Тексты для Исторических Приключений

Резко похолодало, и, хотя человек в корзине несущегося среди облаков воздушного шара был тепло одет, он всё равно ощущал этот промозглый холод не только каждой клеткой тела, но и всеми фибрами души, как писалось в романах, столь любимых его Аннушкой. Аннушка и дети будут безутешны, если он не вернётся из этого полёта… «Мальчишество, в твоём-то возрасте и при твоих регалиях! Опомнись!» — сердито увещевали его узнавшие об этом предприятии сёстры. Аннушка ничего не говорила, только с грустью смотрела на него, пытаясь улыбаться. Он чувствовал угрызения совести, но непреодолимое желание изучить, так сказать, с небес полное солнечное затмение пересиливало все остальные чувства. Даже любовь к Аннушке. Из-за этой любви к студентке Академии художеств, моложе его на двадцать шесть лет, он претерпел немало гонений, его едва не отлучили от церкви. Но в конце концов он получил развод и благополучно обвенчался во второй раз. Он не знал, действительно ли этому поспособствовал сам Государь Император, как толковали в Петербурге. Возможно. Три тысячи восемьсот метров. Шар поднялся на три с лишним километра, как указывал высотомер! Пожалуй, это был мировой рекорд. Он слегка убавил пламя в горелке и тихонько пропел своё любимое: — Онегин, я скрывать не стану, безумно я люблю Татьяну… Великолепно! Здесь, на почти четырёхкилометровой высоте, среди набухших дождём грозовых туч, давно измочивших и оболочку шара, и корзину, он чувствовал себя совершенно счастливым, хоть и виноватым. Из-за этого охватившего его восторженного счастья, из-за рискованного поступка, более приставшего юнцу, нежели знаменитому учёному его лет. Когда стало ясно, что дождевая влага непреодолимо увеличила вес шара и корзины, он приказал пилоту остаться внизу и полетел один, к ужасу окружающих. Ах, Господи Боже! Сам он ничего не боялся. — Любви все возрасты покорны, её порывы благотворны и юноше в расцвете лет, едва увидевшему свет, и закалённому судьбой бойцу с седою головой… Он рискнул бы предположить, что великий поэт был неправ, а прав как раз автор либретто. Он сам ощущал себя пылким юнцом, а не седобородым старцем, особенно сейчас, в небе, где он парил совершенно один. Что греха таить, зачастую он хотел остаться один. Шум и гам, царившие в усадьбе, заставляли его бежать прочь со своими бумагами, чтобы предаться размышлениям и научным опытам в покое и уединении. Он усмехнулся, подумав, что даже место этого его уединения — благодаря сплетням соседей и родни — уже вошло в легенду. Ну да, дупло старого дуба, огромное дупло, где ему удалось даже поставить маленькую конторку и табурет, стало его естественным кабинетом. Подарок самой природы, которой он с детства истово поклонялся. И сейчас природа была к нему благосклонна. Хотя шар нещадно сотрясало ветром, ему удалось произвести всё, ради чего он поднялся в небо — зафиксировать солнечную корону и бегущую по облакам тень, произвести замеры температуры и атмосферного давления. Но куда же отнесло шар?.. Далеко внизу поворачивалась земля.

* * *

Солнце вновь радостно залило всё вокруг ровным тёплым светом, когда воздушный шар с болтавшейся под ним корзиной плавно опустился на поле рядом с деревней Спас-Угол. Почти в ста километрах от подмосковного Клина, где начал своё путешествие. Сбежавшиеся крестьяне, работавшие в поле, с робостью смотрели, как высокий седобородый человек высовывается из-за борта диковинной корзины. — Бог в помощь, любезные! — жизнерадостно крикнул он, помахав шляпой. — Подайте мне руку кто-нибудь, прошу! Где это я?.. Да не бойтесь, я не какой-нибудь ангел, я учёный, изучал затмение солнца, которое, как вы все видели, недавно приключилось. Фамилия моя — Менделеев.