За краем снов

      Итачи тренировался на опушке, куда брат никогда не заходил. Ветер гнал листву по земле, а он повторял движения с кунаем — слишком резко, слишком нервно. Мангекё Шаринган вспыхивал сам собой, стоило вспомнить ультиматум Данзо: «Убей клан или убьют Саске».       — Не сейчас, — прошипел он, пытаясь загнать чакру обратно. Но красные узоры в глазах пульсировали, будто живая рана.       За спиной хрустнула ветка.       — Итачи-ни! — звонкий голос заставил его обернуться.       Саске стоял в трёх шагах, держа в руках кривую палку-«меч». Щёки раскраснелись от бега, в волосах — листья.       — Я — великий ниндзя! — засмеялся он, размахивая палкой. — Поймал десять врагов! Ты тоже сразишься со мной?       Итачи не успел закрыть глаза.

***

      Он умирал в сотый раз. Или в тысячный. Песок забивал рот, царапал веки, но Саске не закрывал глаза — привык. Над ним склонился он сам, но лицо копии расплывалось, как рисунок на мокром свитке.       — Ты провалился, — сказал голос, который мог принадлежать кому угодно. — Начнём снова.       Саске попытался встать, но ноги были засыпаны по колено. Песок превращался в стекло, резал кожу. Знакомо. В прошлом цикле это был лёд, в позапрошлом — черви. Менялись декорации, но суть оставалась: боль учит быстрее слов.       — Зачем? — спросил Саске, выплёвывая кровь. Вопрос был ритуалом. В первые циклы он умолял, потом ругался, потом - привык.       Тень поднёсла к губам флейту. Звук разорвал небо на осколки.       — Чтобы ты запомнил: доверие — слабость.       Песок загорелся синим пламенем. Саске засмеялся — рёбра трещали, как сухие ветки. Опять огонь.       Кожа слезала лоскутами, но Саске уже не кричал. Он научился концентрироваться на деталях:       — Тени... под 30 градусов... — прохрипел он, наблюдая, как тень копии убегает вдаль, не совпадая с источником света. — Ты... торопишься...       Иллюзия дрогнула. На миг сквозь пламя мелькнул потолок — белый, знакомый. Потом боль вернулась, выжигая всё.

***

Темнота. Тишина. Потом – голос. "Спи, не мечтай..." Мелодия обволакивает, как тёплое одеяло. Где-то далеко, за границей сознания, кто-то поёт. Нет, не поёт – приказывает. "Завтра новый день..." Саске не знает, где он. Он не знает, сколько времени прошло. Он даже не уверен, что он – это он. Потому что в последнем цикле он был Итачи. Или Фугаку. Или тем мальчиком с мёртвыми глазами, которого сожгли заживо за неповиновение. "Его надо начинать..." Голос ближе. Женский. Знакомый. Мать? Нет, матерей в Цукуёми не бывает. Матери – это ловушка. Матери целуют в лоб, а потом вставляют иглы под ногти. Саске пытается пошевелиться. Тело не слушается. "Завтра рано вставать..." Он уже слышал это. Тысячу раз. Сто тысяч. Это значит – скоро начнётся новый цикл. Новые пытки. Новые попытки не сойти с ума. "Так что спи..." Саске не хочет спать. Во сне приходят они. "Не мечтай о любви..." Смешно. Он давно отучился. Внезапно – свет. Резкий, режущий. Саске щурится. Над ним склонилось чьё-то лицо. — Саске? Он не отвечает. Проверка на реальность: если это новый цикл, то сейчас начнётся боль. Если нет... Нет. Так не бывает. Руки касаются его лица. Тёплые. Нежные. Опасные. — Саске, ты меня слышишь? Голос дрожит. Саске узнаёт его. Итачи. Значит, этот цикл будет особенно жестоким. Он закрывает глаза. "Наши родичи спят..." — Врача! Срочно! "И соседи все спят..." Шаги. Крики. Кто-то хватает его за запястье, проверяет пульс. "Ребятишки все спят..." Саске хочет сказать им, чтобы не тратили время. Он не умрёт. Он не может умереть. "И игрушки все спят..." — Что с ним?! — Шок, повреждение сознания, я не... Голоса удаляются. Саске тонет в темноте. "Так что спи..." Он сопротивляется. В последний раз. "Не мечтай..." Но песня сильнее. "Не мечтай..." Сильнее его воли. Сильнее боли. "Не мечтай..." Тьма накрывает его с головой. Где-то далеко плачет мать. __________________________________ Пишу с телефона, потому пардон за оформление, могут быть косяки. Если видите опечатки, добро пожаловать в ПБ или комментарии.