EXCIDIUM

Примечание: 🖤 Дорогие читатели! Комментарии способны вызвать Малека ☄️ И будьте уверены — это не шутка. Он придёт. (Да и автору они чертовски нравятся 😉) 🎨 Обложка и арт🔞 по работе — созданные на заказ у AnasTambo Art — можно посмотреть здесь: 🔗 https://t.me/sweetasrasgulla/412 🎬 Анимированная обложка и пост — история о том, как родился EXCIDIUM — по ссылке: 🔗 https://t.me/sweetasrasgulla/416 🌑 Приятного погружения в бездну…

⛧⛧⛧

Одри подняла голову. В отражении на неё смотрела её тень. Глаза – потемневшие от усталости, губы – сжатые в тонкую линию, кожа – бледная, почти прозрачная. Чужое лицо. Та Одри, что была прежде, исчезла где-то в катакомбах, среди крови, тени и звука ломающихся судеб. Последние недели превратились в сплошное марево тревоги, страха и бесконечной усталости. Бессонница изматывала так, что казалось – ещё немного, и она перестанет различать, где заканчивается реальность и начинается сон. Но сегодня… Сегодня усталость взяла своё. Глубоко вдохнув, Одри потянулась к выключателю. Щелчок. Свет погас. Она вышла из ванной, босые ноги бесшумно скользнули по прохладному полу. Одри откинула одеяло, забралась в постель, зарываясь в прохладные простыни. Впервые за всё это время её веки опустились сами. Сознание ещё цеплялось за реальность, но тело больше не слушалось. Она заснула. Глубоко. Резко. Окончательно. Тьма сомкнулась вокруг. Плавно, бережно. Как если бы выждала свой час.

***

Треск пламени. Запах бренди. Чёрные стены. Она распахнула глаза и резко села - сердце бешено колотилось в груди. Она не была в своей спальне. Воздух был густым, наполненным чем-то… знакомым. Горький аромат дыма смешивался с таким тёплым, тёмным… его запахом. — Ты долго спишь, милая. Проблемы со сном? Его голос. Малек. Её кожа покрылась мурашками. Он стоял у камина, спиной к ней, держа бокал в руке. Всё такой же безупречно-элегантный, расслабленный. Его силуэт поблёскивал в огненном свете. — Этого не может быть… — её голос дрогнул, как будто треснула тонкая нить, державшая её в реальности. Малек медленно повернулся к ней, уголки его губ приподнялись в ленивой улыбке. — Разве? Одри судорожно втянула воздух. Нет. Это не реально. Он сделал медленный шаг в её сторону. Она вскочила с кровати, отступая, чувствуя, как её сердце сжимается от… чего? Страха? Ужаса? Или от той запретной дрожи, что скользнула по телу? — Не подходи! — её голос звенел от напряжения. Малек замер. А затем рассмеялся. Тихо. Бархатно. Опасно. — Всё хорошо, Одри, — в его голосе не было спешки, не было угрозы — только мягкое, тягучее удовлетворение. — Должно быть, сейчас ты пытаешься найти этому объяснение. Она тяжело дышала. Её разум метался в поисках логики. — Это… это галлюцинация. Осознанное сновидение. Диссоциативный эпизод, — её голос дрожал, но она цеплялась за рациональность. — Сознание интерпретирует пережитый опыт и… Малек склонил голову, глядя на неё со снисходительной терпимостью, будто искренне сочувствовал её бесполезным попыткам найти логику в хаосе. — Вижу, ты взволнована. Может, тебе стоит выпить? Он лениво приподнял бокал, и в огне камина бренди заиграл золотистыми переливами. Голос его был мягким, почти заботливым… но в глубине звучало лукавство. Одри медленно покачала головой, всё ещё не в силах поверить в происходящее. — Ты звала меня. Ты молилась мне. — он приближался, словно змей, медленно затягивающий петлю вокруг своей жертвы. — Ты здесь, потому что этого хотела. Слова кольнули её сердце, будто ледяной иглой. — Ты исчез! — её голос сорвался, переходя в крик. — Я видела, как копьё вошло в твою грудь. Я видела, как ты растворился во тьме. Её пальцы сжались в кулаки. — Я думала, что ты… Слишком поздно. Он уже услышал. Он уже понял. — Ты думала, что я мёртв? Малек склонил голову, словно наслаждаясь её реакцией, впитывая каждое колебание в её голосе. И его улыбка стала шире. — Тебе было жаль, Одри? Он неторопливо покрутил бокал в пальцах, наблюдая, как напиток ласково облизывает стекло. Затем размеренно сделал глоток, задерживая бренди во рту, словно смакуя не только его терпкий вкус, но и её напряжённое молчание. Без лишних движений Малек отставил бокал, и в этом простом жесте было столько небрежной власти, что Одри прошиб озноб. Она вжалась в стену, дыша слишком часто, слишком резко. — Нет. — Нет? Он был уже совсем близко. — Ты можешь лгать мне, можешь лгать себе… Но твоё тело говорит правду. Его пальцы коснулись её щеки — лёгкое, почти неощутимое прикосновение, от которого по позвоночнику пробежал жар. Она должна была отстраниться. Должна. Но не сделала этого. — Ты скучала, милая. Её сердце ударило слишком сильно. — Ты скучала по моим рукам. Его ладонь скользнула вниз, по её шее, к ключице. — По моему голосу. Его губы почти касались её уха. — По тому, как я заставляю тебя дрожать. Тёплое дыхание — слишком близко. Слишком реально. Она стиснула зубы. — Это кошмар, — дрожащим голосом прошептала она. — Тогда добро пожаловать в твой самый сладострастный кошмар, Одри. Её дыхание сбилось, грудь резко вздымалась и опадала, но не от страха. От чего-то другого. Чего-то, что она не хотела называть вслух. Малек не торопился. Торопиться было некуда. — Ты знаешь, что сопротивляться бессмысленно, — его голос был низким, проникающим прямо в сознание. — Я… — она попыталась что-то сказать, но его прикосновение обожгло её кожу, вызывая предательский трепет. — Это уже решено, Одри, — его ладонь накрыла её шею, большой палец прошёлся по пульсирующей жилке. — Мир падёт. Ты это чувствуешь. — Нет, — её голос сорвался в отчаянии. — Да, — шёпотом поправил он, чуть сильнее сжав её горло, заставляя поднять взгляд. — И только от тебя зависит, окажешься ли ты в числе тех, кто падёт на колени. Или же будешь рядом. Со мной. На равных. Она попыталась отвернуться, но он не дал ей этого сделать, наклоняясь ближе. — Стань моей спутницей. Раздели со мной новый мир. Тёплое дыхание коснулось её губ. Она судорожно втянула воздух, но не отстранилась. Она должна была сказать что-то. Возразить. Оттолкнуть его. Но Малек уже знал правду. Его пальцы сомкнулись на её запястье и рывком притянули её к нему. Одри ахнула, когда её ладонь прижалась к его груди. Тёплая. Живая. Она почувствовала, как под кончиками её пальцев медленно, размеренно бьётся его сердце. — Видишь? — он посмотрел на неё сверху вниз, изучая. — Я реален. Его ладонь медленно скользнула вверх по её руке, к плечу, затем выше, пальцы мягко обхватили её шею. Одри вскинула голову, встречаясь с его взглядом. Глаза Малека были чернильными в полумраке комнаты, в них отражалась тьма, в которую она боялась заглянуть. Одри опустила голову, стараясь не смотреть ему в глаза. Она зажмурилась, хватаясь за последние осколки контроля. Но он не позволил. Длинные пальцы сомкнулись на её подбородке, вынуждая поднять взгляд. — Посмотри на меня. Она не подчинилась сразу. А потому он сильнее сжал её лицо, держа его в своей ладони, заставляя вскинуть глаза. Малек изучал её. Губы — влажные, приоткрытые. Щёки — пылающие. Глаза — затуманенные. Она выглядела так, словно уже проиграла. И ему оставалось лишь взять то, что и так принадлежало ему. Одри попыталась вырваться. Попыталась вспомнить, зачем она борется. Малек усмехнулся. — Какая борьба! И прежде чем она поняла смысл его слов, он толкнул её обратно, в стену. Силы в этом движении было ровно столько, чтобы она почувствовала его власть, но не испугалась. Холод камня впился в спину. Тепло его тела — в грудь. Она оказалась в ловушке. Тёплое дыхание коснулось её губ. Она судорожно втянула воздух, но не отстранилась. — Я знаю, что ты чувствуешь, — его губы мягко коснулись её щеки, опускаясь к шее. — Ты можешь отрицать это, но выбор уже сделан. Он провёл языком по её коже, а затем прикусил её ключицу, оставляя жаркий след. Одри застонала, сжимая пальцы на его плечах. Она должна сопротивляться. Должна. И когда Малек прошёлся ладонью ниже её живота, тепло внутри Одри разлилось мучительно-приятной волной. Он наклонился к её уху. — Дрожишь от нетерпения, милая? Он чуть сильнее надавил, его рука проникла дальше, под сорочку, заставляя её вздохнуть. — Ну же, Одри — его губы мягко прошлись по её шее. — Скажи мне, что ты хочешь этого. Она вцепилась пальцами в его рубашку, пытаясь удержаться в реальности. — Не… не хочу… — её голос дрожал. Он усмехнулся. — Лгунья. Его пальцы скользнули глубже, вызывая у неё предательский, слабый стон. — Чувствуешь? — его голос был низким, едва сдерживаемым. — Ты уже вся мокрая для меня. Одри задыхалась. — Ты моя, Одри, — его голос был мягким, почти шёпотом, но в этих словах звучала абсолютная неизбежность. Её тело дрогнуло. Но не от ужаса. От предвкушения. Она ненавидела себя за это. Малек заметил её жалкие попытки угасающего сопротивления. Он заметил всё. Пальцы внутри неё стали двигаться сильнее, и Одри застонала, прикусывая губу. Она не выдержала. Рывком схватила его за воротник и потянула на себя. И поцеловала. Это не было нежностью. Грубый, отчаянный поцелуй — полное отрицание, полное признание. Малек позволил. Поцелуй горчил бренди и тёмной, первобытной страстью. Одри не знала, кого ненавидит больше — его или себя за то, что отвечала. Она не просто поддалась. Она хотела большего. Грубая фактура камня впилась в её спину, но Одри уже не замечала ничего, кроме него. Его рук. Его губ. Но стоило ей ослабить хватку, как Малек жёстко вплёл пальцы в её волосы, рывком откинув её голову назад. Одри вскрикнула, но не от боли. От его власти над ней. Он зарычал — низко, срывающимся хрипом — подхватил её за бёдра, впиваясь пальцами в кожу, прижимая к себе сильнее, будто не собирался больше отпускать. Затем, не разрывая поцелуя, поднял её, заставляя обхватить его ногами. Секунда — и воздух вырвался из её лёгких. Она резко рухнула на кровать, пока мир вокруг расплывался, сжимаясь только до него. Малек стоял над ней. Он медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, затем ещё одну. — Будем по-хорошему или по-плохому? Она не успела ответить. Его пальцы вцепились в её тонкую шёлковую сорочку, и одним резким движением ткань разорвалась. Одри вскрикнула — не от неожиданности, а от того, как отчаянно она этого хотела. — О, да… — Малек усмехнулся, его пальцы медленно скользнули по её обнажённому животу. — Смотри, как тебе нравится, когда я разрываю тебя на части. Её дыхание было сбивчивым, хаотичным. Его губы опустились ниже, язык коснулся её кожи, изучая, исследуя, обжигая. Одри стиснула зубы, стараясь не издать ни звука. Не поддаваться. Не терять контроль. Но сопротивление таяло с каждым его движением. Малек сводил её с ума. Его рука скользнула вниз, лаская её медленно, дразняще, пока она не вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи. — Вот так, — его голос был полон тёмного триумфа. — Я хочу слышать, как ты ломаешься. — Малек… — её голос сорвался, когда он отстранился, лишая её тепла. — Ты можешь молить меня, Одри. Тебе это даже понравится. — Чёрт… — О да, милая, — он ухмыльнулся, схватив её за подбородок, заставляя посмотреть в его глаза. — Вот сейчас ты абсолютно права. Её грудь резко вздыбилась, когда его язык прошёлся по чувствительной коже, а затем он прикусил её сосок — жёстко, уверенно. Губы разомкнулись, но слова застряли. Был только он. Его пальцы внутри неё. Его голос, пропитанный грехом. Его тело, прижимающее её к кровати. Малек углубил движение пальцев, заставляя её резко выгнуться навстречу. — Ты такая чувствительная, милая, — он наклонился, его губы скользнули по её подбородку, затем вниз. — Ты ненавидишь то, как тебе это нравится? — он приподнял голову — в глазах плясала насмешка. Она задыхалась, стараясь не стонать. — Ну же, Одри, — его голос был сладким ядом. — Ты так долго пыталась скрыть это. Её пальцы вцепились в простынь. — Ты пыталась спрятаться, но я знал. Она отчаянно пыталась удержаться на грани. — Я всегда знал, где искать тебя. И она сорвалась. Её стон разорвал тишину, её тело вздрогнуло, когда он нажал на нужную точку. Малек довольно зарычал, резко схватил её за бёдра и вошёл в неё одним твёрдым движением. Весь мир вокруг разлетелся на куски. Она вскрикнула, выгибаясь под ним, и в его взгляде вспыхнула дикая удовлетворённость. — Громче, — он зарычал, двигаясь жёстко, властно, впиваясь пальцами в её плоть. Одри больше не могла думать, не могла сдерживаться. Она выгибалась навстречу, хотела его так же, как он хотел её. — Давай же, — он схватил её за волосы, запрокидывая голову назад.— Я хочу слышать, как ты окончательно теряешь контроль. — Боже… — Неправильно, — он прикусил её шею, оставляя жаркий след. — Попробуй ещё раз. — Ненавижу… — её голос сорвался на стон. Он горько рассмеялся. — Ненавидь, Одри, — его пальцы сжали её шею, его толчки стали безумными, неистовыми. — Главное — продолжай умолять меня о большем. Одри словно стёрлась в пыль. Окончательно сломалась под ним. До основания. И тогда случилось нечто странное. Она уже не думала. Она не осознавала себя. Был только голод. Бешеный. Грязный. Первобытный. И он прорвался наружу. Её тело среагировало прежде, чем разум осознал. В один миг она ухватилась за его плечи, напрягла мышцы, резким толчком перевернула его на спину — и оседлала. Малек не сопротивляется. Он даже не пытался. Он позволил ей. С интересом. С удовольствием. Его глаза блестели в полумраке — тёмные, голодные, насмешливые. — Вот это мне нравится, милая, — он довольно ухмыльнулся, сжимая её бёдра. — Ты наконец перестала притворяться. Но она его не слушала. Она двигалась на нём, диктуя свой ритм, беря его так, как хотела. И Малек наслаждался каждым её движением. Её волосы рассыпались по плечам, её грудь вздымалась, её ногти оставляли красные следы на его коже. Она не была покорной. Сейчас она была дикая. — Моя дьяволица… Малек задрал голову назад, его пальцы с силой вонзились в её бёдра, оставляя на коже горячие, почти болезненные отметины. Она упивалась этим. Своей властью. Своим контролем. Но… Малек не мог позволить ей думать, что она способна его подчинить. Не слишком долго. Его голос сорвался на рык — в тоне звучало не раздражение, а что-то другое: азарт, жажда, тёмное восхищение. Он почувствовал её настоящую. Без страха. Без сомнений. Свободную. И он жаждал её ещё сильнее. Прежде чем она успела что-то осознать, он резко сжал её талию и перевернул. Она ахнула, когда оказалась лицом вниз, на коленях. Дыхание её сорвалось, слилось с обжигающим воздухом комнаты. А затем он снова глубоко вошёл в неё. — Вот так, моя драгоценная… Малек наклонился ближе, его губы почти касались её уха. — Вот теперь ты настоящая. Одри закричала, выгибаясь, её руки вцепились в простыни, но он не дал ей времени привыкнуть. Он двигался быстрее, жёстче, мучительнее — одной рукой схватив её за волосы, другой впиваясь в её бедро. В его голосе не было насмешки — только тёмное удовлетворение. — Такой ты мне нравишься больше всего… Она не могла ответить — могла только стонать, цепляться за его руки, за простыни. Малек видел её такой, какой всегда жаждал увидеть. Она пала. Но в этом падении обрела себя. Он же впитывал каждый миг её преображения. И наслаждался этим. Малек наклонился ближе, его губы едва коснулись её уха, голос — глубокий, обволакивающий — сорвался в шёпот: — Excidium est initium... Одри вздрогнула. Её сердце сжалось, будто эти слова прожгли её изнутри. Она не знала их смысла. Но она чувствовала их истину. И в этот миг Малек сильнее сжал её волосы, вынуждая запрокинуть голову назад. Одри ахнула, захваченная его силой, но не сопротивлялась. Его пальцы скользнули ниже, сомкнулись на её горле, фиксируя её в этом положении. А затем он наклонился и накрыл её губы жёстким, требовательным поцелуем. Глубоким. Не оставляющим выбора. Она задохнулась в этом поцелуе — в его жадности, в его власти. Малек целовал её как знак печати, как подтверждение её падения… и её возрождения. Резкий толчок. Её крик заполнил комнату. Она умоляла. Она срывалась вновь и вновь. И она любила это... Они двигались, снова и снова находя друг друга под новым углом, сплетаясь, соединяясь, смешиваясь в этом безумии — пока, наконец, не встретились лицом к лицу. Она не знала, сколько раз выкрикивала его имя, пока он не поймал её лицо в ладони, вынуждая посмотреть ему в глаза. — Я хочу, чтобы ты поняла… Его голос был низким, почти хриплым, дыхание сбивалось о её губы. — Я тебя не отпущу. Никогда. Она запуталась в дыхании, взгляде, ощущениях. — Ты моя. Малек прильнул к её губам — поцелуй был грубым, настойчивым, наполненным чистым обладанием. И она ответила ему. Так же жадно. Так же жёстко. На равных. Одри обвила его руками — крепко, без остатка, сжимаясь вокруг него, захватывая его так же, как он захватил её. Она была на грани. Тело пылало, сотрясаясь от каждой его жестокой ласки, от каждого толчка. Он чувствовал её дрожь, её жар, её рваное дыхание. — Одри… Её имя прозвучало почти как предупреждение, почти как мольба. Он знал, что она уже там. Её ногти впились в его спину, пальцы сжимались, словно в последней попытке удержаться на грани. Но удержаться было невозможно. Одри почувствовала, как всё внутри неё напрягается, сжимается, каждая клетка её существа вспыхивает в мучительном, сладком напряжении. Он толкнулся в неё глубже. Она захлебнулась криком. Её тело взорвалось волной чистого экстаза, где каждый нерв, натянутый до предела, запел. И это свело его с ума. Малек зарычал, его движения сорвались в хаос, руки с силой сжались на её теле. Он толкнулся ещё раз, ещё глубже, с такой силой, что её голова запрокинулась назад, а губы раскрылись в беззвучном стоне. И тогда он рухнул вместе с ней в пылающую бездну. Горячую. Разрывающую. Всепоглощающую. Её крик слился с его хриплым рыком. Она дрожала, вцепившись в него, захваченная послевкусием абсолютного наслаждения. Его пальцы зарылись в её волосы, дыхание — тяжёлое, прерывистое. Они всё ещё оставались сплетёнными в единое целое. Тепло тел смешалось с жаром этого мгновения. Мир исчез, оставив лишь двоих. Тьма окутала их, принимая в свои безмолвные объятия.

***

Она проснулась с резким вдохом. Кожа горела. На бедре алела отметина от зубов. Она всё ещё чувствовала его внутри себя. Сон? Нет. Она знала это наверняка. Она принадлежала ему. Без остатка. Без права на возвращение.