Фрагменты жизни учёного и танцовщицы.

Вечерний свет лился через высокие окна дома Аль-Хайтама, отражаясь в строгих линиях книжных полок и голографических схемах, застывших над столом. Кавех, расхаживая по гостиной, то и дело наступал на разбросанные чертежи, пока Аль-Хайтам, сидя в кресле, корректировал отчёт для Академии. Тишину прервал вопрос, висевший в воздухе с прошлого вечера: — Как ты вообще с ней общаешься? — Кавех остановился, скрестив руки. — Вы же... полные противоположности. Аль-Хайтам не поднял глаз от текста: — Если ты о Нилу, то мы уже обсудили это в кафе. — Нет, не обсудили! Ты просто ушёл, оставив нас в шоке. — Кавех сел на край стола, игнорируя недовольный взгляд соседа. — Ладно, допустим, она тебе нравится. Но как это работает? Ты же даже комплименты не делаешь! Перо в руках Аль-Хайтама замерло. Он отложил документы, медленно подняв взгляд: — Ты действительно хочешь это обсудить? — Да! Потому что я не сплю третью ночь, представляя, как вы вдвоём... — Кавех закатил глаза, — ...обсуждаете квантовую теорию под луной! Уголок губ Аль-Хайтама дёрнулся — самое близкое к улыбке, на что он был способен при таких вопросах: — Наши беседы не ограничиваются наукой. Но если тебя интересует практическая сторона... — Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. — Она не требует игр в намёки. Мне не нужно притворяться тем, кем я не являюсь. Кавех наклонился вперёд, брови взлетели к волосам: — То есть... ты просто говоришь ей всё прямо? Даже про... ну... — Физические потребности? — Аль-Хайтам завершил фразу без тени смущения. — Естественно. Она взрослый человек. И, в отличие от некоторых, — он бросил взгляд на Кавеха, — не видит в этом повода для драм. Кавех покраснел, но не сдавался: — А она... не против твоей... э-э-э... рациональности? — Напротив. Она называет это «честностью». — В его голосе впервые прозвучала тёплая нота. — А её эмоциональность не хаотична. В ней есть система, которую я научился понимать. Кавех замер, пытаясь представить эту систему. Аль-Хайтам продолжил, будто читал его мысли: — Её танцы — не просто движения. Это язык, где каждый жест вычисляем. Как уравнение, где переменные — чувства. — Боже, ты даже в романтике видишь формулы... — Кавех провёл рукой по лицу. — Но почему она? Из всех людей... Аль-Хайтам встал, подошёл к окну, за которым мерцали огни города: — Потому что она не пытается меня исправить. Она принимает мою природу, как я принимаю её. И да, — он обернулся, — она невероятно красива. Но это лишь поверхностный параметр. Кавех фыркнул: — Поверхностный? Ты только что назвал девушку «параметром»! — Факты не нуждаются в приукрашивании. Её доброта — не слабость, а сила. Она видит мир иначе, и это... — он запнулся, подбирая слово, — ...стимулирует. В комнате повисла пауза. Кавех изучал друга, будто впервые его увидел: — И тебе с ней... действительно комфортно? — Да. — Ответ прозвучал быстрее, чем обычно. — Она не создаёт лишнего шума. Не вторгается в личное пространство без спроса. И... — он отвернулся к окну, — её присутствие не раздражает. Кавех засмеялся, но без издёвки: — Для тебя это высшая похвала, да? — Для меня это достаточно. — Аль-Хайтам вернулся к столу, снова надевая маску безразличия. — Удовлетворён? Или тебе нужны подробности, которые я всё равно не дам? Кавех поднял руки в защитном жесте: — Нет, спасибо! Мне и так будет сложно смотреть ей в глаза после этого разговора. Он встал, направляясь к своей комнате, но задержался у двери: — А она знает, что ты... ну... ценишь её не только за «параметры»? Аль-Хайтам взглянул на фото на полке — снимок Нилу в прекрасном платье: — Она знает. Потому что я сказал это прямо. Когда дверь закрылась, он достал из ящика стола заветренную программу театрального выступления. На обороте, между строк расписания, мелким почерком Нилу было написано: «Спасибо, что всегда слушаешь». «Иррационально, — подумал он, пряча листок обратно. — Но эффективно».