. Жрать ведь что-то надо, не милостыню же просить! Кроме того, Каро никогда не отказывался полоть чужие огороды или колоть дрова за миску лукового супа или мамалыги. Но квартальный Монс непременно желал изловить его и запихать в приют при монастырской богадельне. Там его обрядят в чёрную хламиду и за булькающую в животе пресную овсянку заставят твердить наизусть молитвы и от рассвета до заката гнуть спину на монастырских полях. Ещё не хватало! Каро осторожно выглянул из-за угла крайнего к ярмарочной площади краснокирпичного дома богатеев Ронсарди и во все лопатки припустил вперёд, чтобы смешаться с толпой зевак. Были тут и расфуфыренные барышни с кружевными зонтиками от солнца, и напомаженные франты, и нищие бродяги в лохмотьях, такие же, как сам Каро. Все они торопились поглазеть, как господин анжанер-профессор Шагрой полетит в небо на своей дери-жабле. Про этот полёт, профессора и дери-жаблю вот уже три дня надрывали глотки газетчики. Она высилась посреди площади серой громадой, почти что с дом величиной. Только этот дом был надувной, будто продаваемые на ярмарке шары, и изо всех сил рвался ввысь, удерживаемый четырьмя колючими канатами. Под толстым пузом дери-жабли болталась кабина с круглыми оконцами, где и будет сидеть профессор-анжанер Шагрой во время полёта, как важно разъяснял один худосочный франт своей барыньке в кружавчиках, кудрявой, как коричневый пуделёк у неё на руках. Каро во все уши прислушивался к этому интересному разговору, намереваясь поближе подобраться к кабине, и чуть было не упустил из виду мелькнувшие в толпе седые бакенбарды и форменный синий картуз квартального Монса. Вот прицепился, что твой репей! Шёпотом выругавшись, Каро ужом проскользнул между дюжими грузчиками в серых робах. Те волокли на широких плечах какие-то мешки и ящики, видать с припасами. Среди уличных беспризорников считалось — и заслуженно, — что Каро, как никто, умеет отводить любому глаза. Видать, поэтому злобный квартальный Монс ещё ни разу его не поймал. И именно поэтому ему удалось почти на четвереньках пробраться среди грузчиков по пружинящим дощатым сходням — туда, в кабину загадочной и страшной дери-жабли, и затаиться за канатной бухтой. Прямо перед его убежищем грузчики тут же сбросили пару туго набитых холщовых мешков, слава святым угодникам. Каро с трудом перевёл дух. Сердце у него прыгало так, что ему приходилось придерживать его рукой сквозь драную рубаху. Дери-жабля сейчас полетит! И он вместе с нею! И это случилось. Распластавшись за мешками и канатами, словно лягушонок, Каро обострённым слухом ловил разговоры профессора со своими помощниками, остающимися внизу. С грохотом упали сходни, заскрипел задраиваемый люк. Шагрой расхаживал туда-сюда, потом шаги стихли, раздались лязг и дребезжание, перешедшие в настоящий рёв – от него закладывало уши. Вся кабина, к полу которой судорожно прижимался Каро, затряслась, как в лихорадке. Он дорого бы дал за то, чтобы подползти к круглому оконцу и выглянуть наружу, но не смел. Он догадывался, что канаты, удерживавшие дери-жаблю, ослабли, а потом и вовсе отцепились. Она взмыла в небо, но не свободно, как воздушный шар, а повинуясь твёрдой руке профессора, который что-то с ней делал. Каро преисполнился безграничного уважения к этому человеку, управлявшему эдакой махиной. Заставлявшему её лететь по небу туда, куда ему было надобно. Но долго задумываться об этом Каро не пришлось: кабину внезапно затрясло так, что булочки старой Иляны, которые он уплёл утром, немедля подкатили к горлу. Каро зажмурился, конвульсивно сглатывая, и не заметил, как профессор подошёл к его убежищу. Твёрдая рука ухватила его за ухо и выволокла на свет божий, заставив позабыть даже о бунтующем желудке. — Эге-ге, что это у нас тут? Лишний балласт? — прозвучал негромкий насмешливый голос. Каро робко приоткрыл один глаз и уставился прямо в искрящиеся весельем синие глаза профессора Шагроя. У него чуть полегчало на душе, он знал, что по-настоящему весёлые и умные люди — обычно не злые. Но профессор грозно сощурился: — А знаешь ли ты, для чего предназначен балласт? Его сбрасывают вниз, если воздушное судно попадает в переделку и ему надо подняться, к примеру, над грозовым фронтом. У Каро сердце захолонуло. — Зачем ты забрался сюда? Отвечай, — строго приказал Шагрой. Каро шмыгнул носом и сознался: — Я убегал от квартального Монса, который хочет упечь меня в богадельню. И ещё… мне было интересно. Он выпалил это одним духом. — Интересно? — профессор приподнял тёмную бровь, не обратив внимания на слова про квартального. Каро дважды быстро кивнул и робко вопросил: — Мы же сейчас летим прямо по небу? — Именно так, — степенно ответил профессор, выпуская наконец его злосчастное ухо. — Дери-жабля сама летит? — уже смелее продолжал Каро, с любопытством озираясь. В круглом оконце кабины стояли белые клочковатые облака. Самые настоящие! — Ди-ри-жабль, — строго поправил профессор. — Я задал ему курс. Как тебя зовут? Каро назвался и почесал одну ногу о другую. — Я — инженер Шагрой, — отрывисто бросил профессор. — Сколько тебе лет? Обучен грамоте? — Тринадцать. Читать умею, — промямлил Каро. — Что ж, раз ты попал сюда и не хочешь стать балластом, парень, тебе придётся мне помогать. Под гулкий смех профессора Каро закивал так энергично, что у него едва не отвалилась голова. …Через восемь лет он построил свой первый дирижабль.