Тексты для Исторических Приключений

Никто не ангел, кроме самих ангелов Господних. Если бы мой покойный Зики знал, во что ввязалась его бедная вдова, он бы, наверное, перевернулся в гробу. Хотя, если честно, Зикки Троттер при жизни не отличался особой щепетильностью. Человек он был весёлый, зубы в своей ярмарочной палатке дёргал лихо, но вот с желудком у него всегда были проблемы. В последний раз он перепутал бутылки — вместо своего обычного «средства от меланхолии» хлебнул микстуры от несварения — и отправился прямиком в лучший из миров. Оставив меня с подсолнухами в саду, курами на корыте, котом Томасом на коленях и скудными сбережениями. Признаться, я заскучала. Зикки был пройдохой и дружил с людьми интересными. Наш дом часто навещали его остроумные и предприимчивые друзья. Мне нравилось слушать разговоры, которые они вели с Зикки, попутно обставляя его в карты. Особенно отличался этим его закадычный приятель Джефф Питерс, промышлявший всяческими делишками по разным штатам Среднего Запада, иногда рискуя тем, что попавшие под его обаяние горожане и фермеры поймают его и вываляют в смоле и перьях. Словом, он слыл человеком опытным и разбирающимся в жизни, его сентенции были мне интересны. В застольные беседы я никогда не встревала, моим делом было накрыть на стол и штопать чулки, сидя в старом кресле с Томасом на коленях. Одной из любимых сентенций Джеффа была следующая: «Даже в самом невинном жульничестве нельзя полагаться на женщин как на соучастниц и компаньонок». — Это почему же? — с любопытством, помню, спросил тогда Зикки. На меня он даже не посмотрел, настолько сама мысль, что я могу принять участие в каком бы то ни было жульничестве, была для него нелепой. — Ну, тут, я считаю, дело не в том, что представительницы слабого, но прекрасного пола честнее нас, мужчин, — рассудительно проговорил Джефф, откидываясь на стуле и наблюдая, как дым, стекающий с кончика его сигары, рисует узоры в воздухе. Мне очень захотелось спросить: «А в чём же тогда дело?» — но Джефф сам тут же пояснил: — Женщины живут не разумом, а сердцем. Эту сентенцию я тоже запомнила. И вот спустя шесть месяцев после смерти Зикки гляжу я в окно своего домика и вижу, как Джефф Питерс подходит к нашей двери с потёртым саквояжем в руках. Признаться, я весьма обрадовалась его появлению. — Миссис Троттер, — сказал он, снимая шляпу (а Джефф всегда был джентльменом), — у меня есть для вас работа. Чистая, благородная и прибыльная. Я насторожилась. В тот раз, когда мужчина (проезжий коммивояжер) говорил мне что-то про прибыль, я осталась без серебряных ложек. Но Джефф объяснил всё так убедительно, что я даже прослезилась. — Видите ли, мы с партнером, мистером Энди Таккером, открываем брачное агентство. Но не простое, а, скажем так, воспитательное. Мы хотим преподать урок тем тысячам мерзавцев этой безнравственной и изобильной страны, которые мечтают жениться на богатой вдове, даже не потрудившись узнать, есть ли у неё душа! — А вдова-то у вас есть? — наивно спросила я. — Пока нет, — честно признался Джефф. — Но я рассчитываю на вас, потому что вы идеально подходите к тому образу, что у меня сложился. И потом, я хочу дать работу именно вам, как вдове моего покойного лучшего друга. Он вынул из нагрудного кармана с цепочкой из дутого золота какую-то бумагу и протянул мне. Это было газетное объявление, которое я с интересом прочла: «Симпатичная вдова, прекрасной наружности, тридцати двух лет, с капиталом в три тысячи долларов, обладающая обширным поместьем, желала бы вторично выйти замуж. Мужа хотела бы иметь не богатого, но нежного сердцем, так как, по ее убеждению, солидные добродетели чаще встречаются среди бедняков. Ничего не имеет против старого или некрасивого мужа, если будет ей верен и сумеет распорядиться ее капиталом. Желающие вступить в брак благоволят обращаться в брачную контору Питерса и Таккера, Каир, штат Иллинойс, на имя Одинокой». — О… — только и произнесла я. И ещё раз: — О! Я? Но я на десять лет старше, прямо скажу, не обладаю прекрасной наружностью и уж тем более капиталом в три тысячи долларов и обширным поместьем. — Это неважно, — заверил меня Джефф. — Главное, чтобы клюнувшие прохвосты в это верили. Кроме того, — он приложил руку к сердцу, — не недооценивайте себя, вы, осмелюсь сказать, очень привлекательны. Я же упоминала, что он джентльмен! Но над его предложением стоило крепко подумать. С одной стороны, участвовать в афере — нехорошо. С другой — если это благородная афера против жуликов, то, может, и не грех? — Ваша должность будет чистой синекурой, — сказал Джефф. — Я потом подробнее вам всё объясню. Двадцать пять долларов в неделю, — добавил он. — Плюс проживание в хорошей гостинице. — Через пять минут я буду готова, — ответила я. — Только возьму пудреницу и оставлю соседке ключи, чтобы она присматривала за домом и кормила Томаса.

***

Итак, Джефф привёз меня в Каир, штат Иллинойс, поселил в тихой гостинице «Ривервью» и открыл на моё имя счёт в банке — для пущей достоверности. Две тысячи долларов! Я таких денег в жизни не видела. Как не видела и его компаньона Энди Таккера, который прибыл в Каир немного раньше нас. Не могу сказать, что меня снедало любопытство, но слегка огорчало, что он не приходит познакомиться со мной. Однако Джефф объяснил, что Энди слишком занят делами нашего брачного агентства, и это было неудивительно. Потому что стали приходить письма. Сотни писем! Мужчины — молодые, старые, уродливые и красавчики, но все бедные, несчастные и одинокие — умоляли меня спасти их от этого одиночества. Они клялись в вечной любви, присылали стихи и фотографии (боже, какие лица!). Некоторые признавались, что у них нет ни гроша, но зато в избытке нежность и прочие крупные достоинства. В ответ Джефф и Энди сообщали, что их проникновенные искренние строки произвели на вдову, то есть на меня, самое глубокое впечатление, просили рассказать побольше о себе и требовали два доллара за передачу второго письма в прекрасные руки вдовы, то есть мои. — Это необходимый фильтр, — лаконично объяснил Джефф. — Настоящие влюблённые два доллара найдут. Но тут начали приходить сами «влюблённые». Надо отдать им должное, они не были слишком уж навязчивы, а некоторые даже трезвы. Но мне всё равно приходилось держать на коленях вместо кота Томаса вздорную собачку нашей хозяйки, миссис Колби, чтобы она своим визгливым лаем отпугивала самых дерзких. Мне удалось пережить визит столичного сыщика, заподозрившего неладное и шнырявшего взглядом по моему номеру так, будто он хотел найти либо беглого каторжника в шкафу, либо сокровища Голконды. Но я продемонстрировала ему чековую книжку с двумя тысячами долларов на счету, и он успокоился. Правда, Пегги, собачонка миссис Колби, всё-таки цапнула его за лодыжку, но даже брюк не прокусила. А на другой день появился Он.

***

Мистер Уильям Уилкинсон был не похож на других претендентов на мою руку, сердце и чековую книжку. Он не клялся в вечной любви с порога. Не тыкал мне в лицо букетом вялых фиалок. Не рассказывал, как его «никто не понимает». Он просто… был. Скромный, с грустными глазами, в поношенном, но аккуратном костюме. — Миссис Троттер, — сказал он, — я пришёл не за вашими деньгами. Я пришёл, потому что вы мне понравились. И знаете что? Я ему поверила. Мы встречались трижды в неделю. Гуляли. Разговаривали обо всём на свете. Он читал мне стихи. Я помню каждую их строчку: «Чтоб свято чтить обычные дни, Надо лишь помнить: От вас, от меня Могут взять они малость — Дар бытия. Чтоб жизнь наделить величьем, Надо лишь помнить, Что желудь здесь — Зародыш лесов В верховьях небес». А потом он признался: — Я беден, и у меня нет прав на ваше сердце. Но если бы вы доверили мне свои средства, я бы вложил их в дело. И тогда смог бы предложить вам достойную жизнь. Я заплакала. Я не могла не заплакать.

***

Когда Джефф в очередной раз появился в «Ривервью» с известием, что они с Энди собираются, как он выразился, закрывать лавочку, то застал меня в слезах. Он очень обеспокоился. Я ведь уже говорила вам, что он очень добрый и порядочный человек, джентльмен, хоть и мошенник. Недаром мой Зикки приятельствовал с ним столько лет. Он взял меня за руку, заглянул в глаза и встревоженно спросил: — Миссис Троттер, что случилось? Я не могла не признаться ему. Всхлипывая, утирая глаза и сморкаясь в кружевной платочек, я рассказала ему про мистера Уильяма Уилкинсона, про нашу внезапно вспыхнувшую любовь и про его намерение открыть собственное дело на те две тысячи долларов, что лежат в банке на моё имя. — Он просто хочет обеспечить мне достойную жизнь, — выпалила я и снова безнадёжно зарыдала. Джефф крепко потёр ладонями лицо и наконец проговорил: — Миссис Троттер, счастье вдовы моего старого друга для меня свято. Если бы всё зависело только от меня, я сказал бы: берите эти деньги и будьте счастливы со своим избранником! Тем более что мы выкачали из прохвостов и лодырей, ищущих вашей руки, более пяти тысяч. Но мой компаньон, Энди Таккер, хоть и добрый человек, но настоящий делец. Я не могу распоряжаться этими деньгами без его согласия. Поэтому я поговорю с ним и сообщу вам наше решение. На этом он откланялся, а я уселась ждать. Моя судьба была в руках Энди Таккера.

***

Джефф вернулся на другое утро. Я встала, в волнении прижимая ладонь к груди. Он торжественно произнёс: — Миссис Таккер, ваше сердце не будет разбито. Энди согласен с моим решением. Забирайте эти две тысячи из банка, отдайте их своему Уильяму Уилкинсону и живите в любви и согласии. Услышав это, я снова зарыдала. Право, не могу понять, откуда у меня взялись такие обширные запасы слёз. Я собрала свои вещи, поехала в банк, а оттуда — на вокзал с двумя тысячами долларов в сумочке. Я слегка опасалась за их сохранность и крепко прижимала сумочку к груди, но всё обошлось. Так я действительно стала богатой вдовой, но мне никто не нужен, кроме кота Томаса. Кто? Уильям Уилкинсон? Да ведь им и был Энди Таккер. Я знала об этом всё время, пока он читал мне стихи, гулял со мной под руку и смотрел на меня своими грустными глазами. Понимаете, я в первый же день после приезда случайно увидела его вместе с Джеффом и догадалась, кто он. Ну, а потом, когда он явился ко мне под чужим именем, я быстренько сложила два и два. Так что я не только забрала у Джеффа две тысячи долларов, но и разрушила его мнение о женщинах, которые, мол, живут не разумом, а сердцем и потому не способны на жульничество. Надеюсь, он на меня не в обиде. Ведь он действительно желал мне счастья. Что ж, я счастлива.