Фрагменты жизни учёного и танцовщицы.

Вода озера была прохладной, но там, где их тела сплелись под поверхностью, она быстро нагревалась до температуры крови. Аль-Хайтам, обычно такой точный в движениях, на этот раз действовал с непривычной жадностью. Его руки скользили по мокрой коже Нилу, цепляясь за изгибы талии, за мягкость бедер, впитываясь в алые пряди волос, плавающие вокруг них, как водоросли. Он прижал ее спиной к скользкому валуну, скрытому под водой, и его губы нашли не шею, а сразу ключицу, заставляя Нилу вскрикнуть – не от боли, а от неожиданной остроты. – Ты... как голодный шакал! – прошептала она, смеясь и задыхаясь, ее пальцы впились в его мокрые плечи, оставляя царапины. Никакой нежности танца, только животный порыв. Он не ответил. Его рот двигался вниз, по мокрой коже груди, ловя упругий сосок губами, заставляя Нилу выгнуться и застонать так громко, что где-то вспорхнула испуганная птица. Его рука уже была между ее ног, пальцы не ласкали, а находили – влажное, горячее, готовое. Нилу впилась губами ему в мокрое плечо, заглушая собственный стон, ее ноги обвились вокруг его бедер, притягивая его ближе, глубже, требуя. – Аль-Хайтам... сейчас... – ее голос сорвался, когда он вошел в нее одним резким, уверенным толчком. Вода вспенилась вокруг них. Никакой плавности, никаких нежных прелюдий. Только заполнение, плотное, почти неудобное, заставляющее обоих задохнуться на секунду. Он начал двигаться сразу – не медленно, не ища ритма, а с той же методичной, но теперь заряженной чистой похотью энергией, с какой обычно решал сложные уравнения. Толчки были сильными, прямыми, выбивающими воздух из легких Нилу. Она откинула голову на камень, глаза закрыты, рот приоткрыт в беззвучном крике, ее руки бессильно скользили по его спине, цепляясь и отпуская. Вода хлестала им в лица, песок налипал на мокрую кожу, волосы Нилу лезли ей в рот и глаза. Один из его толчков был так силен, что она соскользнула с камня, и они чуть не погрузились с головой, наглотавшись воды, прежде чем Аль-Хайтам, ругаясь сквозь зубы что-то невнятное о "нестабильной опоре", снова прижал ее к валуну. Нилу фыркнула, выплевывая воду, и тут же застонала снова, потому что он не остановился ни на секунду, его бедра били в нее с нарастающей силой, как молот. Она чувствовала все: каждую прожилку на нем внутри, песок, натерший нежную кожу бедра о камень, холод воды на спине и адское тепло внизу живота, которое копилось, сжималось, грозя разорвать ее. Она не молила, не просила – она требовала: глубже, быстрее, да, вот так, да! Ее ногти впились в его ягодицы, подталкивая, подгоняя. Аль-Хайтам ответил низким рыком, его движения стали хаотичнее, теряя последние следы контроля. Его дыхание было хриплым у нее в ухе, смешиваясь с ее прерывистыми стонами и плеском воды. Оргазм накатил на Нилу внезапно, как обвал в горах. Ее тело выгнулось, сжимая его внутри с такой силой, что он замер на мгновение, задохнувшись, глаза дико расширились. А потом пошел сам – серией коротких, резких толчков, выжимая из себя каждую каплю, его лицо, прижатое к ее мокрой шее, исказила гримаса чистого, животного освобождения. Он издал звук – не стон, а скорее хриплый выдох, полный облегчения и какой-то первобытной усталости. Они замерли. Дышали, как загнанные лошади. Тела дрожали, слипшиеся, мокрые, перепачканные песком. Вода остывала вокруг них. Нилу открыла глаза. Над ними сияло безмятежное небо Сумеру. Она фыркнула, вытирая мокрые пряди со лба. – Уфф... – выдохнула она, и в ее голосе не было ни капли романтики, только усталое, глубокое удовлетворение и легкое недоумение. – Как... как два выброшенных на берег тюленя. Аль-Хайтам, все еще опираясь на камень, тяжело дышал. Его рациональный ум пытался перезагрузиться, анализируя мышечную усталость, частоту пульса, неэффективность положения. Но где-то под грудью, под слоем песка, пота и озерной тины, то самое тепло, которое Нилу разожгла в нем на рассвете, все еще тлело. Он посмотрел на ее улыбающееся, уставшее лицо, на песок, прилипший к щеке, и не смог сдержать короткий, хриплый смешок. Неловко. Искренне. Он не сказал "я люблю тебя". Он просто опустил голову, прижав лоб к ее мокрому плечу, чувствуя, как ее сердце бешено бьется рядом с его. И это пока было важнее любых слов. Солнце поднималось выше, нагревая их мокрые спины, а тепло между ними, рожденное в этой мутной воде, казалось прочнее любого камня.