Фрагменты жизни учёного и танцовщицы.

Холодный воздух Сумеру щипал кожу, когда Аль-Хайтам проснулся. Пустота простыни рядом была ощутимой, как пропущенный шаг в формуле. Нехарактерное для него легкое беспокойство – словно смещение переменной в уравнении – заставило его подняться. Он откинул полог небольшой походной палатки, которую Нилу упросила поставить у озера («Чтобы послушать лягушек под луной, Аль-Хайтам! Это же интересно!»). Утренний туман стелился над водой, окрашенной первыми лучами солнца в розовое золото. И там, в самом центре этого сияющего зеркала, была она. Нилу. Она стояла по пояс в воде, спиной к берегу, совершенно обнаженная. Солнце, пробиваясь сквозь листву гигантских деревьев, играло на ее влажной коже, озаряя плавные линии плеч, изгиб талии, капли воды, скатывающиеся по длинным алым прядям, прилипшим к спине. Она медленно поворачивалась, подняв руки, чтобы сжать мокрые волосы, и в этот момент свет упал на ее профиль, на длинные ресницы, на беззаботную улыбку, обращенную к небу. Она казалась не просто красивой. Она была воплощением утра Сумеру – живой, трепетной, сияющей изнутри. Аль-Хайтам замер. Его аналитический ум, привыкший разлагать мир на составляющие, на мгновение отказал. Он не оценивал, он воспринимал. Целостно. Впервые, пожалуй, просто созерцал красоту, не ища в ней схемы или практической пользы. Странное тепло, незнакомое и тихое, разлилось у него в груди, подступив к горлу. Нилу заметила его. Она повернула голову, и ее глаза – теплые, как янтарь, – встретились с его прищуренным взглядом. Ни тени смущения или стыда. Только самая теплая, самая искренняя улыбка, способная растопить иней на самых холодных вершинах. Улыбка, предназначенная только ему в этот тихий миг рассвета. И случилось необъяснимое. Уголки губ Аль-Хайтама, обычно строго сжатых или нейтральных, непроизвольно дрогнули. Потом приподнялись. Не расчетливая усмешка, не вежливая формальность. Настоящая, легкая, почти неуловимая улыбка ответила ей. Он не отвернулся, не спрятался за маской безразличия. Он просто стоял у края воды, в простой рубашке и брюках, с неприбранными утренними волосами, и продолжал смотреть. Любоваться. Тепло в груди не уходило, а пульсировало ровным, сбивающим с привычного ритма биением. Плавно, словно выполняя часть своего водного танца, Нилу направилась к берегу. Вода расступалась перед ней, обнажая плечи, шею, сияющее лицо. Она подплыла почти вплотную, к самой кромке, где начинался влажный песок и камни. Ее глаза, все еще полные солнечного озорства, смотрели на него снизу вверх. Она не говорила ни слова. Просто ждала. Аль-Хайтам сделал шаг вперед, к самой воде. Он присел на корточки, его взгляд не отрывался от ее лица. Молча, почти с непривычной осторожностью, он протянул руку. Его пальцы, обычно точные и холодные, как инструменты, коснулись ее мокрой щеки. Кожа Нилу была прохладной от озера, но под его прикосновением она, казалось, излучала собственное тепло. Он провел большим пальцем по скуле, смахнув каплю. Пауза висела в воздухе, наполненная только плеском воды и пением утренних птиц. Потом он наклонился. Медленно, вопреки своей обычной стремительной логике. Его губы коснулись ее губ – сначала осторожно, вопросительно. Это был не расчетливый поцелуй прошлых встреч. Это было что-то новое. Нежное. Исследование. Нилу ответила мгновенно. Ее губы приоткрылись в теплом, доверчивом ответе. Ее рука поднялась из воды, мокрая и прохладная, коснулась его запястья, не удерживая, а просто чувствуя связь. Поцелуй был недолгим, но в нем не было спешки. Это был тихий разговор на языке, которого Аль-Хайтам не знал, но внезапно захотел понять. Когда он отстранился, в глазах Нилу вспыхнули искорки чистого веселья. Прежде чем он успел что-либо осмыслить, она резко опустила ладонь на поверхность озера и – плюх! – брызги холодной воды окатили его рубашку и лицо. – Прохладно, да? – засмеялась она, ее голос звенел, как колокольчики. – Присоединяйся! Аль-Хайтам отряхнулся, капли стекали по его щеке. Он смотрел на нее, на эту солнечную, мокрую фею, только что поцеловавшую его с такой нежностью, а теперь обдавшую водой. Противоречие было ослепительным. Вместо привычного вздоха или логичного отказа ("Мокрая одежда неэффективна"), он почувствовал странный импульс. То самое тепло в груди забилось сильнее. Не сводя с нее взгляда, он скинул промокшую рубашку. Еще один взгляд – вызов? Принятие? – и он шагнул в озеро, в ее сияющий мир. Холодная вода обняла его лодыжки, потом колени. Нилу рассмеялась снова, плеснула в него еще раз, и на этот раз он не уклонился. Он шел к ней, к своему солнечному нарушению, позволив теплу внутри вести себя сквозь прохладную воду рассвета.