Цена мечтаний

      — Олег, расскажите, что привело вас к дьяволу?       Родное лицо исказила насмешливая ухмылка. Появилось предчувствие, что от следующей фразы станет больно.       — Вы мне поверите, если я скажу, что любовь?       Волнение начало пробирать с самого утра. Руки легонько дрожали, к несчастью для кофе и телефона. Благодаря невероятной кошачьей ловкости новый айфон не разбился, но кофе спасти не удалось. На дороге попадались исключительно мудилы, которые перепутали свои засранные жигули с колесницей, в которую запрягли двойку лошадей, и выясняли, кто круче — они на убитой колымаге или он на японском внедорожнике. Уходить от столкновения пришлось раза три.       Костюмеры забраковали его классический черный пиджак и выдали полосатый, со странными дырами на локтях. Кольца, слава богу, остались его. Да и он не появился бы в кадре без амулетов, ведь хер его знает, сколько раз зрители скажут: «Да что б ты сдох, Шепс», смотря передачу. Он не хотел, чтобы эта концентрированная ненависть подпортила ему биополе. Гримёры полчаса потели, размахивая внушительным набором кисточек, всеми своими умениями пытаясь закрасить его недельный запой. Первую стопку он выпил после того, как прочитал сообщение, пришедшее в полтретьего ночи.       «Олег, я увидел тебя в списках участников бс. Откажись, пока не поздно. Может быть, тогда поговорим».       Что ж, теперь вы понимаете, почему телефон был новый.       Посмотрев на себя в зеркале гримёрки, он подумал, что, наверное, костюмеры всё-таки разбираются в одежде лучше, чем он сам, а гримёры не зря едят свой хлеб, ведь пропитое лицо в отражении выглядело гораздо приличнее, чем в домашнем зеркале.       — О, Алех, привет, смотрю, ты тоже пораньше решил приехать? — Улыбчивое лицо напротив.       Костюм, водолазка, чернильная змея на шее. Если слегка присмотреться, за левым плечом проглядываются чужие глаза. Такие же, как и за его собственным.       — Привет, Влад. Рад тебя видеть.       Крепкое рукопожатие, в котором удалось скрыть тремор, мучающий с утра. Он не видел вживую собрата по магии с прошлого года, когда Влад вышел из готического зала с синей рукой, которой был более чем достоин. Тогда Шепс-младший пришёл его поддержать и заодно подраться с братом. Синяк от трости на ребрах сходил неделю. Чужая губа — он надеялся — заживала дольше. После того знаменательного дня у чернокнижников была пара совместных стримов, но дальше взаимного трафика аудитории их общение не заходило.       — Взаимно, Алех, взаимно. Как там собака твоя? Нашёл, с кем оставить?       Большой чёрный доберман, у которого имелась длиннющая родословная и список операций и прививок, появился у него полгода назад, когда от сжирающего душу одиночества хотелось лезть на стену. Обошёлся Ричи в целое состояние, но со своей задачей справлялся на ура: прекрасно выводил на эмоции (грыз все вещи подряд, включая стеклянную синюю руку), не давал валяться в кровати весь день (просился гулять каждый час), позволял не забывать человеческую речь (обучался командам с попеременным успехом). В целом, приносил в жизнь радость. И спал с ним на кровати, придавливая своей тушкой.       — Оставил у Жени. С Ричи всё будет в порядке: она же собачница и от этого придурка без ума.       Женя — его продюссерка и лучшая подруга по совместительству — прекрасно справлялась с обеими ролями. Появилась в его жизни после победы в битве экстрасенсов, продвигала его на ура, вытаскивала его из запоев тоже на ура, и была таким… «психологом на полставки». Он очень ей благодарен за всё, что она для него сделала, поэтому Женя купается и в деньгах, и в женском внимании, которое ей так нравится. Да, она лесбиянка. Нет, ему всё равно. Он же не может не замечать бревно в собственном глазу.       — Как семья? — Хорошо, что ему удалось не поморщиться при произношении этого слова.       Чего не скажешь о его собеседнике.       — Всё хорошо, спасибо. Недавно на море ездили. В Геленджик. Никогда не думал, насколько меняют путешествие деньги. И развод, — и рассмеялся.       У Влада очень заразительный смех.       — Ха, и мне тоже нужно съездить. На Волгу хотя бы.       — И то верно: отдых мозги хорошо прочищает. Не то, что водка. — На чужом лице появляется какая-то странная улыбка.       Интересно, перегаром несёт, или Владу бесы нашептали?       или лицо твоё увидел? хахаха       Его передёрнуло, что явно не укрылось от внимательных глаз напротив. Две недели молчали, сучары, и сейчас заговорили. Видимо, чувствуют камеры, которые начнут снимать уже через несколько часов, чувствуют внимание, которое им уделит уже через неделю-две прорва фанатов. Чувствуют и уже заранее в нём купаются.       — Алех, я, конечно, не в своё дело лезу, но водяра два через два никого до добра не доведёт. Только до гроба.       — Действительно, лезешь не в свое дело, — от холода в своем голосе самому стало неприятно.       — Ладно, дело твоё. Помирать — так с музыкой, а? — на его лице растягивается широкая улыбка, больше напоминающая оскал.       Медиум выдавливает из себя усмешку. Чужие слова что-то всколыхнули в тёмном углу его памяти.       «Оле-ег, сегодня твоя очередь убирать ком… Олег?! Господи! Олег!!! Олег… Олег… дыши, родной… дыши… Боже… Больше не смей меня так пугать, понял? Хорошо, маме не скажу. Но если спросит…»       Комната потихоньку заполнялась. Удалось перекинуться словами с Марьяной — его давней соперницей по битве. Ну, если это можно так назвать. Она участвовала явно не в том сезоне. У неё просто не было шансов победить: у медиума-чернокнижника-изгнанного-из-семьи-Шепса была разгромная победа — голоса 86% телезрителей были отданы именно за него. Но это не означало, что Марьяна была слабой и не способной вставить палки в колёса, тем более сейчас она ударилась в шаманизм, а это дело опасное.       Дима Матвеев, ещё один собрат по магии, оказался приятным парнем. Он изменился со времён своего сезона — забил почти все тело татуировками, покрасил волосы и сделал пару-тройку пластических операций, сделавших его лицо несколько неестественным. Он был земляком, обладателем необычного чувства юмора и профессионалом, хоть работал он только с одним своим родовым демоном, а не с толпой бесов, как остальные чернокнижники. Они здорово разговорились друг с другом, найдя уйму тем для беседы, так что причина нахождения Олега Шепса на «Битве сильнейших» долго оставалась незамеченной.       Естественно, последним из всех экстрасенсов заявился Александр Шепс. На нём был синий пиджак с рукавами до локтей, ярко-жёлтая водолазка и шейный платок. Шепс-старший выглядел очень… экстравагантно.       очень по-пидорски. смотри, как делает вид, что нас не замечает ахахахахахаха       Он обменялся с Райдос и Шевченко поцелуями в щёку, с Гецати — рукопожатием, с остальными поговорил о проекте. Поприветствовал всех знакомых редакторов, менеджеров, продюсеров, операторов, познакомился с теми, кого не знал. Крутился и вертелся, плясал возле каждого человека в комнате, привлекая к своей персоне всеобщее внимание. И щедро одаривал коллег своим.       Кроме Олега. Ему удалось даже не пересечься взглядами. Просто никакого другого Шепса здесь нет, да и не было никогда.       Если честно, он и не надеялся на другое. Если честно, ему это и не было нужно. Нога нервно тряслась.       Стартовали съемки.       — Олег?       — Соперник у меня здесь один. И это мой брат.       — Александр?       — Соперников у меня здесь нет.       Олег был рад, что между ними стояла Надежда Эдуардовна. И что он догадался сцепить руки в замок, полностью копируя позу стоявшего рядом Гецати. Понадеялся, что от него тоже веет спокойствием и уверенностью.       — Прямо здесь и сейчас вам предстоит разбиться на тройки. От этого, возможно, будет зависеть исход всего турнира.       — Я хочу быть с тобой.       Саша указывает на Влада пальцем и бросает ему вызов. Тот же расслабленно пожимает плечами. Естественно, ему безразличны соперники. Это же не его брат, в конце концов.       — Почему ты не хочешь со мной? — вырывается против воли.       Ладно, Олег поненавидит себя позже.       — Потому что мне мерзко стоять с тобой даже в одном зале, не то что соревноваться.       Почему-то вместо душевной боли это вызывает ярость. Может быть, из-за того, что в Сашином голосе больше пижонства, чем ненависти и презрения; может, из-за того, что Саша выглядит законченным лицемером, предпочитая одному чернушнику другого; может быть, из-за того, что водка, наконец-то, убила в нём чувство вины за свое существование. Может, из-за того, что все окружающие люди резко чувствуют неловкость и отводят глаза.       — Да пошёл ты. В тройке я тебя размажу. Будешь своё эго по кусочкам собирать.       — Да что ты? — Ехидная улыбка портит чужое лицо. — Может быть, ты сначала научишься покойников нужных вызывать, а потом мне что-то говорить будешь?       Бьёт в самое больное. Где-то в начале двадцать первой битвы бесы решили над Олегом подшутить и вместо умершего мужа убитой горем вдовы вызвали какого-то извращенца, который эту женщину всю облапал, пока Шепс с испариной на лбу призывал её покойника и пытался изображать резко овладевшую соскучившимся мужем страсть. К счастью, нужный фантом призвался, этот инцидент прекрасно уложился в проблему несчастной, а эта возрастная дама продавила остальных судей на белый конверт. История позорная, и только медиумы понимают всю её кринжовость.       — Ты просто сливаешься от того, чтобы быть со мной. Боишься, что проиграешь мне, позору династии Шепс, с которым стоять рядом не хочешь! — последнее вырывается чуть ли не криком.       Битва только началась, Саша сказал всего два слова, а у него уже сдают нервы. Может, действительно, таблеточек попить?       В ответ только издевательски смеются. Бесы подзуживают набить брату ебало. Олег держится из последних сил и считает количество нарезок этого момента в соцсетях вместо барашков.       — Шепсы, попрошу вас успокоиться.       Достают шарики с фотографиями, вносят три аквариума на ножках. Понятное дело, что их мнение спрашивали из вежливости, и вряд ли оно что-то решало. Просто выводили на конфликт, чтобы потом сделать, как сами захотят. Узнаваемый почерк любого реалити.       Олег без сомнений бросает свой шарик в третью вазу. Встаёт на свое место, крепко сцепляя руки в замок — не дрожат. Александр на секунду оборачивается и кидает свой шарик не в тот аквариум. Олег не может сдержать досаду: Саша пробил его за одну секунду, а чернокнижник со сворой бесов не додумался закрыться.       хахаха, лох, хахахаха, обошёл тебя брат, хахахаха, даже не в испытании, хахаха       ЗАВАЛИЛИ ЕБАЛА ВСЕ       Влад и Райдос тем временем кинули свои шарики в его вазу, Дима с Марьяной — в другую. Олег пытается думать позитивно. Два сильных соперника — даже лучше, чем брат.       — Все довольны?       — Нет! Я хочу попросить Олега поменяться со мной.       А вот пошёл нахуй.       Вслух Олег, разумеется, говорит другое:       — Если я не с тобой, то у меня два сильных крутых соперника, почему я должен от них отказываться?       тудаааа, его, красава, Олежа, так держать, вот ты уел братца, он ночами в подушку плакать будет от твоей крутости.       Хорошо, что за столько лет чернокнижник научился игнорировать издевательства своей тёмной стороны, и он не тратит время на то, чтобы рассориться с ними. Да и чревато это потом тем, что бесня обидится и будет чепуху пороть на испытаниях. Знаем, плавали.       Хоть Марат и объявляет, что первой на испытание отправится именно тройка Олега, все экстрасенсы разъезжаются по разным частям России в один день. На прощание Шепс от души желает другому Шепсу споткнуться. В ответ прилетает лишь высокомерное «Постарайся не опозориться».       В самолете снятся всякие мерзости, услужливо подбрасываемые бесами: ритуальные убийства, обычные убийства, кровавые убийства; ритуальные оргии, обычные оргии, кровавые оргии. В принципе, ничего нового, но и ничего полезного. С трудом получается выкинуть друзьяшек из головы и переключиться на нормальный здоровый пророческий сон. Хотя он тоже мерзотный.       Их тройка оказывается более-менее комфортной. Они не ругаются: с Райдос — стадия притирок, с Владом — шутки. Конечно, хотелось бы не так. Хотелось бы разосраться с братом в пух и прах, подраться и одолеть его в эзотерическом плане. Чтобы люди, которым они едут помогать, сказали, что Олег лучше и сильнее своего знаменитого брата. Чтобы все, наконец-то, перестали спрашивать у него на интервью и в комментариях: «Олег, а кто сильнее: ты или твой брат?» Чтобы у никого не осталось сомнений, что не брат.       Но у продюсеров другие планы. Больше они тянуть жребий не будут, так что становится совершенно ясно, что баттла с Сашей Олегу ждать ещё очень и очень долго. Он ставил на конец сезона, на кровавую и скандальную серию перед финалом. Долгое ожидание только обострит общественную реакцию. Рейтинги будут зашкаливать. Самыми активными, как всегда, будут фанаты их семьи, как бы иронично это ни звучало.       «Олег. Ты больше мне не сын. Я не буду больше ни уговаривать, ни угрожать, ни просить. Ты выбрал сторону, это твоё решение, я его принимаю. Прими же и моё. Та мерзость, которой ты теперь служишь, не должна запятнать нашу семью. Мы не сможем отрезать тебя от рода, но, надеюсь, в тебе осталась хоть капля уважения к нашим предкам, чтобы не пятнать их чернухой. Ох, Олег, как бы я хотела, чтобы ты был пастором, но, видимо, я ужасно поступила в прошлой жизни и расплачиваюсь. Уходи и больше не появляйся на моём пороге».       Что ж, видимо, возможность надрать зад и плюнуть Саше в лицо будет тем, что поможет не впасть в очередной запой. И не вскрыться.       Испытание он проходит последним, но уже за версту чувствует запах костра. Не понимая, в чём дело, Олег проходит в дом и видит семью. Он таких уже повидал достаточное количество и может даже без экстрасенсорики сказать, что у них либо полы ночью скрипят и банки падают, либо полсемьи перебухало и вымерло. С обилием фотографий на стенах можно уверенно сказать, что скорее второе, чем первое. Забавно ощущать эту разницу с «Битвой экстрасенсов», где ради «чистоты эксперимента» семью бы заставили не только фотки убрать, но и их самих бы в какой-нибудь бетонный ящик спрятали: не дай бог, своей реакцией спалят проблему.       Когда чернокнижник начинает работать, Олега сразу сбивает слетевшийся на него с ближайшего кладбища сонм душ, похожий на рой бабочек-однодневок у единственного в округе фонаря. И это здорово мешало работать. Нужные покойники болтались прямо позади этих людей, но их было едва слышно. Олег медленно стекает на пол по стеночке, ощущая, как где-то в глубине головы начинает набухать мигрень. Кладбище было настолько близко, что эта семья, казалось, почти жила на нём.       Из ситуации было два выхода: либо продолжать работать как медиум и бить дефицитные зеркала, либо кликать бесов. Представив на мгновение, как скривится Сашино лицо, как только за это любимый брат влепит ему четвёрку, Олег в двух словах объясняет проблему Илье и вытаскивает блок каких-то дорогущих вишнёвых сигарет.       — Соли дадите? — По выражению людей они бы и крови дали бы, хоть Олег пока что не произнес ни единого слова, относящегося к испытанию и проблемам этих людей.       — Давайте выйдем ненадолго? — звучит как предложение, но на деле — это призыв к действию.       Люди точно «Битву» смотрели, поэтому окно сами открывают. Олег, вооружившись пакетом соли, привычным движением перекидывает длиннющие ноги через оконную раму и легко спрыгивает на клумбу, пока нормальные люди выходят через дверь. Они ж не бесовы слуги, в конце концов. На улице Шепс достаёт из спортивной, набитой под завязку всяким магическим барахлом сумки пучок травы, одним движением срывает с шеи перевёрнутый крест и затягивается сигаретой, параллельно разжигая небольшой костерок и отгоняя операторов на некоторое расстояние от себя, за покосившийся забор. Выпуская дым из лёгких, Шепс щедро сыпет линию солью перед видавшей и лучшие дни калиткой и начинает шептать, крутя на пальцах цепочку с крестом, словно чётки.       — Стану я под чёрны образа да молитву Сатане прочту, — бесня бежит, сбивая копытца, на его зов, распихивая несчастных фантомов, вышедших за медиумом из дома, — не светлым полем пойду, а дорогою чёрною побреду…       Вокруг Олега собирается целый круг из расплывчатых чёрных силуэтов, в которых можно разглядеть тень ухмылок. Пространство наполняется шёпотом, смехом, обрывками фраз, эти обрывистые звуки сливаются в монотонный гул. Чернокнижник чувствует обращённые на него взгляды, не видя чужих глаз. Большая часть из бесов не только бесполезна, но и вредна, поэтому необходимо прогнать их обратно в ад. Олег подкидывает пучок травы в костёр, затягивается и выпускает сигаретный дым прямо в чертей. Те, словно испугавшись, рассыпаются в разные стороны, пронзительно крича или смеясь. Некоторые остаются. Шепс вглядывается в них тщательней.       — все церкви святы обойду, в их хулу люту по богу сотворю, — его голос наполняется угрожающими интонациями, — народ божий морокою поведу, в церкву чёрну уведу, — фигуры не двигаются, и Олег кожей чувствует их насмешку, — и в монахи чёрны постригу, уму разуму обучу…       Это не обычные бесы, это кто-то посерьёзнее. Ими управлять не получится.       — Дайте крови, пожалуйста, — прерывает свою начитку.       Люди теряются.       — И зеркало принесите, будьте добры. Которое разбить не жалко.       Солнце уже давно зашло за горизонт, единственные источники света — операторская лампа и неяркий костерок, в котором лежит старинное, чуть ли не серебряное зеркало с ручкой. Лида — самая инициативная женщина в этой семье — протягивает руку, которую ритуальным ножом аккуратно надрезает Олег. Капля крови падает на зеркало, на лету окрашиваясь чернотой, как будто невидимый кальмар выпустил в неё свои чернила.       — Молю да голову низко клоню, Тебя призываю, в молитве сей Тебе просьбу свою излагаю, да Имя Твоё прославляю.       Демоны приближаются ближе, руки протягивая к женщине и к капле её крови, но, отражаясь в зеркале, поднимают взгляд на чернокнижника. Их всего трое — два демона и сильный бес. Только сейчас Олег понимает, что выгонять их придётся с трудом, если вообще получится.       ты звал нас? готовы помочь. отдай женщину, всё скажем и покажем.       Чернокнижник тем же ножом тяпает себя по руке, размазывая и перемешивая их кровь на зеркале, бесовым промыслом не обжигая руки.       не пойдёт, берите, что на откуп даю       хочу к ней, в её семью, буду бутылки швырять и семью её высасывать.       что на откуп дадено, то и забирайте. не больше и не меньше. на меня тут спрос большой, рот не разевайте       отдай, отдай, отдай отдайотдайотдайотдай       Постоянно повторяющееся разными голосами слово ещё сильнее усиливает головную боль, но Олег не сдаёт позиций.       нет. либо будет, как я сказал, либо никак       а тебе брат 10 поставит, и семья обратно примет. и в битве победишь…       женщину не отдам. и икону принесу, экзорцизм устрою.       ладно, по рукам.       Первое, что чувствует сразу — магический фон от свежего пепелища. Кто-то до него что-то обстоятельно наритуалил, не оставив даже намёка на то, что же чистили.       В голове пропадает граница, запрещающая ругаться, поэтому первое, что он произносит понизившимся голосом — это:       — Какая скотина до меня тут всё почистила? Вот уёбок, всё себе — ничего людям. Так и тянет гадость какую-нибудь сделать.       Дальше Шепс глубоко вдыхает, хватает женщину за плечи и шепчет ей прямо в ухо:       — Наташа просит кошечку какую-то почему-то. Принеси ей.       Женщина сразу же ударяется в слёзы, пока неусыпный Коля выходит из-за калитки и начинает снимать вблизи. Шальное сознание подкидывает мысль: «Интересно, сколько же ему платят, что он такой энтузиазм к работе проявляет?» Операторская камера отлично фиксирует расширенные зрачки и маньячный взгляд Олега; его плавные, немного замедленные движения и жесты, словно он потихоньку превращается в огромного кота; его широкую кривую ухмылку.       Демоны щедро отсыпали своей силы — чернокнижник получил больше, чем получил бы от большой толпы бесов. Мощь бурлит в его жилах, казалось, перекачивает его кровь вместо сердца и опьяняет с каждой секундой всё больше. Олег чувствует, что каждый из этих людей поставит ему десять, что станет победителем, что размажет брата, что он может сделать что угодно и ничего ему за это не будет. Странные, подозрительные мысли Шепс отбрасывал в сторону, предпочитая разобраться с ними позже или не разбираться вовсе.       «Откуда здесь эти демоны? Почему они согласились на этот скромный откуп? Почему они словно изучают меня? Почему от них веет чем-то знакомым? Ладно, какая нахуй разница».       Чернокнижник возвращается в дом, ведя за собой на поводке своих помощников, и подзывает к себе членов семьи одного за другим, шепча в их уши то, что знали только они, и передавая им весточки с того света от умерших родственничков. У каждого текут слёзы, и общая проблема становится ясной как божий день. Точнее, её отсутствие.       Людей не преследуют призраки; в доме не шалит проводка, не скрипят полы и не падает посуда; порч, проклятий и приворотов на семью никто не делал. Волнение накатывает волнами, то отпуская, то вновь сжимая в своих тисках. Он же не может сказать этим людям, что всё у них хорошо и что надумывать им меньше нужно. Или может?              Внимательней всматриваясь, он видит в глубине их сознания одну маленькую замечательную программку под названием «Следующим точно буду я». Страх от потери близких и от бессмысленной паранойи уже умершей бабушки сжирал их жизненную энергию, что, в свою очередь, действительно приближало смерть семимильными шагами. Ухватившись за это, как утопающий за спасательный круг, Олег успокоился и продолжил нашёптывать секреты героев испытания прямо в петличку на своей шее.       Даже льстило, что его первоначальный вердикт действительно был правильным, но тут товарищи не просто бухают, а бухают, параллельно обсуждая, кто из них сдохнет от проклятья следующим.       «Вот же тупые, им уже из каждого поста в инсте кричат, что мысли материальны, а всё не догадаться, что нужно о деньгах так думать, как они — о смерти».       у мнительных людей так часто бывает. гораздо легче обвинить проклятие и настроить себя на негатив, чем смириться с судьбой. хотя сглазик хороший был, но тут уже всё вычищено.       — Вы хотите знать, было ли здесь проклятие? — Семья согласно кивает. — Да. Сто процентов.       — А кто его навел? — подаёт голос Илья Ларионов, сегодня неожиданно радостный.       — Она. — Рука указывает на фото милейшей бабулечки.       Дальше Олег объяснял, как повлияла на сознание бабушки смерть сына и как в дальнейшем на всю семью повлияла её искренняя вера в худшее. Как детям малым показывал на пальцах, как перестать притягивать смерть в свою жизнь.       — Но в каждой семье говорят об этом, почему нам досталось?       — В моей не говорят про смерти, — делится ведущий.       Следующая фраза Шепса вылетела быстрее, чем родилась мысль:       — И в моей не говорят про смерти. — Сердце сжалось, но экстаз от демонической силы быстро вытолкнул душевную боль. — Те, кто говорят… там смерти и происходят.       От этих людей чернокнижник уходит только после того, как поговорит с каждым человеком наедине и убедится, что люди осознали, что если не говорить себе: «Я умру следующим», никто и не умрет следующим.       С чувством выполненного долга и Колей-оператором под ручку, Шепс пошёл исследовать пепелище костра, который разводил, судя по энергетике, Влад. А костерок-то был явно непростой: от него чувствовалась чернуха, так что через него либо делали призыв, либо что-то чистили. Похоже, порчу. Утырок. Всё снял и даже шанса Олегу не оставил.       а там, в этой семье, тётка ебанутая была, с остальными наследство не поделила и сглазить решила. стерва редкостная была, ахаха. много им жизни попортила. много кровушки насосала. Сучка крашеная.       Шепс расстроился. Вроде ж Влад хорошим мужиком казался. Но, похоже, в «Битве» каждый сам за себя.       На консилиум Олег пришел расслабленным. Он был уверен в своей победе, силы из него можно было высасывать ещё людям троим. Конечно, скоро его накроет откатом, и он даже понимал каким, ведь один демон был инкубом.       Райдос, которую герои испытания огорошили внезапным отказом от ритуала, начала агрессивно что-то доказывать, убеждать семью в истинности своей версии, которая, по мнению Олега и, как оказалось, Влада, была сущим бредом. На последнего ведьма решила вылить весь свой негатив за отсутствие согласия героев на её работу. В голове у Шепса, наполовину занятой будущим откупом, сразу же пролетела шутливая мысль: «Нет, ну согласие — это очень важно. Особенно активное».       Но вспоминается собственная обида, и Олег вступает в спор:       — То есть ты делал ритуал, не спросив…       — Тебе завидно? — резко прерывает его нотацию Череватый.       — Мне не завидно… — «Я просто не понимаю, почему нельзя было сделать работу совместно».       — Что ты тогда делаешь, если уже всё сделано?       Шепс опешил. Череватый что, специально сделал всё до консилиума, чтобы Олег ничего людям не сказал и провалил испытание? Вот такая вот у них битва? Вот так мы, значит, играем? По-грязному? Вот сволочь же.       — Ничего ты там не сделал, я смотрел твой костёр…       — Олежа, опоздал, — перебивать Шепса входит у Влада в привычку.       — Ничего ты там не почистил, потому что порчи изначально не было. — Еле держа себя в руках от гнева Олег избирает другую тактику — полная дискредитация другого чернокнижника в глазах и наблюдателей, и коллег-экстрасенсов.       А врать нехорошо       — Олежа, опоздал.       «Стоп, а в какой момент он начал называть меня Олежей? Что за херня?»       Вслух, разумеется, говорит другое, обращаясь к семье:       — Я работаю с темными силами (И что?), как и он (И что?). И я почему-то никаких следов порченной работы не увидел (И что, Олежа?). А то, что кто-то там узелок через забор хотел перекинуть, — никакая не порча, и никогда ей не была. Всё только у вас в голове.       Олег ожидает ещё одного «И что?», но Влад лишь закатывает глаза и рассказывает свою версию более подробно. Всё дальнейшее обсуждение превращается в скандал, в который Олег, подстёгнутый игривым настроением демонов, всё ещё следующих за чернокнижником, влетает с двух ног.       Он сцепляется языками с Райдос, которая откопала каких-то несчастных мёртвых детей, с Череватым, увлечённо рассказывающим про то, какой он молодец и какие они все вокруг завистливые дебилы.       Люди, просившие о помощи, начинают откровенно бесить, ведь слова «Да, Олег, мы всё поняли, но детей нужно упокоить» они повторяют раз десять. К сожалению, Виктория имеет большое влияние на людей, поэтому эта семья чуть ли не извинялась перед Шепсом за то, что они пожалели призраков, которых никогда не видели.       Олег справедливо решает, что он сделал всё что мог, пусть вся ответственность целиком и полностью ложится на самих людей, и отпускает их ловить привидений. Так и захотелось крикнуть ведьме что-нибудь типа: «Who you gonna call? Ghostbusters!», но вместо он этого затягивается ещё одной сигаретой. Шепс очень устал, в голове поселилась мигрень, консилиум хотелось забыть, как страшный сон, но почему-то совсем не хотелось пить. Олег впервые за долгое время ощущает, как ветер ерошит ему волосы и задувает под куртку, как кожа покрывается мурашками, напоминая, что, несмотря ни на что, Шепс всё ещё живой. И ему это не в тягость.       — Алех, — выбил из мыслей чужой голос, — дай закурить.       Олег не хочет находиться рядом с Владом. То, какую свинью Череватый подложил ему на испытании, то, сколько нервных клеток Шепс потерял, пытаясь придумать хоть какую-нибудь рабочую версию, вызывает у Олега крайне негативные чувства. И вообще, единственное, чего ему сейчас хочется, это добраться до отеля и снять шлюху.       — Ты сегодня… хорошо поработал.       Звучит, как натуральное издевательство, но голос Влада звучит как-то иначе, как будто он… извиняется? Наверное, выдаёт желаемое за действительное, но всё равно протягивает сигарету. Чернокнижники вместе затягиваются и молчат. Смотрят куда угодно, но не друг на друга.       Безоблачное небо усыпано звёздами, которые на пару с фонарями освещают голые ветки кустов и деревьев, разбитую дорогу, наполовину состоящую из застывшей грязи, одноэтажные домики, с подозрительно горящими в позднее время окнами. Красиво. Олега всегда поражало, что если немного замедлиться и понаблюдать, то можно залюбоваться обычными, можно даже сказать, будничными и совершенно непривлекательными видами. Как будто именно в такой момент в них открывается особенная прелесть, веет чем-то родным и близким.       Ритуал Вики кончается слишком быстро, и оба чернокнижника заходят на финальный круг личных вопросов. Шепс сердечно прощается с семьёй, которая уже внесла его в завещание, и подходит к Жене, которая всё это время была на съёмках за кадром. Она говорит ему пару фраз типа «Олеж, ты красавец, но в этом моменте ты был полным кринжем, и это не понравится ни телезрителям, ни твоим соперникам, не делай так больше» и «Олеж, сильно устал?». Чернокнижник односложно отвечает, но его заёбанное лицо говорит гораздо больше.       Женя, как всегда, понимает его без лишних слов, поэтому в гостиничном номере его поджидает длинноногая блондинка, которая призывно раздвигает ноги, когда Шепс всем телом подминает её под себя, и с которой они, под тихий аккомпанемент совместных стонов, приятно коротают время, усиленно скрипя кроватью.       Демоны, насытившись, наконец отстают, по одному покидая чужую голову, и оставляют Олега наедине со своими мыслями. Прижимая к себе девушку, он засыпает, видя совершенно обычные придурочные сны, в которых он на пару с Владом перекапывает тот погреб, тщетно ища человеческие кости, пока Райдос и Ларионов стоят над ними, как прорабы, и уговаривают копать быстрее. Когда среди земли мелькает что-то белое, Шепс просыпается, так и не рассмотрев находку. Блондинки рядом уже не было. Был только билет на самолет в Москву.

***

      Олег довольно смотрел на свои оценки: трое человек поставили по десять, и только одна женщина поставила девять, по всей видимости, испугавшись бесов. Шикарный старт, ещё и комплиментов наговорили.       Но настроение быстро подпортили оценки Виктории — такие же цифры, как у Олега, украшали обратные стороны фотографий Райдос. Грянули хлипкие аплодисменты, от ведьмы хлынула волна тщеславия, чернокнижник выдавил из себя какие-то жалкие поздравления, смиряясь с тем, что мёртвые дети всё же перетянули на себя часть внимания, и Шепс не стал абсолютным лидером в тройке. Любимый старший брат ехидно улыбнулся — исходящую от него издёвку Олег почувствовал бы, находясь в другом городе. Он не ожидал от Саши ничего хорошего и уже планировал, как украсит единицу, выведенную на обороте чужой фотографии.       он тебя удивит и… обскочет хахаха       Почему-то его личные бесы ничего не говорят на испытании, не возражают против работы с какими-то левыми демонами, но моментально реагируют на Александра. По всей видимости, даже им Шепс-старший нравится больше, чем Шепс-младший. Предатели.       Владу вообще какую-то фигню поставили — две восьмёрки, две семёрки. По всей видимости, сомневались в снятии порчи или, с лёгкой руки Шепса, в принципе перестали в неё верить. Вместо чувства вины, Олег чувствует злорадство. Видно, глубоко засела та подстава от Череватого и почти сорванное испытание.       Марат закидывает всех неинтересными вопросами, Олег отшучивается, но его мысли занимает исключительно чёрный конверт в руках Александра. Во время съёмок их шагания друг за другом, во время наведения марафета (когда гримеры увидели Олега, он увидел, как те облегченно выдохнули), во время игры в «Я тебя не замечаю, хотя мы находимся в одном небольшом пространстве», чернокнижник не мог перестать думать о том, сколько ему поставит брат. Он знал, что мало; знал, что они опять поругаются и, возможно, подерутся; знал, что даже это будет лучше, чем холодное игнорирование, с которым приходилось мириться много лет.       Но Олег явно не был готов к тому, что Александр покажет девятку. Девять. Девять?       — Верти, Саш.       — Нет, моя оценка девять.       Девять? Почему? Что это за бред?!       Рядом с оценкой был пририсован смайлик. Две точки и скобка.       — Можно мне?       — Да, конечно, старший брат всё-таки, давайте.       — Я считаю, что Олег абсолютно полностью справился с испытанием…       Что? Забавно, что окружающие люди выглядят настолько же удивлёнными, как и сам Олег.       — …так что ж ты их не остановил, когда они отправились за ведьмой? Ведь теперь всё, что с ними произойдет будет твоей виной.       Он хочет его принизить? Типа не дожал? Или что это означает?       Вокруг разгорается скандал с участием Виктории, возникает жаркое обсуждение, прерываемое нотациями. Олег не вслушивается. В его мыслях только две точки и скобка. Маленький рисунок рядом с высокой оценкой. Рисунок, который Саша малевал на всех записках, которые оставлял на холодильнике. В груди появляется какое-то отчаянное чувство. Чернокнижник не хочет его обозначать, но оно очень похоже на надежду. Глупую, нереалистичную и очень-очень яркую.       Перерыв в съёмках.       Олег выдувает из дыма колечко. По всей видимости, он бросил пить для того, чтобы подсесть на сигареты. Не может он жить без зависимостей. Без того, что будет его уничтожать, отрывать от ещё тёплого тела по кусочку, забираться так глубоко, чтобы болеть даже спустя много лет, без того, что настолько доведет Олега, что даже дьявол покажется привлекательнее, чем продолжать зависеть. Да, он действительно без этого не может.       В курилку медленно заходит Александр. Два шага и стук трости. Шелест плаща и позвякивание колбочки с кровью на шее.       — Олег.       — Мгм. — Он не может успокоить свое сердце, бьющееся так, словно у него тахикардия.       — Не используй семейный нож в чернокнижии. Он, конечно, позволяет видеть больше, но ты оскверняешь его, когда используешь его в сделках с чертями.       Повисла долгая, неловкая пауза. Это первый раз с олеговых шестнадцати лет, когда они разговаривают друг с другом, не планируя наносить друг другу тяжкие телесные. Но это всё равно не спасло от того, как заболело сердце от этих коротких, обрывистых фраз.       «Надеюсь в тебе осталась хоть капля уважения к нашим предкам, чтобы не пятнать их чернухой».       — Да пошёл ты, Саш, нахер.       Две точки и скобка.       — Здорово он тебя опрокинул.       — Что ты имеешь в виду?       Рядом с Олегом оказался Матвеев, насмешливо, но как-то по-доброму смотрящий на Олега. Гнев заклокотал где-то в горле.       — Ну теперь ты не сможешь поставить ему херню. Тебя ж телезрители заклюют.       Это ж так очевидно. Почему он не подумал так раньше? Обеспечил себе хорошую оценку от брата. Всё ради победы. И ради семьи, в которую Олег теперь не входит.       две точки и скобка.       Дорогущая пачка с вырвиглазной этикеткой «Импотенция» закончилась за три дня. Олег протягивает Диме последнюю сигарету.       — Будешь?       — Давай.       Конец перерыва и продолжение съёмок.       Слава богу, Олег теперь не выглядел, как олень в свете фар, и с удовольствием смотрел на баллы соперников. У Виктории всё более-менее, у Влада гораздо хуже. И с самоконтролем у него всё гораздо хуже. Он еле держался, пока его работу смешивали с грязью каждый, кто мог, но айсберг в виде Александра Шепса пробил внушительную брешь в его самообладании.       — Говорит тот, кто нихуя в этом не понимает.       — Хочется взять, собраться и уйти порыгать немножечко.       — Когда этот, в кавычках, непонятное…       две точки.       — ...сороколетнее что-то мне там комментирует…       и скобка.       В ебальник Влада летит кулак, кольцами проезжается по скуле и губам. Те лопаются, как переспелые вишни, и на владову кофту фонтаном хлещет кровь, пока он, не будучи готовым к этой внезапной вспышке гнева, даже не успевает прикрыться руками. Олег хватается левой рукой за кусок черной ткани и замахивается ещё раз.       Но ударить ему не дают — Гецати чуть ли не за шкирку оттаскивает Шепса от Череватого, отводя на безопасное расстояние. Влад ощупывает свой разбитый рот, пачкая пальцы в крови, хлещущей из раны. Вся съёмочная группа приходит в движение — хаотичное, мельтешащее, сумбурное.       — Он тебя не оскорблял!       Есть у Олега такая особенность… он совершенно не контролирует себя, когда он в ярости. Когда в голове лишь белый шум и каждый, кто говорит хоть слово, становится тореадором с красной тряпкой. И сейчас он бьётся как рыба об лёд в руках Константина, продолжая выкрикивать всякий пацанский бред, впитанный на улицах Самары. Саша почему-то оказывается рядом и просит успокоиться.       — Слушайте, я реально уйду с этого шоу, без гонора.       Олег его опережает.       Вырвавшись из крепкой хватки аланского провидца, он выходит из зала, напоследок сказав прямо в камеру:       — Я никому никогда не позволю обращаться со своим родным человеком таким образом. Мне не важно, где я нахожусь, когда, что вообще… Мне абсолютно наплевать. Когда оскорбляют моего родного человека, я это терпеть не буду!       Его пытаются остановить, тыкают на что-то в контракте, но Шепс лишь отмахивается от них, садясь за руль машины и выезжая на дорогу. На руках, лежащих на руле, поблескивают покрытые уже подсохшей кровью кольца. В голове абсолютная, звенящая пустота. В конце концов, под заливистый хохот бесов в ней всё же зарождается две мысли.       Кажется, он крупно налажал. Наверное, нужно будет извиниться перед Владом: всё-таки Олег разбил ему ебало…       Две точки. И скобка.