За краем снов

      Саске стоял у окна, наблюдая, как Микото развешивает бельё. Движения её рук были знакомы — будто тысячи раз повторялись в другом времени, другой жизни. Он не помнил, чьи это руки. Не хотел помнить.       — Пора есть, — голос матери прозвучал как сигнал тревоги.       Он кивнул, машинально поправив воротник — жест, оставшийся от того Саске, что умер в первом цикле. Притворяться человеком утомительно. Но правила требуют.       За столом он взял ложку в левую руку, хотя всегда ел правой. Проверка: если это иллюзия, детали собственного тела будут плавать. Ложка не изменила вес. Интересная версия.       — Ты… любишь томатный суп? — Микото спросила слишком громко, будто пробивая стену тишины.       Любовь.       Спазм скрутил желудок. Саске замер, ожидая, что потолок обрушится, а суп превратится в кислоту. Но всё осталось на месте.       — Ненавижу, — солгал он, глотая ложку за ложкой. В одном из циклов мать отравила его томатным супом. Здесь яд не чувствуется. Значит, либо она не мать, либо яд новейший.

***

      Корень нашёл его у реки. Саске бросал камни в воду, считая всплески.       — Ты знаешь, кто я? — старик вышел из тени, как паук из щели.       Саске осмотрел повязку на его глазу. Воспоминание всплыло само: Человек из циклов. Дарил конфеты, потом резал жилы.       — Убийца, — сказал Саске. — Но все здесь убийцы.       Старик усмехнулся.       — Приходи ко мне. Я научу тебя не чувствовать боли.       Саске поднял камень, разглядывая прожилки.       — Бесполезно. Боль — это константа, — бросил его в воду. — Но я приду.       — Почему? — старик наклонился, ловя взгляд.       Саске указал на отражение в реке — маленькое, искажённое.       — Чтобы они, — кивок в сторону деревни, — не стали как я. Уберите минное поле подальше.

***

      Ночью Саске прокрался в спальню родителей. Фугаку храпел, Микото ворочалась во сне. Он стоял в дверях, анализируя: Дыхание неровное. Слабые места: шея, солнечное сплетение. Убить за 4 секунды.       Но вместо удара поправил сбившееся одеяло.       — Зачем? — спросил себя шёпотом.       Ответ пришёл из глубин памяти, которую цукуеми не смогло стереть: картинка, где он бежал к ним с разбитой коленкой. «Мама, дунь, и всё пройдёт!».       Саске потрогал колено — гладкое, без шрамов.       — Глупо, — прошипел он, уходя. — Но… пусть поспят подольше.

***

      Утром он оставил записку на кухонном столе:       «Не ищите. Это лучший цикл. — С.»       Данзо ждал у ворот. Саске шагнул к нему, не оглядываясь.       — Одно условие, — сказал он, останавливаясь. — Не трогайте Учиха.       — Почему? Ты же их не любишь.       Саске тронул повязку на руке, где когда-то была царапина от маминых ногтей.       — Потому что они… как дети. А детей не ставят на мины.       Данзо засмеялся, но Саске уже шёл вперёд — в новый цикл, новую боль, новую попытку не стать монстром.